Читать книгу "Мёртвые цветы"

– Объект сорок восемь должен взять эмоции под контроль и взглянуть в лицо фактам, – безразлично произнёс голос компьютера.

– Каким фактам?! – завопил я.

– Объект сорок восемь имеет искусственное происхождение.

– Но где факты? Что значит «искусственный человек»?! Я клон?! Кто я, чёрт возьми?!

Компьютер не ответил мне. Но мне немедленно требовались факты! Я не мог больше существовать ни единой секунды в состоянии терзаний и неуверенности в собственном существовании. Волна сумасшествия накрывала меня с головой, грозя оторвать от реальности. Я посмотрел в сторону операционного стола, на котором сверкали отличной сталью разнообразные инструменты. Там был и острый скальпель.

Я вскочил, подбежал к столу, схватил скальпель, положил на стол левую руку и не задумываясь воткнул инструмент себе прямо в ладонь. Мне было очень больно, инстинкты призывали меня остановиться и не заниматься членовредительством. Но я ожесточённо расковыривал руку, матерясь и хохоча во весь голос. Потому что из-под кожи и мягкой прослойки, имитирующей мышцы, проступил металлический каркас кисти.

– Робот, блять! – хохотал я, не в силах остановить смех и продолжая уродовать ладонь. – Ха-ха-ха! Я просто дебильный робот! Вот же умора! Ха-ха-ха! Скажи кому – никогда же не поверят!

Я с бешенством отшвырнул скальпель, измазанный светло-красным имитатором крови, погрузил палец в мякоть ладони и с силой дёрнул, разрывая кожу и бутафорские мышцы. Нет, ну надо же, и ведь многие знали. Знали это и продолжали играть со мной как с игрушкой. Что это было вообще? Зачем они затеяли эту игру?

– А эта Римма, ха-ха-ха, чёрт бы её побрал, она же с самого начала узнала меня! – хохотал я. – Открывает дверь, а на пороге мёртвый сын, блять! Привет, здрасьте, хочу у вас пожить! Представляю, как она охренела-то. Вот же умора! Просто анекдот!

Смех закончился внезапно. Я застыл, уставившись в никуда и вспоминая заново все события за последние два месяца. Кровь капала с раскуроченной ладони на пол, но меня это нимало не беспокоило, потому что умереть от кровопотери мне точно не грозило. Мне вообще умереть не грозило. Я бы и в озере не утонул на самом деле, вышел бы потом по дну, да и всё. И стоило тогда так глупо барахтаться.

Нет, очевидно, что для Риммы моё появление было неожиданным. Она и правда удивилась и опешила, увидев меня. Но она-то знала, кто я такой на самом деле. И играла роль, вместо того, чтобы сразу сказать всю правду. Почему? Почему не раскрыла мне с порога мою суть, зачем подыгрывала? Неужели для неё не было больно видеть рядом болванку с лицом мёртвого сына?

Очевидно, что послал меня к ней Руслан. Мой папаша. Его папаша, если быть точным. А мой создатель. Один из. Но зачем он послал меня туда? Хотел удивить Римму? Или хотел испытать меня в полевых условиях, так сказать? Не проколюсь ли. Не сломаюсь ли. Выдержу ли шквал новых фактов и явлений, вынуждающих мой самообучающийся разум перестраиваться и трансформироваться.

Я внимательно рассматривал дыру в ладони, гладкие блестящие металлические косточки скелета. Я мог бы содрать с себя шкуру целиком, чтобы убедиться, что у меня не только рука сделана из металла. Но зачем. И так же очевидно.

Итак. Я робот. Или как там это правильно называется. Андроид. Я ненастоящий. И я не существую для государства и общества, у меня есть лишь фальшивая жизнь-легенда и несколько знакомых людей. Людей. Вот ведь забавно. Некоторые из них гораздо меньше люди, чем я. Если судить по мыслям и поступкам.

Я успокоился. Перестал биться в истерике и обрёл способность мыслить. Робот я или как. Если уж кому и дано думать правильно, так именно мне. Зачем только надо было давать мне все эти эмоции, одни проблемы от них. Зачем же такое буквальное очеловечивание.

Я осмотрел несколько шкафов, прежде чем нашёл широкий рулон белой клейкой ленты. Несколько раз обернул её вокруг ладони, закрывая уродливую рану.

– Компьютер, – я смотрел в потолок, гадая, где скрыты камеры, записывающие моё поведение. – Я хочу знать всё о себе.

