Читать книгу "Во славу Отечества! – 3. В годину славы и печали"

Последующие дни не принесли Вильсону спокойствия. Подозревая, что за конфузом в конгрессе стоит Хаус, Вильсон высказал полковнику массу гневных упреков, когда тот явился к президенту на доклад по Техасу, внутреннее положение в котором было далеко не блестящим.

Сбывались мрачные предсказания полковника об опасности сепаратизма этого штата. Губернатор Старк своей властью подчинил остатки бригады Макниша силам самообороны во главе с отставным генерал-майором Бьюкененом, являвшимся одной из теневых фигур в «Союзе за независимость Техаса». Несмотря на яростные протесты Хауса, Старк заявил, что не видит более достойной кандидатуры для защиты жителей своего штата, в то время как федеральные генералы терпят одно поражение за другим.

Однако вместо делового и конструктивного диалога, весь разговор между двумя политиканами, еще недавно вершивших судьбы мира и определявших послевоенное будущее Европы, свелся к резкой перепалке, положившей конец их долговременному и плодотворному сотрудничеству. Обозленный на неблагодарного президента Хаус громко хлопнул дверью Овального кабинета, заявив, что больше ноги его здесь не будет. Что кричал разгневанный президент вслед Хаусу, никто никогда не узнает, за исключением Эдит Вильсон. Она прибежала в кабинет мужа, едва только секретарь Вильсона миссис Пейдж сообщила ей по телефону, что из кабинета президента слышны громкие голоса. С огромным трудом Эдит удалось успокоить своего мужа, заклиная его держать себя в руках и выпить лекарство, прописанное ему докторами. Сидя рядом с креслом и держа мужа за руки, Эдит с ужасом стала отмечать, что ее любимый Вудро сильно изменился и, к сожалению, в худшую сторону.

Президент стал очень нервным и невыдержанным, позволяя себе грязно ругаться, не обращая внимания на присутствие любимой жены. Позже, когда он смог успокоиться, Вудро попросил у Эдит прощение за столь некорректное поведение, но уже ничто не могло поколебать уверенности миссис Вильсон, что дела ее мужа идут не столь блестяще, как два месяца назад.

В отличие от охваченного скандалом Белого дома, в берлинском ресторане «Милый Августин» было тихо и малолюдно. Время завтрака уже прошло, а обеда еще не наступило. Полковник Николаи специально выбрал эти часы для своей встречи с депутатом рейхстага Эббертом, поскольку любой посторонний человек был сразу виден.

После своей встречи с представителем русской разведки Энгстремом Николаи не долго размышлял о сделанном ему предложении и вскоре полностью окунулся в работу с депутатами рейхстага. Через почтовый ящик, названный русским во время их второй встречи, полковник получил довольно интересные материалы на господ депутатов и сегодня с одним из них собирался провести приватную беседу.

На встречу в «Милом Августине» Эбберт был приглашен телефонным звонком, якобы из налоговой полиции. Звонивший представился инспектором полиции Шмидтом и предложил встретиться с господином депутатом в мирной обстановке, чтобы обсудить один вопрос, который из уважения к герру Эбберту можно разрешить мирным путем без вызова в налоговое управление. Имея за своей спиной определенные не вполне законные делишки, Эбберт охотно согласился с предложением господина Шмидта и прибыл точно в указанное им место и назначенное время.

Увидев Эбберта, Николаи не пошел на контакт. Спокойно попивая в дальнем углу кофе, он внимательно следил за обстановкой в ресторане, проверяя, нет ли за господином депутатом «хвоста». Прошло семь минут, но ничего подозрительного старый лис не обнаружил и подал условный знак кельнеру, который, подойдя к столику Эбберта, предложил ему пройти в отдельный номер, где его уже ждали.

– Я не совсем понимаю, господин Шмидт, чем вызван интерес вашего департамента к моей персоне, – заговорил Эбберт властным хорошо поставленным голосом, едва только Николаи вошел в кабинет, – мои счета на доходы в полном порядке, я регулярно плачу налоги, подписываюсь на внутренние займы кайзера и раз в два квартала отчисляю сто марок в фонд помощи рейху. Какие еще могут быть финансовые претензии к такому патриоту, как я?

Все это Эбберт говорил с высоко поднятой головой и гордо развернутыми плечами, свято помня, что лучшая оборона это нападение.

