Читать книгу "Мёртвые цветы"

Я смотрел на продавщицу, весело обсуждающую внешность мужичка, который ей понравился, и не верил, что такая жизнерадостная и энергичная женщина могла наложить на себя руки.

– Даша снова стала никому не нужна, – Римма Петровна тяжело вздохнула. – Она уже пережила это там, во внешнем мире, когда её заменили роботом. В какой-то момент вся её жизнь оказалась перечёркнутой. Ей сказали, что она не представляет никакой ценности, и отправили доживать остатки бессмысленной жизни на дно общества. И снова это случилось здесь, в месте, которое предназначалось для возвращения её к жизни. Да, робот работал лучше неё. Это бесспорно. Он навёл порядок, перестал путать товары в накладных. Но это просто машина для реализации товара. Он лишил магазин тепла общения. Потому что люди ходят сюда не только для того, чтобы купить сыр или батарейки. Они приходят за общением. За живым человеческим контактом. Робот убил это.

– Чушь какая, – холодно возразил я. – Робот безупречно выполняет свою работу. Обеспечивает население товарами. Всё остальное лишь надумано и излишне. За общением надо ходить друг к другу домой, а не в заведение торговли.

– Он никогда не поймёт, – презрительно фыркнул Владимир, стоящий за моей спиной.

Я оглянулся и смерил его обжигающим взглядом.

– Следующая история, – Римма Петровна сверилась со списком и переключилась на почту. – Вера Кудряшова. Была хорошим дизайнером на мебельной фабрике. Всю себя отдала профессии. В один день руководство завод заменило её искусственным интеллектом. Владельцы бизнеса посчитали, что компьютер будет проектировать мебель быстрее и лучше, чем живой человек с потребностями и проблемами. Здесь Вера снова обрела спокойствие и почувствовала свою нужность.

Я рассматривал пухлую женщину, увлечённо записывающую пожелания очередного клиента, перелистывающего страницы толстенного бумажного каталога товаров для дома и сада. Почтальонша светилась от счастья и сыпала шутками. Они вместе смеялись, и глаза женщины сверкали, а щёки покрывал лёгкий румянец.

– Посмотри на неё внимательно, – приказала Римма Петровна. – Она императрица почтового отделения. Все процессы, протекающие там, подчиняются только ей. Она делает нужное и важное для людей дело. Она незаменима. Она принимает и выдаёт почтовые отправления. Она принимает денежные переводы и платежи. Она заказывает всевозможные товары для людей и с удовольствием разносит их по всей деревне при любой погоде, потому что она очень ответственная и добросовестная. Она получает наслаждение от благодарностей и от общения. Робот, присланный Корпорацией, лишил её работы и смысла жизни. А нас лишил ещё одного места человеческого контакта. Безусловно, робот выполнял свои обязанности без ошибок и гораздо быстрее. Но мы тут не в скорости нуждаемся. Мы нуждаемся в общении и дружбе.

Я вздохнул. Не могу сказать, что точка зрения местных обитателей стала мне близка, вовсе нет. Но я почему-то понял, что должен был чувствовать такой человек, которого внезапно лишили любимого дела.

– История номер три, – Римма Петровна переключилась на камеру внутри кафе, я сразу узнал приятное светлое оформление основного зала. – Валя была поваром. Полюбила готовку еды с самого детства. Могла приготовить что угодно из чего угодно. Она была по-настоящему талантливым поваром, истинным мастером своего дела…

В кадре Кирилл заваривал чай в пузатом керамическом чайничке. В зале, несмотря на ранний час, сидели человек пятнадцать. Некоторые из них собрались группами за большими столами, что-то обсуждая или играя в настольные игры, кто-то предпочитал сидеть в одиночестве, читая книгу или погрузившись в собственные мысли.

– В своей профессии Валя достигла совершенства. Выиграла несколько престижных международных конкурсов. Работала шеф-поваром в лучших ресторанах, которые боролись за возможность переманить её к себе. Всё переменилось четыре года назад, когда Правительство после долгой и напряжённой борьбы приняло закон о повсеместной замене поваров роботами. Соображения гигиены и всё такое. Дескать, повар вкладывает в еду частичку себя в буквальном смысле. В одночасье Валентина осталась без работы. Она потеряла смысл жизни. Потеряла себя. Она больше не была нужна обществу.

