Читать книгу "Мёртвые цветы"

– А что такое высший код? – растерянно спросила она.

– Это главная базовая программа, заложенная в каждого робота, – я решил ответить лаконично и обтекаемо.

– И в наших тоже?

– И в ваших тоже.

– Но если я правильно понимаю… – тут она раздражённо выхватила у меня их рук мокрые вещи и быстро ушла в ванную комнату. Судя по звуку, она просто швырнула их на дно ванны.

– … То с таким кодом может работать только этот… как его… программист, – Римма Петровна появилась с половой тряпкой, которую бросила мне под ноги.

– Именно, – руководствуясь исключительно воспитанием, а не желанием помочь, я наклонился и вытер воду сам.

– Но у нас в деревне нет ни одного программиста! – она пожала плечами. – У нас всего-то шесть компьютеров. Один у меня. Четыре в школе. И один у главы администрации. И они старые, им лет по десять, не меньше. Их нам из Архангельска прислали, где-то списали… Старьё же…

– Это я проверю… – тут я вспомнил, что по легенде нахожусь в Апрелевке на отдыхе, и сбавил напор.

– Елисеев как-то вызывал из Ижмы какого-то умника, когда у нас что-то полетело, – хозяйка развела руками. – Оказалось, что у нас развелись эти… как их… вирусы. Кто бы мог подумать, что компьютеры тоже болеют. Получилось, что у нас никто не мог с этим справиться. Тимошка и Марина Бобровы пытались, но они мало понимают… Только умеют в обучающих программах… Да и то, они больше по учебникам, по старинке…

– Кто эти Бобровы? – поинтересовался я.

– Директор нашей школы и учительница русского языка и литературы, – пояснила она таким тоном, как будто я заранее должен был знать такую очевидную вещь. – Они муж и жена. И управляют школой.

– Как удобно, – съязвил я. – Можно вместе пилить бюджетные деньги.

– Послушайте, Вадим! – мгновенно вспылила Римма Петровна. – Может быть, мы тут не настолько образованные и цивилизованные, как вы, человек из города! Однако у нас тут воров нет! Никто себе лишнего не возьмёт!

– Однако кто-то из вас поднял руку на роботов! – я тоже повысил голос.

– Да подростки же это! – вскричала она, сверкая глазами.

– Хрена с два! – выпалил я и захлопнул рот прежде, чем умудрился сказать ещё что-то лишнее. Да что со мной сегодня! Прямо ходячая находка для шпиона.

– Это не были подростки?! – закричала она.

– Не были! – проорал я.

– Что вы будете на ужин?! – злобно спросила Римма Петровна, поражая меня этим мгновенным переходом.

– Макароны с сыром и овощной салат! – не менее злобно сделал я заказ и понёс тряпку в ванную.

– Отлично! – закричала она мне в спину. – Но я не гарантирую, что они будут «аль-денте»!

– Главное, чтобы без яда! – ответил я и осёкся.

Ну вот только не надо теперь ещё подавать им идеи. И так неизвестно, что сделали с предыдущим участковым, то ли под сосной закопали, а то ли сожрали. Судьбу этого несчастного ещё надо будет прояснить, не всплывал ли он где-нибудь… В прямом и переносном смысле…

– Где можно просушить вещи? – громко спросил я, выжимая половую тряпку в ванну и аккуратно вешая её на нижнюю трубу полотенцесушителя.

– На заднем дворе натянута верёвка, – ответила она с кухни.

– А кроссовки?

– Сейчас дам электросушилку.

– А здесь где-то можно купить обувь?

– У нас есть только магазин еды.

– Чудесно, – пробормотал я под нос. Теперь ещё я заперт в доме до утра, пока обувь не просохнет.

Я помыл после тряпки руки и только после этого прополоскал свои вещи в холодной воде, чтобы они не пропахли тиной, или чем там воняет пресный водоём. Тщательно отжал и как следует встряхнул, чтобы не осталось складок. И замер на месте, наклонившись над ванной в бельём в руках. Я ни разу в жизни не стирал одежду руками. В детстве для этого были родители, потом работники детдома, во время учёбы в университете я сдавал вещи в прачечную, а потом начал работать и купил стиральную машину. Но откуда я узнал, как именно надо выкручивать и как встряхивать?

