Читать книгу "Мёртвые цветы"

– Это вы, Вадим? Хотите есть?

– Да, не мешало бы пообедать, – отозвался я, гася в себе злость.

– Должно быть, после такой большой прогулки вы зверски голодны, – кажется, Римма Петровна насмехалась надо мной. Или это была шутка. Но я не смог различить точно. – Сейчас я приготовлю быстрый обед.

– А мне необходимо привести себя в порядок.

Только после этих слов она оглянулась, прищурилась подслеповато, но так и не смогла меня разглядеть. Тогда она погасила сигарету о ступеньку, положила её в стеклянную банку из-под маринованных овощей и зашла в комнату.

– Вы выглядите измотанным и грязным, – заметила хозяйка, разглядывая меня с ног до головы. – Но могу поспорить, что вы сегодня приобрели уникальный опыт.

– Очень уникальный, – я не смог удержаться от едкого сарказма. – Опыт по выживанию в дикой природе.

– Неужели всё было так серьёзно? – усмехнулась она, но в уголках глаз таилось беспокойство. – На вас напали белки?

– На меня напал медведь.

Она резко переменилась в лице.

– Он нанёс вам увечье? – быстро спросила Римма Петровна очень серьёзным тоном и подошла ко мне. – Вы ранены?

– Нет, по счастью, не только жители этой деревни не любят работников Корпорации. Медведю я тоже не понравился. Поэтому он решил меня не есть.

– Это очень хорошо! – с непонятной горячностью отозвалась она и тут же взяла себя в руки. – Идите умойтесь и переоденьтесь во что-нибудь. Полотенце в ванной.

Меня не надо было просить дважды. Я зашёл в спальню и извлёк из шкафа лёгкие трикотажные брюки и простую льняную рубашку. Идя в ванную комнату, я бросил взгляд на кухню – хозяйка хлопала дверцами холодильника и шкафа, собирая на стол продукты и задумчиво бормоча что-то под нос. Наверно, стихийно сочиняла какое-нибудь блюдо из имеющихся продуктов.

«Надеюсь, это будет хотя бы съедобно», – подумал я с лёгким беспокойством, заходя в ванную и плотно закрывая за собой дверь.

Тут царила приятная прохлада. Чуть заметно пахло лавандовым мылом и ещё чем-то цветочным. На краю ванны лежало чистое светло-жёлтое полотенце, которое хозяйка положила для меня. Я не включил на входе свет, но он и не требовался, потому что солнце как раз светило в маленькое боковое окошко, которое находилось почти под самым потолком. Ещё было большое окно, выходящее на улицу и палисадник перед домом, но, к счастью, хозяйка не отличалась вуайеристскими наклонностями – добрая половина окна закрывалась густыми ветками роз. Успокоенный тем, что за мной никто не будет подглядывать, я быстро разделся, аккуратно сложил грязные вещи и положил их на пол возле бака для грязного белья.

Из зеркала на меня смотрели незнакомые глаза. Я осматривал каждую чёрточку своего лица и снова думал о том, почему же оно у меня именно такое. Сегодняшнее приключение оставило на мне не только внешние следы в виде грязи и кусочков листьев в волосах. Хозяйка-то была права – я приобрёл что-то новое. И оно заметно отличалось от моей привычной жизни.

Сначала я хотел просто умыться, но в итоге залез в ванну, задвинул тёмно-синюю шторку с бежевыми ракушками и включил душ. Я даже замычал от удовольствия, когда сильные струи тёплой воды потекли по лицу и разгорячённому телу. Вот оно – одно из самых приятных достижений человеческой цивилизации. Приятнее только еда и секс. Впрочем, секса в моей жизни не было давно. Так что я поправил себя – приятнее только еда и работа с цифрами. Этот сладостный мир статистики и отчётов.

Я увлёкся приятными ощущениями и немного потерял счёт времени. Стук в дверь вернул меня к реальности.

– Вадим, ваше мыло лавандовое, а шампунь можете брать любой.

– Я обязательно заплачу вам за них, – откликнулся я, бросаясь мыться.

– Ну ясное дело, – ответила она и удалилась.

