Читать книгу "Мёртвые цветы"

Эта страшная угроза могла стоить Корпорации не только репутации, но и создать угрозу для её существования. И это уже не говоря об обществе, которое могло снова погрузиться в пучину хаоса.

Пожалуй, нужно почаще себе напоминать, для чего я тут нахожусь. А то сплошные лирические отступления отнимают время и затупляют внимание.

Я решительно встал с кровати и подошёл к окну. Вдохнул свежий прохладный воздух, который уже пах осенью, спрятавшейся за углом. При моём появлении две белки спрыгнули с металлической бочки для сбора воды и взбежали вверх по ветке. Голубая птица клевала что-то на грядке, но я и не подумал её отгонять. Раз хозяйка сама не позаботилась о сохранности урожая, значит, и я не должен прилагать никаких усилий для этого.

Хотелось есть, но не будить же хозяйку ради этого. Или будить? Пару секунд я искал ответ на этот вопрос, нахмурясь и постукивая пальцами по подоконнику. Ладно, пусть спит. Старикам надо много спать.

Я быстро оделся, проверил телефон и деньги, аккуратно заправил кровать и поправил яркий напольный половичок, чтобы его края были параллельны линиям досок пола.

Хорошо, что в этом новом доме, притворяющимся старым, петли всех дверей были тщательно смазаны. Без единого звука я вышел в гостиную и снова увидел кошку на верхней крышке пианино. Она проводила меня ленивым взглядом, а потом двинулась следом. Правильно, кошечка, убедись, что я ничего тут не украду. Это же вполне в ваших деревенских традициях.

В ванной я ополоснул лицо прохладной водой, посмотрел в зеркало и снова задался странным вопросом – почему же оно у меня именно такое?

Кошка сидела на деревянной крышке унитаза и пристально рассматривала меня. Она, наверно, задавалась вопросом, какого чёрта я вообще тут делаю, в её доме.

Я взял её на руки и прижал к груди. Она поначалу напряглась и попыталась вырваться, но потом смирилась с тем, что я не собираюсь отпускать её, и милостиво позволила погладить по голове и спинке. Подумав, она включила мурчалку и довольно сощурилась.

– Пойдём кушать? – предложил я, и она зашевелила ушами, кажется, это кодовое слово было ей знакомо.

Стараясь не будить хозяйку, с кошкой на руках я перешёл в кухню и тщательно затворил за собой дверь. Посадил кошку на стул, вымыл после неё руки и беспомощно огляделся по сторонам. Что может быть страшнее и нелепее неавтоматизированной кухни. Я открыл все ящики и дверцы столов, чтобы найти кошачий корм, но не обнаружил ничего похожего.

– Чем же она тебя кормит? – спросил я вслух, открывая теперь холодильник и рассматривая его содержимое.

На маленькой тарелочке лежали три варёные куриные ножки. Кошка не отказалась от куриного мяса, которое я положил в её миску, стоящую за холодильником. Разумно отбросив безнадёжную идею приготовить что-нибудь своими руками, я просто отрезал три солидных куска хлеба, помыл большой розовый помидор и взял куриную ножку. С удовольствием поев, я запил всё холодной водой и тщательно вытер рот одноразовой бумажной салфеткой.

Мне пришло в голову, что стоит попытать счастья в кафе. Мать и сын – они лишь на первый взгляд такие сплочённые и неприступные. Она одинокая (и, скорее всего, брошенная) женщина на излёте последней стадии зрелости, хоть и молодится вовсю. Он всего лишь подросток, со всеми присущими этому возрасту комплексами и глубочайшей неуверенностью в себе. Неужели же я не смогу вырвать у них необходимое признание.

Почему-то я был уверен, что одним из подростков, задействованных при съемках ночных видео, был именно он, Кирилл Зуев.

Я открыл для кошки окно на кухне, обулся и вышел на улицу. Изо всех сил щебетали и трещали на разный лад лесные птицы, встающее солнце золотило кроны деревьев. А по дороге с непринуждённым видом шагал олень. Не заметив меня, он зашёл на участок Надежды и исчез в лесу.