– Нет, нет, господин рейхсдепутат, в этом плане у налоговой полиции нет никаких претензий к вам. Все, что вы говорите святая, правда, которую мои коллеги полностью подтвердили своими проверками, – заговорил Николаи, изображая маленького учтивого германского чиновника.

– Тогда из-за чего вы оторвали меня от моей работы во благо рейху? – грозно спросил депутат, сверля Николаи гневным взглядом.

– Только для того, чтобы задать вам один вопрос, – не выходя из роли мелкого чиновника, произнес Николаи.

– Какой вопрос? – еще более грозно спросил Эбберт.

– Скажите, пожалуйста, господин рейхсдепутат, а услуги, оказанные вам госпожой Лилией Барановой в Карловых Варах в 1912 году, вы оплачивали из своих личных денег или из казенного депутатского содержания?

– Что?! – с изумлением произнес Эбберт, выпучив от гнева глаза.

– Насколько мне известно, проститутки такого ранга берут очень дорого, а тогда вы находились в довольно стесненных обстоятельствах.

– Это грязная ложь! – проревел разгневанный Эбберт. – Вас кто-то ввел в заблуждение, господин полицейский.

При этом лицо рейхсдепутата пылало праведным негодованием, не позволяя собеседнику даже усомниться в правдивости его слов.

– Охотно бы вам поверил, господин Эбберт, но вот как быть с этими ресторанными счетами, в которых значится уж очень большая сумма, – Николаи с легкостью фокусника извлек из кармана листки, полученные от русских.

– Это мои личные сбережения!

– Которые вам любезно одолжил господин Майер, которого австрийские власти подозревают в шпионаже в пользу русской разведки!

– Это подлая клевета и вымыслы, ничем не подтвержденные, господин Шмидт! Да, я знал господина Майера и пользовался его услугами как доктора во время своего пребывания на водах. И больше ничего не было.

– И снова охотно поверил бы вам, господин Эбберт, но вот ваша собственная расписка в получении денег от господина Майера, которую вы почему-то не погасили, что наводит на очень грустные мысли.

– Да как вы смеете говорить мне это?!

– Хватит, господин депутат! – властно прервал его Николаи, который за время разговора уже полностью составил для себя внутренний портрет своего собеседника и решил, что пришла пора потрошения клиента.

– Согласно законам военного времени, этого вполне достаточно, чтобы если не отправить вас прямиком на виселицу, то уж лишить вас звания рейхсдепутата и отправить на фронт для искупления кровью вашей вины перед рейхом.

– Но… но… это невозможно, – жалко выдавил Эбберт, затравленно глядя на полковника.

– Перестаньте кудахтать и сядьте, – жестко сказал Николаи. – Пришла пора поговорить о том, как вы сможете искупить свои невинные прегрешения перед Германией. И предупреждаю сразу, со мной ваши парламентские штучки с мягким враньем не проходят. Я представляю Третье отделение имперского Генерального штаба и занимаюсь как раз теми, благодаря чьей деятельности страна испытывает проблемы в тылу и на фронте. Вам все понятно?

Эбберт беззвучно затряс головой.

– Вот и прекрасно. Постарайтесь отвечать так, чтобы у меня сложилось впечатление о вашей искренности, господин Эбберт. Иначе у меня возникнет необходимость вызвать конвой.

От услышанных слов у Эбберта моментально пересохло в горле, горделивые плечи государственного мужа поникли, и на ватных ногах он покорно опустился на стул. Эбберт был четвертым депутатом рейхстага, с кем Николаи успел провести нужную работу, и все они ради спасения собственной шкуры соглашались служить грозному шефу военной разведки. При этом старый лис разведки ничуть не боялся возможного разоблачения. Он уже завел дело, согласно которому проводилась скрытая проверка государственных деятелей с целью выявления возможной измены в их рядах. Эта тема была сейчас очень актуальна, и, затевая сложную комбинацию, глава военной разведки ничуть не рисковал своей головой, имея столь хорошее прикрытие.

Вот уже месяц неторопливо и основательно сплетал Николаи свою невидимую паутину, прочно привязывая к себе все новых и новых людей, чьими услугами следовало воспользоваться в нужный момент. А то, что этот момент очень скоро возникнет, опытный разведчик нисколько не сомневался. Очень многое после встречи с Энгстремом стало видеться ему в совершенно ином свете. И все это однозначно сигналило, что время кайзера Вильгельма подходит к концу.

