Читать книгу "Мёртвые цветы"

В запущенном и неухоженном палисаднике Риммы Петровны я выбрал одинокую лилию и, надеясь, что она простит меня, сорвал её. Капли росы попали на руки.

Я пересёк дорогу и зашёл в сад Надежды. На столе возле яблони стояла грязная тарелка из-под супа и три стакана. Возле качели на траве лежала книжка. У сарая на земле валялась серая куча грубой ткани, в которой я не сразу узнал холст для картин. Оглядываясь на окна, я аккуратно приподнял уголок – эту картину с домом над кровавым морем я видел в прошлый раз. Правильно, на помойке ей и место.

Входная дверь была открыта, но я остановился и постучал. Потом постучал ещё раз. Может, она ушла?

Надежда появилась внезапно. Быстро подошла ко мне, взяла цветок из руки и швырнула его куда-то в сад.

– Больше никогда так не делай, – ожесточённо велела она.

Я опустил глаза и посмотрел на её руки. Левый рукав слегка задрался. Я протянул руку и взялся за край ткани. Потом посмотрел ей в глаза. Она не сопротивлялась. Тогда я потянул рукав, оголяя руку до локтя.

На внутренней стороне запястья и предплечья алели длинные поперечные неровные шрамы. Восемь штук.

– Шесть попыток, – обыденным тоном сообщила она.

Я задрал и правый рукав. Три шрама.

– Ещё две попытки, – спокойно добавила Надежда.

– Ты не хотела жить?

– Я и сейчас не хочу, – она пожала плечами и быстрыми резкими движениями натянула рукава до кистей.

– Теперь я понимаю, почему такие картины…

– Предлагаю просто общаться, не погружаясь в мои проблемы, – резко ответила она, глядя теперь через моё плечо.

Я обернулся. У калитки стоял Михаил. В руках он сжимал полиэтиленовые пакеты с тремя рыбинами и большущими лесными грибами. Ноздри его раздувались, а губы сжимались от злости. Полные ненависти глаза смотрели на меня так, что не сулили ничего хорошего.

Он хотел швырнуть еду, но потом одумался, аккуратно положил пакеты возле калитки и ушёл. Даже его спина излучала ненависть.

Надежда хмыкнула и я повернулся к ней.

– Ухаживает за тобой? – прямо спросил я. Почему-то мне было неприятно.

– А тебе какое дело? – она подняла бровь.

– Интересно просто, – пожал я плечами с видимым безразличием.

– Мне никто не нужен.

– Но ведь он же ревнует, хочет чего-то.

– Перехочет, – фыркнула она и посмотрела на меня хитро-хитро. – А если нам покататься на лодке? Хочешь?

Я кивнул.

– Но есть одно условие. Мы должны молчать. Ни звука. Ни слова. Слова так утомляют.

– Да уж, ты тарахтишь не переставая.

Она на секунду опешила, потом на лице мелькнуло что-то, я обрадовался, что наконец-то увижу её улыбку, но этого так и не произошло.

Она отнесла дары лесника на кухню и мы дошли до двора участкового, который в одних трусах сидел возле уличного стола и чистил чеснок для каких-то зимних заготовок. Рядом в эмалированных тазах алели помидоры и желтели пузатые сладкие перцы. На весь двор пряно пахло душистым укропом. Из дома доносились звуки какой-то очень старой музыки конца прошлого века. Ужасный выбор, надо сказать, но пришлось промолчать, поскольку тут в моём мнении явно никто не нуждался.

Надежда оставила меня у калитки, а сама подошла к участковому и тихо что-то спросила, положив руку на его мясистое волосатое плечо. Он удивился, посмотрел на меня, потом почему-то на наручные часы. Кивнул, сходил в дом и принёс ключ, который торжественно вручил Надежде.

Ещё минуту мы ждали, пока он помоет руки, накинет на волосатую тушу полосатую майку и найдёт шлёпки.

– Надюх, ну ты умеешь удивить, – улыбнулся он, закрывая калитку на проволочку, чтобы собака не выбежала на улицу. – Сейчас я вам лодку спущу, поплаваете. Ты грести-то хоть умеешь?

Последний вопрос был адресован мне.