Кирилл отнёс чайник и две чашки на стол, за которым пенсионеры играли в «Монополию». Потом он быстро достал из холодильника пышное шоколадное пирожное и вручил его одинокой девушке, сидевшей с грустным видом у окна. Мальчик работал быстро и сноровисто, наслаждаясь своими обязанностями. Иногда он довольно улыбался. Он был счастлив.

– Валентина запила. Сильно. Она погрузилась в пучину алкоголизма, который надёжно укрыл её от страшной правды жизни. За это время от неё ушёл муж, которому, конечно же, не нравились постоянные пьяные разборки и сомнительные личности, которые стали регулярно появляться в их доме. Мальчик, оставшийся без материнской любви и надзора, связался с плохой компанией. Подростки воровали, принимали наркотики… Они оба стремительно катились по наклонной…

Римма Петровна тяжело вздохнула, видимо, вспоминая, в каком состоянии мать и сын попали в её руки. Кирилл сварил кофе и принёс из кухни яичницу. Попутно он успевал виртуозно участвовать в нескольких разговорах сразу.

– Я притащила их сюда и избавила от пагубной привычки. Я вернула их к жизни. К нормальной жизни, наполненной естественными радостями и удовольствиями. Я спасла их… Если бы только я могла спасти всех… Вообще, я считаю, что алкоголь, наркотики и религия – это три самых страшных врага человечества. Они страшны тем, что помогают уйти от реальности. Да, на первое время кажется, что выпивка, доза и молитвы помогают пережить неприятности и поддерживают в трудную минуту. Но потом выясняется, что проблемы никуда не деваются, а лишь усугубляются. Алкоголь и наркотики разрушают психику и тело человека. Заботливый доктор, который поначалу давал приятное забытье и удовольствие, в итоге превращается в безжалостного палача. А религия страшна тем, что она не позволяет человеку видеть мир таким, какой он есть на самом деле. Уводит человека от правды и лишает способности самому управлять своей жизнью и единолично отвечать за неё. Очень легко списывать все проблемы на несуществующего бога, чем признать, что зачастую это именно ты виноват в том, что у тебя что-то сложилось не так… Религия – это самое ужасное, что только могло придумать Человечество… Вот почему в этом месте нет ни первого, ни второго, ни третьего.

Римма Петровна замолчала, следя за подростком-барменом. Она слегка улыбалась, а в её глазах виднелась радость от хорошо проделанной работы.

– В этом месте Валя обрела себя заново. Пожалуй, именно она в нашей деревне стала самым незаменимым человеком. Вообще иногда поражаюсь, как она успевает всё делать. Энергичная и позитивная. Она сделала кафе главным местом встреч. Именно сюда люди чаще всего приходят за общением. За вкусной едой. За вниманием. Здесь они проводят свободное время, обмениваются мнениями. Видел бы ты, как жарко бывает иногда на литературных вечерах, когда любители «серебряного века» сталкиваются лбами с поклонниками современной прозы.

Римма Петровна засмеялась и охранник поддержал её.

– Валя готовит для людей. Встречает их. Дарит им общество или, наоборот, даёт им возможность побыть в одиночестве. Как Наде. Которая поначалу из дома боялась выйти и пугалась каждого слова, произнесённого рядом. Но Валя создала для неё укромный уголок, на который никто больше не претендовал. Приходя сюда, Надя знала, что никто не пристанет к ней с вопросами и замечаниями, никто не будет надоедать ей со своим общением. Валя молодец, она очень чуткая и понимающая. Я часто в шутку называю её доктором номер два. Потому что она здорово помогает мне, умея находить правильный подход к каждому человеку. Ну, или почти к каждому.

Римма Петровна посмотрела на меня и снова засмеялась, на этот раз немного насмешливо, как мне показалось. Я даже слегка обиделся, хотя и не подал вида.