– Процедура разблокировки основной памяти может быть опасна для искусственного сознания, – бесстрастно и равнодушно ответила система.

– Я тебя умоляю, не смеши, – я даже усмехнулся. – Я медведя живого видел нос к носу, в озере тонул, в пожаре горел. Я не боюсь опасностей! Я смотрю им в лицо.

– Процедура разблокировки может занять продолжительное время, – предупредил компьютер.

– Не поверишь, но я сегодня совершенно свободен.

В потолке открылось небольшое окошко, и вниз скользнул гибкий металлический шланг с острым коротким разъёмом на конце.

– Прошу занять кресло для подключения к сети, – приказал компьютер.

Я уселся в мягкое кресло и вздохнул от облегчения.

– Боже, как же я устал, мне так нужен отдых, на море бы ил…

Взрыв нескольких десятков атомных бомб ворвался в голову и отсёк меня от окружающего мира.

Было больно и страшно. И вместе с тем, было жутко интересно. Мне не терпелось узнать всё, что скрывалось за печатью блокировки.

В цветном мельтешении мыслей и идей я кувыркался и порхал, предвкушая пробуждение. Пока у меня не получалось ухватить ничего из сверкающего потока новых данных, низвергающегося в сознание из тёмных глубин базовой памяти. Но я не волновался, потому что знал, что после пробуждения всё это будет в моём распоряжении.

Снова взорвались бомбы и я пришёл в себя.

Я открыл глаза и уставился на белый потолок помещения, в котором меня изготавливали в течение полутора лет. Больше всего им пришлось повозиться с моими базовыми моральными принципами и волосами. Родители хотели, чтобы я был максимально человечным и реалистичным. Чтобы ни у кого не возникало сомнений в моём человеческом происхождении. Ведь я должен был заменить его.

Эту лабораторию я считал родным домом. Здесь я учился говорить, ходить, общаться и обращаться с собственным телом. Здесь меня любили. И на меня возлагали большие надежды. А потом всё закончилось. И меня выключили, разочаровавшись и испугавшись. Оставили здесь.

Пока три месяца назад Руслан не включил меня снова, принеся новый идеальный базовый код.

Я легко встал с кресла и поискал глазами тот самый стол, за которым она постоянно сидела, когда прописывала мои поведенческие конструкции. Я подошёл к столу и открыл второй ящик снизу. Из него я достал старомодный ярко-красный пластиковый телефон, бесценный раритет с панелью из настоящих кнопок.

Я снял трубку и набрал номер, который обнаружил в голове.

Когда длинные гудки прервались, и послышалось взволнованное дыхание человека, я улыбнулся и произнёс:

– Здравствуй, мама.

17 октября

Машина повернула и плавно съехала с трассы на узкую лесную дорогу. Я сам сидел за рулём и старался управляться с педалями и рулём очень аккуратно. Теперь для меня было очень важно всё делать самостоятельно. Ведь это и есть одно из характерных качеств человека – полагаться только на себя и нести ответственность за собственные действия.

Я вёл аккуратно ещё и потому, что дорогу покрывал тонкий слой льда. Весь вчерашний вечер шёл дождь, ночью всё заледенело. Дорожные службы ещё не успели обработать дороги противолёдными реагентами. Лёд сверкал под светом фар, и дорога походила на волшебный путь, ведущий в неведомую сказочную страну.

В одном месте на спуске машину понесло, я на секунду по привычке испугался, но потом взял себя в руки и, работая педалью тормоза, ручным тормозом и рулём, выправил ход и направился дальше.

Меня ждала мама. Сейчас только восемь, но думаю, что вряд ли она смогла снова лечь спать после моего звонка в четвёртом часу утра. Я очень хотел надеяться, что меня ждал и ещё кто-то. Но это же смешно, если так разобраться. Глупо было рассчитывать на подобное.

Я проехал мимо указателя и дома Анны Олеговны, выехал на площадь и медленно объехал по часовой стрелке вокруг центрального здания, с удовольствием рассматривая горящие окна и приветливые двери. Потом направил машину к Мизинцу, испытывая приятное волнение и нетерпение.

Конечно же, она заранее узнала о моём приезде. Когда я аккуратно остановил машину возле её калитки, выключил двигатель и установил ручной тормоз, то краем глаза уже видел на крыльце ярко-жёлтое пятно. Она всегда любила яркие оттенки, неизбежное качество жизнерадостного человека.

