Читать книгу "Мёртвые цветы"

Может быть, это всё был розыгрыш? Злая шутка деревенщин?

От этой мысли я разозлился. Ну, конечно, выставили меня дураком. Позабавились за мой счёт. Вот только как они успели так быстро удалить кровь, или что там было?

Я вышел на улицу и пошёл домой, размышляя о странностях деревни и её обитателей.

Дома было тихо. Римма Петровна что-то неистово печатала в своей комнате. Я прошёл в спальню и сел на кровать.

Почему-то дни, проведённые здесь, были так плотно нафаршированы событиями, что я иной раз даже не успевал их как следует осмыслить. Ведь мне только вчера стало плохо, сегодня я встал с кровати. По идее мне следовало бы отдыхать и беречь здоровье, а я снова встрял в какие-то приключения, выслушал слезливую историю трусливого мужика и провёл время с женщиной, которая понравилась мне вопреки всему, что мне обычно не нравится в людях.

Жизненный опыт. О да, я здесь приобрёл кучу этого опыта. Только какой от него толк? Он бесполезен и только захламляет мою голову.

Открылась дверь соседней спальни и Римма Петровна громко спросила:

– Вадим, обедать?

– Было бы неплохо, – вздохнул я. – И заодно расскажите мне, что за чертовщина у вас тут происходит?

– Что ты имеешь в виду? – она появилась на пороге комнаты.

Я уставился на её ярко-жёлтые брюки и фиолетовую блузку, поверх которой она пустила крупные белые пластиковые бусы. Её розовые волосы торчали во все стороны, поставленные каким-то укладочным средством.

– Э-э, а вы не знаете, где сейчас Анна Олеговна?

– Югатова, что ли? Да вроде к родне укатила, кто-то говорил, – пожала плечами хозяйка. – А зачем она тебе?

– Да я к ней в гости зашёл, а у неё открыто, и нет никого. И кровь на полу. А потом нет. Мистика просто.

Римма Петровна вылупилась на меня.

– Это шутка?

– Я и сам хотел бы знать.

Я сухо рассказал о своей находке и последующих событиях. Она выслушала меня с сомнением, а под конец и вовсе рассмеялась.

– Ой, ну тебе же показалось. Ты сутки был в отключке. Тебе вообще в кровати следовало оставаться. Да и сколько на солнце просидел. А от воды знаешь, как отражается?

– Откуда вы знаете, что я был на воде? – тут же спросил я.

– Ну… так Надюша рассказала, когда домой шла, – быстро нашлась она, хотя я и заметил небольшую испарину на лбу. – Сегодня обещанная окрошка. Но я ем только на кефире и минералке. Не понимаю людей, которые едят на квасе, у них что, совсем вкуса нет, что ли.

Она ещё что-то тарахтела, без единой паузы заполняя дом голосом, но я её практически не слушал, потому что размышлял о том, не следует ли мне поехать в Архангельск за подмогой. Правда, в этом случае я могу забыть о повышении. А я столько лет шёл к этой отправке в Москву!

– … так вот она и позабыла, где оставила ящик, – закончила хозяйка одну их историй, насыпая мне в тарелку сухие ингредиенты окрошки.

Я следил за тем, как она налила в тарелку кефира, сверху шипящей минералки, положила две ложки сметаны, выдавила немного острой горчицы и посыпала солью.

– Смотри только пальцы не отъешь, мой мальчик, – засмеялась она и тут же осеклась. – Извини, вырвалось по привычке.

– Вы называли так своего сына? – предположил я.

– Да… называла… ага… было дело… – пробормотала она, поспешно отворачиваясь к холодильнику.

Что-то там поискала какое-то время, хотя я видел, что она просто бессмысленно переставляет банки и пакеты. Но когда она обернулась, глаза у неё были сухими. Видимо, я коснулся больной темы, и ей нужно было время, чтобы взять себя в руки.

– Извините, – сказал я только из чувства вежливости.

– Ничего страшного. Ешь давай, – слегка раздражённо велела Римма Петровна и мы начали есть.

Такой вариант окрошки оказался гораздо вкуснее, чем на квасе. Я и сам не заметил, как проглотил всю тарелку, и откинулся на спинку стула, довольно пыхтя и похлопывая по животу.

