Читать книгу "Мёртвые цветы"

А ещё я только сейчас сообразил, что бежал по деревне совершенно голым. Запоздалый стыд заставил меня покраснеть и разозлиться.

Но больше всего меня поражали невесть откуда взявшиеся силы. Я смотрел на руки и поражался тому, как я вообще смог дотащить Надю. Конечно, она была худой и лёгкой девушкой, но килограмм пятьдесят в ней всё равно было же. А я нёс её как пушинку, когда в голове билась мысль, что она может смертельно заболеть.

Меня затрясло. Сначала я подумал, что это из-за холода. Но, как это ни странно, я совершенно не замёрз. Мелкая тряска перешла в крупную бесконтрольную дрожь. Мышцы скрутило судорогой и я сполз на пол, не в силах совладать с новым приступом.

– Не-ет, – простонал я сквозь стиснутые зубы. – Только не сейчас.

Я бился в конвульсиях, колотя по полу головой, ногами и руками, задевал ножки столов и стульев, так что шум поднялся приличный. Видимо, Римме Петровне надоело это, и она бросила Надю и примчалась в кухню. Не знаю, как она собиралась меня обматерить, но происходящее парализовало её на несколько мгновений. Потом она опомнилась, села на корточки возле моей головы и громко сказала:

– Пятнадцать умножить на три. Семьдесят четыре умножить на шесть. Пятьдесят восемь умножить на три и разделить на семь…

Я хотел возмутиться, что она выбрала далеко не самый удачный момент для занятий математикой, а лучше бы побежала за врачом, но против воли принялся считать озвучиваемые примеры. И через некоторое время настолько погрузился в расчёты, которые она всё продолжала подкидывать, что меня стало отпускать. Через две минуты и тридцать четыре секунды дрожь полностью прекратилась, и я расслабился, облегчённо выдыхая и глядя в потолок.

– Ещё надо? – спросила она, пытливо вглядываясь в моё лицо и ощупывая руку.

– Нет, спасибо, – я сел и потряс головой. – Это что за психиатрическая магия? Как вы это сделали?

– Просто старые приёмчики бывалого врача, – махнула она рукой, вставая на ноги. И тут же приказала. – Займись всё же чаем, Наде надо. А то разлёгся тут.

Хозяйка быстро ушла, а я улыбнулся, потому что знал, что за грубостью она спрятала беспокойство, и, может быть, даже что-то большее.

Нужно было одеться, и я пошёл в «свою» комнату. Открыл шкаф и некоторое время просто смотрел на мужские вещи, лежащие на полках. Их было немного, но все тщательно постиранные (судя по свежему запаху ополаскивателя) и готовые к носке.

Остались ли они от кого-то, кто гостил тут после меня? Или это с чердака? Кого из?

Я подумал, что Римма Петровна не будет злиться, если я одолжу эту одежду. Тем более, что я всегда ношу вещи аккуратно. Ну, по крайней мере, за пределами этой деревни…

Я надел чужие трусы и спортивный костюм и вернулся в кухню. Весьма вовремя, потому что чайник уже исходил паром. В большой пузатый заварник с голубыми узорами а-ля «гжель» я засыпал крупные стружки чайной заварки и залил их кипятком.

Меня переполняла тревога за Надю. Купалась она, конечно, совсем недолго, но дождь и ледяной ветер могли сделать своё дело, пока она стояла на пристани и ждала меня.

Но зачем она ждала меня?

Я совершенно ничего не понимал в женщинах. Как трактовать это происшествие? Она поддерживала меня? Беспокоилась? Любила? Что стояло за её приходом на озеро? Зачем она последовала за нами?

– Ну так что у вас там случилось? – Римма Петровна своим появлением прервала мои размышления. Она смотрела на меня пытливо, нахмурив брови и испытывая беспокойство.

– Мы с Михаилом собирались порыбачить… – неопределённо ответил я.

– Что?! – поразилась она и выразительно посмотрела на дождь, обильно заливающий окно. – В такую погоду?!

– Ну, мы соответствующим образом оделись, – я сам не знаю, почему я не рассказал правду, а принялся выгораживать его. – Костюмы и плащи.

– Да на озере волны такие, что Айвазовскому и не снилось! – вскрикнула она. – Совсем идиоты, что ли?