Покачав головой и вспомнив о медведе, я направился в центр деревни. На первый взгляд казалось, что все деревенщины ещё спали, пряча от меня тайну. Оглядываясь по сторонам и присматриваясь к окнам – не мелькнёт ли где за занавеской подозрительное лицо, я дошёл до центральной площади. Одиночество закончилось – со стороны выезда из деревни показалась женщина на велосипеде. Бросив на меня удивлённый взгляд, она сильнее налегла на педали и укатила вниз по Среднему пальцу.

Интересно, откуда можно возвращаться в шестом часу утра? С ведьминого шабаша? С полуночной мессы секты? С ночного рынка, на котором продают живых животных для сыроедения и ритуалов?

Я дошёл до кафе и поднялся на веранду. Здесь царил порядок, и я одобрительно покачал головой. Закрывая заведение на ночь, хозяйка проделала всю необходимую работу: задвинула стулья под столы, убрала приборы и салфетницы, помыла полы. Доски веранды чуть заметно поскрипывали под ногами, когда я подошёл к двери и потянул её за ручку.

Слова про повсеместно открытые двери, к моему удивлению, оказались правдой. Вот же лошары. Разве можно вот так оставлять открытыми двери своего предприятия? Ведь вынесут же всю технику и посуду! Впрочем, мне это только на руку.

Я приоткрыл дверь до половины и просочился внутрь. Благодаря огромным окнам, к которым местные жители в большинстве своём питали болезненное пристрастие, в кафе уже было очень светло. Лучи солнца проникали внутрь через северо-восточные и юго-восточные окна, освещая идеальный порядок, который доставил мне эстетическое удовольствие. Чуть заметно пахло натуральным кофе и какой-то сладкой выпечкой.

Возле барной стойки из светлого дерева прямо на полу стояло небольшое металлическое ведро, заполненное свежими цветами. Голубые и розовые астры, нежно-жёлтые хризантемы, несколько красных гладиолусов с белой каймой и изящная белая лилия. На некоторых лепестках ещё сохранились капли воды.

Я немного полюбовался цветами, потом сбросил с себя очарование и зашёл за стойку. Стационарный блок робота я нашёл практически сразу, его установили примерно в середине, сразу возле металлической бочки с надписью «квас домашний тёмный с изюмом». Я проверил пломбу блока, убедился в её целостности. Что ж, они обошлись прямым вмешательством в мозг самого робота, корректировать сигналы базы никто не стал. Вот бы ещё снять данные, чтобы узнать, удалялся ли робот хоть раз из кафе до дня убийства. Оставалось только пожалеть, что я не взял с собой необходимого оборудования.

В углу стойки я обнаружил два резиновые насадки в форме стопы. Взял их в руки и недоумённо покрутил перед глазами, гадая, для чего они могли понадобиться.

– Это он их носил, – внезапно произнёс подростковый голос, и я против воли с криком подскочил на месте, ударяясь плечом о стойку и роняя резинки.

Одетый в одни трусы сын хозяйки стоял неподалёку и смотрел на меня хмуро и недовольно.

– Кто он? – глупо переспросил я, испытывая нечто, похожее на стыд. Хотя, скорее, это была досада от того, что меня так глупо обнаружили.

– Робот ваш дебильный, – Кирилл подошёл к крану и налил в стакан воды. Сделал несколько жадных глотков и уставился на меня в упор. – Чтобы паркет нам не попортил, заставляли его ходить только в этих шлёпках. На ноги ему надевали.

– Понимаю, – я поспешно вышел из-за стойки.

– А вы всё шныряете вокруг, да вынюхиваете, – неприязненно заметил подросток, с громким стуком ставя стакан на стойку.

И в этот момент я заметил деталь, которая буквально бросилась в глаза из-за оптических особенностей стакана.

– Покажите мне ладонь, пожалуйста, – попросил я приказным тоном.

– Да на, смотри, – хмыкнул он и смело вытянул руку перед собой.

В середине ладони Кирилла еле заметно краснел тонкий аккуратный шрам длиной в два сантиметра. Как раз в том месте, где должен располагаться обязательный к ношению государственный чип позиционирования и идентификации.