– Никогда не пробовал, – я ответил довольно прохладно, потому что продолжал считать, что в рабочее время полицейский должен был находиться на посту, а не заниматься консервами.

– Ну ничего, справишься, ты вон какой здоровый и тяжёлый, мы тебя с мужиками еле дотащили, думали, что рядом ляжем… – он быстро шагал вниз по улице, а мы еле поспевали за его длинными ногами. – Ой, а я спать хочу как из ружья! Полночи рыбу ловили с Гришкой, столько надёргали, у меня только треть в морозилку поместилась, пришлось всем раздавать вокруг. Вкусная будет. Жира уже много в зиму нагуляла, комаров много было этим летом.

Словно в подтверждение своих слов он тут же прихлопнул на шее комара.

– Как же они достали, – проворчал участковый, размазывая кровавое пятно большими толстыми пальцами.

– Да, многих тоже кусают, – вздохнула Надежда.

Я молча пожал плечами, потому что меня кровососы не мучали. Им моя кровь не нравилась, видимо.

Мы прошли через рощицу, вышли на пляж и направились к ангарам. На пляже было пусто в эти утренние часы. Только возле волейбольной сетки возились несколько детей, бросающих друг другу яркий мяч.

Мы стояли на мостках, пока Владимир отомкнул замок и снял цепь с лодки. Играючи он спустил лодку на воду и кинул в неё пару вёсел. Помог Надежде перелезть и посмотрел на меня с сомнением.

– Катался хоть раз?.. Ясно… Аккуратно залезай. Чтобы баланс не нарушить и не перевернуть лодку.

Вопреки его и собственным ожиданиям, я благополучно перелез в лодку и уселся на носу. Надежда расположилась на корме, изящно уложив ноги.

– Как приплывёте, сразу мне скажете, чтобы привязал, – велел участковый. – А то вдруг дети залезут, уплывут и потонут, от них-то и запираем.

Я взял в руки весло и пощупал его гладкую поверхность. В принципе, ничего сложного, наверно. Механизм работы с этими инструментами я видел как-то в каком-то старом фильме. Самым странным казалось, что нужно сидеть спиной по ходу движения. Как же смотреть, куда плывёшь? Надо было только наловчиться, чтобы прилагать одинаковое усилие и обеспечить плавный и ровный ход посудины. Поначалу мы подёргались и покружились на месте, прежде чем я взял лодку и вёсла под контроль и смог отплыть от берега. Надежда смотрела в горизонт и мужественно терпела рывки и брызги воды, лишь иногда закатывая глаза. Я пыхтел и злился, старательно работая вёслами.

Лёгкий ветерок поднял небольшую рябь на воде, мы медленно плыли к середине озера. Я изредка бросал осторожные взгляды на Надежду, которая думала о чём-то своём. Мне нравились её волосы. И спокойные серые глаза. И тонкие брови, такие очаровательные в своей неухоженности. Вот только если бы она не была такой худой. Эти заострённые скулы и впалые щёки портили её лицо.

Стало жарко и она расстегнула верхние пуговицы кофты. Я хотел предложить ей снять кофту совсем, ведь от меня не нужно прятать шрамы, которых она стыдилась. Но разговаривать было нельзя. Поэтому я грёб, изредка оглядываясь через плечо, чтобы понять, куда мы направляемся. К западу от посёлка виднелся остров, и я решил, что будет интересно проплыть вокруг его берегов, поросших деревьями.

Постепенно и я погрузился в раздумья. Что же делать с расследованием? Я полагал, что мой прирождённый талант видеть людей насквозь поможет быстро найти злоумышленников. Но вот я нахожусь здесь уже который день, а к разгадке не приблизился. Мне бы не на лодочке кататься, а ходить по домам и опрашивать всех подозреваемых… Но я тут. Рядом с ней. А зачем, собственно?

Я посмотрел на Надежду, которая щурилась от солнца и глядела в небо. Кажется, прогулка по воде доставляла ей удовольствие. И меня это обрадовало. Почему, чёрт возьми? Разве мне не должно быть всё равно, что ей нравится, а что нет? Ради чего я ей угождаю? Почему трачу на неё время, в то время как Корпорация находится в страшной опасности?