– Я не знаю, – я огрызнулся, – Я не специалист. Поначалу всё было нормально. А потом большая волна перевернула лодку.

– Надя сказала, что видела, как он сделал это специально, – Римма Петровна чеканила каждое слово.

– Что? Вот же ерунда, – я сам почувствовал, что говорю неубедительно. – Она была далеко, ей показалось. Это была волна.

– Это он тебя позвал на озеро? – строго спросила она.

– Мы оба придумали это.

– Ты придумал это, зная, что не умеешь плавать?! – вскричала она, окончательно выйдя из себя.

– Я не знал, что не умею плавать! – я тоже разозлился. – Я всю жизнь прожил в городе и ни разу не бывал на водоёмах!

– Так, это уже перешло все границы. Мне надо поговорить с ним, – заявила она решительно. Её вид не обещал леснику ничего хорошего.

И тогда я сделал то, чего сам от себя не ожидал – резко схватил её за рукав халата и удержал на месте.

– Пусти! – вылупила она на меня глаза.

– Не надо, – я старался казаться спокойным. – Всё в порядке. Я сам справлюсь со своей жизнью.

– Один раз ты уже не справился! – выпалила она и тут же осеклась, как будто сказала лишнее.

– Что? – я поднял брови. – Это вы о чём?

– Хотя бы о том, что тебя угораздило попасть в Корпорацию. Не важно вообще, – хозяйка упорно прятала глаза. – Сейчас Надя выйдет и мы будем пить чай.

Я отпустил её рукав, хотя мои подозрения никуда не девались, а она принялась суетиться между столом и холодильником, доставая продукты и накладывая их на тарелочки и в мисочки.

Надя появилась из ванной румяная и пахнущая розовым мылом. Мне даже показалось, что она вот-вот улыбнётся, но нет – удовольствие после горячей ванны светилось лишь в глазах.

– Ну вот, а я уж думала, что так и не открою купальный сезон в этом году, – весело сказала она, садясь за стол и рассматривая сыр, нарезанный крупными ломтиками.

– Поздравляю, – сухо ответила Римма Петровна, брякнув перед ней большую чашку с чаем.

– Ты меня очень напугала, – я жадно вглядывался в черты её лица. – Зачем ты вообще стояла там?

– А, то есть я должна была спокойно уйти, не зная, выплывешь ты или нет, – хмыкнула она, откусывая кусок сыра. – Нет, не вкусный.

– Ну стояла бы хотя бы в ангаре, не под дождём, – я никак не мог угомониться.

– В ангаре я бы не видела, как ты идёшь ко дну, – хмыкнула она.

– А зачем ты вообще пошла туда?

– Я видела, что вы собираетесь поплавать и захотела присоединиться к вам, – просто ответила она, и чистота её глаз могла бы посоревноваться с глазами святых с икон.

– Ну да, в лёгкой кофточке и домашних тапках, – буркнул я, беря сыр и откусывая кусочек. – Слушайте, и правда невкусный.

Римма Петровна, которая всё это время сидела молча и наблюдала за нами, внезапно решительно предложила:

– Я думаю, нам стоит устроить сегодня званый праздничный обед.

– А что празднуем? – удивилась Надя, загребая сметану из банки и отправляя её в рот.

– Праздник урожая. Конец лета. Выпуск моей новой книги, – быстро перечислила хозяйка.

– Хорошо, что мы не пьём, а то от такого обилия тостов валялись бы под столом, – Надя явно пребывала в шутливом настроении, несмотря на недавнее происшествие. – И его второе рождение отпразднуем.

– Да, – мне показалось, что хозяйка как-то дёрнулась при этих словах. – И его рождение…

– А кого позовём? – Надя поглядывала на меня озорными глазами. – Меня позовёте?

– Ну если ты обещаешь себя хорошо вести, то ладно, – Римма Петровна выглядела задумчивой.

– А ещё кого?

– Григория, Володю, Елисеева, Максима, Валю с Кирюшей… и Мишу, – к моему неудовольствию после небольшой паузы добавила она. – Тиму с Мариной. Всё, наверно.

– В общем, вся банда причастных к обману, – съязвил я.

