Читать книгу "Плохая девочка. 2 в 1"

Часть 2

Мариана

Утром я обнаруживаю Кая спящим на полу за дверью моей спальни. Осторожно перешагиваю его и спускаюсь вниз с котенком на руках.

Высаживаю Хвостика в лоток, мысленно благодаря за то, что ночью он не наделал лужу в моей комнате, а после того, как питомец делает свои дела, хвалю его, глажу ему спинку и угощаю кормом.

Дом, если честно, выглядит как после бомбежки. Пол завален мусором и битым стеклом, ковер в гостиной залит пивом, на камине среди пепла лежат окурки, а в плотные бархатные шторы вчера, похоже, кто-то обильно сморкался. Либо это какие-то другие выделения. Фу.

Поэтому, отложив завтрак, я приступаю сразу к уборке.

Отыскав на кухне длинные перчатки, натягиваю на руки, и принимаюсь собирать в пакет пустые бумажные стаканчики и жестяные банки из-под пива. В уборной на первом этаже приходится отмывать раковину от засохшей блевотины, а в бассейне обнаруживается пакет с неизвестным веществом и чей-то красный бюстгальтер.

Посчитав, что его хозяйка вряд ли вернется за пропажей, я смело швыряю находку в мусорный пакет. Затем сливаю воду из бассейна, собираю с бортов посуду и смываю из шланга все следы пребывания здесь посторонних людей.

Может, было бы лучше, если бы Рита увидела, во что превратил дом ее сынок, но в этой ситуации мне жаль бабушку – вряд ли старушка заслужила такой удар под старость лет. Даже не знаю, что ее шокирует больше: красный бюстгальтер или горы пустых бутылок из-под спиртного?

Кай объявляется в гостиной спустя минуту после того, как я беру пылесос.

– Ты в своем уме? – Орет он, спускаясь по ступеням. Отсутствие моей реакции вызывает в нем бурю негодования. – Ты в своем уме?! – Повторяет он мне в лицо, приблизившись и нажав ногой на кнопку на корпусе пылесоса.

Аппарат обиженно затихает, и мне приходится обратить на сводного брата свой взгляд.

– Ты что-то сказал? – Отвечаю я теми же словами, которыми он издевался вчера надо мной в бассейне.

На мгновение Кай замирает. Зрительный контакт всегда дается нам нелегко. Но после вчерашнего – особенно.

– Шесть утра! – Наконец, выдыхает он. – Ты ошалела?

На нем все еще вчерашние плавки, а поверх расстегнутая рубашка. Лицо Кая выглядит помятым. Под глазами залегли темные круги.

– Вообще-то, семь. – Замечаю я, взглянув на часы.

– И ты посчитала, что это лучшее время, чтобы затеять уборку?

– Мне нужно было ждать, пока вернется твоя мать и застанет здесь этот ужасный бардак? – Парирую я.

Кай взмахивает руками и оглядывается. Стоящие возле стены огромные пакеты с мусором заставляют его поумерить пыл. Он выглядит озадаченным.

– Откуда это все? – Он чешет затылок.

– Отсюда. В кухне и на втором этаже я еще не прибиралась. – Киваю в сторону коридора. – И в комнаты первого этажа еще не заглядывала. Кто знает, вдруг там тоже обнаружится чье-то нижнее белье?

Глаза сводного брата округляются.

– Твою мать. – Вздыхает он. А затем вырывает у меня из рук пылесос. – Дай сюда.

– Я вообще не обязана тебе помогать. – Напоминаю я.

– Не зуди. – Устало отмахивается Кай и нажимает ногой на кнопку на корпусе пылесоса.

Я отступаю назад, почему-то радуясь в душе, что мы так спокойно поговорили. Для кого-то это, может, и пустяк, но для нас – настоящий прогресс. Находиться в одном помещении больше двух минут и не вцепиться друг другу в горло – это успех.

Покончив с уборкой, я спешно привожу себя в порядок и одеваюсь. Белая блузка, темно-синяя юбка, удобные лоферы. Убираю волосы в хвост, собираю сумку, закидываю ее на плечо.

– Разве тебе не нужно на учебу? – Спрашиваю, спускаясь по лестнице. В это время Кай как раз подхватывает мешки с мусором и тащит к двери. – Или там, не знаю… на тренировку?