Я нахмурился. Почему-то расследование пошло совсем не так, как надо было. Я потерял эффективность. Как будто приехал сюда в настоящий отпуск, можно подумать. Но я на задании! И не стоит об этом забывать. Вот сейчас я нарушу тишину и спрошу у неё всё, что хочу знать. Она живёт бок о бок с преступниками, не может быть, чтобы она ничего не видела и не знала… Да и песня эта. Как она замешана в поломке роботов? Что вообще она могла сделать для устранения совершенных прекрасных механизмов? Вот сейчас я её спрошу… Или сейчас…

Я иногда посматривал на Надежду, она, наверно, чувствовала, что я думаю о ней, но упорно смотрела либо на озеро, либо на небо.

А интересно, почему она сидела возле меня, пока я не проснулся? Ещё вчера она меня ненавидела. А сегодня… Почему сидела у кровати? Её Римма Петровна заставила. Да нет, эту разве заставишь… Так почему тогда она была рядом?

Мы подплыли к острову. Я замедлился, чтобы не напороться на какую-нибудь подводную скалу или корягу. Надежда с интересом осматривала большие сосны, скрепляющие своими корнями каменистый берег. Медленно мы проплывали мимо. И я чувствовал себя странно. Появилось что-то новое. Я не испытывал такого раньше. А если и испытывал, то это было так давно, что в памяти не сохранилось никаких воспоминаний. Это было удовольствие. И спокойствие. И радость. И что-то ещё.

«Наверно, это и есть счастье» – подумал я с удивлением.

Но почему? Я не сижу на работе, не занимаюсь любимой статистикой и обожаемыми графиками. Ведь именно это всегда делало меня счастливым. Почему сейчас всё переменилось? И разве я могу быть хорошим мужем?

От последней мысли настроение резко испортилось. Я отплыл подальше от острова и налёг на вёсла. Надежда почувствовала перемену во мне, но только усмехнулась. Она наклонилась к левому борту и погрузила руку в воду. Меланхолично играясь с водой, она о чём-то размышляла.

Я помог ей взобраться на пристань и потом сидел и смотрел, как она уходит. Худая спина, худые ноги – как тростиночка. Такая хрупкая и ранимая. Как же оградить её от наказания, которое скоро накроет деревню словно цунами. Но разве это будет правильно? Ведь не должно быть избранных и любимчиков. Закон должен карать всех без исключений, иначе тогда ему грош цена.

Через пару минут вернулся участковый. Я ожидал, что он привяжет лодку и вытащит меня, и уже протянул ему конец каната, но он неожиданно спустился вниз. Мне даже показалось, что он вот-вот перевернёт лодку, так она закачалась.

– Давай назад, – велел он мне.

Я хотел возмутиться, но потом подумал, что смогу устроить ему допрос, встал и аккуратно перелез на корму. Он сел на моё место, взялся за вёсла и развернул лодку.

– Давай-ка поплаваем, – он почему-то казался невесёлым и встревоженным.

– Я хочу поговорить о роботах.

– А ты упёртый, как я посмотрю, – буркнул он, старательно работая вёслами.

Против воли я засмотрелся на мышцы его рук, плеч и груди, играющие под загорелой кожей, покрытой густым волосом. Хотел бы я стать таким же «медведем», но у меня изначально другая конституция, так что я могу разве что разжиреть и превратиться в кабана.

– Расследование установило, что версия с заезжими подростками не выдерживает никакой критики. Это фальшивка.

Он промолчал, лишь посмотрел на меня так, что я сразу понял, что это для него далеко не новость. Что ж, отлично, значит, обмен информацией в деревне поставлен очень хорошо. А я никому кроме Зуевых и Сапрыкина об этом не говорил.

– Нужно организовать беседу с людьми, которые работали с роботами. Или на чьих предприятиях трудились роботы. В первую очередь, с Зуевыми. С обоими. Но в первую очередь с Кириллом.

– Почему с ним? – он смотрел поверх моей головы.

– Потому что экспертиза установила, что он присутствует на записях с подростками. Которые ты мне дал, – что ж, реакция участкового сказала мне, что для него это не новость. – Если он сам не ломал, то по крайней мере, принимал участие в этих глупых инсценировках.