– Не к обману, – твёрдо поправила меня Римма Петровна. – Это люди, которые помогали мне избавиться от назойливого вмешательства Корпорации.

Я промолчал, потому что был не согласен, но спорить не хотелось.

– А что мы будем есть? – поинтересовалась Надя, с аппетитом уплетая мёд с орехами.

– Ну, я не слишком хороший повар, – смутилась хозяйка. – Я могу мяса нажарить. Запеканки ещё сделать. Ну, не знаю…

– Салат можно овощной, – предложила Надя. – Бутербродов наделать с ветчиной. Можно жульен из креветок запечь.

– Не думаю, что у Максима есть креветки, – нахмурилась Римма Петровна, постукивая пальцами по столу.

– А во сколько будет обед? – Надя икнула и откинулась на спинку стула со счастливым видом.

– Думаю, что через часок…

– Что?! – вскричала девушка, вскакивая на ноги. – Мы же ничего не успеем!

– А если привлечь Валентину? – вступил я в разговор.

– Да, точно, – обрадовалась хозяйка. – Попрошу её. А ты сейчас пройдёшь по домам и передашь моё приглашение. Ты же помнишь, кто где живёт?

– Да, – кивнул я, вспоминая список жителей, который в своё время получил на почте.

– Ну тогда вперёд, – приказал она, вставая из-за стола. – Каждому лично. Через час. И куртка эта последняя, если ты опять решишь поплавать или измазать её грязью сверху до низу, то будешь потом ходить голый!

Я хотел сказать, что не пойду к упырю, который пытался меня утопить, но тогда мои слова подтвердили бы преступность намерений лесника, поэтому оставалось только вздохнуть и отправиться выполнять задание.

Я оделся и вышел на улицу. Дождь на какое-то время закончился, но воздух всё равно был насыщен влагой до отказа. Из-за сильного ветра деревья беспокойно колыхались, шумя жёлто-красной листвой. Прежде чем отправиться дальше, я вспомнил адреса всех приглашённых и составил в уме самый лучший маршрут, чтобы избавиться от задания как можно быстрее.

На всё у меня ушло около двадцати минут. Надо сказать, что никто из приглашённых на обед не выказал радости при виде меня. Кто-то боялся, кто-то презирал, а некоторые и откровенно ненавидели. Пожалуй, общей эмоцией было удивление. Я не только снова заявился в их уютный уголок, но и почему-то приглашал на обед. Подозреваю, что многие из них видели в приглашении западню или очередную уловку вывести их на чистую воду.

Всё бы ничего, если бы не ненависть. Раньше мне было всё равно. В конце концов, это чужие мне люди, с какой стати меня должно интересовать их мнение обо мне. Но почему-то стало обидно и неприятно. Я ведь всего лишь добросовестно выполнял свои обязанности! Неужели так трудно понять это и не ненавидеть меня?!

К Михаилу я заходить не стал. Ещё не хватало, чтобы он натравил на меня пса или выстрелил в голову из ружья. Вместо этого я зашёл к Наде, вырвал листок из блокнота и написал на нём: «Через сорок минут обед у Риммы». Листок я обернул вокруг мокрого грязного камня, взятого из её цветника, и затем с наслаждением разбил его окно.

Мне было не по себе от действия, нарушающего закон, и в то же время меня охватило приятное возбуждение, смешанное с непривычным удовольствием от причинения вреда другому человеку. Впрочем, я тут же успокоил себя, то он заслужил ещё и не такой мести с моей стороны, так что разбитое окно – это лишь малая толика ответного зла, которое я мог потенциально причинить.

Когда я вернулся домой, на кухне вовсю кипела работа – Валентина с Риммой Петровной колдовали у плиты и с бешеной скоростью что-то резали на столе. Надя, одетая в старомодное платье не по размеру, сосредоточенно накрывала на большой стол, стоящий в гостиной. Она мельком посмотрела на меня и почему-то спросила:

– А ты бываешь голодным?

– Естественно, – я удивился вопросу. – Как и все.

– Вот ведь забавно, – с непонятным выражением продолжила она, раскладывая вилки и ножи. – А как ты относишься к верности?

– К верности? – я удивился ещё больше. Что за странный набор вопросов. – Отрицательно отношусь. То есть, наоборот. Я считаю, что измены неприемлемы. Это признак слабого эгоистичного человека.