Парень останавливается и бросает на меня полный раздражения взгляд.

– Похоже, что я в таком состоянии могу тренироваться?

Я пожимаю плечами.

– А зачем тогда пил? – Придерживаю для него дверь. – Или все спортсмены пьют?

Его глаза наливаются яростью. Он вытаскивает мусор во двор, швыряет в бак, а затем оборачивается ко мне:

– Вот ты одеваешься по-дурацки, но я же к тебе не цепляюсь? Неужели, у тебя нет вкуса? А ведь у тебя всегда были средства, и тебе всегда все легко доставалось!

Я чуть не давлюсь от возмущения.

– Да мои родители всю жизнь пахали, как проклятые, чтобы заработать то, что у меня есть сейчас! Никто меня не баловал! – Обхожу его и выхожу за калитку. – Извини, что не выгляжу так же вульгарно, как те девицы, к которым ты привык!

Жду, что Кай крикнет что-нибудь в спину, но он смеется. Что это его так насмешило?

– Тебя отвезти? – Спрашивает он, подходя к калитке.

Я оборачиваюсь от неожиданности.

– Обойдусь! – Кричу в ответ.

И ускоряю шаг. А сердце бьется, как заполошное: что бы было, если бы я согласилась? Это шаг в сторону примирения? Он возил бы меня каждый день?

– Ты почему ничего не сказала про вечеринку? – Набрасывается на меня в холле Алина.

Мы сворачиваем к лестнице, и только после этого я отвечаю:

– Сама ничего не знала. А ты откуда в курсе?

– Подслушала разговор девчонок с другого факультета возле раздевалки. Они обсуждали вписку в особняке Турунена и говорили, что было море выпивки и симпатичных парней! Я что-то не поняла, почему ты не пригласила меня? Разве я не предупреждала, что симпатичные парни это по моей части? Еще подругой называешься! – Она чешет нос, и колечко в ее ноздре забавно подпрыгивает. – А еще они упомянули бассейн! У тебя есть бассейн, и ты мне о нем ничего не рассказывала?! Я в свой прошлый визит не тратила бы все время на сериалы!

– Не кричи, идем.

Пока мы добираемся до аудитории, я подробно рассказываю Алине о вчерашнем вечере. Умалчиваю лишь о поцелуе с Каем и о той девушке, которую он упомянул в разговоре. Кем бы ни была эта Оливия, я должна знать, что он вложил в понятие «убил ее». Нужно расспросить о ней его мать.

С этой мыслью я вхожу в кабинет.

– С ума сойти? И он выгнал из-за тебя всех гостей? – Шепчет Алина, когда мы пробираемся наверх сквозь ряды.

– Да.

– Это любовь. – Хихикает она.

А меня почему-то эти слова колют в самое сердце.

Любовь? Нет. Что угодно, только не это.

* * *

Вечером, когда я возвращаюсь домой, дом гудит от шума перепалки, разразившейся между Каем и его матерью. Женщина стоит у плиты, ее сын – у стола напротив. Она возмущенно всплескивает руками, а он бьет ладонью по столешнице, вскакивает и уходит – как раз в тот момент, когда я вхожу.

Мы едва не врезаемся друг в друга. Сталкиваемся и застываем, глядя друг на друга. Между нашими лицами всего несколько сантиметров. Мое лицо вспыхивает.

– Чуть не сшиб сестру! – Восклицает его мать.

Я съеживаюсь, отходя в сторону и уступая ему дорогу.

«Она не моя сестра», – мог бы выкрикнуть Кай, но решает сдержаться, хотя, в его взгляде написано раздражение. И все же, многое переменилось со вчерашнего вечера. К ненависти, стоящей между нами стеной, добавилась и тайна о том, чем мы занимались в комнате Харри и мамы.

– Тебе не пять лет, Кай! – Кричит ему в спину мать. – Пора бы вспомнить, что такое ответственность!

Парень подхватывает с пола сумку, закидывает на плечо и уходит из дома, яростно хлопнув дверью.

– Господи… – Позабыв о том, что на раскаленной сковороде что-то шипит, Рита упирает ладони в стол и склоняет голову.

– Что случилось? – Спрашиваю я.

Мою руки, вытираю полотенцем и подхожу к ней. Женщина вот-вот расплачется. Наверное, мне ужасно не хватает материнского тепла, потому, что положив руку ей на плечо, я ощущаю прилив сочувствия и нежности.