– Он хороший мальчик.

– И он по-хорошему сломал робота, который работал в кафе его матери. Вот только никак не пойму, зачем. Ведь робот освободил их от значительной части работы. Он облегчил их жизнь. Сделал её счастливой. Предоставил им массу времени для совершенствования и приятного времяпрепровождения. Зачем нужно было его убирать?

– Я не знаю, – буркнул Владимир, старательно пряча глаза.

– Вы лжёте, Владимир, – я был резок. – А вы представитель органов правопорядка. Вы должны в этой ситуации стараться больше меня, чтобы найти злоумышленников. Вас разве не беспокоит, что на вашем участке совершены одни из самых страшных преступлений?

– Ой, да что ты такое говоришь? – воскликнул он раздражённо. – У нас что, кого-то убили? Или ограбили? Или изнасиловали? Сломали дурацких роботов! Только и всего.

– Только и всего?! – я был готов разорвать его голыми руками за такие слова. – На плечах этих роботов находится великое будущее этой страны!

– Вот в том-то и проблема, – заметил он.

Ох уж эти ретрограды с их средневековым мышлением. Сколько ещё мы будем спотыкаться об них, пока пытаемся разбежаться и помчаться в грандиозное будущее со всех ног.

– Порча имущества Корпорации это не всё, что должно было бы тебя обеспокоить, – мне пришлось сделать усилие над собой, чтобы перейти на «ты». В конце концов, если они все мне тут тыкают, то почему я должен разговаривать с ними учтиво. Даже если того требует моё воспитание.

– Неужели? – ядовито спросил Владимир, изо всех сил налегая на вёсла. – Я даже не представляю, чем ещё мы провинились перед великой матушкой Корпорацией.

– В деревне есть несколько обезличенных граждан.

– Не понял, – нахмурился он.

– У людей удалён чип, – я поднял руку ладонью к нему.

– И что?

– Кто-то вырвал граждан страны из общей информационной системы. Из системы правоохранения и правосудия. Их лишили медицинского обслуживания. У них отобрали возможность голосовать на выборах, ездить на транспорте, осуществлять финансовые операции. Эти люди теперь глубоко ограничены и ущербны в своих правах и свободах.

– Это вы там ущербны и ограничены со всей этой вашей электронной хернёй! – не выдержал Владимир. – Это вы её заложники. И шагу не смеете ступить, чтобы вас не отследили. Они контролируют каждое ваше действие, но мало того, они велят вам, что делать и как думать! Это вы там существуете в жёстких рамках, которые вам отвели! Там тюрьма! Размером в целую страну. И только здесь люди стали свободными.

– Удаление чипов карается законом.

– Удаление чипов добровольный акт, – отрезал он агрессивно. – И обязательность его ношения противоречит конституции. Вот только об этом все забыли и старательно молчат. И сам факт наказания противоречит правам и свободам человека. А Корпорация и государство нарушают их, навязывая обязательность того, что на самом деле является добровольным!

Я был поражён. Слышать такое от полицейского! Вместо того чтобы следить за соблюдением закона, он сам же придерживается противозаконной точки зрения и потворствует преступникам!

– То есть ты не осуждаешь их за это? Ты на их стороне?! Покажи мне свой чип!

– Да на! – он резко перестал грести, поднял вёсла и вытянул перед собой правую ладонь. Кривой шрам пересекал её наискосок.

– Кто делает это с вами? – спросил я тоном инквизитора.

– Да мы сами, – усмехнулся он, снова берясь за вёсла. – Я вот свой сам вырезал. Ножом. На кухне.

– Я не верю, что человек может добровольно оторваться от общества, – я покачал головой.

– Любой нормальный человек захочет оторваться от такого общества.

– Какого такого?

– Равнодушного и жестокого. Механического общества, в котором нет места человеческому. Всё по ранжиру и по линейке. Всё классифицировано и разложено по полочкам. Каждый лишь винтик в общей бездушной машине, которая существует для самой себя, а не для человека. Цель потеряна! Это Корпорация должна была бы служить человеку! Но нет, все люди служат ей, помогают приумножать богатство и власть. Человечество свернуло не туда. Люди позабыли о том, ради чего вообще появились технологии. Теперь они стали самоцелью. Технический прогресс сам для себя. Бесконтрольный и ускоряющийся. А про людей все забыли…

Он замолчал и перестал грести.