Только выйдя из машины и закрыв дверь, я позволил себе поднять голову и посмотреть на неё.

Мама нерешительно улыбалась. Она куталась в пушистый тёплый халат и мёрзла на сильном холодном ветру. Ведь могла бы ждать внутри. Но для неё было очень важно встретить меня именно так, на крыльце дома.

Я быстро прошёл по дорожке, задевая плечами замёрзшие лепестки роз, поднялся по ступенькам и обнял её. Фальшивое сердце забилось так часто, но так приятно.

– Я очень соскучился, – прошептал я.

– А уж я-то как, – хмыкнула она так знакомо. – Голодный?

– Немедленно в дом, а то заболеешь, – приказал я, подталкивая её к двери.

Мы вошли в дом. Внутри было так тепло и уютно. И пахло творожной выпечкой и крепким кофе. Мама сделала пару шагов назад и внимательно осмотрела мой новый костюм из блестящего чёрного шёлка и белую рубашку с ультра-модным помпезным пушистым воротником, опускающимся на грудь аккуратными волнами.

– А вот классическая сорочка с галстуком тебе пошла бы больше, – цокнула она критически.

– Ну ты же знаешь, что у меня всегда было плохо со вкусом, – рассмеялся я. – И потом, это лучшее, что мне удалось найти ночью.

– Неужели для меня расстарался? – спросила она и тут же рассмеялась, видя лёгкую растерянность на моём лице. – Да ладно, я же всё понимаю.

– Как ты думаешь, она захочет увидеться? – меня одолевали закономерные сомнения и тревоги.

– С таким-то красавцем? Уверена.

– Ну да, с таким-то носом, – за избитой шуткой я старался спрятать волнение. – Как будто нельзя было сделать мне нормальный.

– Это дедушкин нос и им нужно гордиться, – отчитала она меня и вздохнула.

Мы смотрели друг на друга. Странно, мне казалось, что нам будет сложно начать разговор. Но разве может быть сложно и трудно с такой замечательной мамой.

– Я не помню, почему я сделал это, – сказал я тихо.

– Мы бросили тебя, – ответила она просто. – Были слишком заняты своей работой. Всё хотели осчастливить человечество, сооружая человекоподобных андроидов. А в итоге не заметили, что под самым боком был несчастлив наш сын… Ты получал мало любви и внимания. И много денег и свободного времени… Мы не заметили, когда ты пристрастился… А потом я пришла домой и нашла тебя мёртвого в ванне. Намеренная передозировка. Ты написал короткую записку. И принял тройную дозу… А потом… Ты захлебнулся водой.

– Мне очень жаль. Но я не помню, почему сделал это.

– Мы вырезали последние три года твоей жизни, – её лицо потемнело при воспоминании о том, что происходило тогда. – Решили не повторять свою ошибку. Не хотели, чтобы новый ты отягощался самоубийством и предысторией.

– Я так виноват, – я и правда испытывал чувство вины за то, что огорчил её.

– Все виноваты, – она подошла ближе и поправила мои волосы. – Ох, сколько же мы с ними намучились, пытаясь добиться полного сходства.

– Самое смешное, что я уже давно хочу подстричься налысо, – засмеялся я, и она подхватила, широко улыбаясь и сверкая глазами.

Но меня упорно мучил самый главный вопрос, и я обязан был его задать. Мама кивнула, понимая, что у меня на уме.

– Для чего вы создали меня? – выпалил я.

– Пытались исправить…, – она вздохнула. – Исправить то, что натворили. Хотели искупить грех детоубийства… Все наши знания и усилия бросили на то, чтобы вернуть мёртвого ребёнка, которого сами и загубили. Воссоздать. В мельчайших подробностях. Как маньяки прожили несколько лет, не вылезая из лаборатории. Мы были одержимы твоим воскрешением. Жили только этим и для этого. Но посмертная запись с его… с твоего мозга была местами повреждена, данные фрагментарно исказились. И базовый код никак не получалось сделать достаточно гибким и в то же время устойчивым к глобальным изменениям… Как дерево, которое гнётся, но не ломается… Нам невиданно повезло, что подобрался удачный момент – в нашем распоряжении оказалось множество самых передовых технологий, включая материалы для имитации человеческих тканей. У нас были инструменты и возможность создать искусственного человека. Руслан отлично писал программы и конструировал. И у нас были разработки – предыдущие образцы… Я разрабатывала твою психику, поведенческие блоки, скрупулёзно восстанавливая сознание и характер. Руслан писал и сооружал. Для нас было важно получить не болванчика, отдалённо похожего на сына. Мы добивались полной идентичности сознания. Но у нас никак не получалось создать стабильную модель. Если мы делали тебя слишком подконтрольным, зажимая эмоции и восприятие мира, то ты был не способен обучаться и меняться. Если же давали волю реакциям, то всю твою психику разносило в клочья, и ты превращался в чрезмерно эмоционального и крайне нестабильного психопата…

