Читать книгу "Мёртвые цветы"

Я нахмурился, оделся и вызвал такси.

Родители лежали на Заостровском кладбище, на краю города. Пока машина везла меня к месту назначения, я хмуро смотрел в окно и боролся с разгорающимся чувством вины и стыдом. Нет, ну надо же, за двадцать лет ни разу не прийти на кладбище. Что со мной было не так?

Я вышел из такси у входа на кладбище, купил в магазинчике букетик местных бледно-жёлтых роз и одну свечу для матери.

Так уж повелось, что я отличался отличной памятью на детали. Я совершенно точно знал расположение могилы, которую видел лишь однажды. Третья аллея, четвёртый квадрат, седьмой ряд. Рядом могилы старого еврея и двух сестёр-самоубийц.

Но на этот раз случилась осечка. Могилу в этом месте я так и не нашёл. Вот еврей. Вот сёстры. Но между ними никакой могилы! Никакого пустого места или, скажем, лавочки со столом! Нет, между ними вообще не было места даже чтобы хомячка похоронить, не говоря уже о двух людях.

Обескураженный, я обошёл сначала ряд, потом соседние ряды. Я осмотрел каждую могилу, даже если они по внешнему виду отличались от той, которую я запомнил. Я осмотрел каждую проклятую могилу во всём четвёртом квадрате. Но нужной так и не нашёл.

К административному зданию у входа я пришёл разозлённый и раздосадованный.

– Добрый день, – обратился я к молодому ритуальному сотруднику, читающему бумажную книгу. – Помогите, пожалуйста, не могу найти могилу родителей.

– Бывает, – безразлично хмыкнул он, садясь за компьютер. – Как звали?

– Осиповы Антон и Елизавета. Похоронены шестнадцатого ноября двадцатого года. Вместе похор…

– Нет таких, – небрежно бросил он и взялся за книгу.

– Погодите, – я потряс головой. – В смысле, нет таких?

– В списке нет таких людей, – спокойно пояснил он, уже бегая глазами по строчкам книги.

– Мои родители были здесь похоронены! – закричал я, ничего не понимая. В голове сразу запульсировало.

– Вот не надо тут орать, – не менее спокойно отреагировал сотрудник похоронного бюро. – Если бы были, то я бы их нашёл.

– Послушайте, вы, неквалифицированный сотрудник! – заорал я бешено, стукнув по столу кулаком, аж клавиатура подскочила. – Оторвитесь от своей книжонки и займитесь моей проблемой!

Мои бешеные крики всё же заставили его с сожалением отложить книгу. Он вздохнул и снова сел за компьютер.

– Как звали?

– Осиповы! – я никак не мог успокоиться, потому что меня внезапно охватила какая-то безотчётная тревога. – Антон и Елизавета!

Он запустил поиск. Вкинул на меня глаза.

– Нету таких.

– Такого не может быть! По дате погребения ищите. Шестнадцать одиннадцать двадцать.

– Давайте посмотрим. Неа.

Я шумно выдохнул через широко раскрытые ноздри и постарался взять себя в руки. Но труднее всего было совладать с бешеным потоком мыслей, метавшихся в голове.

– Может, вы кладбище перепутали? – снисходительно предположил парень.

– Я нет… я не знаю…, – я потёр лоб пальцами и с силой зажмурился.

– Давайте поищем по общегородской базе.

– Да, пожалуйста, – пробормотал я, открывая глаза и снова наполняясь надеждой.

Нет, я, конечно, не жаловался раньше на память. Но, может быть, и правда я ошибся кладбищем… Странно, конечно. Но я ведь узнал соседские могилы! Да и дорога до кладбища показалась знакомой, хотя после похорон я никогда здесь не был!

– Неа, нету таких, – он смотрел на меня с интересом. Наверно, принимал за сумасшедшего. Или думал, что я с бодуна и тупо перепутал города. – В нашем городе и его окрестностях таких людей за последние пятьдесят лет не хоронили.

– Спасибо, – я растерянно заморгал, но так ничего и не понял.

Он смотрел на меня выжидающе, всем видом показывая, что мне тут делать больше нечего.