Я быстро вскинул глаза на подростка и открыл рот, но так и не смог ничего выговорить. Передо мной был человек, совершивший одно из самых страшных преступлений в стране. И при этом он оставался поразительно спокойным. Неужто Кирилл не понимал, что натворил, удалив из тканей руки чип?

Я был буквально поражён до глубины души. Даже внезапный гром не напугал бы меня так сильно. Похоже, что здесь всё гораздо страшнее, чем мне казалось. Тут уже какой-то преступный угол. Клоака. Сборище преступников, которые осмеливаются не только поднять руку против Корпорации, но и выступить против государства.

Страшное место. Пряничное, спокойное и уютное. Но таящее в себе невиданную угрозу для всей системы всеобщего благополучия и благоденствия.

– Всё? Или хватит? – с насмешкой спросил он, вырывая руку из моих пальцев, которыми я всё ощупывал его ладонь в тщетных попытках найти чип. Чтобы спасти парня от уголовного наказания.

– Ты сам удалил? – поинтересовался я.

– Я разве обязан отвечать? Я на допросе? – он приподнял одну бровь.

А мальчика подготовили, проинструктировали, как надо отвечать.

– Это преступление. Пятнадцать лет строгого заключения.

– Ношение чипа необязательно. В конституции о нём нет ни слова! – он сразу ощерился. – И наказание это противоречит главному закону!

– Тебя осудят и отправят на Чукотку. Лучшие годы жизни…

– Не осудят! – ох уж эта дерзость молодости. – Я подам в мировой суд по правам человека!

– Ты бы лучше тщательнее скрывал свою внешность, – внезапно произнёс я и присмотрелся к микромимике его лица.

– Какую внешность? – озадаченно спросил он, разумно ожидая западни.

– На видео! Которое вы тут снимали для меня.

– Что? – он растерянно заморгал.

Есть! Это был он! Я ясно видел признаки удивления и страха, промелькнувшие на лице подростка.

– Мы тебя опознали, – я решил идти напролом. – Компьютеры Корпорации выделили черты лица, фрагменты. Сложилось лицо. Двое остальных стояли спинами к камере, это их пока и спасает. Но ненадолго. Мы всё равно узнаем, кто это был… Особенно губы тебя подвели, когда ты тут читал стихи…

Внезапно я замолчал и уставился в одну точку.

Стихи…

Погодите… Я мысленно вернулся к тому моменту, когда техник сообщил о том, что подросток начитывал на камеру стихи, а вовсе не произносил слова возможного вербального кода-ключа. И эти самые слова прозвучали вчера в песне Надежды… Про розы из бумаги… Ну да… Так и есть… Так и есть.

Но тогда это означает?

Я не закончил мысль до конца, поискал рукой стул и свалился на него. Кирилл что-то говорил, но я его не слышал. Я усиленно размышлял о том, какое отношение могла иметь к этой истории Надежда. Неужели она тоже причастна? Неужели и она уничтожала роботов?

Мне стало неприятно. Обидно. Запоздалое открытие оказалось болезненным, словно нож в боку. А ещё совершенно нелогичным образом я искал в себе доводы, чтобы доказать, опять же, самому себе, что она на самом деле тут не при чём. Что это просто совпадение. Что все в деревне знают эту песню. Что она могла так же петь, а подростки услышали и решили использовать. Что какой-то злоумышленник, желая очернить Надежду, специально передал ей песню и научил петь её, а потом так же передал текст подросткам. Ну да, точно…

Но все эти доводы были, что говорится, притянуты за уши. Я сам ощущал их эфемерность и надуманность.

Я редко расстраивался по какому-либо поводу. Но сейчас расстройство и огорчение взяли меня в плен.

– Вам нехорошо? – кто-то взял меня за плечо и вывел из раздумий.

Я оглянулся и увидел недовольную хозяйку кафе, кутающуюся в пёстрый хлопковый халат. Из-за её спины выглядывал испуганный Кирилл. Должно быть, вид у меня и правда был странный.