– Но самое большое удовольствие Вале доставляет готовить для нашей школы. Она обожает детей и готова стоять у плиты часами, лишь бы только обеспечить детишкам здоровое и вкусное питание… Что и говорить, Валя оказалась настоящим сокровищем…

Римма Петровна тяжело вздохнула и стало ясно – повествование сейчас снова перейдёт к роботу.

– Робот пришёлся очень некстати. Он разрушил самое тёплое и душевное место в деревне. Он окончательно разбил наше общество, снова превратив всех в одиночек. Да, он готовил и подавал, убирал и мыл. Но он не мог дать главного – человеческого общения, за которым многие идут в это место…

Римма Петровна переключила камеру на кухню, и мы все увидели голую Валентину в горячих объятиях полуодетого Максима. Хозяйка тут же ойкнула, мы с Владимиром дружно покраснели и отвели глаза.

– Собственно, поэтому я и отключила все камеры, – сконфуженно пробормотала Римма Петровна. – Личная жизнь людей должна оставаться неприкосновенной.

Я силился убрать из памяти вид жарко обжимающейся парочки.

– Теперь тебе понятно? – спросила она, поворачиваясь ко мне и глядя пытливо.

– Что мне должно быть понятно? – я решительно не понимал, что из рассказанного должно было примирить меня с уничтожением роботов.

– Роботы не были нам нужны. Их нам навязали. Чтобы уничтожить последний островок человечности. Всё, чего я добивалась долгие годы, оказалось под угрозой уничтожения. Я не могла позволить, чтобы роботы снова сделали несчастными этих людей.

– И тогда вы решили их уничтожить? – ледяным тоном спросил я.

– Я не хотела их уничтожать, – возразила она. – Я писала в Корпорацию и просила забрать их. Но человек, который мне назло направил их сюда, упорно отказывался это сделать. В итоге, мне пришлось придумывать, как избавиться от них.

– И тогда Григорий перепрограммировал их, а остальные разбили их палками, – с глубоким неодобрением закончил я за неё.

– И тогда мы освободились от их пагубного влияния и вернули привычное счастливое существование, – возразила она, начиная злиться.

– Вы подняли руку на оборудование Корпорации, – я встал.

Теперь я нависал над ней словно судья, оглашающий приговор.

– Вы нарушили множество законов. Вы причинили вред имуществу, – я упорно твердил слова обвинения, не желая примешивать эмоции от услышанных рассказов.

– Давайте, я его как следует ударю, – мрачно предложил Владимир, с угрожающим видом двигаясь в мою сторону.

– Он поймёт, – она остановила его рукой. – Он точно поймёт.

– Пойду-ка я поем, – грозно сдвинув брови, Владимир потряс кулаком перед моим лицом и вышел из комнаты.

Мы остались вдвоём.

– Пойми же, – почти взмолилась Римма Петровна. – Я не могла поступить иначе! Я несу ответственность перед всеми этими поломанными людьми! Я позвала их сюда! Я пообещала им покой и излечение! Я обещала им, что тут они снова обретут себя! Я взяла на себя обязательства! И тут эти жестянки! Да они всё перечеркнули! Они нарушили мне весь план возвращения этих людей к нормальной жизни! Я не могла допустить, чтобы они находились здесь! Я не могла поступить иначе! Не могла!

Последние слова она прокричала так истошно, что прибежал Владимир. Но Римма Петровна раздражённым жестом услала его прочь, и небритая рожа тут же исчезла за дверью.

– Я не могла смотреть на то, как они снова погружаются в депрессию и сомнения! Да, я пыталась собирать людей у себя, пыталась создавать новые места встреч. Но это не работало так хорошо, как те места, в которых эти больные привыкли находить утешение и радость! И мне пришлось уничтожить этих проклятых роботов, будь они неладны!

– Как же вы их ненавидите, – поразился я, укоризненно качая головой.

– Я не ненавижу их! – вскричала она, потрясая руками. – Но роботы забрали у человека его жизнь! Человечество чересчур заигралось с технологиями! И технологии заменили человека! Отодвинули его на обочину прогресса! Превратили его в придаток! А так не должно быть! Ведь всё, что происходит, должно происходить ради человека, чёрт возьми! Не должно быть прогресса ради самого прогресса! Человек потерял себя в этой гонке! Человек безнадёжно отстал! Такого быть не должно!