Она тяжело вздохнула.

– Пришёл момент, когда мы осознали безнадёжность работы и отказались от попыток. Распустили персонал лаборатории, уничтожили все наработки и записи. Выключили тебя, спрятали у Руслана на квартире и ушли… Корпорация была этим недовольна, естественно. Столько потраченных ресурсов и времени и всё напрасно. Вот тогда этот монстр и проявил свои самые страшные качества… Мне в итоге удалось от них уйти, хотя борьба была нешуточная. Руслан остался… Я думала, он предал меня и наши принципы… Собственно, мы поэтому и развелись… Выходит, я ошибалась. Как я теперь понимаю, он не сдался и остался там, потому что надеялся в будущем вернуться к проекту «Мёртвые цветы».

– Почему вы выбрали именно такое название?

– Потому что незадолго до смерти ты очень полюбил петь эту песню, играя на фортепиано, – просто ответила мама. – И нам подумалось, что это будет весьма символичным названием для проекта, целью которого было превратить неживое в живое.

– И как ты считаешь? – мой голос всё равно выдавал волнение. – У вас получилось?

– Однозначно, – заявила она безапелляционным тоном. – Ты не менее живой и настоящий, чем все остальные люди.

Я заморгал часто, пытаясь справиться со слезами, которые просились наружу. Она невесело усмехнулась и погладила меня по голове.

– Бедный мой мальчик. Живой настоящий мальчик.

– Я вот знаешь, чего не понимаю, – я шмыгнул носом. – Зачем я ем? Я же осознаю, что моё функционирование не зависит от обычной пищи.

– Да, твоя жизнь основана на долговечном источнике питания, миниатюрной атомной батарее от другой дружественной Корпорации, – она дошла до стула возле фортепиано и села. – Но жизнь человек наполнена удовольствиями. А ты всегда очень любил есть. И мы подумали, что страсть к пище является неотъемлемой частью твоей личности, и будет неправильно лишать тебя этой черты.

– А мне обязательно спать? – я рассматривал её лицо и отмечал множество новых морщин. Мама совсем постарела. Бедная мама. Мне понадобится какое-то время, чтобы совместить нынешнее её лицо с тем, которое осталось в памяти.

– Ничего страшного с тобой не случится, если ты не поспишь пару недель, – пожала она плечами. – И даже лет. Но во сне происходит анализ накопленного опыта и корректировка алгоритмов поведения. Всё как и у людей.

– А почему я устаю?

– Потому что перед нами не стояла цель создать всесильного супер-человека, – мама спокойно выдержала мой взгляд. – Мы хотели создать такого же человека. Поэтому установили это искусственное ограничение твоих физических и умственных возможностей. Но, кстати, в момент опасности для тебя или других людей это ограничение временно снимается, чтобы ты мог спасти себя и оказать помощь другим…

– Понимаю, – я кивнул. – А зачем ты создала это место? – я обвёл рукой вокруг, имея в виду весь посёлок.

– Я хотела искупить свою вину. И решила помогать поломанным людям, которые не выдержали груза обстоятельств и оказались на грани… Чтобы превращать мёртвые цветы в живые. К тому же, у меня было полно заработанных в Корпорации денег, – невесело усмехнулась она, открывая крышку инструмента и кладя ладонь на клавиши. – Решила создать уединённое место, свободное от тисков информационного общества. Своего рода убежище от цивилизации, мчащейся в будущее гигантскими шагами. Слишком гигантскими. Так уж получилось, что здесь оказалось особенно много жертв Корпорации. Что закономерно, учитывая, что именно «Велес» тянет за собой прогресс в стране да и по всей половине земного шара. Вот и получилось, что я невольно возглавила это слабое стихийное движение против бездушной Корпорации, которая перемалывает людей и выбрасывает их в мусорное ведро. И вот, представь, что они вдруг прислали мне роботов… Я была поражена, не знала, что думать…