– Да, я себя чувствую необычно, – вяло ответил я. – И непонятно.

– Я могу вызвать врача, если хотите, – холодно предложила она.

– Вы можете показать мне свою руку? – попросил я, глядя ей в глаза.

С таким же вызовом, как и у сына, она вытянула руку ладонью вверх, чтобы я с лёгкостью мог рассмотреть еле заметный шрам, пересекающий середину ладони.

– Как я и думал.

– И что теперь? – с насмешкой спросила она, убирая руку. – Вызовете полицию?

– Нет, – я закрыл глаза и попытался взять себя под контроль. Но пока получалось плохо. – У меня к вам другая просьба.

– Просьба? – она слегка удивилась.

– Вы можете научить меня готовить завтрак?

Пожалуй, в этот момент я удивил себя гораздо больше, чем Валентину, которая опешила и сделала шаг назад. Она лихорадочно искала в моей просьбе ловушку, подвох, двойное дно. Я видел смятение на красивом лице.

– Завтрак? – переспросила она, видимо, решив, что ослышалась.

– Я не умею готовить еду. Но хочу научиться.

– А зачем? – она оглянулась и посмотрела на сына, который в ответ лишь пожал плечами и скорчил гримасу, дескать, он тут не при чём.

– Чтобы уметь. Разве не для того вы все тут собрались, чтобы уметь сделать что-то своими руками?

– Э-э, – она нахмурилась и озадаченно почесала висок. – Я не…

– Валечка, какие-то проблемы? – раздался голос и в кафе появился одетый в одни трусы высокий мускулистый мужчина с русыми волосами и рыжеватой бородой.

Я с неожиданной завистью посмотрел на его рельефный пресс.

– Да вот, господин из Корпорации просит у меня, чтобы я научила его готовить завтрак, – она явно обрадовалась его появлению. Подмога и защита, стало быть.

– Что тебе тут надо? – грубо спросил он, приближаясь ко мне с угрожающим видом. – Совсем еб…й, что ли? Шесть часов утра! Люди спят! Ты чего припёрся, сука?!

– Максим, погоди, – она попыталась остановить его, но он пёр как танк.

– Чё ты делаешь тут, урод?! – вскричал он, сверкая голубыми глазами.

– Если вы прикоснётесь ко мне против моей воли, то я буду расценивать это как нападение на сотрудника Корпорации при исполнении обязанностей, – мёртвым голосом сообщил я, гадая, остановит ли угроза этого неандертальца. – Десять лет тюрьмы за Полярным кругом.

Хозяйка кафе охнула и ухватилась за любовника обеими руками, желая спасти его от наказания. Впрочем, его пыл тоже поостыл, стоило только ему сообразить, кто именно перед ним находится.

– С кем я разговариваю? – теперь я был предельно собран и спокоен. Ко мне вернулось моё привычное рабочее состояние.

– Сапрыкин Максим, – неохотно представился он, переминаясь с ноги на ногу. – Владелец магазина.

Чудесная комбинация. Один робот работал в кафе, второй трудился в магазине. Хозяева обоих заведений любовнички. Что уж тут удивляться, что они сговорились и устранили обузу в виде роботов, которые не давали работать спустя рукава и совершать милые их сердцу ошибки и деловые просчёты. Ну а робота с почты убрали заодно, что же ему тут оставаться одному.

Догадка предстала передо мной во всей ясности.

Вот бы ещё доказательств или хотя бы показаний участников аферы раздобыть.

– Кто из вас причастен к уничтожению имущества Корпорации?

– Мы тут не при чём! – выпалила Валентина. Как же она ненавидела меня в тот момент.

– Нам нечего вам рассказать, – Максим отодвинул её на второй план и заслонил своим телом. – Нашей вины тут нет.

– Да-да, я уже слышал про подростков, – они начали меня злить. – Вот только оказалось, что это липа. Версия несостоятельная. Фальшивка!

Весть о том, что Корпорация не поверила сказкам о сторонних злоумышленниках, их явно огорчила. Ну ещё бы, столько сделать для создания иллюзии. И теперь псу под хвост.