– А если ты разлюбил человека, то ему же уже можно изменить? – она настойчиво гнула какую-то линию.

– Я никогда не разлюблю тебя, – я подошёл к ней, отобрал столовые приборы и швырнул их на стол. – Мои чувства постоянны и не подлежат изменениям.

– Откуда ты знаешь? – она нахмурилась. И смотрела на меня с какой-то надеждой. Как человек, который мучительно нуждается в том, чтобы ему соврали. Чтобы сказали то, что хочется услышать.

Но мне не надо было врать и кривить душой, чтобы произнести нужные слова. Я сказал то, что и так думал:

– Я знаю это так же точно, как и то, что солнце встаёт по утрам. Я тебя не разлюблю.

Неизвестно, куда нас завёл бы разговор, но появившаяся из кухни Валентина испортила момент. Она бахнула на стол миску с овощным салатом и тарелку с многослойными бутербродами на шпажках, одарила меня неприязненным взглядом и приказала нам поторапливаться с тарелками и приборами. Глядя ей вслед, я невольно вспомнил горячую сцену, подсмотренную камерой, и слегка покраснел.

Вскоре появились первые гости. Григорий и Владимир пришли вместе. Они шумно топали ногами, отряхивали мокрые дождевики и приветствовали Надю, которая практически сразу от всех закрылась и сидела с каменным лицом. После них пришёл фальшивый мэр, а почти сразу за ним и Максим с Кириллом притопали. И каждый из них изо всех сил старался делать вид, что меня тут как будто бы и нет.

Последним заявился хмурый лесник. Он молча пожал руки всем мужчинам, кивнул Наде и ушёл на кухню, игнорируя меня. А ведь ему стоило бы подойти и извиниться. Впрочем, я в его извинениях не нуждался.

Женщины закончили готовить еду и перенесли её на праздничный стол. Надя села в самый дальний угол, спиной к пианино, и я сел рядом. Михаил поиграл желваками и сел на другой стороне стола. Остальные заняли свободные места.

– Дорогие гости, добро пожаловать на праздничный обед! – радостно поприветствовала их Римма Петровна. Она старалась казаться беззаботной и весёлой, но я видел в её глазах тревогу.

– А что за праздник? – поинтересовался Максим, накалывая на вилку кусок местной ветчины.

– Я наконец-то закончила книгу…, – Римме Петровне пришлось прерваться, пока ей аплодировали. – А ещё это праздник урожая. И ещё Корпорация полностью разгадала нашу затею.

В комнате установилась мёртвая тишина и несколько враждебных взглядов сразу обратились в мою сторону.

– Вадим, скажи, что нас выдало? – спросила хозяйка.

– Брусничное варенье вместо крови, – буркнул я, глядя в пустую тарелку. – И ужасно собранная удочка вашего ненастоящего участкового… А дальше всё по цепочке раскрылось…

– Вадим проделал огромную аналитическую работу, – с непонятной мне гордостью сообщила Римма Петровна, которой очень хотелось, чтобы за столом было весело. Она изо всех сил улыбалась, но её никто не поддержал.

Кирилл кинул на меня любопытный взгляд, Валентина с любовничком сверлили меня с ненавистью, и только Григорий посматривал с интересом и превосходством, как будто знал обо мне что-то такое, о чём я сам был не в курсе.

– Да, – неохотно продолжил я, желая встать и уйти. – Секта ваша фальшивая оказалась. Девочку вы не съели, я её карточку нашёл. Да и пенсионерку с её сыном вы не прикончили, она в больнице в то время отлёживалась, а вы удачно использовали её отсутствие…

– Уверена, что никто из нас не смог бы докопаться до истины, – с фальшивым весельем воскликнула хозяйка.

– А мы и не стали бы лезть в чужую жизнь, – с вызовом ответил Кирилл, вертя в ловких пальцах пустой бокал на высокой ножке.

– Это. Моя. Работа, – я говорил так, как будто впечатывал каждое слово. – Вы сломали роботов. Собственность Корпорации. Я её сотрудник. Я обязан был раскрыть мотивы. И задержать преступников.

– А, так ты для этого всё-таки явился! – Владимир вскочил на ноги и навис над столом с угрожающим видом.