– Это мальчишка просто невыносим! – Всхлипывает она и смахивает слезы. И тут же спохватывается. – Боже, лепешки!

Бросается к плите, берет лопатку и переворачивает изделия из теста. Масло угрожающе потрескивает и брызгает в стороны.

– Ай! – Рита закусывает палец, на который попадает шипящая капля.

– Обожглись?

– Немного. Все эти нервы!

– Давайте сюда. – Включаю воду и помогаю ей опустить кисть под холодную струю. – Легче?

– Да, золотце. – Ее глаза светятся теплом. – Спасибо.

– У меня есть бальзам для губ с пантенолом, – шарю по карманам и достаю небольшой тюбик, – не крем, но, уверена, поможет.

Выключаю воду, промокаю ее руку чистым полотенцем и осторожно мажу бальзамом.

– Болит?

– Уже меньше. – Выдыхает женщина.

– Что за шум? – Появляется в кухне ее муж.

На нем старомодная шелковая рубаха в турецкий огурец и широкие брюки.

– Ты как раз к ужину. – Улыбается Рита. – Вымой руки и садись. Времени для изысков не было, поэтому решила по-быстрому настряпать лепешек с сыром.

– М-м-м, обожаю! – Радостно потирает ладони мужчина и отправляется к раковине, чтобы вымыть руки.

– А что за лепешки? – Подхожу к большой раскаточной доске и с интересом разглядываю скалку, тесто и горстки муки. – Научите меня?

– Это еда бедняков, милая. – Неловко пожимает плечами Рита. – Лепешки на быстром тесте из кефира с тертым сыром. Когда Кай был маленьким, мне часто приходилось делать такие. Он приходил с хоккея голодным, как дикий волчонок, и сметал сразу все. Особенно любил начинку из картофельного пюре. Или колбасу с сыром. – Она потупляет взгляд. – Но это, конечно, только по праздникам.

– Я хочу научиться. – Говорю я. – Покажите, что делать.

– Тогда смотри, – женщина отрывает от теста комок, кладет на доску и обваливает в муке, а затем подает мне скалку, – нужно раскатать, но не тонко, толщиной с твой мизинец, а потом мы положим туда начинку, свернем пополам и на сковороду.

– Так что у вас с Каем стряслось? – Спрашивает Лео, усаживаясь за стол.

Пока я пытаюсь приноровиться к скалке и превратить комочек теста в блин, Рита подает ему первую партию лепешек и наливает чай в кружку.

– Пыталась воззвать к его совести. – Обреченно произносит Рита. – Ты же знаешь, как с ним бывает тяжело. Если уж что вбил в голову…

– Это из-за попойки, которую он устроил? – Примирительно склоняет голову мужчина.

Он берет горячую лепешку прямо руками, отламывает кусок и отправляет в рот.

– Да! Из-за чертовой вечеринки! – Женщина упирает руки в бока. – Он же чуть не разгромил весь дом! Мне жутко неудобно перед нашей девочкой…

– Все нормально. – Тихо отзываюсь я. – Вот так пойдет?

Поднимаю тесто, раскатанное в круг.

– Да ты профессионал! Как будто всю жизнь работала с тестом! – Улыбается Рита.

– Нет, я первый раз.

– Теперь клади на ладонь. Так. – Она накладывает начинку. – И защипывай края. Вот так.

– Отлично получается, Мари! – Хвалит меня Лео.

– И на сковороду ее. – Женщина помогает мне расположить лепешку на разогретой поверхности. – Умница.

– Ух, ты! – Взвизгиваю я.

– У тебя отлично получается! – Хвалит Рита. – Раскатывай следующую и садись. Ты, наверное, сама уже проголодалась? – Она вытирает руки о фартук и глядит на часы. – Еще бы, чуть ли не до вечера торчишь в университете!

– Я задержалась в библиотеке. Готовилась к тестам.

– Если бы моего щенка можно было заставить сидеть в библиотеке с книжками, то у него явно было бы меньше проблем с поведением! – Сетует женщина. – Да и в голове бы прибавилось.

– На самом деле, ничего страшного вчера не произошло. – Задумчиво говорю я. – Просто приходили ребята, и…

– Не выгораживай его, ты не обязана. – Обрывает она меня.