Я быстро намылил всё тело светло-сиреневым лавандовым мылом и смыл его. Потом помыл волосы шампунем из большого пузырька, быстро вытерся и оделся, с досадой обнаружив, что забыл захватить чистые трусы и носки. Пришлось надевать уже ношеные, не бежать же через гостиную голым. Ещё не хватало поймать на себе насмешливый или издевательский взгляд хозяйки. Или, того хуже, заинтересованный.

Я приоткрыл маленькое окошко, чтобы лишняя влага вышла на улицу, сполоснул ванну и повесил полотенце на холодный змеевидный полотенцесушитель.

Я вошёл в кухню и увидел Римму Петровну, колдующую у плиты. Вкусно пахло мясом и овощами.

– На обед у нас говяжья отбивная, брокколи на пару и помидоры с чесноком. Согласны? – она обернулась ко мне и в её взгляде мелькнуло одобрение.

– Да, давайте всё, что есть, – кивнул я, и она улыбнулась.

Она указала мне рукой на тот же стул, на котором я сидел утром, и поставила на стол тарелочку с нарезанным хлебом. Быстро положила приборы, брякнула на стол большую плоскую тарелку с помидорами, нарезанными кружочками и посыпанными тёртым сыром и выдавленным чесноком. Потом со словами «с моего огорода» поставила тарелочку с чахлой петрушкой. На другую тарелку положила несколько крупных кусочков брокколи и шмякнула большую отбивную, которая исходила паром и безумно вкусным ароматом. Тарелку она поставила передо мной. Быстрым движением побрызгала брокколи каким-то ароматным маслом и похрустела над мясом большой деревянной перечной мельницей.

Я подождал, пока она наложит себе и сядет за стол.

– Пить будете? – спросила она.

– Воздержусь, – я сухо отказался и взял приборы.

– А я, пожалуй, выпью.

Римма Петровна кинулась к холодильнику и достала из него пузатую коричневую бутылку с клеймом сочинских виноделов. В большой бокал хозяйка налила примерно двести тридцать миллилитров ярко-рубинового вина и села за стол.

Я отрезал солидный кусок мяса и положил его в рот. И еле сдержался от стона удовольствия, настолько насыщенным мне показался вкус. Видимо, мясо само по себе было очень хорошим. Впрочем, возможно, мне так казалось после интенсивной прогулки по лесу. Римма Петровна сделала большой глоток вина, сощурилась от удовольствия и причмокнула. Я поглядел с неодобрением, но промолчал, памятуя о «монастыре с уставом».

– Презираете пьющих женщин? – усмехнулась она и с удовольствием откусила солидный кусок помидора.

– И курящих тоже, – буркнул я. – Вот уже не думал, что в вас так много пороков.

– Ох, Вадим, мальчик мой, пожили бы вы с моё, посмотрела бы я на вас, – она слегка вздохнула и принялась за мясо.

Видимо, я должен был ухватиться за этот намёк на трудность и трагичность жизни хозяйки, но я проигнорировал возможность задать уточняющий вопрос и сосредоточился на еде. Римма Петровна тоже с большим аппетитом накинулась на мясо.

Пережитое происшествие как-то по-особенному обострило мои вкусовые рецепторы. Решительно всё, что было на столе, казалось мне очень вкусным и дарило настоящее гастрономическое удовольствие. Говядину выдержали при нуле градусов строго положенное время, так что мясо идеально созрело и теперь охотно отдавало насыщенный вкус и розовый сок. Брокколи было отпарено слегка, так что сохранило приятную хрусткость и не превратилось в кашу. А помидоры своей сладостью могли бы поспорить с лучшими южными фруктами.

Хозяйка наелась быстрее. Откинувшись на спинку стула и закинув ногу за ногу, она мелкими глотками смаковала вино и пристально рассматривала меня. Иногда я поглядывал на неё в ответ и гадал, что же происходит в этой странной розовой голове.

– Вадим, вы помните своих родителей? – неожиданно спросила она, и я чуть не подавился.

– Да, а в чём дело? – я насторожился.

– Они ещё живы?

– Нет, родители умерли довольно рано, – холодно ответил я.

– А что с ними случилось? – спросила она с живым интересом.