– Мы ничего не сделали, – хозяин магазина указал мне рукой на дверь. – Уходи! Если нас подозревают, то пусть этим занимается полиция, а не шпик от Монстрорации!

Шесть глаз смотрели на меня с ненавистью и страхом. Какое замечательное сочетание эмоций. Особенно страх меня радовал. Страх не бывает беспричинным. Что ж, господа заговорщики, я ещё расковыряю вашу хлипкую броню и достану правду. Но тогда будет гораздо болезненнее, чем если бы вы отдали мне её сами.

Я вышел из кафе, пересёк веранду и спустился на площадь. Оглядываясь по сторонам, я размышлял о том, чем можно было бы заняться дальше, чтобы не терять время. Больше всего я не любил терять время понапрасну.

И тогда мне пришло в голову, что стоит обойти все пять улиц деревни. Во-первых, интересно рассмотреть каждый дом и сад, чтобы получить представление об общем уровне благосостояния и благополучия деревни. Во-вторых, вдруг в глаза бросится что-нибудь интересное и неожиданное.

Я дошёл до выезда из деревни, развернулся и пошёл вдоль домов по левую руку. Дом и сад сомнительной свидетельницы Анны Олеговны я уже посещал. Так что можно было бы пойти дальше. Нет. Тут в голову пришла интересная мысль. Я поднёс ладонь к лицу и чуть слышно проговорил:

– Машина, заводись. Явиться к объекту вызова.

В саду Анны Олеговны падали яблоки и ярко алели хризантемы, задавленные сорняками. На большом плоском камне возле входа стояла стеклянная бутылка с молоком.

Из-за спины раздалось чуть слышное урчание, и ко мне подъехал вызванный автомобиль.

– Нужно проехать триста метров по дороге в сторону Ижмы. Затем по моему сигналу развернуться и на скорости двадцать километров в час ехать до поворота, на повороте остановиться и ждать сигнала с включённым двигателем.

Машина послушно объехала меня и направилась в указанном направлении.

Я огляделся по сторонам. Потом, буквально заставляя себя преодолеть внутреннее сопротивление, зашёл на чужой участок и воровато проследовал к застеклённой веранде. Дверь была легкомысленно отворена. Я преодолел две ступеньки и зашёл на веранду, украшенную цветным стеклом. Сел на мягкий диванчик и замер. Оставалось только надеяться, что пенсионерка ещё спит и не заметит меня во время эксперимента. Я прикинул, что машина уже должна была доехать до дочки разворота и приказал:

– Начать движение.

И прислушался. Я буквально превратился в слух. Я слышал птиц. Слышал шуршание листвы и трав. Слышал стук падения яблок. Я слышал что угодно, но только не шум электрического мотора. Который в принципе работает почти беззвучно. Короткий сигнал оповестил о том, что машина достигла поворота. Я встал с диванчика и выглянул наружу. Ничего. Никаких звуков машины. Пенсионерка врала мне. Она никак не могла слышать въезжающий в деревню автомобиль. И тем более с жужжанием, которое она изображала.

– Включить музыку на пять единиц, – приказал я.

Ничего. Тишина и покой.

– Включить музыку на десять единиц, – я думал о том, кто мог заставить старуху давать ложные показания. – На пятнадцать.

Кажется, вот только сейчас я уловил какие-то чуть слышные звуки музыки. Ещё бы, ведь звукоизоляция современных автомобилей почти идеальная. Музыкальные пристрастия водителей и пассажиров не должны доставлять неудобства другим гражданам.

– Открыть водительскую дверь, – велел я.

Теперь музыка стала слышна лучше. Но всё равно густой лес между дорогой и участком успешно гасил её.

– Выключить музыку, – я вышел на улицу. – По три раза открыть и закрыть каждую дверь.

Никаких хлопков и стуков. Прокладки дверей максимально гасят удар. Лгунья Анна Олеговна никак не могла слышать то, что описывала мне. И ведь с каким честным лицом это делала, просто поразительно.

Я быстро вышел на улицу и пошёл в направлении первой улицы, которая официально именовалась Еловой, а местные звали Большим пальцем.