– Вадим, у меня есть обувь… – хозяйка неожиданно появилась на пороге ванной. – Вот.

В руках она держала довольно старые мужские городские кеды нежно-голубого цвета. И выглядела при этом странно грустной.

– А откуда они у вас?

– А вам не всё равно? – раздражённо ответила она, хотела швырнуть их мне под ноги, но тут же передумала и аккуратно поставила на пол. Хотела ещё что-то сказать, но махнула рукой и ушла.

Я повесил вещи на край ванны и примерил кеды. Они отлично сели, как будто были сшиты именно на мою ногу.

Хлопнула входная дверь и кто-то вошёл в дом. Я затих и прислушался. Женский голос. Кто бы это мог быть? На цыпочках я подошёл к полуоткрытой двери и прислушался.

– А он кто такой? – спросила девушка, и я узнал голос Надежды.

– Из Корпорации, – спокойно ответила Римма Петровна.

– А почему он живёт именно у тебя?

– Потому что наш Ярослав не сообразил ничего лучше, как притащить его ко мне. Воспользовался этим, чтобы лишний раз помяться передо мной и покраснеть как девица.

– Мужики такие идиоты, – презрительно фыркнула Надежда. – Почему он не может сказать вам прямо?

– Потому что он боится проявлять откровенность. Прежняя жена отучила…

– Хрен с ним… И долго этот будет у тебя жить?

– Договаривались на неделю. Посмотрим, как пойдёт, – уклончиво ответила хозяйка.

Они помолчали.

– Как ты? – спросила Римма Петровна, и я уловил в её голосе искреннюю заботу.

– Я чудесно, – с фальшивым весельем воскликнула Надежда. – Сегодня я хотела умереть только четыре раза.

– О, это уже прогресс, – непонятно чему обрадовалась моя хозяйка.

– И на этого твоего наорала, – вздохнула Надежда.

– На Вадима? – удивилась Римма Петровна. – Почему?

– Вадим, значит… Да он под руку подвернулся не вовремя. Я упала на дорожке, разбила коленку и молоко. Сижу и реву. А тут он из леса вышел. И пялится на меня. Ну, я и оторвалась на нём.

– Ты с ним поаккуратней, – предупредила Римма Петровна, а я насторожился.

– Он опасен? – спросила Надежда.

– Ничуть. Просто он гораздо более хрупкий, чем сам о себе думает… Ты не поймёшь…

Женщины снова замолчали.

– Пригласи его погулять куда-нибудь, – предложила Римма Петровна.

– Это зачем? – резко отреагировала Надежда.

– Это будет полезно вам обоим, – неопределённо пояснила хозяйка. И спросила уже совсем другим голосом. – Что-то не так?

– Мне очень стыдно…

– Замолчи! Мы об этом уже говорили! У меня они есть. Их полно. И они не только для того, чтобы шмотки покупать и на курортах рак зарабатывать! Я так хочу! Всё, пошла и радуйся жизни!

– Пошла и радуюсь… – буркнула девушка и ушла, громко захлопнув за собой дверь.

В доме стало тихо.

Я кинулся к вещам и встряхнул их пару раз, чтобы сделать вид, что я только что закончил. Вышел в гостиную, но Риммы Петровны там уже не было. Из её спальни доносились какие-то звуки, но я не стал прислушиваться и вышел через распахнутое французское окно на задний двор. Верёвка для сушки белья была натянута между яблоней и берёзой, на ней болтались раритетные деревянные прищепки, которые я как-то видел в одном старом фильме. Было забавно вешать одежду на верёвку и закреплять её этими доисторическими инструментами. На какое-то время я сполна ощутил себя настоящим сельским жителем.