– Разбились во время крушения самолёта.

– Сколько вам было лет тогда?

– Десять, – я положил приборы, потому что у меня резко пропал аппетит. – И я больше не хочу об этом разговаривать.

– Ясное дело, – кинула она и пригубила вина.

Полторы минуты мы молчали. Я смотрел на остатки мяса в тарелке и вспоминал могилу родителей на кладбище на окраине Архангельска. И вырезку из бумажной газеты, в которой была напечатана статья о катастрофе и были перечислены фамилии погибших. Мои родители были номер шестнадцать и номер семнадцать в списке.

– А как вы попали на работу в Корпорацию?

– Я на допросе?

– Нет. Но разве вам трудно рассказать? Это секрет? – она чуть усмехнулась.

– Нет, это не секрет. Ещё в последних классах школы я проявил заметные способности в математике и анализе. Корпорация ищет таланты ещё со школьной скамьи…

– Да, я знаю, – кивнула она.

– Поэтому они оплатили мою учёбу в университете. Я стал работать на них. И это естественное развитие событий.

– Ясное дело, – одним большим глотком она допила вино и со стуком поставила бокал на стол. – И вам нравится ваша работа?

– Очень, – с искренней горячностью ответил я.

– Как жаль, – вздохнула она и встала.

– Спасибо за обед, – я тоже встал и быстро вытер губы салфеткой. – Надеюсь, он покрывается моей платой?

– Вполне, – кажется, настроение хозяйки по какой-то причине испортилось. Впрочем, что с них взять, женщины… – Чем планируете заниматься дальше?

– А как отдыхают местные жители?

– У нас тут полно развлечений, – Римма Петровна вздохнула. – И никто не развлечёт вас лучше, чем наш чудесный участковый.

Она вышла из кухни, я последовал за ней и направился в свою комнату. Первым делом проверил деньги и посмотрел на экран мобильника. Разумеется, никаких звонков и сообщений не поступило, аппарат оказался совершенно бесполезен в этой глуши. От телефона мысли тут же перешли к странному отсутствию связи. Вот бы узнать, кто стоит за решением изолировать населённый пункт. Неужели это воля местного мэра? Или за ним на самом деле кто-то стоит? Вот бы узнать, кто решил построить в тайге совершенно новую деревню. Кто-то же должен был выступить инициатором. Не областные же власти, им это точно не нужно.

Если деревню решили изолировать, то для чего? Очевидно, чтобы что-то скрыть. Чтобы не допустить утечки какой-то информации. Чтобы за пределами деревни никто не мог узнать, что здесь на самом деле происходит. От последней мысли я похолодел. Так ли просты эти деревенщины, как кажутся? Зачем они собрались тут? Я ожидал, что окажусь в загнивающей деревне с алкоголиками, наркоманами и ворами, но первое впечатление от общения с местными людьми пока не выявило у них особых пагубных привычек и преступных намерений. С другой стороны, они же сломали роботов. И не просто сломали, а привлекли к этому высший код и запрещённое оборудование. Впервые за всю историю Корпорации.

Я решил сходить к участковому. Нового он мне ничего не сообщит, это точно. Но нервы я ему пощекочу. А когда человек нервничает, он может совершить ошибку. Сказать лишнее. Выйти за рамки плана.

Я даже не удивился, что его не оказалось на рабочем месте. Впрочем, и мэр тоже отсутствовал. Дверь будки была распахнута настежь, заходи кто хочешь и бери что хочешь. Возле стола участкового стоял большой картонный пакет с какой-то пряной травой, густой запах наполнил всё помещение, несмотря на открытые окна и дверь.

На крыльце магазина сидели три девочки лет по восемь-десять. Они дружно хрустели крупными кукурузными палочками из одного пакета и смотрели на меня бесхитростными глазами. Внутри магазина продавщица беседовала с каким-то мужчиной, который рассказывал ей про наступающий учебный год и новую программу по математике.

Я специально обошёл здание слева, чтобы пройти мимо амбулатории. И, естественно, коренастый врач сидел на ступеньках и читал газету.

– Вы так медленно читаете или это уже другая? – не упустил я случая поддеть его.