– Никого он не будет задерживать! – Римма Петровна тоже поднялась и схватила его за руку. – Вадим сейчас здесь как частное лицо! Как мой гость!

– Странная ты такая, – Валентина прикусила нижнюю губу. – Ты же всё время ненавидела Корпорацию. И боролась с ней. А теперь привечаешь её псину.

– Попрошу выбирать слова, – я разозлился, снял с коленей салфетку и встал. Идея с обедом была очень плохой, это следовало бы понять с самого начала. Никакого примирения и сближения не могло быть в принципе.

– Очень жаль, что я тебя так и не прикончил, – глухо подал голос лесник, и все сразу замолчали.

– Что?! – нервно спросила хозяйка. – Так ты всё-таки?..

– Да, – Михаил вскинул голову и его волчьи глаза сверкнули злобой. – Я два раза пытался убрать этого вашего велесовского козла.

– Как два? – пробормотал я. – Ты ж меня только утопить пытался.

– Что, утопить?! – удивился Елисеев, который до этого сидел тише воды и ниже травы.

– Утопить?! – разозлилась Римма Петровна. – Так это правда?!

– Да, утопить! – Михаил вскочил со стула и сжал кулаки. Он глядел исподлобья и всем видом показывал, что вот-вот бросится на меня. – Я перевернул лодку в надежде, что он не доплывёт до берега! А ещё я затащил его к берлоге, чтобы медведи задрали его! В самом начале, когда он только припёрся сюда разнюхивать!

– Медведи?! – одновременно вскричали Римма Петровна и Надя, а охранник оглушительно захохотал.

– Ну, Мишка, ну ты даёшь! – Владимир хлопнул по коленям.

– Ему здесь не место! – Михаил сделал шаг в мою сторону. – А она моя!

– Я ничья! – мигом разозлилась Надежда, тоже вскакивая на ноги и густо краснея от гнева. – Я сказала тебе, что между нами ничего не может быть!

– Однако с ним у тебя всё! – истошно заорал лесник, делая ещё несколько шагов вокруг стола и неуклонно приближаясь ко мне.

– Что?! – разом воскликнули все остальные гости, кроме Риммы Петровны и Кирилла.

– Но это невозможно! – Григорий смотрел на меня поражённо.

– Всё возможно! – махнула рукой хозяйка, заметившая маневр лесника и пытающаяся закрыть меня от него своим телом.

Ещё через секунду мы с Михаилом должны были сцепиться в схватке, из которой у меня не было шансов выйти победителем. Но в этот момент с улицы раздался взрыв, и все замерли на месте.

– Что это?! – истерично воскликнула Римма Петровна.

Михаил первым пришёл в себя. Он резко развернулся на месте и выскочил из дома. Вслед за ним побежал я.

Я никогда не считал себя героем. Да я и не был им. Обычный офисный червь, который превосходно разбирается в цифрах и современных технологиях. И полный ноль в жизненных вопросах. Я должен был остаться на месте, предоставив более опытным людям выяснить причину грохота. Но я сорвался с места и тоже выскочил на улицу.

Сразу было видно, где случилась беда – густой столб чёрного дыма, смешанного с рыжими языками огня, поднимался со стороны Среднего пальца.

Я выбежал на улицу и направился вслед за Михаилом, который уже достиг площади. Вслед за мной тоже кто-то бежал, но я не оглядывался, чтобы не упасть и не потерять скорость.

Впоследствии я пытался анализировать свои действия. Пытался понять, почему поступил именно так, ведь это было совершенно нехарактерно для меня. Совершенно мне несвойственно. Я никогда не был смелым человеком. Не был самоотверженным. И не заботился о других людях.

Но, направляясь к месту пожара, я как будто перестал быть самим собой. Куда-то пропали все сомнения, страхи и эмоции. Я действовал чётко и уверенно, потому что знал откуда-то, что должен поступить именно так и никак иначе. Я просто не мог поступить по-другому.

Потому что где-то там кому-то грозила опасность.

Я промчался по улице, миновал площадь и побежал по Среднему пальцу. Дом номер шесть был объят огромными языками пламени. Деревянный дом занялся словно солома. Взрыв неизвестного оборудования был такой силы, что его жара хватило, чтобы воспламенить дерево, которое, по идее, должно было быть пропитанным от огня специальными составами.