– Сыну всегда нравилась моя окрошка, – сообщила хозяйка, отодвинув свою наполовину полную тарелку.

– Я его понимаю, это вкусно. И курица в ней вкусная очень.

– Местная. На ферме неподалёку выращивают. Некоторые из наших там работают, соседка вот…

Разговор не клеился. Впрочем, я в нём особо и не нуждался. Но у меня были вопросы.

– Вы можете мне рассказать что-нибудь о гибели роботов?

– «Гибели»? – приподняла она одну бровь. – Гибнут люди, Вадим. А роботы ломаются.

– Хорошо, о поломке.

– Ровным счётом ничего, – ответила Римма Петровна так решительно, что я не поверил ни одному её слову.

– Возможно, вы видели что-то. Или слышали, – продолжал я настаивать. – Посчитали это неважным и незначительным.

– Ничего такого, – скривила она рот. – Я вообще в стороне от деревенской жизни, если можно так сказать. У меня очень много работы. Мне некогда с кумушками лясы точить на завалинках.

– А что за работа у вас?

– Так роман же пишу, я же вам говорила, – как же чудесно у этой женщины получалось делать честные глаза.

– А когда роботов искали по окрестностям, вы в этом участвовали? – попробовал я с другого боку.

– Я? Слабая пожилая женщина? – хмыкнула хозяйка. – Они же весят как слоны. Боюсь, от меня толку было бы немного.

– А можете показать свою руку? – попросил я.

Она приподняла брови и показала обе ладони. Целые гладкие ладони.

– А вы почему не удалили чип?

– А мне он не мешает, – пожала она плечами.

– А остальным мешает?

– А это не моё дело, чтобы я лезла к ним с этими вопросами, – отрезала она. – Личное дело каждого человека, носить чип или нет.

– А кто здесь его удаляет? Борисов?

– Петя? – засмеялась Римма Петровна. – Господь с тобой, Вадим, он у нас тут просто числится, толку-то от него немного. Простой бездарный горе-терапевт, который боится крови и грипп со свинкой перепутает. Он тебе даже укол сделать нормально не смог.

– А чего ж вы его тут такого держите?

– А кто сюда в глушь ещё поедет? Талантливые да опытные все в городе, сюда хрен кого затянешь. Никакими пряниками.

– Вы боитесь сектантов? – я не собирался отставать от неё. Мне казалось, что если продолжать бомбардировать её вопросами, то рано или поздно она ошибётся или забудется и скажет что-нибудь важное.

– Поначалу они казались мне забавными и безобидными, – она опустила глаза, явно умалчивая что-то.

– А сейчас?

– А сейчас мне не нравится, что их тут всё больше. И я чувствую угрозу. Мне неспокойно. Хотя многие из них хорошие люди. Володя вот, да ещё Елисеев. И Мишенька. И Зуевы…

– Как, и они тоже? – перебил я её, неприятно поражённый тем, что все основные фигуранты, с которыми мне приходилось иметь дело, неизменно оказывались членами подозрительной секты.

– Да тут почти вся деревня уже к ним примкнула. Не понимаю я только, чем они их взяли. Да ещё…

Она замолчала, как будто не решалась сказать о чём-то.

– Что ещё? – осторожно подтолкнул я её.

– Иногда мне кажется, что они едят не только живых курей и рыбу, – еле слышно сказала Римма Петровна и посмотрела мне в глаза.

Только сейчас я заметил, что она, кажется, боится.

– Почему вы тогда не уедете отсюда? – я нахмурился.

– Я все свои сбережения до последней копейки потратила на этот дом. У меня больше ничего нет. Мне некуда и не к кому больше ехать.

– А сын?

– Чай будешь? – она резко встала из-за стола.

– Обойдусь, – я тоже встал. – Спасибо, было вкусно. Я пойду.

Хозяйка ничего не ответила, а принялась громко убирать посуду.

Я вернулся в свою комнату и лёг на кровать. Кажется, дела обстояли гораздо серьёзнее, чем я думал. Безобидные сыроеды имели более грязные и страшные привычки. Но я всё никак не мог понять, зачем же они разбили роботов? Те-то им чем помешали? Не укладывались в убогую концепцию простой деревенской жизни?