Она замолчала, переводя дыхание, а я смотрел на её взволнованное красное лицо и мучился выбором. Я должен был поступить правильно. Я должен был заявить на неё, как на главного организатора. Перед законом все равны. Нужно нести наказание. Даже если ты руководствовался благими, как тебе казалось, намерениями. Но в то же время… О нет, только не это!

Я вскочил со стула, прижимая руки к щекам. Но в то же время я вдруг понял её! Я не должен был проникаться всеми этими слезливыми историями! Я не должен был в принципе понимать мотивы этой террористки! Но я понял!

Мне следовало уехать как можно скорее. Уехать, пока я окончательно не перешёл на их сторону и сам не превратился в преступника. Но вместо этого я неожиданно для себя попросил:

– Покажите мне Надежду.

Римма Петровна подняла брови, но воздержалась от вопроса. Вместо этого она нашла в списке камеру Надиного дома и подключилась к ней.

Надя сидела в кресле и держала в руках фотографию. Она была так прекрасна в этот момент. И она плакала. Плакала так горько и тоскливо, что у меня остановилось сердце и перехватило дыхание.

Ни слова больше не говоря, я вышел из комнаты, оделся, схватил зонтик и выскочил на улицу.

Я бежал по улице так быстро, как только мог. Разбрызгивая воду в лужах и вдыхая всей грудью свежий влажный воздух, я бежал к ней. Но зачем? Я и сам не знал.

Я пробежал по дорожке её сада, распахнул дверь и шумно ввалился внутрь.

– Надя! – позвал я громко и замер, чутко прислушиваясь.

Она не ответила. То ли не могла из-за рыданий. А то ли и не хотела.

– Надя! – я забыл про грязную обувь и мокрую одежду и прямо так пошёл туда, где она страдала над осколками своего несчастного прошлого.

Я вошёл в кухню, она вскинула на меня глаза и попыталась что-то возразить. Но я не дал ей шанса прогнать меня. Я вихрем преодолел разделяющие нас метры, бухнулся на пол и положил голову ей на колени.

Я не знаю, какие слова уже были готовы сорваться с её губ. Но своим поступком я так поразил её, что она только положила дрожащую руку на мою голову и всхлипнула. Тогда я мягко обхватил руками её икры и прижался к ним. В этот момент ничто не могло заставить меня отпустить любимую женщину. Никто и ничто.

– Ну ты вообще, конечно…, – растерянно выговорила она наконец, нерешительно проводя рукой по моим волосам. – Ворвался, пристал… Маньяк какой-то…

– Я люблю тебя, – глухо пробубнил я, прижимаясь лицом к её коленям.

– Интересное дело, – непонятным тоном произнесла Надя, и я поднял голову. Она смотрела на меня так странно…, я никак не мог прочитать её эмоции.

– Что ты имеешь в виду?

– Это всё очень преждевременно, – твёрдо ответила она. – Очень рано. Я не готова.

– Но я ведь и не заставляю тебя. Ты не обязана отвечать мне взаимностью.

– Но я и не могу! – воскликнула она в отчаянии.

– Но позволь мне хотя бы любить тебя! Я никогда не испытывал этого раньше! Я вообще не думал, что способен на любовь!

– Я тоже, – прошептала она.

– Я не понимаю, что со мной творится, – я говорил быстро-быстро, чтобы она не сумела вставить ни единого слова, чтобы не могла отказать мне прямо сейчас. – Я вообще не знаю, что с этим делать, как это переносить, как жить с этим. Но оно есть. Оно во мне. И оно управляет мной против моей воли.

– Да не можем мы быть вместе! – вскричала она, и в её голосе послышалась паника.

– Почему? – я оторопел и отстранился.

– Потому что ты это ты!

– Я не понимаю, – я резко встал и посмотрел на неё сверху вниз.