– Ты ошибаешься, – только сейчас я задумался, а зачем вообще он потащил меня на лодке. Кстати, мы уже были довольно далеко от берега, километра три, не меньше.

– Когда окажешься в ситуации, когда Корпорация вытрет об тебя ноги и покажет тебе твою незначительность, то поймёшь, о чём я вообще. Они и тебя используют, а потом выкинут.

– Если бы ты увидел Корпорацию изнутри, как вижу её я, то понял бы, что все её усилия направлены лишь на счастье человека.

– Ну да, конечно, – горько усмехнулся он. – И поэтому миллионы роботов лишают людей рабочих мест и спихивают их на обочину прогресса.

– Миллионы роботов облегчают жизнь человека. Избавляют его от опасных и сложных видов деятельности, от монотонного труда. Дают ему время…

– Да, я этот бред слышал по сто раз на дню, когда жил в городе, – раздражённо прервал он меня.

– Роботов прислали в эту глухую деревню на краю света в качестве жеста доброй воли. Это было равноценно дару свыше. Другие в очереди стоят по несколько месяцев, а то и лет, чтобы купить. Купить. За большие деньги. А вам их дали бесплатно. Чтобы поднять ваш уровень жизни до приемлемого уровня.

– Уровень жизни измеряется не в степени автоматизированности и механизированности быта. Уровень жизни это совсем другое.

Я смотрел на Владимира, который с горячностью отстаивал свою ущербную точку зрения, и думал, что лучше бы он с таким упорством отстаивал соблюдение законов на вверенной ему территории.

– Я хочу знать, кто их поломал. А самое главное, зачем.

– Тут я тебе не помощник, – категорично ответил он.

– То есть ты уклоняешься от выполнения своих обязанностей? – я намеренно добавил в голос немного угрозы.

– Вовсе нет, – фыркнул он. – Я охраняю покой и благополучие моих людей. И помогаю им, если что нужно. Вот вчера бабе Кате помогал достать с чердака какие-то старые вещи. А сегодня с утра помог поменять колесо нашему молочнику.

– Сколько людей в деревне живёт без чипов? – я всё никак не мог успокоиться по этому поводу.

– Почти все, – он пожал плечами, как будто это что-то само собой разумеющееся и совсем нормальное. – И это их добровольное решение.

Он предвосхитил мой вопрос и был этим очень доволен.

– Это ты тут главный? – я решил спросить в лоб, чтобы сработал эффект неожиданности.

– Что?! – он захохотал и даже хлопнул по коленям. – Ерунда какая. У нас мэр главный.

К сожалению, я прочитал на его лице искренние реакции удивления и веселья. Передо мной был рядовой член преступной группировки, хороший исполнитель, но не лидер, не мозг. Неужели всё же мэр? Но он пока произвёл на меня совсем другое впечатление – простак, недалёкий. Но если это только маска?

Я задумался. Владимир взялся за вёсла и мы поплыли к северным берегам озера. Солнце встало уже высоко, оно ласково грело. Приятно пахло водой и лодкой. Природа хотела убаюкать меня и сделать спокойным и умиротворённым. Но нет, вдали от Надежды ко мне вернулось привычное собранное состояние. И я со всей очевидностью снова осознавал опасность ситуации в деревне.

Привлечь бы настоящую полицию из города и службу безопасности «Велеса». Они бы за один день вывернули наизнанку всех причастных и установили виноватых. Но тогда не избежать огласки. А это категорически неприемлемо. Поэтому мне придётся сражаться с ними в одиночку.

– А для чего ты решил меня покатать? – неожиданно вспомнил я.

– Мне не нравится твоё общение с ней.

– А вот это не твоё дело, – ощерился я.

– Не моё, – согласился он, останавливаясь и вытирая пот с большого лба. – Но Надежда особенная. И она очень уязвима.

– Я в курсе того, что с ней случилось, – грубо сообщил я.

– Тем более. Ты прекрасно знаешь в таком случае, что она ни с кем не хочет связывать свою жизнь.