Я сам не заметил, как заснул. Как всегда, мне ничего не снилось. Но в какой-то момент я проснулся от того, что на меня что-то упало. Я открыл глаза и повернул голову к окну. Был уже ранний вечер. На улице стояла женщина, в которой я сразу узнал жену рыжебородого дизайнера. Она заглядывала в комнату, облокотившись на подоконник.

Я резко встал с кровати и подошёл к ней.

– Помогите мне! – зашептала она и испуганно оглянулась.

– Что случилось? – почему-то я не был удивлён.

– Они хотят превратить моих детей в таких же чудовищ, – запричитала она, заламывая руки. – Пожалуйста, скажите, когда вы собираетесь уехать домой?

– Я планировал уехать через три дня.

– Пожалуйста, давайте уедем сейчас же! – взмолилась она, до белых косточек стискивая руки и всхлипывая.

– Но у меня здесь дела, – я не собирался поддаваться на её уговоры и бросать расследование. Возникла мысль, что её могли подослать специально, чтобы заставить меня уехать. Ну нет, господа, со мной такое не пройдёт.

– Пожалуйста, я прошу вас! Я заплачу́! Спасите нас!

– Я не могу уехать. Извините, – твёрдо сказал я.

Несколько секунд она смотрела на меня тёмными от страха глазами, а потом развернулась и убежала прямиком в лес. Я стоял перед окном, смотрел ей вслед и раздумывал о том, отказал ли я сейчас истинной жертве или мудро не поддался на уловку.

Я вышел из комнаты. В доме было тихо и сумрачно. Через открытые окна и двери носился сквозняк и я поёжился от мурашек, которые пробежали по телу. Я осторожно взялся за ручку двери спальни хозяйки. Заперто. Ну вот, а сколько было сказок про повсеместно открытые двери.

Я последовательно проверил остальные комнаты – Риммы Петровны нигде не было, ни живой, ни мёртвой. Я поёжился от мысли, что её уже могли прикончить. Может, стоить взять из кухни нож? И окна закрыть на ночь. А то не успеешь оглянуться – а тебя уже жуют.

На ступеньках раздались шаги, дверь открылась и вошла хозяйка. Она вздрогнула при виде меня.

– Блин, Вадим, напугал. Чего стоишь тут в полной темноте?

Она ткнула в выключатель и комнату залил яркий свет.

– Завтра же первое сентября, – пояснила она, хотя я её ни о чём не спрашивал. – Помогала Марише с кабинетами и линейкой, ей трудно сейчас, вот-вот родит.

Римма Петровна выглядела усталой и встревоженной.

– Будешь ужинать? – вяло спросила она, разуваясь.

– Нет.

– И я нет. Помоюсь и спать.

Она ушла в ванную комнату и плотно закрыла дверь. Мне послышалось, что она заплакала, но потом зашумела вода, я пожал плечами и, решив, что это не моё собачье дело, обулся и вышел на улицу.

Солнце село и по посёлку разливались густые влажные сумерки. По улице носились на велосипедах дети, их вообще в деревне было необычно много. Надежда сидела на качели и читала книгу, на дереве над ней уютно светился небольшой фонарь. Как будто почувствовав мой взгляд, она подняла голову и махнула рукой. Я ответил ей и решил, что не случится ничего плохого, если мы немного пообщаемся.

Предварительно посмотрев, не видно ли лесника, я вышел на улицу и остановился перед её калиткой.

– Можно?

– А тебе как вампиру нужно обязательно разрешить войти? – усмехнулась она.

Улыбнись, ну пожалуйста!

Но нет, улыбкой она меня так и не удостоила. Я вошёл в сад и сел прямо на траву возле неё.

– Я могла бы посоветовать тебе не сидеть на земле, но не буду.

– Потому что меня не жалко?

– Потому что ты большой мальчик и сам решаешь, терять тебе почки или нет.

– Земля тёплая.

Мы смотрели друг на друга и молчали. Нет, всё же, какая она красивая. Но такая неблагополучная. Можно ли связывать с ней свою жизнь, если из-за нестабильности и ранимости она в любой момент может выкинуть номер.

– Где пропадал полдня? – спросила Надежда наконец.

– Первый раз в жизни заснул в обед.

– Заснул? – удивилась она. – И э-э… хорошо поспал?

– Да, чувствую себя замечательно.