Выйдя с кладбища, я швырнул на газон ненужный букет и свечу и попытался успокоиться. Так, спокойно. Надо собрать мысли в кучу. Надо разобраться.

Я достал из кармана газетную вырезку. Катастрофа. Самолёт. В голове ворочалась мысль, которая не давала мне покоя. Но я упорно отгонял её на края сознания.

Поисковой алгоритм обрабатывал мой запрос о катастрофе целых две секунды. «Данные не найдены» – я тупо пялился в экран телефона, ничего не понимая. То есть, как это? Но катастрофа же была! Или нет?! Я запрашивал сеть снова и снова, но она упорно отвечала, что информация о катастрофе отсутствует. Не разбивался под Костромой в тот год никакой самолёт. Ни пятнадцатого ноября, ни в какой-либо другой день. Не разбивался.

Мне стало страшно. Словно кто-то пытался вырвать у меня из-под ног ту надёжную базу, на которую я опирался. Кто-то пытался исказить факты моей жизни. Кто-то пытался заставить меня усомниться в собственной памяти. Кто-то.

Я нашёл сайт местной газеты, вырезка которой трепетала в моей дрожащей руке. Если двадцать лет назад они напечатали такую статью, то она, безусловно, должна быть в их архиве. Газеты обязаны выставлять все свои архивы. Я быстро нашёл выпуски за двадцатый год. В первую очередь изучил все ноябрьские номера, но ничего подобного они не содержали. Никакой статьи о крушении самолёта.

Ну нет, я так просто не сдамся! Я просмотрел каждый номер газеты за весь год. И за два соседних года. Никаких катастроф.

– Подделка! – я с ненавистью смял в руке фальшивую вырезку из газеты. – Враньё и обман!

Но мне тут же стало страшно. Что же тогда получается? Если самолёт не падал и родителей моих не хоронили, то где же они? Куда подевались?

Я похолодел и пошатнулся. Нет, не может быть. Только не это! Такого не может быть! Выходит, что мои родители! Они! Они! Они просто отказались от меня!

Я закричал во весь голос, дёргая себя за волосы. Прохожие шарахнулись в разные стороны, напуганные моим сумасшедшим видом и странным поведением.

– Суки! – закричал я с ненавистью, запрокинув голову в небо и потрясая кулаками. – Твари! Вы бросили меня!

Я хотел крушить всё вокруг. Хотел разрушить весь город за то, что он был частью обмана. Меня продержали много лет в детдоме и кормили сказками, что мои бедные мамочка и папочка сгорели заживо в самолёте! А выходит, что этим дешёвым враньём просто прикрывали их преступную трусость. Но почему они сдали меня?! Почему отказались в таком возрасте?!

Ответ мог быть только один – если я был не родным ребёнком. Меня взяли поиграться, а потом сдали обратно, когда поняли, что я не соответствую их ожиданиям о родительстве. Что до фамилии, то она, конечно же, ненастоящая. Или нет, возможно, это как раз моя настоящая фамилия, изначальная, до усыновления. Или вообще придуманная, чтобы замести следы. Чтобы я никогда не вышел с законными претензиями на этих малодушных чёрствых людей.

– Что с вами? – раздался голос, и я пришёл в себя.

Оказалось, что всё это время я бессвязно кричал, закрыв лицо руками и шатаясь из стороны в сторону. Передо мной стояла молодая светловолосая девушка. Она с тревогой заглядывала в моё лицо.

– У вас кто-то умер, да? Вам плохо?

– Да, – с трудом выдавил я из себя. – Да, мне очень плохо. Спасибо.

– Вызвать вам врача? – а ведь она искренне беспокоилась обо мне, незнакомом человеке. Вот ведь занятно. А я никогда не заботился даже о знакомых.

– Спасибо, – пробормотал я. – Не надо. Я справлюсь.

– Не плачьте, – улыбнулась она. – Всё наладится. Вы научитесь жить без этого человека.

– Я научусь, – я прикоснулся к щекам и обнаружил на них обильные слёзы. Странно, я не помнил, чтобы плакал.