– Мусорные баки забиты пакетами с пустой посудой. – Наморщив лоб, сообщает Лео. – А соседка сказала, что ночью приезжала полиция…

Рита сначала уставляется на него, затем на меня. Я опускаю взгляд.

– Я думала, разбитая ваза и пепел в цветочном горшке – единственные проблемы. – Сокрушительно качает головой она. – Ремня бы этому сопляку!

– Полиция просто проверила, все ли в порядке. – Замечаю я.

Не знаю, откуда берется это желание выгораживать Кая. Он действительно виноват, и если бы вечеринка затянулась до утра, то никто не дал бы гарантии, что в доме не были бы выбиты окна и, к примеру, ковер не прожгли бы окурками.

– Еще раз прости, что пришлось все это вынести, Мариана. – Серьезно говорит женщина. – Это твой дом, и Кай не имел права приглашать сюда посторонних.

Она накладывает начинку, и я отправляю лепешку на сковороду. А ту, что уже поджарилась, Рита кладет мне на тарелку и ставит рядом соус:

– Садись, поешь.

– Это и Кая дом тоже. – Говорю я, опускаясь на стул. – И бабушки. Кстати, где она?

– Отдыхает у себя после дороги. – Рита наливает чай и ставит передо мной кружку. – Мы сегодня возили Хелену к нотариусу. Она отказалась от своей доли в пользу Кая и тебя.

– И меня тоже?

Рита встречает мой взгляд с улыбкой.

– Разумеется. Ты ведь ее внучка.

– Да но…

– Харри любил тебя, детка. – Замечает Лео. – И ты – его дочь.

Усики над его верхней губой выпачканы в сметане. Смотрится ужасно забавно, поэтому я улыбаюсь.

– Хорошо.

– Ты ешь, ешь. – Придвигает ко мне тарелку Рита.

– Точно. – Беру лепешку и откусываю кусочек. У меня даже голова кружится, настолько это вкусно. – Восхитительно! – Говорю вслух.

– Ты уж прости, я не знаток изысканных блюд. – Продолжает смущаться мать Кая.

– Нет-нет, все в порядке. – Уверяю я.

Она в задумчивости отходит к плите.

– Я хотела спросить. – Подаю я голос через минуту.

– Да? – Рита оборачивается.

– А кто такая Оливия?

– Не поняла. – Лицо женщины кажется невозмутимым.

– Кай сказал, это его одноклассница…

– А, ты про нее. – Она кивает. – Да, помнится, была девочка с таким именем. Оливия Ярвинен, кажется. Если честно, я не помню всех его одноклассников: не до этого мне было, много работала. Но с той девочкой случилось несчастье, весь город тогда шумел.

– А что случилось?

– Умерла. Замерзла ночью в лесу. – Рита пожимает плечами.

Кажется, что ей действительно не известно ничего особенного об этой девушке.

– И больше Кай ничего не рассказывал? – Хмурюсь я, отпивая из чашки.

– Нет. – Задумывается она. И, помедлив, добавляет: – Помнится, я тогда спросила его, не из его ли класса погибшая девочка, а он отмахнулся и ответил, что да, но нечего, дескать, ночью по лесу шляться. – Рита кивает самой себе. – Да, так и было. А что?

– Да ничего. – Отмахиваюсь я. – Он упомянул ее вчера в разговоре, и мне стало интересно.

– Ох, что касается девчонок, то тут мой сын тебе не пример! – Взмахивает полотенцем женщина. – Сегодня одна, завтра другая, а уж сколько их в школе у него было… не счесть!

– Я помню Оливию. – Вдруг произносит Лео. – В газетах тогда ничего особо не писали, но соседка сказала, что знает ее семью, и девочка была набожной. Кто ж теперь разберет, из-за чего она оказалась одна в лесу?

– Действительно.

* * *

После ужина я вызываюсь отнести бабушке в комнату ее порцию лепешек с соусом. Мы пьем с ней ароматный травяной чай, сидя у окна, и я долго слушаю забавные истории из детства Харри.

– Он бы не бросил семью. – Засыпая в кресле-качалке бормочет Хелена.

Я помогаю ей надеть на ноги носки и укрываю теплым пледом. Хвостик устраивается на ее коленях и начинает мурлыкать.