– Переместиться на место временного базирования возле дома номер десять по Лесной улице, – велел я машине, с любопытством вертя головой и осматривая ухоженные сады и цветные домики.

Гораздо больше мне понравилось бы, если бы местная застройка выдавала бедность местных обитателей. Или их болезненные пристрастия, положенные деревенским жителям – алкоголизм и наркоманию, например. Это куда лучше соответствовало бы уничтожению роботов. Это было бы понятнее. Но нет, передо мной предстала крайне благополучная деревня, в которой, кажется, кроме Надежды, больше никто не бедствовал. Я знал, что деревня появилась сравнительно недавно. Но строители и ландшафтные дизайнеры, которые тут трудились, сделали свою работу на отлично. Деревянные дома не производили впечатления старых, но при этом и не казались слишком новодельными. Их удачно состарили до такого состояния, когда родной дом становится уютным и отражающим вкусы хозяина.

А все эти сады. Разве могут яблони, груши и прочие плодовые деревья так вырасти за пять лет? Не знай я о дате основания деревни, подумал бы, что всё было посажено лет двадцать назад, не иначе.

Но зачем тогда была создана эта иллюзия? Что пытаются скрыть обитатели деревни кроме правды о том, кто сломал роботов?

Я дошёл до конца Еловой, потом вернулся к площади и повернул на Сосновую (Указательный палец), на которой жили мэр и участковый. Да, я уже видел эту улицу, но теперь мне хотелось изучить её в деталях.

То же благополучие. Тот же уют. Подозрительный. Открыточно-пряничный уют. Благополучная витрина, скрывающая неприглядные делишки.

Дверь гаража мэра была заперта на висячий замок. А как же болтовня о всеобщей открытости? Я нахмурился и дёрнул замок. И о чудо – он висел просто для вида, его даже запереть не удосужились.

Я открыл металлическую створку ворот и уставился на машину. Новую тёмно-синюю машину воронежского завода. На отличнейшем беззвучном электрическом двигателе.

Где же мэр прятал её от меня во время предыдущего визита? Наверно, отогнал на другую улицу. Вот тебе и пожалуйста – «у нас только одна машина». Враньё, сплошное враньё. Ни одному слову нельзя верить.

Я закрыл ворота, дошёл до конца улицы и вернулся обратно на площадь. Теперь уже одетый Кирилл сметал листву с веранды. Он хмуро посмотрел на меня и продолжил своё очень важное занятие.

Сильно беременная темноволосая девушка сидела на стуле возле крыльца школы и читала какую-то книжку. Через открытые окна класса было слышно музыку. Внутри я разглядел молодого директора, который увлечённо вручную намывал полы архаичной деревянной шваброй. Я даже еле вспомнил это некрасивое слово.

Девушка подняла глаза от книжки и нерешительно мне улыбнулась. Как будто не была уверена, как нужно правильно вести себя в моём присутствии.

– Доброе утро, Марина, – официально поздоровался я.

Она вздрогнула и нерешительно встала. При этом её живот стал ещё больше. Услышав мой голос, муж и партнёр Тимофей тут же подлетел к окну и уставился на меня.

– Доброе утро, Тимофей.

– Здравствуйте, – неприязненно ответил он.

– Это вот здесь вы, значит, ломаете жизни и судьбы молодых граждан страны, – заявил я, с намеренным презрением оглядывая окна школы.

– Что? – он вытаращил на меня глаза, а она издала какой-то неопределённый звук.

– Свои собственные заблуждения и ошибки передаёте подрастающему поколению.

– Ничего подобного! – возмутился директор. – Мы делаем их настоящими людьми!

– Ну, если настоящий человек это тот, кто совершает систематические досадные ошибки и живёт неэффективно, то тогда это именно то, чем вы оба тут занимаетесь.

– Мы передаём им правильное представление о человеческой жизни, – пискнула Марина, наконец-то собравшая в себе силы, чтобы заговорить. – Чтобы они были хорошими людьми.

– Категория «хороший человек» не имеет смысла для нашего государства, – категорично отрезал я. – От человека должна быть польза. А вы выпускаете тут во внешний мир таких же интеллектуальных калек, как и вы сами.