Завершив беседу с Эббертом, Николаи позволил себе немного отдохнуть и заказать малый обед. Ресторан «Милый Августин» принадлежал одному из знакомых полковника, которого он крепко держал за горло, обладая на него убойным компроматом в виде развлечения с несовершеннолетними девочками. По закону рейха это преступление каралось двадцатью годами каторжных работ, и поэтому Николаи уверенно чувствовал себя в стенах этого заведения. Через час здесь должна была состояться его встреча с начальником берлинского гарнизона генерал-майором Фогелем, на которого у полковника Николаи были очень большие виды.

В пограничном тибетском городке Тадум, куда прибыла экспедиция Рериха, было очень холодно и грязно. Маленький городишко, в котором по приказу британских властей экспедиция прервала свой путь, встретил русских путешественников крайне негостеприимно. Пройдя первую пограничную заставу тибетцев, Рерих думал, что все сложное уже позади, но британские власти через местных чиновников всячески вставляли палки в колеса экспедиции, не желая допустить русских в Лхасу. Полностью выполнив все прежние обязательства, британцы не желали допустить экспедицию Рериха, даже идущую под американским патронажем в сердце Гималаев. Резидент британской разведки в княжестве Сиким подполковник Бэйли видел в Рерихе однозначную угрозу интересам Британии в Азии.

Поэтому подкупленный им представитель верховного комиссара народа хор – генерал Хорчичаба – своей властью запретил дальнейшее продвижение экспедиции до своего прибытия в Тадум. Расположенный на берегу Брахмапутры городок был идеальным местом для своеобразного карантина нежелательных гостей. Пройдя долгий путь в условиях надвигающихся холодов, экспедиция уже не имела возможности повернуть назад и таким образом оказывалась в хорошо продуманной ловушке. Получив донесение из Тадума, Бэйли радостно потирал руки, однако в рукаве у Рериха были еще коварные козыри.

Одним из них являлся светлейший князь Кап-шо-па (Командующий Востоком, Вращающий Колесо Правления). На него русские агенты вышли перед самой войной и сумели заручиться его поддержкой для представления скрытых интересов России в Лхасе у престола Далай-ламы. Именно к нему за помощью, не дожидаясь прибытия Хорчичабы, обратился Святослав Рерих, едва только тибетские чиновники перекрыли им дорогу в столицу.

Кроме этого, следующий вместе с экспедицией в качестве этнографа офицер из особого департамента господин Воропаев незамедлительно активизировал все свои скрытые связи, годами налаживаемые его товарищами по невидимому фронту. Выбирая Тадум в качестве карантина для «русских шпионов», Бэйли не подозревал, что играет на руку своим противникам, поскольку именно там и находился главный резидент русской разведки на Тибете, столь упорно разыскиваемый англичанами в Лхасе. Полученные от Воропаева сведения очень ободрили чету Рерихов. Согласно им весь Тибет под влиянием пророчеств и монастырских писаний настроен на грандиозный сдвиг во всей стране. Сроки этого сдвига были весьма расплывчаты, но все монастыри сходились в одном, что в скором времени должен состояться приход великого Майтрейя, грядущего Будды.

Все монастыри усиленно молились перед его статуями, которые изображали Будду сидящим на европейский манер. Приход в этот мир Майтрейи должен был предвосхищать появление посланного им на Тибет освободителя. Он должен будет подготовить все необходимое для возвращения великого бога своим адептам. Согласно священным текстам монахов, пророк будет чужестранцем, исповедующим буддизм, и должен прийти в страну с севера. Используя силу слова и при необходимости оружие, он освободит страну от англичан и оградит буддизм от посягательств представителей иной веры.

Под это определение очень хорошо подпадал Юрий Рерих, который великолепно знал буддизм и свободно общался с тибетцами на их родном языке. Эта была та тайная бомба, которая должна была взорвать владычество англичан сначала на Тибете, а затем в самой Индии.

Прибывший в Тадум генерал Хорчичаба вначале с большим подозрением рассматривал снаряжение экспедиции, ее поклажу, но, будучи хорошо принятым четой Рерихов, сообщил в доверительном разговоре, что получил указ от Далай-ламы никого из европейцев далее не пускать, а если экспедиция будет продолжена самовольно, то всех их арестуют, а руководителям отрубят головы. В ответ Рерих заявил, что экспедиция – это западные буддисты, везущие дары Далай-ламе и послание, которое может быть передано только лично его святейшеству. Генерал обещал все подробно написать в Лхасу, а пока экспедиция должна находиться в Тадуме в ожидании ответа.