Он открыл рот, но, видимо, так ничего и не придумал, поэтому закрыл его и бросил на меня уничтожающий взгляд.

Окна школы тоже были распахнуты и изнутри доносились слабые звуки современной музыки. Кто-то чем-то стучал, то ли двигал мебель, то ли производил уборку. На ступеньках школы стояла стопка бумажных книг(!), перевязанных серой верёвочкой из натурального волокна. Рядом сидел маленький мальчик и старательно, высунув язык, клеил модель самолёта. Увлечённый сбором модели, он даже не поднял на меня глаза.

На веранде кафе сидела молодая семья из пяти человек. Родители весело играли в какую-то настольную игру, бросая кости и переставляя фишки. Дети были предоставлены сами себе. Старший мальчик вяло ковырялся в глубокой тарелке, девочки-близняшки спорили из-за фруктового салата, каждая из них считала, что другая съела больше половины. Их спор разгорался, сёстры уже были готовы вцепиться друг другу в волосы, но родители халатно и безответственно не обращали на них внимания и продолжали заниматься своим бессмысленным делом.

Я покачал головой и зашагал дальше, поражаясь удивительной концентрации необразованных и невоспитанных людей в деревне. Впрочем, чего это я удивляюсь, а кого ещё я тут надеялся встретить.

Из заднего окна кафе слышался звон посуды. И потрясающий густой запах какой-то выпечки разносился по улице, заставив меня сглотнуть обильную слюну.

Сегодня я увидел Сосновую улицу как будто заново. Видимо, в тот раз меня так поразила гибель роботов, что я был не в состоянии нормально воспринимать окружающую действительность. Теперь же я замечал и тёплый бледно-оранжевый цвет брусчатки под ногами, и пышные цветочные клумбы за живыми изгородями и декоративными заборчиками, и бельё на верёвках. В одном из дворов две молодые женщины обрывали яблоки, на другом участке совсем маленькие дети возились в песочнице. И я поразился тому, что рядом не было никого из взрослых! Неужели жители деревни позабыли об угрозе похищения? Или их не волнует, что малыши могут выползти на дорогу и попасть под колёса транспорта?! Или их растерзает волк, внезапно вышедший из леса. Как можно быть такими беспечными?

Мэр работал в своём дворе. На большом столе, установленном под виноградным навесом, он закупоривал каким-то древним инструментом большие стеклянные баллоны с цветным жидким содержимым. Из дома как раз вышла женщина с большой кастрюлей кипятка в руках. Завидев меня, она чуть не споткнулась и еле слышно выругалась. Он вскинул голову, потом проследил за её взглядом и обернулся в мою сторону.

– Здравствуйте? – почему-то спросил Елисеев, жутко удивившись.

– Добрый день, – я старался быть вежливым с представителем власти. – А что вы делаете?

– Так, это… компот вот закручиваем… – он как-то смутился. – А что, нельзя больше?

– Если он не содержит алкоголь, то вполне можно.

Мне стоило пойти дальше, но я решил поговорить с ним, раз уж представилась такая возможность.

– А можно посмотреть, как вы это делаете?

Мэр и женщина смутились и переглянулись. Конечно же, я им тут на хрен не сдался, но отказать мне они не смогли. Беспомощно открыв пару раз рот и бегая глазами из стороны в сторону, Елисеев был вынужден согласиться.

– Проходите, Антон, – пригласил он, глядя на родственницу и пожимая плечами.

– Вадим, – я поправил его и зашёл во двор.

– Проходите, Вадим, – тем же растерянным тоном повторил он и кашлянул.

Хозяевам было неудобно. Я смущал их своим присутствием и путал планы по зимним заготовкам. Но сейчас было рабочее время, а значит, я имел полное право беседовать с мэром столько, сколько мне было нужно.

– Хотите присесть? – предложила хозяйка.

– Моя сестру, кстати, Машей зовут, – запоздало выдал Елисеев.

– Приятно познакомиться, – достаточно прохладно заметил я.

Воцарилась неудобная тишина. Они стояли передо мной почти навытяжку и не знали, что делать. И, кажется, я их пугал. Что ж, вполне правильная реакция.

– А что такое компот? – вежливо спросил я, чтобы разрядить обстановку.