В лесу послышалось шуршание, я резко повернулся к зарослям и увидел небольшого оленёнка. Он замер между деревьями, посматривая на меня блестящими чёрными глазами. Уши он испуганно прижал к голове. Но стоило мне шевельнуться, как он сорвался с места и умчался в лес. Я повернулся к участку лесника и настал мой черёд замереть – из-за кустов крыжовника на меня смотрела большая мордастая собака. И смотрела недобрым взглядом.

Как же они там называли эту дурацкую псину?

– Орлик, – вспомнил я.

Пёс наклонил голову набок и, кажется, немного удивился.

– Орлик, мальчик, – я сделал шаг вбок и остановился, потому что пёс подпрыгнул и с лёгкостью преодолел колючие кусты.

– Михаил! – громко позвал я. Вместе со страхом во мне разливалась злость. Какого чёрта собака не привязана?! Или они тут в деревне не слышали про закон о правильном содержании животных?

Пёс принюхался. Он ловил одному ему доступные запахи и выглядел несколько обескураженным. Осторожно ступая и глядя на меня неотрывно, он медленно двигался в мою сторону. Я замер, лихорадочно пытаясь сообразить, бежать или остаться на месте. Два нападения за день?! Извините, но это уже перебор!

В паре шагов от меня пёс расслабился. Я прямо видел, как угасала его агрессия, уступив место лишь любопытству. Крадучись он подошёл ко мне, ткнулся носом в ногу и фыркнул. Потом поднял глаза и посмотрел на лицо, забавно наклонив голову. Наверно, от меня пахло кошкой и пса это почему-то успокоило.

– Орлик! – строго крикнул Михаил, появляясь из дома. Закрутил головой и не сразу увидел пса возле меня. И удивился. Или нет. Разочаровался, что ли.

– А мы тут подружились, – с вызовом сообщил я, кладя ладонь на большую мохнатую голову.

Пёс слегка вздрогнул, но позволил погладить его.

Лесник сжал челюсти, обжёг меня взглядом и сплюнул на землю. Деревенщина как есть.

– Орлик, домой! – приказал он. Пёс тут же сорвался с места, с изяществом перемахнул через крыжовник и подбежал к хозяину.

– Когда я окажусь возле печатного устройства, я распечатаю специально для вас новый закон о содержании домашних животных, – пообещал я леснику.

Он лишь грязно выругался в ответ, показал мне неприличный жест и ушёл обратно в свою вонючую избу.

– Урод деревенский, – пробормотал я под нос, идя к дому и отмечая неуклюжесть и хаотичность посадок Риммы Петровны.

Похоже, она и правда понятия не имела о том, как нужно сажать и выращивать культурные растения. Чего тогда в деревню припёрлась? За пресловутым свежим воздухом?

Хозяйка стояла у окна кухни и как будто читала мои мысли.

– Да, я не умею сажать, сказала же. Когда ужинать будем?

– Когда вам будет угодно, – я был раздражён, они все выводили меня из себя, и я не собирался это скрывать.

– Вадим, а хотите, расскажу вам одну историю?

– Мне уже начинают надоедать россказни, которыми меня пичкают все подряд! Лучше бы просто сразу признались, кто сломал роботов.

Она в ответ рассмеялась, чем ещё больше вывела меня из себя.

– Вы неправильно воспринимаете отношение к себе некоторых людей. Потому что не знаете их предыстории. Всё дело в том, Вадим, что вы не просто человек.

– Неужели, – я насторожился. – А кто же я?

– Вы работник Корпорации. Вы представитель той бездушной всесильной машины, от которой мы все сбежали в эту деревню.

Я во все глаза уставился на Римму Петровну. Снова эти бредни про бездушность «Велеса». Да на Корпорацию молиться все должны по десять раз на дню, что она семимильными шагами ведёт страну в великое будущее.

– У многих из нас сложились не очень хорошие отношения с Корпорацией, – хозяйка вздохнула. – Кого-то она лишила работы… Кого-то смысла жизни… Кому-то поломала судьбу. Кого-то довела до крайности. А кто-то осознал, что больше не в состоянии жить в том мире, которым управляет «Велес»…

– С периодичностью два-три раза в месяц представители отсталых групп населения проводят различные пикеты и демонстрации, – я даже не пытался скрыть своё презрение. – И там мы всё время слышим эти самые слова про отнятые жизни и бессмысленность человеческого будущего.