Ещё несколько раз я поблагодарил отзывчивую незнакомку и быстро зашагал в сторону центра города.

Вызванное такси подхватило меня и понесло к центральному зданию Корпорации. Если где-то в этом мире и были ответы на мои вопросы, то только там.

***

Я быстро поднялся в свой кабинет и запер дверь изнутри. Руслану, конечно же, доложили ещё с проходной, он попытался выйти со мной на связь, но я его заблокировал, чтобы не мешал. Не сейчас, не сейчас.

Полномочия и особый допуск ещё были при мне. Ну, в принципе, процедура увольнения ещё ведь не инициирована, так что они не имели права лишать меня доступа.

За время работы я множество раз искал разных людей в базе данных Корпорации и Правительства. А теперь мне предстояло совершить самый странный поиск – найти всё о себе.

Я начал с основ. Зашёл в систему ЗАГС и ввёл данные своего свидетельства о рождении. Пока машина перелопачивала миллионы имён, я стоял у окна и смотрел на город, продолжающий жить своей жизнью и не подозревающий о моей беде.

Поиск не дал результатов. Свидетельства о рождении с таким номером никогда не существовало. Или же его кто-то удалил. Я задумался. Но кто мог проникнуть в отлично защищённую систему Правительства и удалить в ней запись? Кто мог обладать такими полномочиями или таким техническими навыками? И зачем? Зачем нужно стирать мою жизнь?

Я попытался ещё несколько раз. Вводил имя и фамилию, загружал фотографию, искал по именам фальшивых родителей. Ничего. Пусто. Как будто я никогда не рождался и не жил.

Я не позволил себе впасть в панику. Нет уж, именно этого они и добивались. Кто бы ни были эти они.

Мне нужно было разыскать в массиве государственных данных любые зацепки, которые ещё сохранились. Медицинская страховка! Карточка в местной поликлинике, к которой я был прикреплён! Вот это верный жирный след, потому что в детстве и молодости я болел много и часто.

Но в местной поликлинике моей фамилии не оказалось. Хотя я был готов поклясться, что бывал там неоднократно, в том числе лечил простуду и делал обязательные прививки, поликлиника делала вид, что никогда меня не видела. Вот ведь забавно. Хотя нет, совершенно не забавно, чёрт побери!

Я перерыл недра общегосударственной системы здравоохранения, но ни страховки, ни себя самого так и не обнаружил. Молодцы, хорошо поработали, и тут подчистили.

У меня дрожали руки, когда я обратился к услугам министерства образования. Перепечатывая из своей кадровой карточки номер диплома и дату его выдачи, я несколько раз ошибся и в итоге в бешенстве чуть не разбил клавиатуру об стол. Всё происходящее походило на бред или старый дешёвый триллер, в котором неизвестные злоумышленники лишали человека его жизни посредством стирания информации из всех баз данных.

Но какой же бред? Да со мной именно это сейчас и происходит!

Я уже был не в состоянии удивляться, когда выяснилось, что ни один университет страны диплома под таким номером не выдавал. Как и не выдавал его никакому Осипову Вадиму, десятого года рождения.

Тогда я пошёл дальше и позвонил в Архангельский детдом. В тот самый, в котором провёл восемь лет своей жизни. Мне пришлось долго пререкаться с руководителем учреждения, тыкать ему в лицо свои полномочия и угрожать уголовным преследованием. Но в итоге я вынудил его проверить все записи. Когда он сообщил мне, что никого Осипова Вадима у них отродясь не было на воспитании, я истерично расхохотался в камеру. Чудесно, прекрасно. Нет, это просто изумительно!

Они сумели полностью стереть меня! Хотя, погодите, почему же полностью. Здесь я ещё существовал. Вот как раз здесь, в самой Корпорации я ещё существовал и мог действовать, пользуясь положенными правами и допусками.

Я резко подавил идиотский смех и вызвал Руслана. При виде его спокойной седобородой рожи я разозлился.

– Зачем ты делаешь это со мной?! – закричал я, желая ударить начальника по лицу.

– Чего?! – он сделал вид, что удивлён моим поведением и понятия не имеет, о чём я вообще веду речь.