– Если ты не против, я бы хотела дочитать главу, – она пошевелила книгой, которую держала на коленях.

– Мне уйти?

– Нет, организуй чайку, – она похлопала ладонью по небольшому старому столику, стоящему рядом.

Предложение оказалось неожиданным, но обнадёживающим. Уже не орёт на меня и не прогоняет – отличный знак.

Она погрузилась в чтение, я посмотрел на странное название «Фиолетовая стеснительность с ароматом пластмассовых усов», удивлённо пожал плечами и пошёл в дом.

В комнатах уже было темно, но мне не грозило столкнуться с мебелью, так что я благополучно добрался до кухни. Включил свет и две минуты просто рассматривал обстановку. Маленькая комната, стены которой покрасили в нежно-зелёный цвет, была единственной жилой в доме. В углу у окна стояла электрическая плита, совершенно пустая. Рядом с ней металлическая раковина. В другом углу стоял белый холодильник, на котором висел одинокий магнит «Вологда». У окна расположился маленький столик на двоих, на нём стояли металлический электрический чайник, три тарелки, три чашки, сахарница и деревянная хлебница. Напротив входа небольшой, но уютный диван манил присесть и отдохнуть. Судя по простыням и откинутому лёгкому одеялу, тут она и спала.

Возле дивана прямо на пол были свалены несколько книг. Под потолком болталась небольшая хрустальная люстра, довольно старая на вид. На светлый пол бросили старый, но симпатичный коврик песочного оттенка. Небольшая кучка разномастной, но преимущественно тёмной одежды аккуратно лежала на стуле.

Обстановка производила впечатление, что все вещи были подобраны совершенно случайно и бессистемно.

Я оглянулся, потом быстро подошёл к дивану, стал на колени и понюхал подушку. Мне нравился её запах, лёгкий и чуть горьковатый одновременно. Превозмогая странное головокружение, я поднялся, прошёл к чайнику и заглянул в него, долил воды и нажал на кнопку. Чайную заварку пришлось поискать, она обнаружилась в хлебнице, и я этому совершенно не удивился. Я насыпал чёрные стружки прямо в две чашки.

Воровато заглянул в холодильник и опешил. Он был практически пуст, если не считать принесённой Михаилом рыбы, трети батона хлеба и двух яиц. Что же она, совсем не ест, что ли?

Чайник бешено заколотился, закипая, отщёлкнул кнопку и угомонился, исходя паром. Я залил заварку и понёс чашки на улицу. И замер на выходе, потому что возле Надежды на том же самом месте, где пару минут назад сидел я, теперь находился Михаил. Он что-то спрашивал своим низким утробным басом, а она молчала. Лишь её спина выдавала напряжение. Ей было некомфортно. Чтобы избавить её от мучений, я двинулся по дорожке, намеренно громко топая ногами.

Он резко, как хищный зверь, обернулся и уставился на меня волчьими глазами. Потом заиграл челюстью, ударил кулаком в землю, вскочил на ноги и быстрыми большими шагами вышел со двора. Я проводил глазами его фигуру, излучающую опасность, и тихо подошёл к девушке.

– Я сделал чай без сахара, – произнёс я скованно, чтобы сказать хоть что-то.

– У меня с ним ничего нет, – устало ответила она, закрывая книжку и кладя её на траву.

– А я ничего и не спрашивал, – я демонстративно пожал плечами, поставил чашки на стол и вернулся в дом.

Принёс сахар и с сомнением посмотрел на жалкое чаепитие.

– Погоди.

Римма Петровна ещё мылась и я не стал её беспокоить. Зашёл на кухню и нашёл в холодильнике банку с вареньем. Меня ломало брать чужое без спроса, даже голова заболела – это было глубоко неправильно. Но я успокоил себя тем, что, во-первых, хозяйка хорошо относится к Надежде и не пожалела бы, если б узнала, что это для неё. А во-вторых, я клятвенно пообещал себе, что обязательно заплачу за банку завтра. Захватив ещё и полбатона хлеба, я быстро покинул дом и вернулся к Надежде, прежде чем моё место не занял ещё кто-нибудь.

Она качалась на качели и смотрела в небо. Глянула на меня и удивлённо воскликнула что-то неопределённое.

Я открыл банку. Со вздохом сходил на кухню, чтобы взять тарелку и чайную ложку.