Я просто пожал плечами, показывая, что и это для меня не новость.

– Ты сделаешь ей больно. Обязательно. Потому что ты такой человек. Холодный и жестокий. Ходячий калькулятор. Только разум и расчёт.

– Не вижу ничего плохого в разуме, – я был максимально холоден. – Многим людям не помешало бы начать им пользоваться.

– Я бы не хотел, чтобы ты продолжал с ней общаться. Слышишь?

– Не беспокойся, у меня нет на гражданку Надежду никаких планов и видов, – меня начинал раздражать этот глупый разговор. Ох уж это деревенское желание вмешиваться в чужие дела.

– Главное, не будь как я, – глухо проговорил он, глядя в горизонт.

«Таким же непрофессиональным и волосатым?» – хотел спросить я, но благоразумно удержался.

– А как ты?

– Я предал человека… – теперь он смотрел мне в глаза. – Струсил. Сбежал. Предал.

– Сочувствую, – безразличным тоном ответил я, надеясь, что это удержит его от ненужной исповеди.

Но нет.

– Я любил женщину. Очень любил. Мне казалось, что она это именно то, что мне нужно. Отличное чувство юмора, ум, широкий кругозор, полно талантов. И красивая. Я думал, что в мои сорок лет я уже никого не найду и навсегда останусь один. Собирался даже в Германию переехать, тут ничего не держало. И тут она. Я прямо голову потерял. Был готов мчаться к ней с другого конца области. С нетерпением ждал выходных, чтобы увидеться с ней хотя бы на полчаса. Всё дело было в том, что она была замужем…

Он замолчал, вороша в голове несчастные воспоминания, а я вздохнул. Чем больше я нахожусь в деревне, тем больше буду спотыкаться на каждом шагу о несчастные судьбы местных обитателей.

– Но она была несчастна. Муж не понимал её. Он был много старше… Ничего общего. И она искала свободы. И она полюбила меня, да-да, точно полюбила. Я чувствовал это. Я был на седьмом небе от счастья… Мы встречались раз в неделю, она ездила в Москву на курсы какие-то, училась на ландшафтного дизайнера, хотела уйти от своей скучной работы экономистом… Мы встречались в метро, несколько станций ехали вместе. Потом шли от метро до университета. А там прощались. Целую неделю я жил ради этих тридцати-сорока минут. А после встречи порхал и улыбался без остановки…

Владимир сгорбился и повесил голову.

– В один день муж узнал обо мне. Не знаю, как. Может, нашёл мой номер у неё в телефоне. И он написал мне. Предложил встретиться. А я испугался. Представляешь? Испугался… За своё имя, что это станет достоянием общественности. Испугался за свою работу. Хер его знает, за что ещё я испугался… И я написал ей… И сказал ей, что мне не нравится эта ситуация. Она сказала, что разберётся…

Он замолчал.

– И что? – спросил я только ради того, чтобы поскорее закончить сеанс исповеди и вернуться на берег.

– И ничего. Я боялся ей писать и звонить. Представляешь? Я так испугался за свою карьеру, что просто больше не позвонил ей и не написал. А ведь я признавался ей в любви. Говорил, что хочу жить вместе до конца жизни. Но я больше не написал ей. И не позвонил. Я жил в страхе, что муж разберётся со мной. Что это испортит мою репутацию. И разрушит карьеру. Я струсил. Я перечеркнул все свои слова и обещания… Я отказался от любимого человека… Но ведь и она тоже не звонила и не писала! А через три месяца прислала мне назад все мои подарки. На работу. В обычной почтовой посылке… Я оправдывал себя тем, что и она больше не выходила на связь. Что я ей не нужен. Если бы я знал…

– Что знал?

– Спустя несколько лет я совершенно случайно наткнулся на один протокол, когда перебирал архивы… Муж забил её до смерти. А перед этим долго избивал и издевался. В течение нескольких месяцев. Он превратил её жизнь в ад. А она терпела и не обращалась за помощью. Ей не к кому было обратиться… Потому что я предал её… Не защитил… Струсил… Сбежал… Думаю, она ждала и надеялась до последнего…

Я уже начал думать, не взять ли мне вёсла в свои руки. Расстроенный полицейский сидел сгорбившись и закрыв лицо руками. Нет, он не плакал, ему было стыдно, видимо.