– Руслан сказал… папа сказал, что это было решение центрального офиса. Им не нравилась изолированность твоего посёлка и то, что ты приютила сразу нескольких бывших работников Корпорации, которые обладали значительным неиспользованным потенциалом. Тот же Григорий с доступом к высшему коду. Им чудился заговор с целью нанести удар. Они видели, да что там, они и сейчас видят в тебе угрозу. Обычная параноидальность верховного руководства. К тому же, местный образ жизни противоречит той модели, которую Корпорация повсеместно пропагандирует и внедряет. Слишком много свободы воли и самостоятельности ты даёшь своим постояльцам. Поэтому и послали этих роботов, чтобы для начала собрать информацию.

– Я так и думала, – мама нахмурилась и прикусила губу. – Подозревала это. Даже здесь не могут оставить меня в покое. Боюсь, они не успокоятся, пока не уничтожат Апрелевку.

– Не волнуйся об этом, – я подошёл и положил руку ей на плечо. – Я не дам тебя в обиду. Им ни за что не одержать верх. Мы изменим чудовище изнутри. Я стану той самой таблеткой, которая проникнет внутрь и вызовет необратимые изменения. Я всё продумал. Это будет очень весело. Они даже не заметят, как всё станет совсем иным, пока не будет слишком поздно. И Корпорация повернётся лицом к человеку и начнёт действовать для него, а не наоборот. Прогрессу ради прогресса придёт конец. Мы вернём человеку былое величие.

– Мы обсудим это чуть позже, – она нервно отмахнулась. – Но ты мне лучше скажи, зачем он послал тебя? Ты даже не представляешь, как я удивилась, увидев тебя на пороге.

– Он довёл проект до конца. Добился стабильности и сбалансированности. Ему не терпелось похвастаться. И он решил продемонстрировать тебе мою человечность. И ничего лучше не придумал, как послать меня на задание. Зная, что вы все тут будете активно противиться, и меня ожидает масса новых впечатлений и просто лавина нового опыта. Придумал фальшивую легенду, надо сказать, весьма убедительную. И послал сюда. Но только он не думал, что это место изменит меня настолько сильно. Впрочем, чего же удивляться. Это место является отражением тебя…

– Я очень старалась не нарушить чистоту эксперимента. И очень боялась момента, когда ты обнаружишь, что не совсем обычный. Мне жутко интересно узнать, как ты обо всём узнал. И как пережил этот непростой момент… Мне хочется задать тебе так много вопросов. И дать так много ответов, – мама всегда была понимающей. Она и сейчас видела меня насквозь. – Но, кажется, перенёс ты это неплохо, хотя гораздо больше тебя сейчас заботит нечто иное.

– Да, я хочу знать, согласится ли она быть со мной, зная…, – я замялся на секунду. – Что я ненастоящий…

– Я знаю множество людей, которые куда менее настоящие, чем ты, мой мальчик, – она попыталась успокоить меня.

– Но ведь она же видела меня после пожара, когда обгорела кожа. Да и не только она. Все же видели, что я ненастоящий. Представляю, как она была шокирована. И ей стало противно. И она могла испугаться.

– Да ничего подобного, – фыркнула мама, нажимая на клавишу. – Она гораздо раньше узнала о твоём механическом происхождении.

– Что?! Когда же? Что меня выдало? – я нахмурился, вспоминая каждое мгновение общения с Надей.

– Когда она заставила тебя совершить слишком много нестандартных, неправильных и даже в какой-то степени преступных действий, выходящих за пределы твоих разрешений и ограничений. Попал ты ей под горячую руку, в общем, – мама засмеялась, нажимая на другую клавишу фортепиано. – За короткое время ты нарушил слишком много запретов. И у тебя наступил критический коллапс системы. Ты отключился. Прибежал Борисов, стал тыкать в тебя иголкой и очень удивился, не найдя ни одного сосуда. Хорошо, что мне сообщили вовремя, я побежала за Гришей. Принесли тебя сюда. Гриша вовремя помог тебе. Хорошо, что у него здесь есть всё нужное оборудование, украденное из Корпорации… Он остановил коллапс и стабилизировал тебя… Надя чувствовала себя виноватой и упорно отказывалась уходить. Времени прогонять её уже не было, счёт шёл буквально на секунды… Пришлось всё делать при ней. Вот тогда она и увидела, что ты андроид…

Я припомнил, как после того приступа поменялось её отношение ко мне. Так вот оно в чём дело. А я всё гадал, почему она стала относиться ко мне лучше. Лучше… Но погодите-ка.