– Я от этого чаепития скину килограмм, наверно, одна беготня, – засмеялся я, садясь наконец-то на траву возле стола.

Оттолкнул руку Надежды и принялся намазывать хлеб вареньем, как будто не замечая её округлившихся глаз.

– Ну ты…

– Мадам, ваше пирожное, – я протянул ей хлеб, мило улыбаясь.

Она покачала головой и принялась есть.

– Странный ты всё-таки тип, – промямлила она с полным ртом.

– Однако со мной ты сидишь, а с ним нет, – нашёлся я.

– Потому что тебя я не боюсь больше… – пожала она плечами и протянула ладонь, требуя ещё хлеба.

– Это потому что я как барышня хлопнулся в обморок? – засмеялся я, торопливо намазывая ещё кусок.

– Отчасти. А ещё от того, что с тобой не может быть ничего серьёзного.

Мы посмотрели друг на друга. Мне стало обидно. Это задело меня. Я хотел швырнуть хлеб, встать и гордо уйти, но вместо этого всучил ей кусок и принялся жевать свой, запивая невкусным чаем.

– Не дуйся, – приказала она. – Ты уедешь через пару дней, и я вряд ли когда-нибудь тебя увижу. Поэтому мне с тобой легко. Ты не причинишь мне боли. Не успеешь. А я не успею к тебе привязаться. И мы будем помнить друг о друге только хорошее.

– Что ж, логика понятна.

Нет, ну а чего ещё я от неё ждал? Надеялся, что она влюбится по уши и последует за мной в город? А зачем? В конце концов, это просто небольшое отпускное приключение. Не роман, конечно, так, лёгкая приятная влюблённость, которая быстро рассосётся и оставит после себя приятное послевкусие.

– Что за книжки ты читаешь? – спросил я, чтобы переменить тему.

– Это она мне даёт, – Надежда кивнула в сторону дома Риммы Петровны, снова протягивая руку за хлебом. – Неплохие, кстати. Она сама их написала.

– А, так это романы?! – с презрением воскликнул я, щедро шмякая варенье на хлеб.

– Зря ты так. Это не романы. Это интересная проза о людях. Смесь научной документалистики и небольшой лирической фантазии… Я в одной из книг как-то и себя нашла. Ну давай же быстрее!

Я поспешно передал ей хлеб, радуясь, что она ест с таким аппетитом. Уж не знаю, почему, но это доставляло мне удовольствие. Я даже представил, как кормил бы её каждое утро завтраком, вставал бы пораньше, чтобы к её пробуждению весь стол был заставлен тарелками и мисками с самыми лучшими блюдами. И жарил бы для неё свинину, и пёк бы торты…

– О чём задумался? – она прервала мои мысли.

– Почему же у негров светлые ладони, – невпопад ответил я.

Она поперхнулась чаем.

– Как забавно работает твой мозг. Там всегда такой бардак?

– У меня там идеальный порядок, – я слегка задрал нос, позволив себе немного самолюбования.

– Ой, не лопни от гордости, – она весело отпила чаю и промычала. – Как же хорошо…

Ещё немного мы посидели в тишине.

– Ты не против, если я попрошу тебя теперь уйти? – неожиданно спросила она. Её настроение почему-то резко переменилось.

– Уже поздно и тебе надо спать, – я тут же поставил чашку на стол, встал и посмотрел на её макушку. – Спасибо за вечер и спокойной ночи.

– Спокойной, – потухшим голосом ответила она.

Я быстро вышел на улицу и зашёл во двор Риммы Петровны. В доме было темно, но из её комнаты доносилось клацанье клавиш клавиатуры. Я зашёл в ванную комнату, чтобы умыться. Сделал все дела и прошёл в свою комнату.

Спать не хотелось, я поставил стул к окну, выходящему на задний двор, и сел. Вокруг пищали комары, но меня они упорно игнорировали. Я смотрел на тёмный лес и гадал, смотрит ли сейчас на меня кто-нибудь в ответ. Ночная птица. Или волк. Или человек, желающий мне смерти.

В огороде зашуршали кусты и я вылез по пояс в окно. Повернул голову направо и сразу увидел большую деревянную лестницу, прислонённую к крыше. Я задрал голову и посмотрел наверх. Лестница заканчивалась возле застеклённой дверцы чердака, которую я не замечал раньше.