– А вы разве так не думаете? – подняла она бровь.

– Нет, конечно! Корпорация взяла на себя великую роль локомотива! Она тащит на себе прогресс в этой стране! Она делает жизнь людей удобнее, проще и приятнее! Теперь никакой рутины! Никакого ручного труда и неэффективных рабочих рук! Теперь люди освобождены от рутины, чтобы творить и развиваться!

– Узнаю его слова, – фыркнула она. – Заходите на чай. А я всё же расскажу вам одну историю.

– Я никак не могу этого избежать? – я был груб.

– Это мой дом. Или вы пьёте чай, либо сейчас же идёте ночевать в свою машину, – отрезала она категорично и исчезла за занавеской.

Я посмотрел в сторону дома лесника, вздохнул и зашёл в дом. Из кухни доносился приятный запах. Я потянул носом и узнал варенье из крыжовника.

– Всё забываю про него, – махнула хозяйка рукой, имея в виду варенье, исходящее ароматным паром. – Ещё вчера вечером надо было доварить и по банкам раскидать, а мне всё некогда.

Она брякнула на стол две чашки и быстро разлила в них чай с какими-то травами.

– С листьями малины и смородины, – пояснила она в ответ на мой немой вопрос. – Полезнее и вкуснее, чем обычный. Тот-то сплошь уже генномодифицированный.

Я проглотил слова про безопасность таких продуктов и сел.

– Вы, Вадим, наверно, думаете, что мы тут собрались все такие злые и обиженные на мир. Нет, помолчите! – она нетерпеливо махнула рукой, чтобы не дать мне вставить слово. – Вполне возможно, что мы произвели на вас именно такое впечатление. Но так уж сложилось, что по определённым причинам в этой деревне как нигде велика концентрация людей раненых, поломанных, оказавшихся на грани… или даже за гранью…

Она замолчала и задумчиво сделала глоток, глядя в стол.

– Кого вы имеете в виду?

– Да хотя бы даже и Михаила. Да послушайте вы! Не закатывайте так глаза! Это человек страшной судьбы!

– Хорошо, что случилось с этим бородатым упырём? – я сдался и вздохнул, понимая, что выслушивания слезливой истории не избежать.

– Два года назад Михаил умер…

– Да неужели! – не выдержал я.

– Лучше бы он над другими вещами как следует поработал! – с непонятным раздражением воскликнула хозяйка, непонятно кого имея в виду. – Да, два года назад Миша умер! Он был в состоянии клинической смерти целых восемь минут.

– Так вот почему он такой злобный, – буркнул я.

– Прекрати! – она хлопнула меня по руке, даже не заметив, что перешла границу дозволенной фамильярности. – Его чуть не убили.

– Как я их понимаю…

Она посмотрела на меня неодобрительно и покачала головой.

– Миша был лесником. Он работал где-то в Ярославской области. Жил в доме на краю леса. У него были жена и двое детей. Добросовестно охранял лесное богатство родины. Он отличался особой неподкупностью и честностью. За это он и пострадал.

Я промолчал, хотя едкие слова и просились наружу. Римма Петровна довольно кивнула и продолжила.

– В один день Корпорация убила его самого и всю его семью.

Я недоверчиво уставился на хозяйку, размышляя о том, не сошла ли она с ума. За такие вещи можно и обвинение в клевете получить. Ей следовало бы осторожнее бросаться подобными обвинениями в присутствии контролёра Корпорации.

– Корпорация собиралась расширять производство автоматических систем на заводе под Ярославлем. И для этого им нужно было получить от областных властей дополнительную территорию. И они выбрали кусок елового леса, который находился на участке Миши.

Римма Петровна помрачнела. Она бессмысленно мешала чай в чашке.