Хорчичаба уже собирался уезжать из города, как неожиданно появился Кап-шо-па, который удивился столь негостеприимному обращению генерала с западными братьями по вере и поставил под сомнение правильность толкования указа святейшего. Не ожидавший появления столь высокого гостя, генерал стал более сговорчив с прибывшими братьями и обещал разобраться в этом вопросе в самое ближайшее время.

Тогда Рерих предложил для ускорения вопроса послать в Лхасу Юрия в качестве представителя от западных буддистов. Эту идею горячо поддержал Кап-шо-па, и генералу ничего не оставалось, как согласиться с этим предложением. При этом он исходил из того положения, что он нисколько не нарушил договоренности с Бэйли, сама экспедиция остается в Тадуме, а один человек большой погоды явно не сделает.

Так с благословения генерала, под усиленным конвоем в сопровождении Кап-шо-па, Юрий Рерих отправился в Лхасу для попытки свершения пророчества об освободителе.

Оперативные документы

Телеграмма из Ставки Верховного правителя России командующему Средиземноморской эскадры адмиралу Колчаку от 25 октября 1918 года

Уважаемый Александр Васильевич! Согласно решению Ставки, все корабли Черноморского флота, находящиеся в Вашем подчинении, переименовываются в Средиземноморскую эскадру в связи с появлением у России нового театра морского и военного действия. Основным портом базирования вашей эскадры является Александретта, уступленная турецким султаном русскому правительству и отныне являющаяся средиземноморским анклавом России. Первостепенной задачей Средиземноморской эскадры является защита интересов России в этом важном регионе мира всеми доступными силами и средствами, а также оказание помощи всем ее союзникам.

Что касается обращения самопровозглашенного короля Фуада, то Верховный правитель России генерал-фельдмаршал Корнилов приветствует провозглашение независимости Египта и готов оказать королю Фуаду любую, как военную, так и экономическую помощь при условии заключения с ним союзного договора. Если египтяне обратятся с подобной просьбой, то Вы наделяетесь правом подписания предварительных протоколов на условии предоставления нашим кораблям базы в Александрии. Статус Суэцкого канала в переговорах обсуждаться не должен. Со своей стороны Вы можете оказать поддержку Фуаду силами своих кораблей от любого противника нового Египта, невзирая на его флаг.

Генерал от инфантерии Духонин

Из донесения генерала Ридженса вице-королю Индии лорду Челмсфорду от 27 октября 1918 года

Одной из главных причин наших неудач под Кабулом является появление у противника современного вооружения в виде пулеметов, минометов и двух батарей легких горных орудий. Когда наши солдаты устремились на штурм позиций афганских мятежников на подступах к столице, сильный заградительный огонь, ведущийся с прилегающих высот, не позволил нашей пехоте вступить в рукопашную схватку с врагом.

Отступив с большими потерями, мы подвергли позиции противника интенсивному артобстрелу и повторили атаку через четыре часа. Однако результат обстрела оказался малоэффективен, огневые точки афганцев были не полностью подавлены, и атака нашей пехоты захлебнулась, не дойдя до укреплений врага двадцати метров. В этом бою афганцы проявили упорство и яростное сопротивление, граничившее с фанатическим безумием, чего ранее никогда за ними замечено не было.

На следующий день наше наступление было продолжено, и под прикрытием пушечного огня, ценой огромных потерь, наши солдаты смогли подняться по горному склону и подавить одну из батарей противника. После взятия этого важного узла сопротивления врага наши солдаты ударили во фланг афганцам и стали их теснить со всей линии обороны. В то время, когда шла ожесточенная борьба за обладание позиций, в наш тыл со стороны гор прорвался отряд противника численностью в двести – двести сорок человек. Ими были подожжены походные палатки и уничтожена прислуга одной батареи. Благодаря смелости солдат первой роты лейтенанта Сиверса, нападение было отбито с огромным уроном для врага, но это замешательство позволило афганцам оторваться от нашей пехоты и отойти на новые позиции.