– Как это связано со мной и с Надеждой?

Участковый поднял голову.

– Для тебя важна только карьера. Я вижу, ты такой. Ты вселишь в неё надежду. А потом пропадёшь, и разобьёшь ей сердце. Не делай так.

– Я не собираюсь заводить с Надеждой никаких отношений, – высокомерно заявил я. – Я общаюсь с ней исключительно в рамках просьбы Риммы Петровны.

– Она попросила тебя об этом? – удивился он.

– Именно. Исключительно в терапевтических целях, чтобы она не оставалась надолго одна.

– А я думал, ты начал ухлёстывать за ней. Чтобы развлечься и свалить обратно.

– Развлекаться это совсем не про меня, – если бы у меня были наручные часы, я бы сейчас смотрел на них изо всех сил, чтобы показать, как сильно мне не терпится оказаться на берегу.

– Я заметил, – он недоумённо огляделся по сторонам, как будто до него только сейчас дошло, где мы находимся.

– Кто втянул тебя в секту? – спросил я неожиданно, чтобы сбить плаксивую волну и добиться неожиданного признания.

– Никто! – поспешно выпалил Владимир, вылупляя на меня слишком честные глаза.

– Ну, ты же узнал о них откуда-то.

– Узнал откуда-то. Прочитал где-то, что ли…

– Но это ведь культ глупых дикарей.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы есть сырую еду, – обиделся он. – И это полезно.

– Овощи, может быть. Но не животные продукты. К тому же, сырая рыба является источником глистов и вирусных заболеваний.

– Да пофиг, Сергеич выведет, – он легкомысленно махнул рукой и наконец-то взялся за вёсла. – А сколько же сейчас времени?

– Одиннадцать тридцать восемь, – уверенно сообщил я.

– Откуда знаешь? – удивился он, оглядывая мои руки в поисках часов.

– Я всегда знаю, сколько сейчас времени.

– Везёт тебе. А я вот вечно опаздываю.

– Не хотелось бы опаздывать на обед.

– Намёк понял, – ухмыльнулся он, кивая блестящей от пота лобастой головой.

Мы устремились к деревне. Владимир грёб уверенно и мощно, лодка вспарывала воду и создавала волны, которые расходились дольше по воде. Он шумно дышал, вовсю потел, и иногда ветер доносил до меня его запах. Тогда я деликатно отворачивался и делал вид, что очень увлечён красивым видом озера.

– И много вас таких в Апрелевке? – поинтересовался я.

– Ну уж точно половина, – заявил он.

– А остальные как к этому относятся?

– Ну, кто-то боится. Некоторые не одобряют. Некоторые уехали из-за этого.

– А что, есть за что бояться?– я вспомнил о предыдущем участковом и по спине пробежал холодок.

– Ничего такого, – неопределённо пожал он плечами, тщательно отводя глаза.

Мне стало понятно, что он что-то скрывает. Чем же они занимаются там, на своих шабашах? А если именно они и решили, что роботы не укладываются в их концепцию простой жизни? И кто же у них главный? Неужели всё-таки Елисеев?

Весь обратный путь до пристани я сидел и усиленно размышлял о том, как же мне выяснить правду. Ну не пытать же этих аборигенов, в самом деле.

Владимир помог мне выбраться из лодки и махнул рукой.

– Я сам вытащу, мне привычно.

Я пожал плечами и пошёл домой. Хотелось есть. А ещё очень хотелось пройтись по домам и прижать к стенке всех причастных к преступлению.

На углу возле школы стояли две женщины средних лет. Они старались говорить неслышно, но мой чуткий слух всё равно уловил кусок их разговора.

– Я тебе говорю, Олеговна уже три дня не показывается, – горячо шептала одна.

Я насторожился.

– Да, это странно. А я ей говорила, не связывайся с Елисеевым, тебе это боком выйдет, – ответила вторая.

Я замедлил ход, чтобы услышать как можно больше.

– Бежать надо отсюда, страшно мне, Светка.

– Я вот своему давно уже говорю, сожрут они нас, а он всё отмахивается.