– Зачем ты уничтожаешь всю мою жизнь?! За что? Это месть за то, что я отказался вести расследование?! В отместку, значит?

– Вадим! – он пытался вставить хоть слово, но я его не слушал. – Послушай!

– Кто дал тебе право разрушать мою жизнь?! – я орал как резаный, так что меня было слышно, наверно, на всём этаже.

– Ты не понимаешь…

– По какому праву ты стёр меня? Я создавал себя сам! С нуля!

– Ты это не ты…

– Я так старался, чтобы выбиться в люди! Столько стараний…

Внезапно я замолчал и уставился на начальника, сжавшегося в своём кресле. До меня запоздало дошли его последние слова.

– Что-о?! – взревел я. – Как это не я?!

– Тебя нет, – Руслан приблизил лицо к камере. – И не было никогда.

– Какого чёрта?!

– Я не хотел, чтобы этот момент наставал, я старался беречь тебя, – затараторил он, теперь не давая мне прервать его. – Я очень боялся, что так будет, но пришёл момент. Тебя больше нет…

Я прервал вызов и вскочил на ноги. Глядя в пустоту невидящими глазами я сражался с паникой, которая охватила меня с головы до ног.

Меня упорно пытаются убедить в том, что я не существую. Но я не сумасшедший. Я это я. Я есть. Я помню всю свою жизнь. Она была, это совершенно точно. Им не удастся убедить меня в подобной чуши. Ну уж нет.

С силой молотя по клавиатуре, я вошёл в личный кабинет банка и нашёл данные своего зарплатного счёта. И неудержимо захихикал – счёт открыли за день до того, как мне навязали это расследование. Накануне. И положили на него сумму, равную нескольким зарплатам. Инициатором выступал отдел кадров Корпорации.

Тогда я связался с техником, с разговора с которым началось расследование.

– Олег, ты должен сказать мне правду, – начал я без предисловий и он заметно напугался.

– Я не имею к этому никакого отношения! Я это не писал!

– Да подожди ты. Скажи мне – когда ты со мной познакомился?

– Ну так недавно же, – он пожал плечами и задумался. – Два месяца назад, наверно. Ну да, точно, в августе это было. Кто-то ещё сказал, что вы приехали откуда-то. С Урала, что ли. Нет, из Казани, кажется.

– А кто сказал? – я старался сдерживаться, чтобы не спугнуть его.

– Да не помню я, – он наморщил лоб и почесал затылок. – В столовке кто-то говорил… А, погодите! Руслан, кажется. А что не так?

– Всё нормально. Давай.

Следующей я позвонил Наталье.

– Это ты? – удивилась она.

– Скажи мне, только честно, когда ты меня увидела в первый раз?

Она заморгала, как будто не решаясь ответить.

– Скажи, – потребовал я.

– В конце августа, – ей как будто было неудобно. – Не помню точно.

– А кто заставил тебя изображать знакомство со мной?

– Это Руслан, – вздохнула она. – Сказал, что ты потерял память. И что твоя девушка была похожа на меня. Попросил подыграть, чтобы простимулировать твою память… Что-то случилось? Ты выздоровел?

– Нет, всё плохо, но спасибо, что спросила.

Я с силой надавил тыльной стороной ладоней на глазницы. Голову раздирала сильная боль и я боялся, что приступ снова повторится. Спокойно, Вадим, спокойно, всё нормально. Тебя просто отовсюду удалили. Но ты же сам живой. Ты – это главное доказательство того, что ты существуешь. А, значит, любая экспертиза подтвердит это. Но зачем всё? Какую цель они преследуют, стирая меня из мира?

Так, надо успокоиться и как следует подумать. Прочь эмоции, прочь страхи и сомнения. Надо подумать. Просто подумать.

Всё пошло наперекосяк после того, как я занялся расследованием. Сидел себе и спокойно работал, изредка выезжая на объекты, нарушающие инструкции. И тут это дело с небывалым выбытием сразу трёх машин. Что было дальше? Мне подсунули фальшивки. Попытались убедить меня в том, что роботы стали жертвой заезжих необразованных троглодитов.