– Миша сразу выступил против этого. В окрестностях было полно испорченных земель, которые можно было бы использовать под новый завод. Но правлению Корпорации почему-то понадобился именно этот кусок исконного леса. Миша не сдался. Он привлёк общественные организации, стал писать в газеты и на телевидение. Его жена активно рассказывала о ситуации в интернете, на различных форумах и в социальных сетях. Миша буквально бился как рыба об лёд, пытаясь отменить крайне неудачное вредительское решение. Он прыгал выше головы каждый день, чтобы предотвратить страшное преступление. Самое поразительное, что он старался не для себя, а для всех остальных жителей города и области…

Римма Петровна встала и помешала большой ложкой содержимое кастрюли. На стол она выставила несколько чистых литровых банок, поместив каждую на отдельную тарелочку.

– Но правление Корпорации вручило областным властям отличную взятку. Такую, что они отрабатывали её вопреки всем законам и даже совести. Они как могли очерняли его имя. Представляли алкоголиком. Постоянно провоцировали. Заливали лес мазутом. Это было страшное время. Миша не знал ни минуты покоя. Совсем один, брошенный своим начальством и правоохранительными органами, которые, по идее, должны были встать на его сторону. Но ему никто не помогал. Были поначалу общественные активисты, которые пытались помогать. Но после того как у них стали появляться проблемы с законом, их затаскали по отделениям полиции, многие из них потеряли работу, и Миша остался практически один…

Хозяйка сокрушённо покачала головой. Она принялась накладывать горячее варенье в банку.

– Корпорация часто идёт по головам людей. По их трупам. В буквальном и переносном смысле. Конечно, такая огромная махина, которая подмяла под себя страну, а теперь положила глаз и на весь мир. Куда уж ей замечать судьбы и жизни отдельных людей… На этот раз кому-то из руководства компании надоела возня с упрямым и принципиальным лесником. Сроки строительства поджимали. Правление Корпорации же очень не любит задержки и срывы планов. Кто-то дал приказ. Ночью группа людей приехала к дому Миши. Они забаррикадировали двери и подожгли дом…

Она оглянулась и посмотрела на меня выжидающе. Как будто от меня требовалось какое-то определённое поведение. Не сказать, что я был потрясён этой историей, но неприятное впечатление она на меня всё-таки произвела. Впрочем, такие случаи нуждаются в объективном расследовании… Но теперь стала понятна причина ужасных шрамов лесника.

– У Миши, его жены и детей не было шансов спастись. Огонь полыхал со всех сторон. Жена погибла почти сразу, надышавшись дыма. Когда Миша попытался выбраться из дома, чтобы спасти детей, по ним открыли огонь из огнестрельного оружия. Старшую дочку убили… У него на руках…

Римма Петровна застыла возле плиты, уставившись в бурлящее варенье. И видела она, наверно, в этот момент отнюдь не засахаренную ягоду. А у меня впервые в жизни какие-то странные мурашки побежали по спине, когда я в деталях представил происходящее в домике лесника.

– Он пытался спасти хотя бы младшенькую… – казалось, что ей было тяжело говорить. – Принялся ломать пол голыми руками, чтобы спрятать ребёнка в погребе. Дому очень хорошо чем-то помогли гореть, он полыхал как факел, дерево прогорало за считанные минуты… Дом начал рушиться внутрь, заваливая их горящими обломками…

Хозяйка всхлипнула и отвернулась к стене.

– Детишки… погибли… такой страшной смертью. Миша не помнит, что было дальше. Они с дочкой провалились в погреб и он потерял сознание. Пришёл в себя в больнице. Когда узнал, что все кроме него погибли, чуть не сошёл с ума. Корпорация не стала его добивать. Теперь он был не опасен. Его словам всё равно никто не поверил бы. Никто не стал бы заниматься его делом. Пожарная комиссия сделала фальшивое заключение, что во всём был виноват масляный радиатор… Что он сам был виноват, внёс какие-то изменения в заводскую сборку… Все постарались как можно скорее забыть этот пожар. Лес быстро вырубили и на его месте построили завод.

Римма Петровна опомнилась, что варенье начало подгорать, и выключила огонь под кастрюлей. Она принялась суетливо раскладывать содержимое по банкам. Я сидел без единого звука, с силой сжав пальцами ручку чашки. Мне упорно не верилось в подобное зверство. Ведь не в двадцатом же веке живём.