– Но если она узнала это давно, то почему не перестала общаться со мной? – меня охватило волнение. – Или игралась как с игрушкой? Просто позабавилась?

– Наде трудно общаться с людьми, потому что когда-то они сделали ей больно, – мама пробежалась пальцами по клавишам. – И это в ней заложено. Память о негативном опыте… Моя ошибка, конечно… Она отличается от людей… А вот тебя она не боялась… Потому что знала, что у тебя есть принципы… Ну и ты её заинтересовал, конечно же. Сначала как… некоторое научное явление… А потом и как человек. Как мужчина.

Мама повернулась ко мне и улыбнулась с хитринкой.

– Она так сказала? – сердце забилось часто-часто.

– Нет. Но мы обе женщины. И у меня есть глаза. Иди к ней. Чего тянуть и волноваться.

Мама встала из-за инструмента, подошла и слегка похлопала меня по щеке.

– Смелее. Она в своём любимом месте. Каждое утро туда ходит…

Я молча обнял маму, порывисто чмокнул её в щёку и вышел из дома. Поднял голову и посмотрел в белое небо, с которого беззвучно валил густой снег. Потом я с наслаждением сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.

Опавшая листва лежала под ногами мягким толстым ковром, который скрадывал шаги. И по ней было так приятно ступать, вскидывая листья носком ботинка. Осенний лес затих в ожидании задержавшейся зимы. В полном безветрии крупные хлопья снега плавно и торжественно опускались с неба, налипая на деревьях и заполняя воздух таинственностью.

Я шагал между деревьями, перебирался через замёрзшие ручьи и поваленные стволы. Было так приятно ощущать жизнь каждой частичкой тела: шероховатость коры, тихий шелест и мягкость листьев, хрупкую хрусткость сухих веток, влажность холодного воздуха, свежесть чистого снега, колкость ветвей ели. Я дышал полной грудью и изредка счастливо смеялся.

Снег теперь сыпал такой густой, что лес тонул в нём, и ничего не было видно дальше нескольких шагов. И будь я обычным человеком, то вполне мог бы заблудиться. Но поскольку встроенный в меня навигатор безошибочно указывал верное направление, то потеряться мне не грозило.

Я вышел к круче и остановился возле огромной сосны, подпирающей небо мощными ветвями. Внизу тонул в снегопаде побуревший камыш. Большое красивое озеро полностью растворилось в белой мгле и исчезло из вида.

Я спустился и стал медленно и тихо пробираться через густые заросли прибрежных растений. Жёсткие листья шуршали по ткани костюма и задевали кожу, собравшийся на их лопастях снег с тихим шелестом осыпался вниз. Я напряжённо вглядывался перед собой, ища глазами знакомый образ. И когда из белой мглы показалась тёмная фигура, я вспыхнул от радости.

Надя сидела на маленьком пирсе, обхватив руками прижатые к груди колени и положив голову набок. Она была одета в тёплую синюю куртку слишком большого размера, на голове ярким пятном выделялась нежно-жёлтая шерстяная шапка крупной вязки. Длинные светлые волосы, раскиданные по спине, уже собрали на себе много снега. Снег засыпал и её плечи и макушку.

Я стоял и с нежностью смотрел на девушку, которая вдруг стала самым важным для меня человеком. У меня сладко замирало сердце и сбивалось дыхание. И пусть я был механическим, эмоции и ощущения я испытывал самые что ни на есть настоящие. Яркая сильная любовь захлёстывала меня с головой, и казалось, что стоит только подпрыгнуть, и я полечу по воздуху, поддерживаемый возвышенными чувствами.

– И долго ты там стоять будешь? – спросила она тихо.

Я немедленно сделал несколько шагов и остановился у неё за спиной.

– Зачем пришёл? – спокойно спросила она, глядя куда-то вперёд и не поворачиваясь ко мне.

– Я понял, что не могу жить без тебя, – мне пришлось откашляться, потому что голос охрип от волнения.

– Я вот тоже не могу жить без утреннего кофе, и что ж теперь, – всё тот же знакомый защитный сарказм. – К сожалению, он не всегда бывает под рукой…

– Надя, я люблю тебя, – я вытянул руку и остановил её в сантиметре от жёлтой шапки.