На газоне перед домом стояли несколько человек, охваченные ужасом и паникой. Молодая женщина прижимала руки к лицу и вопила во весь голос, уставившись обезумевшим взглядом на огонь, вырывающийся из дверей и окон. Неподалёку виднелся брошенный на землю картонный пакет, из которого вывалились хлеб и картошка.

– Мои дети! – кричала она, не обращаясь ни к кому конкретно. – Спасите! Там мои дети!

Из окрестных домов подбегали люди, обеспокоенные шумом и чёрным дымом, который закрывал половину неба.

– Сколько детей в доме? – я больно дёрнул её за плечо, чтобы привлечь к себе внимание.

– Двое! – закричала она мне в лицо, по её щекам катились обильные крупные слёзы.

– Где они были?

– В дальней спальне! Спасите их!

– Что взорвалось?

– Котёл, наверное! Это я виновата! Он сломался, я пыталась сама его починать! Я убила своих детей! Я в магазин пошла, а их дома оставила!

Несчастная мать принялась с ненавистью бить себя по лицу. К ней бросились несколько женщин.

Михаила нигде не было видно. Наверно, он уже внутри. Ждать больше было нельзя.

Я прикрыл лицо рукавом и кинулся в дверной проём, из которого валил густой ядовитый дым.

На меня сразу обрушился чудовищный жар, а лёгкие наполнились дымом. Внутри дома громко трещало горящее дерево, ревел огонь, лопались стёкла в окнах. И где-то на пределе слышимости можно было уловить плач детей.

Я кинулся на пол и быстро пополз через гостиную к спальне. Я практически ничего не видел, приходилось действовать наугад, на ощупь, надеясь, что выбранное направление окажется правильным. Возле горящего дивана, перед дверью спальни я наткнулся на тело Михаила. Он так и не добрался до детей, то ли задохнувшись от дыма, а то ли потеряв сознание от жуткой температуры.

Мне пришлось пролезть по его телу, чтобы попасть в комнату. Сюда огонь ещё не проник, он только-только начинал лизать дверную коробку.

– Дети! – закричал я, вползая в комнату и пытаясь сориентироваться.

Старшего ребёнка трёх-четырёх лет я нашёл на полу возле дивана. Младший лежал в детской кроватке и заходился плачем. Дым всё больше наполнял комнату и грозил убить нас всех. Ползти обратно не было смысла, потому что там нас ждала верная смерть. Только сейчас я запоздало сообразил, что мы с Михаилом оба совершили тупейшую ошибку, проникнув в дом через входную дверь и горящую гостиную, а не через окно комнаты.

Я подскочил к окну и распахнул его настежь. И совершил ещё одну ошибку, потому что из-за появившейся тяги сноп огня ворвался из коридора в комнату и ударил меня в лицо. Я повалился на пол, быстро подполз к старшему ребёнку, схватил его за ногу и потащил за собой к окну. Вариант был только один – выкидывать детей в окно.

Оставалось только надеяться, что кто-нибудь сообразит оббежать вокруг дома и поймает детей. А даже если и не поймает, то у них всё равно хотя бы будет шанс выжить. Здесь детей ждала неминуемая смерть.

Огонь ревел над головой, опаляя волосы и забирая кислород. Я подполз к стене, поднялся на колени и точным броском швырнул ребёнка в окно. И тут же пополз обратно, рукой прихлопывая горящие волосы. Было невыносимо жарко, у меня кружилась голова, но я упорно продвигался к ребёнку, забыв про собственную жизнь.

Вставать, чтобы достать ребёнка из кроватки сверху, было сродни самоубийству. Огонь и дым тут же убили бы меня и лишили бы малыша шанса на спасение.

Поэтому я ухватился за прутья кроватки и повалил её на себя. Ребёнок выкатился на пол и, кажется, ударился головой.

«Ничего, малыш, потерпи, – думал я, – Скоро всё будет хорошо».

Меня беспокоило, что я почти ничего не видел. Напрягал глаза, но никак не получалось сфокусироваться, всё предательски расплывалось вокруг. Волоча за собой ребёнка, я быстро подполз к стене. Взял малыша в руки и швырнул в окно, надеясь, что огонь не успеет опалить его, и что он не попадёт головой на камень или какой-нибудь забытый садовый инструмент.