– У нас не получится, Вадим! Я не могу сказать! Я не должна! Я поклялась. Но мы не сможем, мы так отличаемся, совсем другие… – слова сменились рыданиями, и она уткнулась лицом в ладони.

Я развернулся и пошёл на улицу. Мне было нестерпимо больно от непонятного отказа. Я старался успокаивать себя мыслью, что во всём виноваты её прежние отношения, что она ещё не готова, что она ещё боится. Но, в то же время, меня не покидала мысль, что она отказала мне только потому, что я контролёр Корпорации, и этот факт воздвиг между нами непреодолимую стену. И гордость не позволяла мне пробиваться через стены и что-то кому-то доказывать.

– Не хочешь, ну и иди ты, – со злостью бормотал я, идя по дорожке из камней и с психом пиная яблоки.

Одно из них перелетело через зелёную изгородь, упало на дорогу и подкатилось к ногам человека, который стоял и ждал меня.

Михаил смотрел на меня своими странными светло-жёлтыми глазами и криво улыбался. В чёрном дождевике с большим капюшоном, накинутым на голову, и с торчащей всклокоченной чёрной бородой он походил на серийного убийцу из типового триллера.

– Привет, братишка, – обратился он ко мне и я насторожился.

– Здравствуй, – сухо ответил я, выходя на дорогу и становясь в нескольких шагах от него. Так, на всякий случай.

– Дождь кончился и сегодня точно не будет, – с фальшивым весельем сообщил он, искажая лицо в кривом подобии улыбки.

Я поднял голову и с сомнением посмотрел на свинцовое клубящееся небо, на котором не было ни одного просвета.

– И чего?

– Меня Римма попросила развлечь тебя. Свозить на рыбалку, например. Ты же любишь рыбалку?

Я удивился, но не подал виду. Странно, разве Римма не знает, что я не умею рыбачить? Да и не люблю это дело.

– И когда?

– Да прямо сейчас! – воскликнул он радостно.

Такое внезапное и явно неискреннее дружелюбие было очень подозрительным. Я стоял в нерешительности и изо всех сил не доверял человеку, который ревновал меня к Надежде. И ненавидел из-за этого. И вдруг такое предложение.

– Сейчас? – я снова посмотрел на небо. – А если нас застанет дождь?

– Ну так что же? Мы оденемся потеплее. И непромокаемые плащи. И никакой дождь нам не страшен, – он упорно уговаривал меня. Настойчиво уговаривал, как будто это было для него важно.

– Я не знаю…

– Да нормально уже всё! – засмеялся он, делая пару шагов в мою сторону. – Римма со мной поговорила и всё мне про тебя рассказала. Теперь я знаю, что ты неплохой парень, просто работа у тебя такая. Что ж поделать. Работа есть работа, я понимаю. Долг и всё такое.

– Да, я стараюсь ответственно выполнять свою работу, – я что-то отвечал ему, но на самом деле мои мысли были заняты другим. С одной стороны, я чуял подвох и хотел отказаться. Но с другой стороны, это дало бы мне возможность задать ему вопросы и узнать об участии в деле.

– Ну хорошо, – я неохотно согласился.

– Ну и молодец! – он подошёл и со смехом хлопнул меня по плечу. – Отлично сейчас проведём время! Ну пошли тогда!

– Мне надо надеть что-то, наверно, – я дёрнулся в сторону дома Риммы, но он тут же схватил меня за рукав.

– Да есть у меня всё! Пойдём, мне ж не жалко, да и размер у нас практически одинаковый.

Мы направились к нему домой. При нашем появлении пёс с грозным рыком выбежал из-за дома, но тут же прижал уши и завилял хвостом, узнав хозяина.

Мы вошли в дом. Михаил велел мне стоять в прихожей, дескать, у него не убрано, но почти сразу появился с рыбацким костюмом тёмно-зелёного цвета и высокими резиновыми сапогами.

– Костюм тёплый и непродуваемый, – он всучил мне ворох вещей и поставил сапоги рядом. – Никакой ветер не будет страшен. Одевайся давай. Я пока наживку возьму и удочки.