– Как он попал сюда? – я прервал молчание.

– Он возненавидел себя за то, что сам выжил, а все любимые люди погибли. Что он не смог их спасти и защитить. Ведь он же настоящий мужик, до мозга костей, защитник… Для него это было самое страшное… Он долго лечился, перенёс несколько дорогих трансплантаций кожи… – с грохотом она распахнула ящик стола и достала из него ворох пластмассовых крышек. – Попал в дурдом в итоге, не перенеся чувства вины и горя потери… Один из… врачей поправил его и посоветовал уехать в такое место, в котором не будет чувствоваться присутствие главного врага… Так он попал сюда…

Римма Петровна закупорила банки крышками и поставила кастрюлю в раковину. Почесала щёку и посмотрела на часы.

– Поэтому он поломал роботов? – спросил я. – Из-за ненависти к Корпорации?

– Нет, – коротко бросила она и отобрала у меня чашку с остывшим чаем. – Это сделали подростки.

– Я так и думал, – я поднялся.

– Шёл бы ты погулять, – довольно нелюбезно велела она и даже слегка подтолкнула меня к двери.

Я вышел из кухни. Потоптался на месте. Надо было срочно решить, что предпринять дальше. Нужно продолжать расследование, я же за этим сюда прибыл. Так ведь…

Через окно прихожей я заметил движение на участке Надежды. Приблизил лицо к стеклу и присмотрелся. Ну, так и есть – она прошла через сад, с видом шпиона под прикрытием огляделась по сторонам и крадучись направилась прямиком в лес, начинающийся за её участком. Любопытство пересилило – я не выдержал и решил следовать за ней, оправдывая себя необходимостью проведения расследования. А вдруг у них там какое-то тайное собрание?

Я вышел из дома, быстро прошёл по дороге, через определённое усилие над собой вошёл на чужой участок и последовал за хозяйкой. Её серый сарафан мелькнул между соснами. Она шла довольно быстро и теперь не особо скрываясь – хрустела сухими ветками под ногами и довольно громко топала тяжёлыми кроссовками, которые так не вязались с её изящным телосложением.

Лес вокруг был довольно густой, но мы шли по чуть заметной тропинке, которую местные жители протоптали между деревьями и кустарниками. Тропинка петляла и то поднималась на возвышенности, а то спускалась в сырые тёмные ложбинки, где журчала невидимая вода и пахло водой и палыми листьями. Я не знаю, в какой момент и как это произошло. Но через пару минут я поймал себя на том, что стараюсь ни в коем случае не упускать из вида Надежду. Как будто её потеря могла доставить мне огромное расстройство. Нет, ну конечно же, это из-за расследования.

Я отмечал, как нежно она обхватывает рукой гладкие стволы берёз, и мне почему-то труднее становилось дышать. Замечал, как красиво трепещут на ветру светлые длинные волосы, и моё сердце предательски сбивалось с ритма. Она так грациозно и легко перескакивала через небольшие ручьи. Как будто летела, не касаясь земли. И я летел вслед за ней.

Спустя девять минут местность резко пошла вниз, и передо мной появилось озеро. По предварительно изученной карте я знал, что это малая часть Ижмозера, лежащая к северу от деревни.

Надежда перелезла через поваленный ствол многовековой сосны и пропала в высоких густых зарослях растительности, которой зарос берег озера. Стараясь не издавать ни звука, на цыпочках я спустился к берегу и замер. Некоторое время она шуршала жёсткими длинными листьями прибрежных кустов, а потом затихла. Я напряг слух до предела, пытаясь разгадать, что она могла бы там делать.

Кажется, никого больше не было. Но не стоило упускать из виду возможность, что в любой момент из деревни мог прийти ещё кто-то, с кем она могла договориться о встрече. А для чего нужно встречаться тайно, да ещё так далеко от деревни? Только если для важного секретного разговора. Я быстро огляделся, чтобы убедиться, что никто не последовал за нами.