Я зажмурился, сжав голову руками.

Но я обнаружил, что подкинутая мне версия не выдерживает никакой критики. Я снова полез в это дело. Стал копать. И они решили напугать меня так, чтобы я убежал, сверкая пятками и пачкая собственные штаны от страха. И надо признать, у них отлично получилось. Одна только сцена с поеданием ребёнка чего стоила. До сих пор мурашки по спине, стоит только вспомнить хруст детских пальчиков на зубах.

Итак, меня прогнали. Но я снова обнаружил, что это был виртуозный и очень качественный обман. А ещё я обнаружил дополнительные обстоятельства. Нашёл человека, который выступил инструментом уничтожения роботов. Высококлассный программист по странному совпадению поселился именно в этой дурацкой Апрелевке. Зачем? Что мог искать человек такого уровня в архангельской дыре?

К ним послали роботов. В нарушение всех инструкций и законов. Послали служить и помогать. Но только ли служить? А если там плетётся какой-то заговор против Корпорации? Что если Руслан и те люди, которые за ним стоят, послали роботов не просто так, а чтобы следить и собирать информацию?

А что, если это не Корпорация меня стирает, а те люди, которые скрываются в Апрелевке? Я стал представлять для них опасность, и они решили избавиться от меня. Пожар, конечно, они не специально устроили. Наверно. Они же не могли быть уверены, что я в него обязательно полезу. Как раз наоборот. Исходя из свойств моего характера, я не должен был лезть в огонь. Возможно, огонь просто опередил моё физическое устранение. А что, если все попытки Михаила убить меня были на самом деле спланированы самой Риммой? Притворяться она мастер, в этом я уже убедился. Ни одному её слову нельзя верить категорически. Человек-хамелеон, который оборачивается совсем другой личностью, как только меняются обстоятельства.

Григорий устранил роботов. Но он всего лишь инструмент в умелых руках опытного, изощрённого и очень умного манипулятора. На роль лидера он никак не тянул. Кто мог быть настоящим лидером?

Ответ был очевиден – только таинственная Римма Петровна годилась на роль хозяйки странного посёлка и идейного лидера. Но кто она такая на самом деле? Кто противостоит Корпорации и мне?

Да, в моих размышлениях были дыры. Именно Руслан стал бубнить что-то про то, что я это не я. Тем самым только подогревая мои подозрения, что это он приложил руку к моему стиранию. Но, чёрт возьми, ведь всё пошло не так именно из-за этого расследования! И концы всех нитей следовало искать именно там!

Итак – Римма Петровна. Что мы знаем о ней? Якобы психиатр, который пишет статьи и книги. До этого утверждала, что пишет романы, но это оказалось неправдой. Хотя, вообще всё это только с её слов, которым я слишком безоговорочно поверил. Но откуда у психиатра или писательницы деньги на покупку куска леса и строительство целого населённого пункта? Заработала на психах? Нет, конечно, медики неплохо поживают сейчас, но не настолько хорошо, чтобы позволить себе такой дорогой и заведомо убыточный проект.

Я открыл графический редактор и принялся рисовать её портрет. Странно даже, что я не сделал этого давным-давно. Плохой я следователь, что и говорить, в расследовании сплошные прорехи и чёрные пятна. На этот раз на создание рисунка у меня ушло в два раза меньше времени, чем с программистом, всё-таки набил руку. Портрет получился настолько детально проработанным, что его вполне можно было принять за чёрно-белую фотографию. Я даже остался доволен собой. Когда вся заваруха закончится, я вполне смогу зарабатывать портретами и пейзажами. И играть на переносном пианино в поездах и на улицах города. С голода точно не помру.

Портрет я загрузил сразу в две системы – в архив Корпорации и в самый распространённый гражданский поисковик.

Корпоративные информационные недра не обещали мне быстрых результатов, зато поисковик почти сразу выдал множество ссылок. Наша дражайшая Беспалова Римма Петровна и правда оказалась автором нескольких научных публикаций в самых авторитетных медицинских журналах. Так, и тематические конференции посещает, выступает там. Ничего себе, так она академик!