Мне стоило бы и самому спасаться. Но в доме ещё оставался лесник. И хотя у меня не было совершенно никаких причин любить его, я не мог просто так оставить человека на смерть. Не мог. Всё моё нутро взбунтовалось против такого преступного решения.

Я выполз по-пластунски в коридор, который почти весь был заполнен огнём. Где-то рушился прогорающий потолок, взрывалась посуда, лопались трубы. Михаил лежал в том же месте. Я не знал, жив он или уже умер, надышавшись токсичного дыма.

Но я не стал раздумывать об этом, я схватил его за плечи и потянул за собой. Мне приходилось привставать, потому что одновременно ползти и тащить тяжёлое тело не получалось. На голову падали горящие обломки, на мне тлела и дымилась одежда. А я всё тащил и тащил тело человека, который дважды пытался избавиться от меня.

Когда мы оказались в спальне, я встал на ноги и потянул Михаила за руки. Вокруг меня был огонь, я сам полыхал как факел. Что-то расплавленное и горящее текло по голове и лицу. Боль заполнила всё тело, заставляя кричать во всё горло. Жар пожирал меня, не желая выпускать из своих лап.

У самого окна я поднял тело Михаила и вывалил головой вперёд на улицу. Потом сам прыгнул на подоконник и шагнул в пустоту.

Я упал мешком. В ушах звенело и гудело. Голова стала тяжёлой и непослушной. Мысли предательски путались и я испугался, что перед смертью мне даже не удастся подумать о чём-то важном и нужном.

Я встал на колени, потом на четвереньки и заставил себя подняться на бесчувственные ноги. Ко мне бежали люди, они что-то кричали, но слух уже почти отказал мне. Кто-то схватил детей, кто-то оттаскивал Михаила подальше от горящего и разрушающегося дома.

Я стоял и качался, не в силах сделать ни одного шага. На мне продолжала гореть одежда, сама моя кожа горела и облезала. А передо мной стояли люди. Они стояли и ничего не делали, чтобы спасти меня. Они просто стояли и смотрели. Римма Петровна. Наденька. Владимир. И ещё кто-то. Люди. Много людей. И все они смотрели на меня. И на их лицах отражался ужас. Страх. Понимание. Недоверие. Осознание. И любовь. На двух лицах точно была любовь.

А потом меня не стало.

15 октября

Очень долгое время я не существовал. Вообще. Совсем.

Потом появились элементарные частицы, из которых состоят мысли.

Не сами мысли, нет. Лишь их составляющие, хаотичные и бессмысленные.

В кромешной темноте Ничего частицы сталкивались и порождали сочетания символов и понятий.

Должно быть, именно так и родился мир.

И появился свет. И появился он из ниоткуда.

Я обнаружил себя заново и какое-то время робко знакомился с собой.

Словно не верил, что должен быть именно таким.

Почему у меня именно такое лицо?

Какой странный вопрос. Он возник откуда-то и больше не давал мне покоя, пока я пребывал в замкнутом состоянии.

А потом я проснулся.

Открыл глаза и посмотрел на белый потолок. Повернул голову и посмотрел на непонятное медицинское оборудование, стоящее возле кровати. Повернул голову в другую сторону и посмотрел на Руслана, сидящего в кресле. Он слегка улыбнулся.

– Добрый вечер, Вадим. Как ты?

– Не знаю, – мне показалось, что голос прозвучал как-то иначе, и я слегка испугался. Прокашлялся и повторил. – Не знаю.

– Не обращай внимания, – махнул он рукой. – Это скоро наладится. Как ты? Что чувствуешь?

– Я горел, – я немедленно вспомнил последние события и уставился на свои руки. Целые руки.

Я точно помнил, что моя кожа полыхала нежно-жёлтыми сполохами огня, когда я стоял возле горящего дома, а остальные люди в ужасе смотрели на меня. Но теперь я был совершенно цел.

– Зеркало! – резко потребовал я.

Он махнул рукой в сторону угла.

Я быстро подошёл к большому вертикальному зеркалу и уставился на своё неповреждённое тело.