Я никогда в жизни не был на чердаке. Я даже ни разу в жизни не видел чердака. И мне так стало интересно, что я поборол запрет на проникновение в помещение без разрешения, вылез в окно и поставил ногу на нижнюю ступеньку. Было не по себе от мысли, что я совершаю противоправное действие, но любопытство пересилило.

Я взобрался по лестнице, аккуратно отворил дверцу и неуклюже залез внутрь. На чердаке оказалось жарко и очень сухо. Пахло сухими листьями и бытовой химией. Пришлось стоять пригнувшись, чтобы не удариться головой о крышу. Неподалёку я разглядел шнурок, осторожно дёрнул за него и зажёг три лампочки по центру крыши.

Чердак был почти пуст и очень чист. Никаких тебе трупов мышей, паутины, пыли и старой мебели. Лишь справа на расстеленных газетах сушились листья смородины, малины и мяты. А слева в углу стояли пять мешков, серых, из нетканого материала. И на этих мешках были написаны фамилии: Поляков, Маслова, Мухин, Беспалов, Костин.

Мне стало не по себе. Зачем хозяйка поднималась на чердак сегодня? Что ей тут могло понадобиться? Она что-то взяла? Или принесла? А что если в этих набитых мешках трупы? Мумифицированные тела. Или останки. А если она сама тоже состоит в секте, только старательно ломает комедию? И поедает своих постояльцев.

Я похолодел от страшной догадки. Мешки были завязаны серыми верёвочками. Я подошёл к крайнему с фамилией Костин и аккуратно развязал его. Пришлось подтащить мешок к лампочкам, чтобы разглядеть содержимое.

Внутри оказалась одежда. Аккуратно сложенная и плотно утрамбованная. Я вытащил на свет рубашку, брюки и тёплый свитер. Мятые, но вполне чистые вещи. Пропахли затхлостью, но вполне годные к ношению, если постирать и освежить.

Я отнёс мешок на место, завязал его, тщательно воссоздавая узел. Потом взялся за Беспалова и донёс до света. Развязал и сразу увидел сверху пару кед. Светло-зелёных, один в один похожих на те, что хозяйка дала мне поносить. Я вытащил кеды, резиновые сапоги, жёсткую ветровку с тёплой подкладкой и брюки. И вздрогнул – на светлых песочных брюках виднелись давно засохшие пятна крови. В этом сомневаться не приходилось. И не просто брызги, а большие пятна, кровь пропитала ткань насквозь.

Вот тебе и находка. Неужели у моей Риммы Петровны есть второе дно? Убивает постояльцев, чтобы потом… чтобы потом что? Сожрать их?

Я испугался, что она застанет меня здесь. Быстро затолкал вещи обратно в мешок, поставил его на место, выключил свет и слетел вниз по лестнице. Потом заскочил в окно комнаты и затаился.

Из-за угла медленно вышел человек. Он прошёл мимо заднего окна и остановился у лестницы. Постоял там, вздыхая. А потом двинулся обратно, и я увидел, что это моя хозяйка. Она держала в руках мобильный телефон, экран которого освещал её лицо. Нахмурившись, она что-то перечитывала. Потом нервно ткнула в экран, заставив его погаснуть, и ушла.

Через полминуты в прихожей хлопнула дверь, а еще через полминуты она вошла в спальню и затихла.

Сердце билось часто и тревожно. Я пытался успокоиться и собраться с мыслями. Нужно было обмозговать всё, что я нашёл и увидел. Вещи с трупов. Мобильник.

Ещё несколько часов я мусолил найденные факты, но так ни к чему и не пришёл. Данных было слишком мало. Но одно я теперь знал точно – ни одному слову хозяйке больше нельзя верить.

Прежде чем закрыть глаза и заснуть, я запер оба окна на щеколду и подпёр стул под ручку двери.

1 сентября

Утром меня разбудил настойчивый стук. Я вскочил с кровати и уставился на дверь, за которой кто-то стоял. Меня пришли убивать?

– Вадим, – послышался голос хозяйки. – Извини, если разбудила. Но тут к тебе гости.

– Кто? – спросил я и поморщился от того, что голос всё же выдал моё волнение.