Я даже присвистнул от удивления. Нет, дурой она не казалась, конечно, но чтобы степень академика… Кто б мог подумать. А ведь это лишний раз говорит о её редкостных актёрских талантах.

Закончила престижный ВУЗ, потом ещё один, многолетняя практика в разных профильных психдиспансерах и клиниках. Множество статей, исследований, инициатив по изменению методик лечения. И так далее, и так далее. А потом странное затишье. На четыре года она полностью выпала из поля зрения коллег и журналистов. С тридцать первого по тридцать пятый годы… Интересно. А ведь именно в тридцать пятом она купила землю и построила Апрелевку. И снова начала активно публиковаться и работать. Вот несколько свежих учебных пособий для студентов и даже научно-практическая книга для обычных людей, призванная помогать им справляться с собственными страхами и комплексами.

Но чем же занималась наша таинственная Римма Петровна эти четыре года? Где пропадала? И как это связано с Апрелевкой?

В этот момент рабочая сеть сообщила мне об окончании поиска. Я открыл файл и некоторое время просто смотрел на молодую версию Риммы Петровны, уверенно глядящую на меня с экрана. Светло-голубые волосы по моде начала тридцатых, гораздо меньше морщин – она была весьма красивой женщиной. Что ж, выходит, что она работала в Корпорации. С двадцать шестого года по тридцать пятый. Опять этот тридцать пятый…

Римма Петровна трудилась в «Велесе» старшим научным сотрудником. Почему-то возглавляла отдел экспериментальных проектов центрального департамента конструирования и программирования. Но зачем нужен психиатр в таком подразделении?

Интересно, что её виртуальная трудовая книжка содержала в себе только две записи: о приёме и увольнении по собственному желанию. Ни наград, ни замечаний. В заявлении причиной увольнения значились некие семейные обстоятельства.

Я зашёл в её досье. Бо́льшая часть информации скрывалась за надписью «засекречено». Это меня не удивило. Наша гражданка Беспалова занималась в Корпорации чем-то секретным и важным. Но в семейном разделе значились муж и сын. Беспалов Руслан Сергеевич. Я слегка оторопел. Погодите, ну мало ли кого могли звать Русланом, не один же он во всей Корпорации носит такое имя. Хотя, вот теперь странным показалось, что я упорно не мог припомнить его фамилию. Неясные подозрения не отпускали меня. Я щёлкнул на имени мужа и провалился в другое досье.

С фотографии на меня смотрел молодой и улыбчивый Руслан, мой теперешний начальник.

Вот так дела.

Я отстранился от компьютера и крепко задумался. Мой начальник является мужем персоны, которая основала поселение с неясными целями и намерениями. И он засылает к ней роботов, которых она благополучно портит и устраняет. Зачем? Неужели она украла какой-то секрет и попыталась укрыться в архангельских лесах? Зачем всё это?

Я встал с кресла и принялся ходить из угла в угол. Зачем меня втянули в эту непонятную схему? Враги Римма и Руслан друг другу? Или сообщники, которые проворачивают грязные делишки под носом у Корпорации? Но если бы им надо было скрыть махинации, стал бы тогда Руслан направлять меня туда, настойчиво требуя завершения расследования?

Мне не хватало фактов и от этого я никак не мог понять сути происходящего.

Я снова сел за компьютер и просмотрел дело Руслана. Естественно, оно тоже было засекречено почти полностью. Та же информация о семье и медицинские параметры. Сын. А кто же у нас сын?

Но сын в Корпорации никогда не работал, здесь значилось лишь имя. И дата смерти. Восемнадцатое июля тридцать первого года. Тридцать первого.

Так вот оно что!

На всякий случай я вернулся в дело Риммы и проверил сына там. Умер в тридцать первом. А с тридцать первого по тридцать пятый годы она не публиковалась и вообще исчезла из поля зрения, хотя и числилась в Корпорации. Небось, из жалости держали. Или просто числилась по блату, да ещё и зарплату платили. Что ж, когда дело дойдёт до крупномасштабного расследования, и на этот факт нужно будет обратить внимание следственных органов и службы безопасности.