– Это ты калека! – выпалил разозлённый Тимофей. – Раб Корпорации!

– Кстати о Корпорации, – я сладко улыбнулся. И получил наслаждение при виде страха, который появился на лицах обоих. – Хотел сделать это официально, при всех, но сообщу сейчас. Вас скоро уберут. Совсем.

Вот теперь они испугались как следует. Она ахнула и прижала книгу к груди. Он выронил из рук швабру и громко сглотнул.

– Все школы страны в самое ближайшее время будут вовлечены в общегосударственную программу роботизации и оптимизации. И в первую очередь неблагополучные школы типа этой. Убийственное неэффективное преподавание живыми учителями навсегда уйдёт в историю. Вы больше не сможете передавать несчастным беззащитным детям свой узкий субъективный взгляд на мир. Вы больше не сможете коверкать их судьбы. В самое ближайшее время вместо вас сюда пришлют необходимое количество роботов-учителей. Исходя из учебной нагрузки. Всего хорошего.

Я развернулся и направился осматривать следующую улицу, Берёзовую, или Средний палец. Я довольно улыбался. На самом деле я бы бросился под колёса той машины, на которой кто-нибудь собрался бы привезти роботов в эту деревню. Не получат они больше ни одного! Но напугать их нужно было обязательно. Ещё бы – они только избавились от тех роботов, а я им обещаю новых, да ещё собираюсь покуситься на образование. А именно эта область жизни всегда наиболее рьяно защищалась отсталыми представителями населения.

Вышагивая по улице и наблюдая за просыпающимся посёлком, я наслаждался вернувшейся эмоциональной стабильностью и уверенностью в себе. Оставалось только удивляться тому, что со мной происходило вчера. Какое-то кратковременное помешательство, не иначе. А всё эта Надежда, чёрт бы её побрал.

Я спустился до конца улицы, преодолел небольшую берёзовую рощу и упёрся в одноэтажное здание-куб, покрытое крупной нежно-зелёной декоративной плиткой. Высотой и шириной в пять метров оно стояло на самом берегу, а две крупные трубы выходили из стен и уходили под воду, одна с одного края, другая с другого. Возле правой трубы вода слегка бурлила. Я подошёл к краю и присмотрелся. Чистейший поток вливался в чуть мутноватую озёрную воду. Выходит, она не соврала, очистные сооружения тут установили новейшие. Видимо, здесь собираются все канализационные стоки деревни, тут же проходят очистку. Это оборудование должно стоить сумасшедших денег. Обычные муниципальные власти не стали бы так тратиться и установили бы стандартное очистное оборудование. А тут… Кто же финансировал это? Кто стоит за странной деревней?

В этом месте большое Ижмозеро переходило в маленькое. Их связывала узкая протока, живописно поросшая по берегам рогозом и осинами. Слева от водостанции берег покрывал непроходимый исконный лес. Справа начинался узкий песчаный пляж, второй в деревне. Пока здесь было безлюдно, но встающее тёплое солнце наверняка должно было приманить любителей праздного образа жизни. От деревянных ангаров, стоящих на берегу, над водой простирались три деревянные пристани. Я дошёл до ближайшего ангара и открыл дверь на роликах. В сумраке виднелись несколько деревянных лодок, стоящих рядами. Справа вдоль стены тянулись рельсы, по которым их перемещали на воду и обратно. Наверху болталась лебёдка с крупным крюком.

Во втором и третьем ангаре было то же самое – лодки в хорошем состоянии и явно часто используемые.

Зачем им так много лодок? Ловить рыбу?

Я решил дойти до конца пляжа и уже оттуда попасть на четвёртую Песочную улицу (Безымянный палец). Но в конце пляжа меня ждал ещё один сюрприз. На краю узкого лесочка, отделяющего конец улицы от пляжа, велось строительство. Кто-то вырыл небольшой котлован в метр глубиной и залил сплошной бетонный фундамент, из середины которого торчал конец высоковольтного кабеля. Рядом, накрытые полиэтиленом, белели большие газо-бетонные блоки, сложенные в три параллелепипеда. Ещё чуть подальше лежали три больших листа металлического шифера. Трава между деревьями была так изъезжена и изуродована строительной техникой, что её почти не осталось. Это так разительно выбивалось из общей картины завершённости, что я даже удивился. Походил вокруг котлована, но так и не придумал, что можно было бы здесь разместить.