– Ну, эта, мы берём фрукты и ягоды… и сахар… варим потом… – мэр принялся путанно объяснять. – То есть нет, кипятим воду. А фрукты и сахар ложим в баллон сразу…

– Кладём, – поправил я его. – И потом заливаете кипятком?

– Верно, – выдавила из себя сестра. – И закручиваем крышки. И укутываем на ночь.

– А это зачем? – заинтересовался я.

– Чтобы лучше настоялось… Чтобы весь вкус перешёл из фруктов в воду. Зимой же так приятно будет пить… Вкус лета и всё такое…

– А почему бы вам не купить готовые напитки в магазине?

– Ну, они же невкусные, – хмыкнул мэр. – И там химии полно.

– Столько ручной работы, – я неободрительно покачал головой, глядя на их убогое кустарное производство. – Взяли бы робота, он бы вам гораздо быстрее и качественнее это сделал. Это же и травмоопасно, работа с настоящим кипятком.

– Зато это сделано своими руками, – сестра мэра неожиданно нашла в себе силы противостоять моему натиску. – И это самое ценное. Что мы сделали это своими руками. Сами.

– Зачем нужны роботы для такой простой работы? – мэр посмотрел на наручные часы, видимо, я их задерживал. – Мы сами.

– Именно с этими словами вы, наверно, и испортили тех роботов, – я на пробу закинул удочку.

– Не портили мы их! – искренне воскликнул он. Даже немного обиженно. – Говорю же, пацаны городские заехали и сломали. А нам вера не позволяет портить чужое имущество.

– Вера? – я жутко удивился и уставился на них во все глаза.

– Да, а что, нельзя? – с вызовом спросил он и неумело перекрестился. Сестра тут же повторила за ним, причём перепутала стороны груди.

– А что за вера?

– Бурианство, – не моргнув глазом, выдал он.

– Первый раз слышу про такую религию, – я нахмурился. – И в чём её суть?

– Любить семью… И эта, жить в мире… – он почесал нос. – И есть курей.

– Курей? – я снова удивился.

– Ну да, живых курей, – улыбнулась сестра мэра и облизнулась.

И у меня по спине побежали мурашки страха. Я сделал шаг назад и посмотрел на них внимательнее. Неужто сумасшедшие?

– То есть, вот прямо живых?

– Ну да, чтобы кровь была тёплая и вкусная, – уточнила Елисеева, и они оба теперь облизнулись.

– И кто же, кроме вас, придерживается этой религии?

– Так почти вся деревня же, – мило улыбнулась сестра мэра.

– Потому мы все тут и собрались.

Некоторое время я молча смотрел на них и размышлял о том, что сумасшедших всё же не стоит выпускать из спецучреждений и помещать среди обычных людей.

– Всего хорошего.

Я быстро вышел со двора и поспешил вниз по улице. Меня обогнали на велосипедах шесть молодых женщин. Весело смеясь и перекидываясь шутками, они задорно крутили педали. Видимо, они спешили на пляж, который виднелся из-за редких деревьев, отделяющих конец улицы от озера.

Большой белый пёс участкового лежал возле калитки и откровенно скучал. Завидев меня, он вскочил и завилял хвостом. И хотя опыт предыдущего общения был безопасным, меня всё равно одолевали сомнения.

– Владимир! – я позвал достаточно громко.

Входная дверь дома была открыта, но хозяин, видимо, отсутствовал.

– Здравствуйте! – раздалось из-за спины, и я обернулся к соседке, которой нечем было заняться, кроме как следить за посетителями участкового.

– Добрый день, – я с сомнением осмотрел её растрёпанные волосы. Красные пятна на переднике мне не понравились. – Вы тоже компот закручиваете?

– Что? Ах это, – она всплеснула руками. – Нет, это мы обедали, свежую курочку употребили.

Я вздрогнул и прищурился. Так, и эта туда же. Сумасшедшая.

– А где товарищ участковый? – теперь я разглядел в волосах женщины пару маленьких пёрышек.

– А он на рыбалку пошёл, – весело сообщила она. – Где-то час назад. Он не любит курей, ему сырых окуней подавай. Говорит, они слаще, и их можно прям живыми есть, они не убегут как курица.