Ночью того же дня наш лагерь был подвергнут минометному обстрелу, что привело к значительным жертвам среди личного состава вверенного мне контингента. Утром третьего дня боевых столкновений резко испортилась погода, пошел дождь, местами переходящий в снег. Кроме этого, местными жителями в лагере была совершена диверсия. Афганцы смогли частично отравить воду и уничтожить фураж для лошадей. В этих условиях, когда больше половины моих солдат выбыли из строя по причине смерти, ранений или болезни, мною было принято решение о возвращении, так как воевать в таких условиях было смерти подобно.

Необходимо отметить, что горные пушки, взятые моими солдатами во время штурма афганской батареи и впоследствии уничтоженные нами, были германского производства, так же как и снаряды к ним.

Генерал Ридженс

Из донесения в Лондон командующего британскими силами в Турции генерала Саммерса от 21 октября 1918 года

Продвижение наших войск в направлении Коньи полностью остановлено турецкими войсками под командованием Кемаль-паши. На всех направлениях развернуты глубокоэшелонированные линии обороны, оснащенные огневыми пулеметными точками и артиллерийскими батареями. Прорыв передней линии турецкой обороны привел к серьезным потерям наших наступающих соединений, что вынудило меня временно отказаться от широкомасштабного наступления и сосредоточиться на взятии главного пункта обороны города Эрегли, который был взят после трехдневного кровопролитного сражения.

Все это происходило при полном бездействии со стороны русских войск генерала Юденича, которые вполне могли бы помочь нашему наступлению, нанеся удар на Кейсарию, во фланг турецких позиций. На все мои просьбы о помощи Юденич отвечает, что в его распоряжении очень мало войск, поскольку основные силы отправлены на запад и для наступления на турков ему необходим приказ Корнилова.

Очень прошу вас добиться этого приказа, так как продолжение наступления на Кемаль-пашу в одиночку приведет к большим потерям среди наших солдат.

Генерал Саммерс

Глава VIII
Еще немного, еще чуть-чуть

Утро третьего ноября для немецких частей, державших фронт под Лодзью, мало чем отличалось от остальных дней прошедшей недели. Полученные за последние дни разведданные однозначно указывали на то, что нового наступления русских в ближайшее время ждать не следует. Через неделю, максимум полторы, на землю должен лечь снег, от чего любые наступательные действия становились невозможными. Зимой в Европе никто никогда не воевал, предпочитая отложить боевые действия до наступления тепла. Да и вряд ли русские смогут продолжить свое наступление. Хотя их и много, но и их силы и возможности не безграничны. За одно неполное лето и осень они смогли отодвинуть линию фронта от Пинска до самой Лодзи, почти полностью вернув себе все ранее утраченные земли. А это требовало огромных людских и материальных затрат.

Так или примерно так размышляли дивизионные и армейские штабисты Восточного фронта, готовя свои сводки с оперативной информацией для подачи ее вышестоящему начальству. Оно по решению кайзера поменялось, и вместо престарелого фельдмаршала Леопольда Баварского, на пост командующего Восточным фронтом был назначен генерал-лейтенант Цейтлер, вместе с энергичным начальником штаба фронта генерал-майором Браухичем.

Совершая инспекционную поездку по воинским частям Восточного фронта, 4 ноября генералы Браухич и Цейтлер остановились на корпусном командном пункте, чтобы заслушать доклад командира II особого корпуса генерал-лейтенанта Фридебурга.

– В прифронтовой полосе противостоящей нам армии генерала Маркова появления конных соединений русских, их главных таранов по взлому нашей обороны, не было замечено. Также наша воздушная и наземная разведка не отмечает прибытия новых пехотных частей, что дает право предполагать, что наступательный порыв русских полностью иссяк, и они перешли к обороне. Вчера, правда, наши наблюдатели заметили в расположении противника некоторое движение и шум моторов, но это, скорее всего, обычная ротация войск.

Начштаба говорил твердо и неторопливо. Его рука уверенно скользила по расстеленной на столе карте, время от времени касаясь то одного, то другого обозначения воинских соединений, коими она была основательно испещрена. Все это производило впечатление грамотного и хорошо знающего положение дел командира. Но приехавшим в корпус Браухичу и Цейтлеру этого было недостаточно, и они принялись засыпать фон Бредова различными вопросами, на которые начштаба с достоинством отвечал. В этой увлеченной беседе мало кто из присутствующих на докладе офицеров обратил внимание на одинокий звонок, который прозвенел на столе дежурного офицера. Чей-то встревоженный голос сообщил, что десять минут назад через германские позиции в направлении Лодзи перелетела большая группа русских бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Поднятые по тревоге немецкие самолеты вступили в бой с русскими самолетами, но бомбардировщикам удалось прорваться и продолжить свой полет.