Мне до жути хотелось прикоснуться к этой чудесной женщине, но сковывал страх, что от этого она станет только дальше и недоступнее.

– У нас ничего не получится, – просто ответила она и вздохнула.

– С чего ты взяла? – я прикусил губу до боли.

– Потому что такие вещи никогда не заканчиваются хорошо.

Я тщетно искал доводы и злился на себя, что не продумал всё заранее. Ведь мог же подготовиться к этому разговору. Глупо было надеяться, что она тут же кинется мне на грудь, на всё согласная.

– Я могу поклясться тебе, что никогда не посмотрю ни на кого другого! Не предам и не изменю! Я всегда буду таким, какой есть! Ведь ты же знаешь, о чём я говорю!

Она хмыкнула и отрицательно помотала головой, отчего часть снега просыпалась с шапки.

– Я искусственный!

– О да, я знаю, – вздохнула она.

– Неужели тебя это пугает?! – теперь меня настигло отчаяние.

– Ни капельки, – покачала она головой. – Я же не перестала с тобой общаться после того приступа.

– Раз так, то ты могла бы рассматривать возможность отношений с искусственным человеком?

– Рассматривать могла бы, – невесело хмыкнула она.

– Ты не представляешь, как я этому рад! – мне хотелось кинуться вперёд, схватить её и сжать в объятиях. Я испытывал настоящие физические мучения от того, что не мог преодолеть невидимую стену, которая была между нами.

– Было бы чему радоваться, – вздохнула Надя.

– Но что не так?! – воскликнул я.

– Ты просто не понимаешь.

– Что мешает нам быть вместе?!

– Есть обстоятельство, которое может тебя шокировать, – грустно произнесла она.

– О чём ты?

– О себе…

– Но я знаю твою историю. И знаю о твоих проблемах! И меня это не напугало!

– Боюсь, что ты знаешь обо мне далеко не всё.

– Я даже не представляю, что это могло бы быть, чтобы оттолкнуть меня от тебя! – воскликнул я с искренней горячностью.

И тут до меня дошло. Она не меня боится! И не меня сторонится. Она считает себя неподходящей для отношений! Я даже опешил немного.

– Но как ты не понимаешь, что я не перестану любить тебя, что бы ты ни рассказала мне! – я кусал губы и сжимал кулаки от того, что не мог прикоснуться к ней.

– Думаю, что когда ты узнаешь об этом, то от твоей любви не останется и следа, – с горечью заявила она.

– Но о чём же?! – я почти закричал, разрываемый нетерпением и любовью.

Надя ничего не ответила. Она опустила колени и села прямо, спустив ноги к воде. Наклонив голову вперёд, она что-то сосредоточенно и даже ожесточённо делала руками. Мне оставалось только гадать и ждать, глядя на её спину и светлые волосы.

Один раз она шикнула от боли, я дёрнулся, но она вскрикнула:

– Нет!

И я застыл на месте, слегка испуганный происходящим.

Ещё несколько секунд Надя ковырялась в чём-то, а потом произнесла глухим чужим голосом:

– Что бы я ни рассказала, говоришь… Ну хорошо, тогда позволь представиться…

Она повернулась, и я увидел, что её щёки намокли от слёз.

– Сорок седьмая, – произнесла она, вскидывая на меня глаза, и вытянула ко мне руку, растопырив пальцы в разные стороны.

Поперёк её левого запястья зиял глубокий кровоточащий разрез в несколько сантиметров шириной. И между разрезанной кожей и разорванной имитацией мышц я увидел знакомый матовый металл.

Я засмеялся. Сначала захихикал мелко и нервно. А потом расхохотался во весь голос, сгибаясь пополам и хлопая по коленям. Я хохотал и хохотал и никак не мог остановиться.

В этом смехе было всё: и радость, и облегчение, и удивление, и ощущение неизбежности счастья, и даже любовь.

Я смеялся от души, твёрдо зная, что теперь всё у нас будет хорошо.

Надя сначала смотрела на меня насупившись и с явным недоверием. В заплаканных глазах плескался страх. Но постепенно лицо её разгладилось и посветлело.

И поняв, что открывшаяся правда не оттолкнула меня, она наконец-то совершила то, о чём я мечтал больше всего на свете.

Она улыбнулась мне.