Женщина кровожадно улыбнулась, а я сглотнул слюну и впервые пожалел, что не ношу с собой никаких средств самообороны. Шокер в этом дурдоме мне точно пригодился бы.

– А где он рыбачит?

– Обычно он подальше уходит, чтоб потише было. Но сегодня устал очень, так что в самом углу пляжа вы его и найдёте. Вон туда идите!

Она указала куда-то за дом участкового. Я молча кивнул головой в качестве благодарности и поспешил на пляж. Проходя мимо металлической стойки, в которой стояли больше десятка велосипедов, я подивился тому, что ни один из них не был прикован цепью или замком с гибким металлическим хомутом. Вот же беспечность. Пусть потом не плачутся, когда не досчитаются половины своих «железных коней». Местные наркоманы не упустят такой случай, чтобы поживиться лёгкой добычей.

Между деревьями аборигены протоптали довольно широкую короткую тропинку. Я вышел на берег и огляделся по сторонам. Сразу за рощицей начинался пляж, посыпанный светлым мелким песком. Шириной пляж был метров пять-шесть, а длиной не меньше сотни. Удивительным образом здесь отсутствовали мусор и битые бутылки. В середине пляжа в песок были воткнуты несколько больших цветных зонтиков, под которым лежали люди разных возрастов. Одну из семей я узнал, это были мои попутчики из Архангельска на прошлой неделе. Рыжий дизайнер и его жена ели арбуз, а их противные дети рисовали в альбоме и наперегонки поедали крупный зелёный виноград.

Я повернулся направо и в конце пляжа увидел натянутую сетку для игры в волейбол и бадминтон. Как раз сейчас там проходила жаркая игра, за которой с увлечением наблюдали несколько зрителей.

В левом конце пляжа стоял разноцветный деревянный ангар, от которого в воду отходили два деревянных пирса. На одном из них сидел крупный мужчина с удочкой в руках. К нему я и направился.

По пути я рассматривал огромное озеро, тёмно-синие воды которого уходили за горизонт. Кое-где на его глади виднелись небольшие лодочки, в которых тоже отдыхали люди. Ещё чуть дальше можно было разглядеть спортивную доску с полупрозрачным пластиковым парусом, на которой кто-то вполне успешно ловил ветер, дующий со стороны озера.

Проходя мимо людей, я внимательно рассматривал, чем они занимаются. Но ничего криминального так и не заметил. Кто-то читал. Кто-то рисовал или разгадывал кроссворд. Кто-то просто лежал на тёплом песке и наслаждался ленью. Вполне невинные на первый взгляд занятия. Но я этой идиллической картинке уже не верил. Что-то в этом месте было не так. И мне предстояло это выяснить.

Я поднялся на мостки и осторожно подошёл к Владимиру, который, кажется, дремал, развалившись в каркасном тканевом шезлонге. В руках он держал новую удочку с толстой леской, поблескивающей на солнце. Рядом с ним стояло небольшое белое пластиковое ведро, в котором без воды лежали три рыбины. Большая лобастая голова участкового блестела от пота, а ветер шевелил густые курчавые волосы на плечах и шее.

– Клюёт, кажется.

Он резко дёрнулся и уставился на меня с неприязнью. Потом пришло узнавание, и участковый расслабился.

– А, это ты. Опять кто-то что-то сломал?

– Нет, я тут в отпуске.

– А-а, ну да.

– Разве у вас не клюёт? – я указал на поплавок, который как-то слишком заметно дёргался.

– И то верно, – оживился Владимир и принялся сматывать леску.

Он не особо-то торопился, и я злорадно подумал, что добыча точно от него ускользнёт. Но когда участковый вытянул леску из воды, на крючке всё же обнаружилась небольшая рыбёшка.

– Надо же, – почему-то удивился он, аккуратно снял её с крючка и бросил обратно в воду.

На мой немой вопрос Владимир махнул рукой:

– Маленькая ещё, там есть нечего. Пусть растёт пока.

Я про себя похвалил такое бережное отношение к природе, но вслух спросил:

– Владимир, вы давно работаете участковым в Апрелевке?