– Не бросил бы, если бы не та. Харри всегда любил сына.

– Я знаю. – Говорю, сжимая ее запястье.

Ее слова кажутся бессвязными, бабушка устала.

– Он тоже хотел немного счастья. – Шепчет она.

Ее морщинистая ладонь замирает на спинке кота.

– Спи, бабуль. – Киваю я.

Ее веки смежаются. На них дрожат тени ветвей, склонившихся прямо к окну.

– И мальчика не забывал. Не верил.

– Да. Да. – Шепчу я, поглаживая ее плечо.

Котенок так и остается спать на ее коленях, поэтому я не закрываю плотно дверь: оставляю ему щель, чтобы не мяукал, если захочет уйти. Поднимаюсь к себе, переодеваюсь в пижаму и достаю учебники. Но в голову так ничего и не идет.

Устроившись у ноутбука, забиваю в поисковик «Оливия Ярвинен». Из подходящих ответов попадается лишь маленькая газетная заметка в «Вестнике Сампо». На снимке юная светловолосая девчушка с большими синими глазами и блеклыми веснушками по всем лицу. Ее смущенная улыбка делает ее похожей на ангела.

«Тело обнаружено группой волонтеров, среди которых ее лучшая подруга Анна», «никаких видимых причин», «долгое воздействие низких температур», «неизвестно, что заставило ее» – в статье лишь сухие фразы, да горстка предположений. Школьница действительно ушла вечером поздней осенью в лес, а утром не вернулась домой. Ее обнаружили уже мертвой.

– Так зачем же ты наговариваешь на себя, Кай? – Тихо произношу я, хотя, знаю, что в соседней комнате его нет.

В этот вечер я ложусь спать, прислушиваясь к звукам и ожидая услышать его шаги. Но Кай не приходит – ни через час, ни через два. Утром его комната опять оказывается пустой.

* * *

В пятницу после занятий мы втроем – Ник, Алина и я – лежим на новых пологих скамейках в университетском дворике.

– Тот, кто придумал эти штуки, знал толк в развлечениях. – Улыбается подруга, подставляя осеннему солнышку свои золотистые веснушки.

– Это вряд ли. – Ворчит Ник, оглаживая пальцами покатые своды скамеек-лежаков. – Они как будто созданы для занятий сексом, так для чего их устанавливать у всех на виду? Неужели, нельзя было воткнуть куда-нибудь меж деревьев, где можно укрыться от посторонних глаз?

– Да где ж здесь укроешься? – Фыркает Алина, бросая на него взгляд. – Разве что в дождливые дни! Посмотри, в парк высыпала добрая половина универа!

Ник лежит, изогнув спину на манер Бьонсе, позирующей для обложки глянца в свете софитов. Ему плевать, что происходит вокруг.

Я переворачиваюсь на живот и оглядываю университетский парк. Народа действительно тьма: никто не хочет упускать последние теплые деньки, все наслаждаются теплым ветром и ласковым солнцем.

– Лежать здесь с вами – просто преступление! – Стонет Алина. – Мне нужен красавчик, которым можно укрыться, как одеялом.

– Закрой глаза и представь, что он здесь. – Говорит Ник, прихватывая ее за бедро и подтягивая к себе.

– Да милый, да! – Томно шепчет подруга.

– Сделаем это прямо при всех? – Шлепает ее Ник. – Ах, ты развратница!

Алина скидывает с себя его руки, я смеюсь. А затем машу рукой Максу, который появляется на дорожке.

– Привет! – Он отделяется от компании парней, подходит ближе и садится рядом со мной на край скамьи. – Привет, ребят! – Здоровается с моими друзьями.

Я сажусь.

– А, это ты. – Алина открывает один глаз, чтобы бросить взгляд на Лернера. – Привет. Сделай хоть что-нибудь, чтобы она оторвалась от книжек. – И тычет меня локтем в бок. – Умоляю!

Макс улыбается. Наклоняется и целует меня в щеку.

Эти предатели мычат, изображая не то умиление, не то внезапно нахлынувший оргазм.

– Прекратите! – Стону я.

– Это мило. – Смеется Макс. – У тебя веселые друзья.

– Они прикалываются, не обращай внимания.