– Это Рябова Олеся, – сказала другая женщина. Через паузу добавила. – Жена дизайнера кухонь. Вы нас подвозили из города, помните?

Что это? Ловушка?

– Минутку, я голый.

Я быстро натянул штаны и футболку и после этого отодвинул стул и открыл дверь. Перед порогом стояла жена рыжего дизайнера в нарядной белой блузке и тёмно-синей юбке-карандаше. Она натянуто улыбалась и старалась казаться весёлой. За её спиной маячила хозяйка, одетая в красивый деловой костюм мужского покроя.

– Такой замечательный день сегодня, праздник! – воскликнула жена дизайнера с фальшивым весельем. – Первое сентября это так волнительно! Новый этап в жизни наших детишек.

– Возможно, – хмуро буркнул я.

– Я хотела узнать у вас по поводу компьютеров, – Олеся широко улыбнулась, но сделала мне страшные глаза. – Хотели купить детям, чтобы хорошо учились.

– Э-э, сейчас? – мне всё это не нравилось. Кажется, эта женщина собиралась втянуть меня в какие-то проблемы.

– Вы уж извините, что так рано. Но я вас надолго не отвлеку! – воскликнула она и перешагнула через порог.

Я был вынужден отодвинуться в сторону, чтобы она не растоптала меня.

– Ой, у вас тут такой сквозняк! – воскликнула она к моему удивлению. – Давайте прикроем дверь, а то я в лёгкой блузе.

Я послушно закрыл дверь, но держался настороже, чтобы отскочить, если она кинется на меня с невесть откуда взявшимся ножом.

– Помогите нам! – зашипела она, бросаясь ко мне с вытаращенными глазами. – Они погубят детей!

– Кто они? – я отскочил от неё, разумно ожидая нападения.

– Сатанисты! Бурианцы эти, или как их там! – горячо зашептала она, плюясь слюной и размахивая руками от переполнявших её чувств. – Они втянули мужа и не хотят его отпускать! Он стал чужим! Я не узнаю его! Жестокий и неприятный! Насилует меня каждую ночь! И теперь он детей такими делает! Заставляет их есть сырую рыбу! И сырое мясо, представляете?! А ещё у них какие-то ритуалы, он прячет от меня что-то в сарае за домом, запер и не даёт ключ. Но я знаю, что там что-то есть. Они готовятся к чему-то важному! Они будут проводить церемонию сегодня!..

– Послушайте, вам надо звонить в полицию…

– Но как! – закричала она и тут же испугалась, оглянувшись на дверь. – Они же такие дорогие. А есть марка подешевле? – и снова зашептала. – Здесь же нет связи! Я не могу позвонить никуда! И попросить никого не могу. Все, у кого есть машины, состоят в этой секте.

– Мне кажется, вы преувеличиваете, – неуверенно возразил я, глядя на капли пота, текущие по её шее.

– Они хотят совершить сегодня что-то страшное! Я не знаю, что именно, но это как-то связано со школой! Я боюсь за детей! Умоляю вас, пожалуйста! Вывезите нас отсюда! Пожалуйста! Я на коленях вас молю.

В подтверждение своих слов она тут же бухнулась на колени, кажется, сильно при этом ударилась. По её щекам покатились слёзы.

– Я умоляю вас, пожалуйста! – всхлипнула она, сложив руки в жесте мольбы. – Помогите!

– Встаньте! Как вы не понимаете, – зашептал я в ответ. – У меня крайне важное расследование здесь! Я не могу сейчас уехать, когда до разгадки мне осталось буквально пару шагов сделать!

– Так вы из полиции?! – поразилась она и тут же обрадовалась. – А у вас есть оружие?

– Нет у меня оружия, – я разозлился. – Я могу и голыми руками убить, если надо.

– Убейте их! Только сначала увезите нас!

– Я никуда не поеду!

– Так вы не повезёте нас? – теперь она обиделась.

– Нет, не повезу, – отрезал я решительно. – Мне крайне важно оставаться тут и фиксировать всё, что происходит.

Она молча встала. Посмотрела мне с укором в глаза, вытерла слёзы платочком, поправила причёску и ушла.

Я вздохнул и открыл оба окна – её слишком тяжёлые для лета духи душили меня.