– Да уж три года как.

– А до вас кто работал?

– Да был тут один, – довольно мрачно сообщил он, щурясь от солнца.

– А почему он уволился?

– А он и не увольнялся, – участковый повернулся ко мне и недобро улыбнулся. – Он пропал.

– Пропал? – мне стало не по себе. – Как это?

– В один день просто исчез из дома. Хватились – а его нет нигде. Все окрестности обыскали, ни тела, ни крови… Мистика…

Солнце светило ярко и воздух был прогрет как следует, но мне почему-то стало зябко. Я поёжился и на какое-то время потерял над собой контроль. Глядя на заросшую рожу участкового, я гадал, какую роль он играет в местной банде.

– А всё ведь почему? – Владимир повернулся к воде и посмотрел на поплавок.

– Почему? – слабо повторил я.

– Потому что совал нос не в свои дела и задавал ненужные вопросы. И потому что был тут чужим.

– Что вы имеете в виду? – голос у меня сел и я еле выговорил несколько слов.

– Потому что не хотел верить в нашего бога.

Мы встретились взглядами и он пояснил:

– Бурей. Бурианство. Слышали же, наверняка.

– Нет, никогда, – твёрдо ответил я, дав себе задание при первой же возможности изучить этот вопрос.

– Это религия местных племён саамов, которые обитали тут до прихода русских. Их самих уж давно нет, а вера живёт.

– И что же в ней такого хорошего?

– Можно делать что хочешь. Никто никому ничего не должен. Всё делать только своими руками. Близость с природой и отрицание лишних технологий. Ну и по желанию сыроедение.

– Сыроедение? – вяло переспросил я, вспоминая красные пятна на переднике соседки участкового.

– Ну да, что природа дала, то и ешь, и нечего добавлять что-то от себя… Что-то я проголодался. Люблю окуней.

Владимир наклонился и достал из ведра рыбу. Его глаза плотоядно сверкнули, он облизнул губы. Словно в замедленной съёмке я с возрастающим ужасом и отвращением смотрел на то, как он берёт рыбину обеими руками, подносит ко рту и впивается отличными белыми зубами в её брюхо. Брызнула ярко-красная кровь, несколько капель попали мне на кроссовок. Участковый жадно откусил, ещё раз. По рукам и подбородку текла кровь, а на лице играла блаженная улыбка. Довольно скалясь и обнажая выпачканные в крови зубы, Владимир жадно жевал. Рыбные кости похрустывали на зубах.

Я не выдержал и сделал шаг назад. Прижав ладонь ко рту и ощущая подступающую тошноту, я пятился от него, не в силах отвести взгляд от ярко-красных зубов и губ.

Так спиной я и упал в воду, которая оказалась весьма холодной. Подняв тучу брызг, я ударился спиной о дно, тут же вскочил на ноги и ошарашенно посмотрел на участкового. Он громко хохотал надо мной, ударяя рукой по колену, изо рта летели ошмётки. Теперь уже мёртвая рыба повисла в руке, от неё отвалился хвост. Участковый поднял его с пола и запихнул в рот.

Я не выдержал. Развернувшись и подавляя тошноту, я поспешил к берегу. Поднимая волны, я старался двигаться так быстро, как только мог. Пулей вылетел на песок и направился к выходу с пляжа. Ноги увязали в песке, одежда прилипла к телу, а внутри меня колыхался страх.

Кажется, теперь я понимал, зачем сектанты сломали роботов. Они боялись, что стоит тем попасть в зону доступного сигнала, и все сведения об их делишках дойдут до Корпорации и властей. А ещё эта фраза: «отрицание лишних технологий». Я тысячу раз слышал от отсталых представителей общества подобные эпитеты, про излишнее вмешательство роботизации в жизнь обычных людей.

Сколько их было таких в истории человечества. Именно они громили станки в Англии в период промышленной революции. Именно они запрещали автомобили в европейских городах. А теперь отсталым индивидам не нравятся совершенные великолепные роботы, которые могут сделать за них любую работу. Чтобы облегчить жизнь, а не отобрать её у людей. Дикари же предпочтут тяжело трудиться с утра до вечера, получать бытовые и профессиональные травмы и постоянную усталость, но не позволят совершенным механизмам превратить жизнь в сказку.