Мне стало интересно, от чего же умер их единственный сын. Сколько ему там было? Двадцать девять лет. Надо же, совсем молодой.

В гражданской сети я набрал его имя и поставил рядом слово «смерть». Через секунду сеть выдала мне заголовок новости девятилетней давности: «Сын высокопоставленных сотрудников Корпорации умер от передозировки наркотиков». Я открыл статью. И закричал во весь голос.

Потому что со страницы газетной статьи на меня смотрел я сам.

***

Почему у меня такое лицо?

Помнится, такой вопрос не раз приходил мне в голову.

Сейчас я, глядя на фотографию мёртвого сына Беспаловых, задавался этим вопросом вдвойне.

Почему, чёрт возьми, я так поразительно похож на мертвеца?

«Ты это не ты», – сказал Руслан. Что он имел в виду? Что я похож на их сына, но не являюсь им? Или он хотел убедить меня в том, что вся жизнь, которую я помню, является ложной.

Но если они решили по какой-то причине максимально вывести меня из игры, то не слишком ли грандиозный план разработали и осуществили? Зачем все эти игры с участием множества людей и устранением большого количества информации?

Как это понимать? Я их сын? Или я его копия? Но я не могу быть копией, ведь у меня была своя жизнь. Пусть с родителями всё непонятно, но ведь я был в дет… Погодите. Родители. То есть, это Беспаловы сдали меня в детский дом?! Своего ребёнка?! Оставили только одного, который покрасивее или лучше стихи рассказывает, а второго сдали?

Но как такое возможно? Что за дешёвый индийский фильм, где все неизбежно оказываются родственниками. Я буду хохотать во весь голос, если сейчас сюда войдёт Руслан, назовёт меня «сынком» и расскажет слезливую историю, что меня надо было спрятать от врагов, потому что я самый ценный и важный, и теперь унаследую всю их подпольную многомиллиардную империю.

Но Руслан не вошёл, и я так и остался наедине со своими сумасшедшими мыслями. Мне было нехорошо. Кружилась голова и хотелось крушить и ломать. Мне казалось, что весь мир вокруг рушится, доказывая свою придуманность, но весь мир продолжал жить как ни в чём не бывало, а рушилась только моя психика.

Мне срочно требовалось выйти из замкнутого пространства и окунуться во что-то надёжное и предсказуемое, чтобы обуздать ощущение разрушения, которое пропитывало меня насквозь.

Я вышел из кабинета, быстро преодолел коридор и вошёл в лифт. Не глядя ударил по кнопке, прислонился к стенке и закрыл глаза. Всё это бред какой-то. Это чья-то плохая шутка. Или розыгрыш. Верно, сейчас окажется, что лифт ненастоящий, выскочат люди с шариками и слащавый ведущий объявит, что меня разыграли.

– Ну же, давайте, сейчас уже самое время показаться и снять с меня гору сомнений! – закричал я. – Где вы там?!

Лифт остановился и открыл двери. Я распахнул глаза и вздрогнул – в плотной темноте незнакомого узкого коридора двумя отдельными размытыми пятнами светились тусклые лампочки. Пахло сыростью и химией. Я испуганно посмотрел на табло лифта: -3. Это что за новости? Вот уж не знал, что в здании есть минус третий этаж. Как я вообще умудрился попасть сюда, если на панели даже нет такой кнопки?

Я уже хотел побыстрее убраться на поверхность земли, но что-то остановило меня. Этот запах. Он почему-то казался мне знакомым. Что-то всколыхнулось в памяти, но так и осталось за пределами видения. Я был когда-то в этом месте. Я не помнил этого. Но интуиция настойчиво шептала, что мне не стоит пугаться и уходить.

Я нерешительно вышел из лифта, створки немедленно закрылись за спиной, и кабина тут же рванула вверх.

Я остался совершенно один. Полная тишина пропитывала коридор, уходящий куда-то вперёд и теряющийся во мраке. Я дрожал от страха, напряжённо вглядываясь в темноту и чутко прислушиваясь к малейшему шороху. Зачем вообще Корпорации нужен этот этаж? И что нужно тут скрывать?