– Это, вправду, мило. – Парень кладет свою ладонь на мою, поднимает взгляд и внимательно смотрит на меня. Очевидно, ждет реакции. Мне его прикосновение приятно, поэтому я смущенно улыбаюсь. Тогда он переплетает наши пальцы. – Готовишься? – Стреляет глазами в сторону открытого учебника, лежащего на скамье.

Ветер перебирает его страницы.

– Да, – я закрываю книжку, – скоро вступительные на интенсив. Не забыл?

– Ты пройдешь, я знаю. – Заверяет Макс.

– У меня есть твои подсказки, но я все равно переживаю.

Между нашими лицами не такое уж большое расстояние, чтобы не волноваться, если ему вдруг захочется поцеловать меня в губы, поэтому я ерзаю на сидении. Хорошо, что мы здесь не одни.

– Все это знают. – Напоминает о своем существовании Алина. Она поднимает очки, и мы видим обращенные на нас хитрые глаза. – Скорей бы Мариана прошла на этот нудный курс, а то обложку этого учебника я вижу чаще, чем ее лицо!

– Ее свидания с этим учебником регулярнее, чем мои занятия сексом! – Возмущенно тянет Ник. – Если занятия сексом самим с собой вообще можно считать таковыми. – Он садится и подтягивает колени к животу. – Мы все ждем твоего поступления на интенсив как второго пришествия, Мариана!

– Я девственности так не мечтала лишиться, как сжечь этот гребаный учебник! – Подтверждает Алина.

Они отбивают друг другу «пять» и с довольным видом наблюдают, как я краснею, качая головой. Макс обнимает меня за плечи. Черт возьми, он тоже ржет над их глупыми шутками.

– Макс, а ты участвуешь в осенней лихорадке? – Интересуется у него Алина.

– Сейчас вернусь! – Подает сигнал своим товарищам Лернер, а затем поворачивается к нам. – В осеннем балу ты имеешь в виду?

– Да, в этом осеннем дерьме. – Кивает подруга.

– В соревнованиях на второй день. – Вежливо улыбается парень.

– Ну, разумеется. – Взмахивает руками Ник, будто его вдруг осенило. – Ты же спортсмен.

– Днем будут проводиться турниры по баскетболу и мини-футболу среди факультетов, я буду отстаивать честь своего курса в сборной команде, а вечером, надеюсь, встретимся на ночной тусовке. – Он бросает на меня выразительный взгляд. – Да?

Алина рассказывала, что по старой традиции под конец мероприятий университет проводит массовую ночевку в корпусе. Спальные мешки, угощения, и все такое. Но, разумеется, никто не спит в аудиториях: все пьют, танцуют, гуляют до самого утра, а на следующий день у всех выходной. Раньше это называлось коммунарскими сборами, а теперь студентам неважно, в честь чего они собираются, и как это называется. Главное – танцы до упаду всю ночь и возможность легально обжиматься в пустующих кабинетах альма-матер.

– Я выступаю спикером на форуме, который организовал ректор, а далее буду помогать на аукционе для спонсоров, где будут собирать средства на стипендии для талантливых студентов, но, надеюсь, все же, успею одним глазком глянуть на твои состязания. – Улыбаюсь я.

– В любом случае, вечером мы встретимся, так? – Макс проводит пальцем по моей щеке.

– Конечно.

– И даже проведете вместе ночь. – Вклинивается Алина. – На танцах, имею в виду.

– Они невыносимы. – С виноватым видом бормочу я.

Макс прижимает меня к себе и целует в щеку.

Мой пульс ускоряется, в груди разрастается волнение. Мне неловко от того, что все происходит на виду у всего универа.

– Увидимся. – Шепчет он, целуя меня ниже уха.

Я дергаюсь от щекотки, а затем замечаю стоящую подле нас сестру Макса. Как ей удалось приблизиться к нам так бесшумно?

– Привет, – девушка тянет руку. – Я – Вика.

Макс неохотно отстраняется, и я ее пожимаю.

– Привет. Мариана.

– Максим, подвезешь меня? – Поворачивается она к брату. – Я уже освободилась.

– Ну, конечно. – Вздыхает он.

Я сжимаю пальцы в кулаки. Мне не нравится, как эта девушка смотрит на меня. Ее взгляд ощупывает, оценивает, леденит. С таким недовольным видом осматривают разве что скотину на рынке. Очевидно, ей не по нраву новая девушка брата.