– Мне страшно, – первая женщина быстрым движением смахнула слезу.

Тут они заметили меня и замолчали. Придав лицу невозмутимый вид, я степенно проследовал мимо них, но внутри меня бушевали эмоции. Я знал только одну Олеговну, которая на углу живёт. Скорее всего, это именно она связана с мэром тем, что выступила фальшивой свидетельницей. Неужели с ней что-то сделали?

Я прошёл мимо амбулатории и подошёл к дому пенсионерки.

А если виноват мой эксперимент? Кто-то ведь мог увидеть, как я вожусь тут с машиной. Они поняли, что свидетельские показания старухи поставлены под сомнение. И устранили её.

Дверь застеклённой веранды была открыта и слегка шевелилась на ветру. По-прежнему падали яблоки, а на ветках ели стрекотали белки. Я быстро огляделся по сторонам и зашёл во двор.

И почти сразу в глаза бросилось то, что мне очень не понравилось – на камнях дорожки я заметил несколько крупных тёмно-красных капель. Кусты рудбекии с правой стороны дорожки были примяты, некоторые стебли поломаны, как будто кто-то упал в цветы.

На ступеньках и полу веранды тоже обнаружились несколько капель крови. Я осторожно открыл входную дверь и зашёл в дом. Внутри было светло и очень тихо. В скромно обставленном домике пахло каким-то лекарством. И ещё чем-то. Железом будто бы. Я не знал, как охарактеризовать этот запах.

В маленькой комнатке с диваном, комнатными цветами и телевизором ничего подозрительного не обнаружилось. Я прошёл на кухню и замер у двери – на шахматном чёрно-белом кафеле разливалась густая на вид тёмно-красная лужа. Я замер и прислушался. Не хотелось бы получить ножом в спину или топором по голове, если здесь ещё кто-то остался. В сторону выхода от пятна тянулись кровавые полосы, которые у двери резко заканчивались – тело сначала пытались тащить по полу, потом подняли на руки и унесли.

У меня волосы на затылке встали дыбом. И стало страшно. Это вам уже не просто поедание сырой рыбы. Убийство человека. Но с какой целью? Напугать меня? Или не дать выйти на правду? И кто замешан в этом?

Сначала я хотел кинуться за участковым. Но вовремя сообразил, что раз он состоит в секте, то я только подставлю себя. И тогда в голову пришла мысль позвать лесника.

Я пулей выскочил из дома и побежал на Мизинец. Промчался по улице и ворвался в его дом. Он лежал голый на кровати и читал книгу.

– Ты ох…л? – спросил он удивлённо, тут же прикрываясь книгой.

– Там убили человека! – воскликнул я, стыдливо отводя глаза.

Он тут же вскочил, натянул спортивные штаны и футболку.

– Кого? – сухо спросил он, доставая из сейфа пистолет.

– Анну Олеговну.

– Эту ботаничку? – удивился он. – Ты уверен?

– Я в доме её был. На кухне кровь на полу.

– Пошли.

Он выскочил из дома, я бежал за ним.

Мы вихрем преодолели улицу и площадь и вбежали в дом. Я остановился у входа.

– Где? – спросил он странным голосом из кухни.

Я дошёл до него и обомлел. Пол кухни был девственно чистым.

– Не понял, – я приложил пальцы к вискам, потому что голова резко заболела. – Но я же сам видел, три минуты назад.

– Наркотой меньше надо баловаться, – злобно прорычал Михаил, убирая пистолет в карман. – Не приходи больше ко мне никогда!

Я прошёл в кухню и сел на корточки, пощупал пол. Ну, липкий слегка, как будто не мытый несколько дней. Но никакой крови. Совершенно.

Лесник ушёл, а я стоял посреди кухни и пытался понять, что вообще происходит. Но я же видел. Я же не сумасшедший.

Тогда я вспомнил и про пятна крови на дорожке. Выскочил на улицу и разве что на четвереньки не встал, чтобы разглядеть шершавый камень. Ни одного пятна. В смысле, ни одного пятна крови. Кусты рудбекии были так же помяты, но, может быть, они и не имели никакого отношения к пропаже старухи. Да и пропала ли она?