Принявший сообщение обер-лейтенант Гаусс, временно замещающий недавно заболевшего майора Фрома, принял решение, казавшееся ему вполне правильным. Он немедленно позвонил в Лодзь и приказал объявить воздушную тревогу и поднять новое звено аэропланов, базирующихся вблизи этого польского города. После этого он стал терпеливо ждать момента, когда в жаркой беседе командиров наступит пауза, и он сможет доложить высокому начальству о звонке. Наконец, когда этот момент настал, и Гаусс уже собрался рапортовать, как все присутствующие в помещении явственно услышали громкий гул, усиливающийся с каждой минутой.

– Что это? – удивленно спросил Фридебур.

И тут Гаусса точно током пробило. Он метнулся к окну и, взглянув в хмурое осеннее небо, тонко и пронзительно крикнул:

– Русские самолеты!

Это действительно были русские бомбардировщики «Илья Муромец». Ровно одиннадцать штук надвигались на командный пункт немцев, победно гудя своими моторами. Возможно, что русские летчики не сразу бы разобрались в месте расположения командного пункта корпуса, и это бы дало некоторый шанс немцам спастись, но возле крыльца четкой шеренгой стояли штабные автомобили, выдававшие присутствие высоких чинов.

Напуганные криком Гаусса высокие гости и командование корпуса поспешили покинуть помещение, чтобы укрыться в холодном погребе, расположенном рядом со штабом, но им не повезло. Едва только немцы появились на улице, как на них обрушились бомбы, сброшенные первой волной русских самолетов. Пилоты противника бомбили все, начиная от машин и кончая самим зданием штаба добротного дома польского помещика.

Бомбы сыпались на землю подобно яблокам в бурю, поражая своими осколками всех, кто не успел прижаться к земле. Вслед за первой волной русских самолетов подошла вторая, и вновь на корпусной штаб обрушились бомбы, теперь более крупного калибра, основательно разрушая стены и перекрытия дома.

Сбросив свой смертоносный груз, самолеты противника не улетели, а, совершив разворот, вернулись и принялись поливать из своих пулеметов мечущихся внизу немцев. Пулеметы с аэропланов стучали непрерывно, старательно шаря по земле свинцовыми очередями в поисках своих жертв. Вжавшемуся под телегу Гауссу все то время, которое длился вражеский налет, показалось вечностью. Один самолет противника сменялся другим, и каждый из них старался уничтожить незадачливого обер-лейтенанта своими страшными пулеметами.

Из всех офицеров штаба Гаусс по счастливой случайности был единственным, кого миновали пули и бомбы врага за время налета. Весь его урон заключался в основательно заложенных взрывом ушах, от упавшей рядом с ним и телегой гранаты, а также щека, которую он основательно ободрал о кованое колесо своей спасительницы. Другие участники совещания пострадали куда более серьезно. Оба высоких гостя получили тяжелые ранения. У Цейтлера пулями были перебиты обе ноги выше колена, и от сильной боли генерал потерял сознание. Браухич получил осколочное ранение живота, осложненное сильным кровотечением.

Несчастный фон Бредов попал под бомбовый удар противника, находясь всего в двух шагах от укрытия. Разорвавшаяся рядом с ним бомба нещадно посекла его многочисленными осколками. Упавший на землю генерал некоторое время только глухо стонал, а затем затих, перестав подавать признаки жизни. Сам Фридебург получил ранение в позвоночник, отчего у генерала полностью отказали ноги. В результате налета также погибли восемь офицеров штаба корпуса и из свиты командующего фронтом, а двенадцать человек получили серьезные ранения, требующие немедленного вмешательства.

Так нерасторопность одного офицера полностью парализовала управление Восточного фронта в самые важные часы нового русского наступления, начавшегося утром 4 ноября, вопреки всем расчетам противника. Начиная его, Корнилов намеревался использовать свой шанс закончить войну еще в этом году и одновременно взять с господ союзников за свою помощь по самому максимуму.