Он выскочил на улицу и захлопнул за собой дверь. Оставшись наедине, я быстро разделся до трусов и футболки и натянул костюм. Он оказался плотным и довольно тяжёлым, с толстым слоем утеплителя. Я обул только один сапог, когда Михаил вернулся. В руках он держал небольшое пластиковое ведёрко с крышкой и две сложенные удочки. Через плечо была перекинута сумка, наверно, с рыбацким снаряжением.

– Ну что, готов уже? – в его голосе слышалось возбуждение. И радость.

– Почти, – я натянул второй сапог и потопал ногами, чтобы убедиться, что обувь села по ноге как следует.

– И вот дождевик, – он снял с крючка такой же чёрный пластиковый плащ и всучил мне.

Пока я одевался, он буквально притоптывал на месте и всем видом выражал нетерпение.

– Рыбу люблю ловить просто страсть, – пояснил он на мой немой вопрос.

И мы быстро пошли. Но, дойдя до центральной площади, мы повернули направо и направились по Безымянному пальцу к малому озеру. На берегу, в том месте, где две недели назад я застал забетонированный фундамент, теперь возвышалось неоштукатуренное одноэтажное строение, земля вокруг которого была истоптана и изуродована строительной техникой. Оконный и дверной проёмы смотрелись чёрными глазницами.

– А что тут будет? – поинтересовался я, заглядывая внутрь и отмечая множество проводов, аккуратно сложенных на голом бетонном полу.

– Это я не знаю, – небрежно и немного раздражённо махнул он рукой, – это к Володьке, он этим занимается. Пойдём скорей, пока клёв не закончился.

На пляже было пусто и холодно. Ветер гнал по озеру волны, которые с шумом обрушивались на берег, слизывая песок и оставляя рваные водоросли. Тёмные бугристые тучи с большой скоростью бежали по небу, непрерывно меняясь и перетекая друг в друга. Отдельные крупные капли то и дело срывались и стучали по капюшону и плечам, некоторые попадали на лицо, но мне это, как ни удивительно, даже доставляло удовольствие.

Мы дошли до ангаров, увязая в мокром песке, лесник распахнул ворота и включил свет. Под крышей с пощёлкиванием включились большие белые лампы.

– Возьмём мою любимицу, – Михаил указал на небольшую тёмно-синюю лодку, стоящую второй от выпускных ворот.

Он распахнул ворота, включил лебёдку, поднял канаты, заранее заведённые под лодку, и защёлкнул их концы карабином лебёдки. Сосредоточенно управляя механизмом, он чуть приподнял лодку над полом и плавно вывел её на пирс. Потом сложил в неё удочки и снасти и велел мне сесть в носовой части.

Лодку со мной внутри он спустил на воду, и я тут же ощутил все прелести большого волнения на воде. Сразу же появились сомнения, что нам при такой качке удастся поймать хоть кого-то.

Михаил ловко слез с пристани и уселся на корме. Схватился за вёсла и принялся мощно грести. Волны плескались об борта, на меня летели холодные брызги. На дне лодки начала собираться лужа, я с беспокойством глянул на Михаила, но он не придавал этому никакого значения. Тогда я немного успокоился – раз он не считает воду на дне опасным явлением, то и мне стоит перестать волноваться по этому поводу.

Преодолевая напор ветра и сильные волны, Михаил упорно грёб от берега, лодку швыряло из стороны в сторону, удочки и сумочка со снастями перекатывались по дну, грозя выпасть за борт, а я изо всех сил держался за скамейку, на которой сидел, и вовсю сожалел о данном согласии. Я смотрел на его волевое лицо и сильные руки и поневоле восхищался им, хотя как человек он мне по-прежнему не нравился. Интересно, на какую же рыбу мы вышли в море, то есть на озеро? Может быть, на карпа? Нет, вряд ли, тот любит спокойную воду. А если на щуку? М-м, котлеты из щуки, это нечто, особенно если лука не пожалеть и чёрного пер…

Внезапно налетевшая высокая боковая волна так резко и высоко задрала левый борт лодки, что я оторвался от лавки и с криком полетел прямо в холодную тёмную воду.