Стояла полная тишина и моё любопытство разжигалось с каждой секундой. Что она там делает? Зачем пришла сюда?

Я очень медленно двинулся за ней и замер – кусты предательски зашуршали, цепляясь за одежду. Их края неприятно царапали кожу, но приходилось идти на эту жертву ради расследования.

Налетел порыв ветра, он привёл в движение заросли, и я воспользовался этим, чтобы сделать несколько быстрых лёгких шагов. Потом я снова замер, превратившись в слух. Надежда хранила полное молчание. Почему-то я забеспокоился – она там вообще живая? Со скоростью улитки я потихоньку просачивался сквозь заросли, неуклонно приближаясь к девушке.

За два-три метра до берега я остановился. Сквозь стволы и листья камыша можно было заметить серый сарафан и чёрную кофту, но почему-то на уровне колена. Я прищурился, вытянул руки и осторожно раздвинул листья. Надежда сидела на небольшом деревянном мостике, зависшем над тёмной озёрной водой. Обхватив руками колени и положив на них голову, она смотрела на озеро. Или спала. Я смотрел в светловолосый затылок и гадал, что может происходить в этой странной голове.

Время шло, но ничего не происходило. Она просто сидела, не шевелясь и не подавая ни единого звука. Я стоял и смотрел на худую бледную ногу, показавшуюся из-под сарафана. Рассматривал красивые волосы, накрывшие спину. И ждал.

Она начала петь внезапно, чем удивила меня и заставила вздрогнуть от неожиданности. Её голосок оказался тонким и слабым, словно поломанным. Она запела о том, что нельзя никого принудить к любви, но если человек желает стать обманутым, то у него это с лёгкостью получится.

«Жертва несчастной любви» – с лёгким презрением подумал я.

Надежда печально выводила трогательные слова о том, что влюблённый поклонник прислал ей чудесный букет, ожидая взамен получить ответ о её чувствах. И всё бы ничего, но букет оказался из мёртвых цветов…

Она замолчала, как будто горло ей сжал спазм. Под напором тёплого ветра шелестели листья и чуть слышно плескалась вода в озере.

Девушка продолжила петь сдавленным голосом, полным боли и тоски. Она пела о бумажных и шёлковых цветах, лепестки которых трепетали на ветру. Все эти цветные розы, маки и лилии были чудо как хороши, но оставались мёртвыми цветами. И неживая любовь поклонника ничем от них не отличалась.

«Вот почему она хочет умереть по четыре раза в день», – подумал я. Настроение портилось с каждой секундой. И на то была причина, которая мне очень не нравилась.

Мне было не по себе. Невозможно было подобрать слова, чтобы описать необычное состояние, которое зародилось где-то в мозгу и теперь проникало в каждую часть тела.

Надежда продолжила петь, выводя слова тягуче и печально. Считая поклонника знатоком особой нездоровой красоты и признавая великолепие присланных цветов, она всё же оказывалась от его любви и внимания, потому что сама была живой и настоящей. Отказавшись от мёртвой красоты, она бросила цветы в речную воду, надеясь, что они оживут и станут настоящими.

Мои руки, находящиеся в поле зрения, задрожали, и я отпустил листья кустарника. Со страхом глядя на трясущиеся пальцы, я пытался понять, что за недуг меня поразил.

Надежда тяжело вздохнула и замолчала. А я пытался унять мелкую болезненную дрожь, которая охватила руки до плеч и перекинулась на мышцы груди и спины.

Через несколько минут Надежда встала и с шумом проследовала мимо меня. Я замер на месте, пытаясь слиться с растительностью и опасаясь, что буду обнаружен. Девушка прошла буквально в паре шагов от меня, раздвигая руками длинные листья с режущими краями, но так и не заметила, что за ней кто-то наблюдает.

Я дал ей время, чтобы подняться по берегу и войти в лес. За это время унялась предательская дрожь, и я с облегчением снова взял всё тело под контроль. Солнце скрылось за деревьями, и по земле поползли тёмные тени, готовые породить ночь.