Послышался шелест растительности, и на окно запрыгнула хозяйская кошка. Она уселась на подоконнике и принялась умываться. Полторы минуты я любовался тем, как она ловко приводит себя в порядок, потом догадался проверить деньги и телефон. Пока всё было на месте, но верить нельзя было никому и в первую очередь хозяйке, которая была отнюдь не той, кем старалась казаться.

– Завтракать! – позвала Римма Петровна.

Я вышел в гостиную и проследовал в ванную комнату. Быстро умылся и посмотрел в зеркало. Вот уж стоило сделать родителям замечание, что они дали мне такой крупный нос. Могли бы и лучше постараться.

В кухне вкусно пахло сырниками и выпечкой. Римма Петровна сидела за столом и аккуратно пила кофе, стараясь не заляпать костюм. Она указала мне на маленький противень с запеканкой:

– Накладывай, сколько хочешь. И в холодильнике сметана, с фермы привезли рано утром. А тут твой любимый чай.

– Какой такой любимый чай? – я насторожился. Не пытается ли она отравить меня?

– Я оговорилась, – махнула она рукой. – Чай, который тебе понравится. Чёрный с чабрецом и лимонными корками.

Я неуклюже наложил в тарелку запеканку, достал холодную стеклянную баночку со сметаной кремового оттенка и налил чаю. Потом уселся за стол.

– Чего не ешь? – поинтересовалась хозяйка. Кажется, она была чем-то очень довольна.

– Не проснулся ещё, – пробурчал я, раздумывая, стоит есть или нет.

В итоге голод возобладал над здравым смыслом, и я принялся запихивать в себя еду. Запеканка оказалась такой вкусной, что я иногда мычал от удовольствия. Римма Петровна довольно посмеивалась и рассматривала противоположную стенку.

– Пойдёшь на линейку? – спросила она, когда я закончил есть и отвалился на спинку стула.

– А что это?

– Это ритуал (тут я вздрогнул) посвящения учеников. Начало нового учебного года. В большинстве школ страны эти чудесная традиция уже ушла в историю. Теперь ученики просто приходят, садятся за парты и начинают обучение. А когда-то все дети страны посещали такие праздничные мероприятия, где всех объединяла радость от начала нового образовательного цикла, – она мечтательно закатила глаза. – По себе помню – за спиной новый рюкзак, в нём лежат новые тетрадки, ручки, карандаши, новый пенал. Всё это выбиралось с мамой и бабушкой. А это предвкушение… М-м, это было счастье.

– Я не уверен, что мне понравится такое… – ответил я нерешительно, раздумывая о словах Олеси.

– Да ладно тебе. Где ты ещё увидишь такой ритуал. Сходи, будет что вспомнить, когда эта традиция окончательно исчезнет. Корпорация постарается растоптать её и предать забвению.

– Я схожу, но не надо трогать Корпорацию, – я отреагировал резко, потому что мне не нравилось, когда люди увязывали деятельность компании с естественно происходящими вещами, к которым она не имела никакого отношения.

– Начало в девять, имей в виду, – предупредила она, посмотрев на часы.

Осталось двадцать две минуты. Я сто раз успею одеться. Я встал из-за стола, поблагодарил за завтрак и ушёл в спальню. Выбрал из вещей пиджак и брюки из немнущейся бледно-синей ткани. А вот рубашку надо было гладить.

– А у вас есть утюг? – громко спросил я с надеждой.

– Давай, я сама поглажу, – она вошла в комнату. – Ты с ним не совладаешь, старый аппарат с характером.

Я отдал рубашку и переодел штаны. Кошка лежала теперь на моей кровати и довольно щурилась, хитро поглядывая на меня одним полуоткрытым глазом. Я почесал ей пузико, она сначала довольно заурчала, а потом вонзила когти в пальцы.

– Держи, – Римма Петровна ворвалась в комнату как ураган, всучила мне рубашку, глянула на часы, ахнула и убежала обуваться.

Я надел рубашку и пиджак и посмотрелся в зеркало. Красавцем меня трудно было назвать. Но так, вполне симпатичный молодой человек. Странно, что я впервые задумался о себе в подобном ключе. Собственная внешность никогда меня не волновала. Потому что раньше мне не надо было никому нравиться.

– Я пошла! – крикнула хозяйка из прихожей. – Не задерживайся!