Ни одного шрама, как у Михаила. Ни одного пятнышка ожога. Я поднял руки и пощупал волосы. Потянул. С силой дёрнул. Приблизил лицо к зеркалу и вгляделся в рисунок зрачков.

– Почему у меня такое лицо? – снова спросил я и оглянулся.

Лицо Руслана отражало смесь удивления и боли. Но почему? И почему вообще он сейчас находится рядом со мной? Ему-то какое дело?

– Я совершенно целый, – проговорил я, снова поворачиваясь к зеркалу. – Но я точно помню, что горел. Что моя кожа плавилась и горела. Как такое возможно?

– У нашей Корпорации есть множество технологий, – ответил он, с хрустом в суставах вставая с кресла. – Некоторые из них позволяют возвращать… внешность. Даже волосы. Да, ты горел. Ты был очень повреждён. Но … тебя удалось спасти. Буквально вытянуть с того света.

– И что я буду должен Корпорации за это? – спросил я с такой неожиданной язвительностью, что даже сам удивился.

– Ровным счётом ничего, – пожал он плечами. – Всё это входит в стандартную страховку.

– Спасибо, – сухо поблагодарил я, рассматривая пупок. – Очень удачно, что у меня есть такая страховка.

– У тебя есть… – эхом повторил он, делая ударение на втором слове.

– Я больше не буду заниматься этим расследованием, – твёрдо сообщил я, поворачиваясь к начальнику. – Роботов сломали заезжие подростки-вандалы. Завтра с утра я подам рапорт со всеми результатами и доказательствами… И заявление на уход.

– Что?! – поразился Руслан.

– Я больше не хочу работать в Корпорации.

Вот ведь странность. Я всегда обожал свою работу. Обожал Корпорацию, как мать, взрастившую меня. Я обожал этот сухой и предсказуемый мир технологий и данных. Но во мне что-то переменилось. Накопленный опыт лишил меня радости от выполнения такой работы.

– И чем же ты будешь заниматься, интересно? – грубо спросил он. И вид у него был весьма растерянный.

– Чем угодно. Но только не роботами.

– Что ж, это вдвойне забавно, – пробормотал Руслан. – Одежда там.

Он быстро вышел из палаты, оставив дверь распахнутой настежь.

Я открыл шкаф и нашёл вещи, которые соответствовали моим размерам. Одеваясь, я наполнялся радостью от непростого, но нужного решения, которое меняло мою жизнь.

В такси я беспрерывно улыбался.

Дома я с наслаждением поужинал жареным мясом и запечёнными кабачками. И на лице то и дело появлялась лёгкая улыбка. Я обрёл свободу. И теперь собирался жить совершенно иначе. Более полноценно. Более красиво. Более осмысленно.

16 октября

Я проснулся и подумал: «А почему я не поддерживаю отношения со своими родственниками?».

Встал с кровати, рассеянно покормил кошку, пожевал бутерброды. Принял душ и запустил стирку. Но делал я это всё машинально. Потому что голова была занята размышлениями о родне.

Меня удивляло, почему за все эти годы я ни разу не задумался о родственниках.

Мои родители погибли, и меня забрали в детдом. Но неужели у меня не осталось никаких тёток, двоюродных или троюродных братьев или сестёр? Неужели нет никого, кого я мог бы считать родным человеком? Неужели я совсем-совсем один на этом свете?

Я нашёл старую газетную вырезку и внимательно перечитал статью о крушении. Самолёт разбился при заходе на посадку в аэропорту Костромы. Виной всему был густой снег и сильный боковой ветер. В детдоме мне со свойственной работникам этого учреждения жестокостью сказали, что мучиться родителям не пришлось – при падении на взлётную полосу самолёт взорвался и разлетелся на множество кусков, все пассажиры погибли почти мгновенной смертью.

Мне стало стыдно, что я ни разу не посетил могилы родителей. Хотя и помнил это двойное серое надгробие с крестиком над именем и фотографией матери, которая была верующей. Что меня останавливало? Да ничего. Мне это было не нужно и не интересно. Удивительное равнодушие. Может быть, я со свойственной детям нелогичностью и эгоизмом винил родителей в том, что они оставили меня? Или боялся посещать место, где лежат мёртвые?