Я вышел из зарослей и быстро взбежал в горку, наслаждаясь силой мускулов ног. Весь день на ногах, столько приключений сегодня, но во мне ещё полно сил. Кто бы мог подумать, что я способен на такую продолжительную и интенсивную активность.

Я поспешил вслед за Надеждой. Теперь я не боялся потерять её из виду. Да и обратную дорогу я был способен найти без проблем. Но весьма некстати вспомнился медведь, и я испугался, что он причинит ей вред. Почему-то для меня было важно теперь, чтобы она была в безопасности. По какой-то необъяснимой причине ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы с ней случилось что-нибудь страшное или неприятное.

Обратный путь мы преодолели гораздо быстрее. Надежда торопилась. То ли её пугал стремительно темнеющий лес, а то ли она спохватилась, что уже поздно. Или опаздывала на очередное собрание сектантов. Нет, эту мысль я тут же отбросил. Я был уверен, что она ни за что не может состоять в такой странной подозрительной группе, которая потенциально могла быть и общественно опасной.

Перед самой деревней я взял левее и принялся огибать по большой дуге участок лесника, чтобы не быть им замеченным. Пёс меня услышал и тут же примчался, чтобы с радостным видом поиграть в догонялки. Бок о бок мы пробежали метров сто двадцать, пока не оказались на заднем огороде Риммы Петровны. Тогда я погладил большой мохнатый лоб, дивясь самому себе (никогда не любил собак, а тут нате вам), и отправился в дом. На кухне горел свет, сама хозяйка сидела за накрытым столом и читала какой-то толстый журнал, наверно, по моде.

Когда я вошёл в гостиную и остановился в двери кухни, она уже успела спрятать журнал (поди, стыдилась, что взяла в руки эту дурацкую бессмысленную макулатуру для женщин) и теперь смотрела на меня строго и почему-то выжидающе.

– Мыть руки и за стол, – приказала она.

– Слушаюсь, – ответил я и позабавился удивлению, которое она не сумела скрыть.

Как я и заказывал, Римма Петровна приготовила спагетти из цельнозерновой муки, посыпала их каким-то жёлтым сыром с острым запахом и крупными кусками нарубила овощной салат, щедро сдобрив его льняным маслом и лимонным соком.

Она наложила еду на тарелку и поставила её передо мной. Я послушно взялся за вилку и приступил к еде. Хозяйка ела медленнее меня и как будто без особого аппетита. Кидала странные взгляды и как будто порывалась спросить что-то, но останавливала себя. Наверно, ей хотелось выведать, что именно я уже узнал и насколько опасен для их общины отщепенцев. Об этом я думал как-то на краю сознания. Основные же мои мысли упорно вертелись вокруг Надежды. Я анализировал своё состояние и пытался прийти к однозначному выводу, что бы оно могло означать.

К тому моменту, когда я заканчивал лимонный пирог, во мне созрело кристально ясное понимание – произошло самое страшное, что только может случиться с человеком.

Я влюбился.

30 августа

Любовь – это самый сильный яд.

Именно эта мысль возникла в голове самой первой, когда я проснулся. Я лежал в удобной кровати и смотрел в белый потолок. По нему мелькали тени от веток яблонь и груш, растущих возле дома. Комната была наполнена светом встающего солнца и пением птиц.

Сквозь окна, которые я с вечера оставил открытыми, доносились многочисленные звуки природы. Безразличной ко мне природе, которая знай себе существовала сама для себя и во имя неизвестной конечной цели. Удивительное безразличие проявляли и комары, о которых я был наслышан, но которыми ещё ни разу не был укушен.

«И чего проснулся в пять утра?» – с лёгким раздражением подумал я, поворачивая голову и глядя в окно.

Я вспомнил про Надежду и нахмурился. Обязательно нужно было взять себя в руки и заняться делом. Время шло, а я не приближался к главной цели. Прежде чем это явление распространится за пределы деревни, нужно во что бы то ни стало выявить людей, уничтоживших роботов. А самое главное – нужно найти человека, который незаконным образом завладел заводским оборудованием и овладел навыками работы с высшим кодом.