Планируя прорыв под Ловичем, Духонин и Корнилов сделали ставку не на конную армию генерала Крымова, чье месторасположение столь тщательно пыталась отследить германская агентура. Основной козырь этой операции состоял в штурмовых группах, вооруженных автоматами и поддержанных дивизионом бронемашин, с помощью которых пехоте предстояло взломать оборону противника.

Кроме обычных одного или двух пулеметов, бронемашины дивизиона имели малокалиберные пушки, с помощью которых можно было не только подавить пулеметные гнезда врага, но и на равных вести борьбу с артиллерийскими батареями противника. Отсутствие конной армии при штурме германских позиций в первый день наступления должно было создавать у неприятеля иллюзию отвлекающего удара, не позволить ему бросить против наступающих частей подкрепления из фронтового резерва. Этот хитрый ход должен был помочь выиграть время перед вводом в прорыв конницы Крымова.

Желая добиться ощутимого успеха уже в первый день наступления, генерал Марков лично прибыл под Лович и расположился на командном пункте полковника Терентьева, чей Гродненский полк должен был наносить основной удар. В походной шинели с наброшенным на плече дождевиком генерал Марков совершенно не выделялся из общей массы офицеров, находившихся в штабе полка. Едва появившись на передовой, Марков приказал Терентьеву не обращать на него никакого внимания и заниматься своими делами, не желая довлеть над командиром полка своим присутствием.

Ровно в 9:30 по всему участку фронта русские открыли массированный артиллерийский огонь, который продолжался три с половиной часа. Комендоры старательно опустошали свои запасы, ведя стрельбу строго по целям, выявленным разведкой, а не по площадям, как это часто было ранее. Первые три часа огневой удар наносился по передней линии немецкой обороны; артиллеристы своим огнем методично разрушали проволочные заграждения, блиндажи и переходы вражеских траншей, а также уничтожали огневые точки, выявленные разведчиками.

В первые минуты обстрела противник пытался вести контрбатарейную стрельбу отдельными батареями, но вскоре затих, видимо, готовясь нанести ответный удар при штурме позиций. Как только три часа миновали, русские перенесли свой огневой удар вглубь германских позиций, а на передние линии окопов противника пошли в атаку штурмовые группы при поддержке броневиков.

Атака удалась на славу. Отведенные в тыл главные силы немцев не успели быстро вернуться на свои позиции, тогда как находившиеся в окопах силы прикрытия не смогли оказать достойного сопротивления ударной силе русских. Чувствуя за собой поддержку броневиков и обладая таким великолепным оружием, как автомат, солдаты штурмовых групп творили чудеса храбрости, смело бросаясь в атаку на врага, и сражались до тех пор, пока не одерживали полной победы. Уцелевшие после обстрела огневые точки неприятеля либо подавлялись огнем броневиков, либо густым автоматным огнем штурмовиков.

На взятие первой линии обороны ушло около получаса, что было очень хорошим показателем атаки, однако все еще было впереди. Предстояло взять вторую линию обороны, куда немцы спешно стягивали все имеющиеся в их распоряжении силы. Гибель командира корпуса и ранение командующего фронта, конечно, внесло сильный раздор и сумятицу в ряды рейхсвера, но многолетняя выучка солдат и офицеров оставалась прежней. Приученные действовать самостоятельно и по заранее определенному шаблону, атакованные части могли некоторое время действовать автономно без оглядки наверх, что и происходило.

Поняв, что первая линия обороны полностью прорвана, немцы немедленно отошли ко второй, чтобы на ней измотать и обескровить наступающие силы противника, а затем нанести мощный контрудар и вернуть утраченные позиции. Действиям немцев под Ловичем сильно мешала дальнобойная артиллерия противника, которую русские незамедлительно подвезли на бронепоезде, едва обозначился успех наступления. Вторая линия обороны, вопреки прежним требованиям устава, располагалась всего в трех с половиной километрах от первой и поэтому находилась в радиусе поражения русских пушек.

Отсутствие связи с командованием и сильный огонь противника тем не менее не помешали немцам оказывать сильное сопротивление наступающим солдатам полковника Терентьева. Наступай пехота и броневики отдельно, у немцев был хороший шанс отразить наступление врага, методично перерабатывая его живую силу и технику. Однако в это день судьба была явно на стороне солдат Корнилова, они действовали дружно и решительно, демонстрируя врагу свои отличные боевые навыки.