Лодка ударила меня краем борта по плечу. Расширенными от ужаса глазами я видел чёрную непроглядную глубину, которая жадно ждала меня, наверху плескались волны и колыхалась перевёрнутая лодка. По ту сторону лодки в воде виднелась нижняя часть тела Михаила.

Изо всех сил дёргая руками и ногами, я попытался всплыть на поверхность. Но тяжёлый рыбацкий костюм и плащ сковывали мои движения и мешали мне достичь воздуха. Самым ужасным было то, что я только сейчас обнаружил, что совершенно не умею плавать, потому что ни разу в своей жизни не был на водоёме.

Ужас дал мне сил совершить несколько рывков и ухватиться за лодку. Я вынырнул на поверхность и с хрипом выдохнул воздух.

– Помоги! – закричал я в панике, тщетно хватаясь за скользкую лодку. Пальцы скользили по мокрому крашеному дереву, и мне никак не удавалось зацепиться.

Михаил колыхался в воде по ту сторону лодки и смотрел мне прямо в глаза. И на его лице играла злорадная улыбка человека, который достиг желаемого и теперь наслаждался результатом.

– Помоги! – закричал я, сильная волна вырвала лодку из моих рук, и я погрузился в воду.

Тело было тяжёлым и непослушным. Я закричал от ужаса, выпуская из лёгких драгоценный воздух, и вода тут же хлынула внутрь. Я тянулся руками к тёмному пятну лодки, которая становилась всё дальше от меня, и ничего не мог поделать. Именно ужас от того, что ситуация вышла из-под контроля и не подчинялась мне, поразил меня больше всего.

Так вот какая она – смерть.

Я не собирался умирать. Я продолжал сучить руками и ногами, но тяжёлое тело упрямо погружалось всё глубже.

Когда я преодолел отметку в три метра, сверху показался человек. Ловко работая руками и ногами, он быстро приближался ко мне. И тогда у меня появилась надежда, что я всё же не умру.

Спаситель схватил меня за волосы и принялся усиленно загребать второй рукой и работать ногами. Я как мог, помогал ему, хотя и понимал, что от моих усилий толку и помощи было мало.

Человек вытолкнул меня на поверхность и с громким хрипом вдохнул воздух. Я последовал его примеру, шумно дыша и выталкивая воду из лёгких. Меня поражало, что, несмотря на заполненные водой лёгкие, я не потерял сознания. Я нашёл ручку у края борта лодки и крепко уцепился за неё.

– Спасибо, – прохрипел я и повернулся к спасителю.

И встретился с ненавидящим взглядом Михаила.

– Не меня благодари, – глухим враждебным голосом ответил он. – А её.

Я повернул голову к берегу и увидел Надежду, стоящую на пирсе. Она что-то еле слышно кричала, ветер рвал её слова, и до нас доносились только отдельные звуки. Я смотрел на гриву светлых волос, летающих в воздухе, на белые руки, которыми она ухватилась за горло, и ощущал безграничную любовь.

– Дальше сам доплывёшь, – мстительно бросил Михаил, отцепился от лодки и быстро поплыл к берегу.

Рядом со мной на волнах болтались его плащ и костюм, которые он скинул, чтобы лучше держаться на воде.

Я сначала испугался, но потом взял себя в руки и оценил ситуацию. От меня до берега было триста пятнадцать метров. Даже учитывая неповоротливость и тяжесть лодки, если работать только ногами и одной рукой, то всё равно довольно скоро удастся достичь берега. Крепко держась за ручку, я подтянул колени к груди и свободной рукой сбросил с ног сапоги. Затем стянул тяжёлые штаны. Неуклюже колыхаясь и чертыхаясь, я вытянул правую руку из рукава плаща. Цепляясь за ручку лодки то одной рукой, то другой, я сбросил таким образом и дождевик, куртку, футболку и трусы. Теперь мне стало гораздо легче. И я начал плыть.

Скорость получалась совсем небольшой и мне сильно мешали волны и ветер. Но я упорно перебирал ногами и свободной рукой, толкая лодку по направлению к пирсу, на котором под вновь начавшимся дождём меня упорно ждала еле одетая Надежда.