Я направился вверх по Безымянному медленным шагом. Так много фактов нужно было обдумать и уложить в единую стройную систему. И так много вопросов оставались без ответов, что меня это даже немного злило.

Почти в самом начале улицы мой взгляд наткнулся на знакомого рыжебородого дизайнера. Он стоял на газоне и обливался из большого ведра холодной водой. Рядом то же самое делали и его дети. Жена, кутающаяся в тёплый махровый халат, стояла в нескольких шагах от них и хмурилась.

Увидев меня, она издала какой-то странный звук. После этого вся семейка принялась глазеть на меня самым неприкрытым образом.

– Как вы разместились? – безразличным тоном поинтересовался я, придирчиво осматривая ухоженный двор и пышный палисад с цветами и кустом жимолости.

– Да мы уж давно! – воскликнула девчонка своим противным голосом, который я запомнил ещё с поездки.

– Да, мы сразу и разместились, – слегка испуганно подхватила жена дизайнера, который почему-то дёрнул дочку. Как будто не хотел, чтобы она сказала что-то ещё. Это меня удивило.

– Нам тут помогли, – пояснил папаша. – Мы на всё готовенькое приехали.

– Да, на всё готовенькое, – настойчиво повторила жена.

Мы смотрели друг на друга и молчали. Что же вы скрываете, господа сектанты? И как они заманили вас в эту глушь?

– А вы в какой области дизайнер? – спросил я невинным голосом.

– А папа не… – снова выпалила девочка

– Кухни, – поспешно прервал её отец, снова дёрнув за плечо. – Я проектирую кухни. И спальни иногда. Только надоело это уже. Вот приехали сюда, чтобы ничего не делать.

– Да, чтобы совсем ничего не делать, – повторила жена и выражение лица у неё при этом было ну очень странное. Интересно.

– Хорошо. Ну, удачи вам.

Я развернулся и зашагал дальше к площади. Оглянулся – вся семейка оставалась неподвижной и просто провожала меня взглядами. Потом девочка что-то тихо спросила, и папа ответил ей раздражённо.

Под конец я собирался внимательно осмотреть улицу, на которой жил, но этим планам не суждено было сбыться.

На углу я встретил Надежду. Споткнулся на ровном месте, почему-то покраснел.

– Привет, – неприязненно поздоровалась она, почему-то оглядывая меня с ног до головы.

– Доброе утро, – выдавил я из себя, любуясь игрой света на её волосах.

– Сильно занят?

– А что нужно сделать?

– Давай за мной, – велела она и пошла в направлении своего дома.

Я хотел возмутиться и сказать, что у меня полно своих дел. Но вместо этого почему-то послушно зашагал следом, снова отмечая громоздкость её обуви. И только сейчас пришла догадка – это была не её обувь. Явно с чужой ноги. Как и у меня.

Молча мы дошагали до её участка и зашли во двор. Она открыла входную дверь и приказала:

– Прошу.

Проходя мимо неё, я ощутил горьковатый аромат какого-то цветка и лёгкий запах тела. И чуть не стукнулся о косяк, потому что на долю секунды потерял ориентацию в пространстве. Да что со мной?! Возьми себя в руки!

Я оказался в сумрачной пустой прихожей, где на банальном гвозде, криво вбитом в стену, висели две лёгкие куртки, а на полу стояли высокие резиновые сапоги и вульгарного вида мягкие домашние тапочки с пышными помпонами. Помпоны были заляпаны чем-то цветным.

– Можно не разуваться, – разрешила Надежда, проходя дальше.

Мы миновали совершенно пустую гостиную, в которой даже не было штор на окнах. Я удивился, конечно, но благоразумно промолчал.

– Сюда, – приказа она, проходя в соседнее помещение.