Люди на берегу провожали меня взглядом, а дети смеялись. Я заскрежетал зубами и пообещал себе, что накажу всех виновных, чего бы мне это ни стоило.

Когда я проходил мимо семейки дизайнера-попутчика, противный папаша извлёк из пакета сырую рыбу, как две капли воды похожую на ту, которую сожрал участковый. И несмотря на слабое сопротивление жены, протянула её дочке. Та с противным ненатуральным смехом схватила рыбу и откусила солидный кусок спины. Я вздрогнул при виде струйки крови, заструившейся по детскому личику, еле поборол приступ тошноты и на максимальной скорости, на какую только был способен, покинул пляж.

Я промчался вверх по улице, пересёк площадь, пробежал по Мизинцу и влетел в дом Риммы Петровны. Внутри было очень тихо. Чтобы не намочить полы, я разделся прямо в прихожей и бросил мокрые вещи на пол. Стыдливо прикрыв гениталии рукой, я на цыпочках пробежал в комнату и захлопнул за собой дверь. Если так пойдёт и дальше, то мне взятых вещей хватит только на пару дней. Впрочем, я всё больше хотел завершить расследование как можно скорее. Торчать тут целую неделю?! Вот уже нет!

Я натянул трусы, носки, футболку и лёгкие льняные брюки. Оставалось сожалеть, что я не взял запасную пару обуви. Но кто же знал вообще, что мне придётся постоянно подвергаться опасности и попадать в нетипичные ситуации.

– А это чего это? – послышалось из прихожей.

Я выскочил в гостиную и чуть не столкнулся с хозяйкой.

– Это моё, мои… – я поспешно выхватил из её рук ворох одежды, с которой текла вода.

– Вы купались, Вадим? – удивилась она.

– Было очень жарко и я окунулся.

– В одежде? – она удивилась ещё больше.

– И что в этом странного?

– Ну да… – она казалась теперь весьма задумчивой. – От вас можно ожидать чего угодно.

– Вы давно живёте в деревне? – я решил спросить о том, что меня на самом деле волновало.

– Ну да-а… А что случилось? – она прищурилась с подозрением.

– Вы в курсе, что у вас в деревне действует секта?!

Римма Петровна как-то странно пошевелила губами и посмотрела в угол. Кашлянула и почесала нос.

– Н-ну да-а. Есть у нас тут такие… приверженцы здорового образа жизни… – она упорно избегала моего взгляда. – Э-э… Но они же не опасны вроде.

– Вот именно – вроде! – я вспомнил красные от крови зубы участкового и меня передёрнуло от отвращения. – Но они практикуют каннибализм!

– Ну что за глупости, Вадим, – она посмотрела на лужу воды, которая уже собралась возле моих ног. – Ну едят они сырую живность. А что такого. Это же законом не запрещено. И потом, каннибализм, это когда едят себе подобных. А у нас людей никто ещё не съедал.

– А как же прежний участковый? – я внимательно следил за её лицом.

– Анатолий Седов? – удивилась она. – Ну что за глупости. Не могли они его съесть, он был слишком большой… Он просто многим не нравился. И в один день уехал. Бросил всё и уехал.

– Так быстро уехал, что даже все вещи оставил и дом не запер? – спросил я наугад и, кажется, попал в точку.

Римма Петровна вздрогнула и посмотрела на меня внимательно.

– Откуда вы знаете?

Я постарался скрыть своё волнение от неприятного открытия. Выходит, бывший участковый либо действительно бежал, преследуемый сатанистами или кто они там. Или же…

– Рано или поздно я узнаю всё, что скрывают жители этой деревни, – самоуверенно заявил я, вскинув голову. – И самое главное, кто из вас владеет искусством работы с высшим кодом и кто украл спецоборудование с роботозавода!

Я поздно спохватился, что позволил себе сказать лишнего. Хозяйка выпучила на меня глаза и втянула нижнюю губу в рот. Полторы минуты мы тупо смотрели друг на друга. Я сожалел о том, что распустил язык, а она… Она, видимо, пыталась переварить и понять услышанное.