Я сделал шаг. Потом ещё. А потом заставил себя пойти по коридору навстречу неизвестности. Здесь было холодно и сыро. Клишированные ассоциации тут же напомнили о крысах-мутантах и людоедах-маньяках, но ничего такого не наблюдалось. Просто не слишком чистый тёмный коридор, который куда-то вёл.

Я миновал оба пятна света, почти наощупь прошёл ещё метров двести, как вдруг коридор резко завернул вправо. Я включил на телефоне фонарик, осторожно выглянул из-за поворота и осветил пространство – в нескольких шагах от меня виднелась большая стальная дверь.

Нерешительно ступая и готовый в любую секунду броситься назад, я дошёл до двери и осветил её сверху до низу. Единое стальное полотно без ручки или рычага. Никаких электронных замков и панелей идентификации. Никаких окошек и щелей.

Но как тогда войти? Кто-то же входит туда?

Я аккуратно протянул руку и прикоснулся к двери кончиком пальца. И тут же отскочил назад, потому что она начала беззвучно скользить в сторону. Передо мной открылось небольшое белое помещение, в противоположной стене которого виднелась такая же дверь.

Я зашёл внутрь и вздрогнул от неожиданности, когда раздался холодный женский голос:

– С возвращением, объект сорок восемь.

Я быстро огляделся по сторонам. Кого система могла приветствовать подобным образом до меня? С кем перепутала меня? Я-то точно не был здесь никогда.

– Здравствуй, – ответил я хриплым голосом и закашлялся.

– Аудио верификация пройдена, допуск подтверждён. Добро пожаловать, образец под условным наименованием Осипов Вадим.

Теперь открылась следующая дверь, и я увидел очень большое стерильно белое помещение с многочисленным оборудованием неизвестного назначения. Очень ярко светили встроенные в потолок белые светильники. И пахло чем-то невероятно родным и знакомым.

Я вошёл внутрь и огляделся по сторонам. Здесь царила безукоризненная чистота. Многочисленные компьютеры стояли выключенными и накрытыми от пыли. На большом стальном столе в центре помещения лежали инструменты неизвестного назначения. Они были брошены как попало, один из оптоволоконных щупов валялся на полу возле ножки стола. Вдоль стены стояли три кресла с прозрачными силиконовыми деталями.

– Что это за место? – спросил я, и звук собственного голоса неприятно поразил меня, такой он был слабый и неуверенный.

– Практическая лаборатория номер шесть, – бесстрастно ответил компьютер. – В настоящий момент в законсервированном состоянии.

– Почему? – глупо спросил я, прикасаясь к силиконовому подлокотнику кресла.

– Потому что эксперимент «Мёртвые цветы» подошёл к концу.

Я насторожился, заслышав знакомое словосочетание.

– И каков результат этого эксперимента?

– Результат положительный.

– Почему ты называешь меня номер сорок восемь? – мой голос дрожал, потому что я боялся услышать то, о чём уже и так догадался.

– Потому что ты являешься сорок восьмым и последним в череде опытных образцов.

– Каких образцов? – жалко проблеял я, падая в ближайшее кресло, потому что ослабевшие ноги подгибались от страха и потрясения.

– Образцов искусственного человека.

Если бы прямо сейчас разверзся потолок, и на меня свалилось бы стадо слонов, играющих на барабанах, я не был бы так поражён, как меня потрясли услышанные слова.

Искусственный человек, значит. Ненастоящий. Копия. Копия мёртвого человека. Я это не я.

– Нет, я не верю! – закричал я. – Этого не может быть! Враньё!

Меня разрывали бурные эмоции, и голова грозила лопнуть от боли. Всё это слишком. Слишком быстро. Слишком невероятно. Ещё недавно я жил нормальной жизнью, ещё сегодня утром я был обычным человеком и даже не подозревал, что со мной что-то не так. Но вот вся жизнь оказалась фальшивкой, а я сам подделкой слабовольного человека, убившего себя наркотиками. Это гораздо больше того, что можно принять за короткое время, не сойдя с ума.