Теперь я знал, что непременно доплыву и выберусь на берег. Но меня очень беспокоило здоровье Нади, которая мокла под ледяным дождём. А ведь она такая худая и слабенькая! Она же заболеет!

– Иди домой! – крикнул я в отчаянии. – Ты заболеешь!

Она тоже кричала что-то в ответ, но мы не слышали друг друга. Михаил в это время успешно достиг берега, выбрался на песок и побежал в деревню. Надя что-то кричала ему вслед, махая руками. Но он так и не повернулся к женщине, к которой что-то же испытывал.

Я грёб и грёб. Забыв про усталость и пронизывающий холод воды, я изо всех сил толкал себя и лодку вперёд. Если бы я отпустил лодку, то мог бы плыть быстрее. Но я знал, что если сделаю это, то неизбежно уйду на дно, потому что держаться на поверхности воды у меня не получалось. Наверно, во мне проснулись неведомые резервы, потому что даже было удивительно, как я умудрялся продвигаться так быстро. И это при том, что мне приходилось не только толкать тяжёлую неповоротливую махину, но ещё и бороться с волнами, которые захлёстывали, казалось, со всех сторон и упорно стремились отправить меня на дно.

Я вылез на берег через двенадцать минут. С огромным облегчением нащупал ногами илистый берег, отпустил лодку и устремился к Наде, которая с крайне несчастным лицом стояла у кромки воды. А потом она бросилась мне навстречу и погрузилась в волны.

– Что ты делаешь?! – закричал я. – Промокнешь же!

– Я и так уже промокла до костей, глупенький! – ответила она, упрямо идя мне навстречу, несмотря на волны, которые ударяли ей в живот и грудь.

Я не мог допустить, чтобы она торчала в воде из-за меня. Поэтому совершил нечеловеческое усилие и несколькими быстрыми рывками, вспенивая воду, дошёл до Нади, подхватил её на руки и вынес нас обоих на берег.

– Держи меня за шею! – приказал я, устремляясь вверх по пляжу. – Какого чёрта ты стояла под дождём!

Напрочь позабыв про усталость, я теперь думал только о простуде и воспалении лёгких, которые непременно ждали её. Поэтому я перешёл на бег и помчался со всех ног.

– Я и так промокла, пока дошла, – слабо ответила она, крепко обнимая меня за шею.

– Какого чёрта ты полезла в воду! – воскликнул я, испытывая огромную тревогу о её здоровье.

– Я и так промокла, – упрямо ответила она, дрожа всем телом.

Я пробежал по пляжу, миновал непонятное новое строение, промчался по Безымянному, по Мизинцу и на полном ходу ворвался в дом Риммы. Она выскочила на шум из кухни и ахнула.

– Срочно в ванну! – закричала она, кидаясь впереди меня и открывая нужную дверь.

Я аккуратно опустил Надю в ванну, воткнул резиновую пробку в слив, сорвал со стены раструб с гибким шлангом и включил горячую воду. Римма Петровна в это время закрыла за нами дверь и включила на стене электрический полотенцесушитель.

– Почему вода течёт так медленно?! – закричал я в панике, тряся лейкой душа над Надей, которую колотило от холода.

– Она течёт быстро, успокойся! – Римма Петровна выхватила у меня лейку. – Дальше я сама, её надо раздеть. А ты иди и включи чайник! И завари чаю! Побольше!

Я выскочил из ванной комнаты как ошпаренный, ворвался в кухню, столкнулся со столом, уронил стул и сбил чайник с плиты, ткнув в него непослушными холодными руками. Чайник свалился на пол и поскакал в угол, разбрызгивая воду, с таким шумом, который, наверно, слышали все жители этого псих-диспансера.

Римма Петровна что-то закричала через стену, тон был явно недружелюбный, но, к счастью, слов я не разобрал.

Я поднял чайник, налил в него воды, бухнул на плиту и включил конфорку. Потом обессиленно свалился на стул и потёр лицо руками. На меня разом навалилась усталость, и я сполна ощутил страх смерти, который ещё совсем недавно наполнял меня целиком.