Но тут Макс встает, и Вика, словно вспомнив о правилах приличия, стирает высокомерную ухмылочку с лица.

– Рада была познакомиться лично. – Она делает шаг и заключает меня в объятия. А затем тут же отпускает, словно боясь испачкаться. – Приходи к нам в гости, всегда будем рады! – Бросает на брата короткий взгляд и снова впивается в меня глазами. – Ты ведь вроде уже была у нас как-то?

– На вечеринке. – Киваю я.

– Супер. – Она берет его под руку. – Значит, приходи еще.

– До встречи, Мариана. – Подмигивает мне Макс.

– Пока.

– Значит, приходи еще. – Пародирует ее Ник, когда мы с Алиной провожаем взглядами их спины.

– Я бы стала встречаться с этим парнем только ради того, чтобы насолить этой стерве, – плюется подруга. – Надо же. Держится так, будто она – королева, а все вокруг – чернь.

– Хотя, сама не боится запачкать колени. – Вырывается у меня.

И я тут же осекаюсь.

– Это ты о чем? – Ухватываются за мои слова ребята.

И мне приходится рассказать им об увиденном в саду Лернеров. Красочно и в подробностях.

– Боже. – Усмехается Алина.

– Ну, в чем-то я могу ее понять… – Хихикает Ник.

Мне приходится проследить за его взглядом, чтобы увидеть идущего по дорожке Кая.

На нем солнцезащитные очки в грубоватой полароидной оправе, мятая футболка и модные светлые джинсы. Волосы парня уложены на бок ассиметричной волной, на запястьях блестят кожаные браслеты с клепками, на плече висит спортивная сумка, а в руке виднеется смартфон. Сегодня он без куртки, и поэтому каждый желающий может в деталях рассмотреть татуировки на его сильных, жилистых руках.

Кай спешит куда-то, отрывисто отвечая собеседнику по телефону и забывая смотреть под ноги. Случайно запнувшись о чей-то рюкзак, парень громко матерится и осыпает виновника проклятьями.

Ник прав. Такого, как Кай, нельзя не заметить. На нем хочется задержаться взглядом, чтобы разглядеть подробнее. От него исходит сила. А еще злость. Она как олицетворение него самого.

– Муха залетит. – Предупреждает Алина.

– Чего? – Часто моргает Ник.

– У тебя челюсть отвалилась. – Она рукой возвращает ее на место. – Захлопни, пока мухи не налетели.

– Пошла ты, – смеется он, стукая ее по рукам.

И в этот момент я ловлю себя на том, что тоже сижу с открытым ртом. Спешу закрыть его и отвернуться. Но сердце по-прежнему грохочет, словно многотонный паровоз, спешащий на станцию.

Кай

Сегодня приходится прятать красные глаза под очками, но тренер и так догадывается, если кто-то из его игроков «не в кондиции».

– Соберись! – Орет он мне в тайм-ауте.

А потом лишает меня игрового времени почти до конца матча.

Я выхожу уже в конце, когда нужно любой ценой перехватить преимущество в счете. В этот момент я уже настолько зол, что злость перевешивает усталость. Разгоняюсь, забираю шайбу, круто поворачиваюсь, и подняв облако ледовой пыли, делаю мощную передачу, с которой Климов забивает гол.

Трибуны ликуют, воздух гудит, а в меня с размаху врезается защитник команды соперников. Толкаю его в ответ, он орет что-то.

И понеслась!

Сыплю на него удары, круто бью корпусом, а он хватает за форму и тянет на себя. Тут же клюшки летят в сторону, а кулаки в лицо.

Нас пытаются разнять судьи. Другие игроки стучат клюшками о борт, зрители кричат и свистят.

Спустя мгновение я обнаруживаю себя в захвате Лехи Стерхова – он обнимает меня сзади, не давая наносить новые удары. Противника тоже уже скрутили и пытаются от меня оттащить.

– Пусти! – Выбираюсь из захвата Лехи. – Да отвали ты!

Клянусь, я сейчас готов избить и его. Но Стерхов отступает. Конфликт забывается уже через секунду, а вскоре заканчивается и игра.

Стоя под душем, я тяжело дышу. Уперев руки в стену, закусываю губы до боли. Ночная работа на фейсконтроле в клубе отнимает все силы, но я не вижу другого выхода: таскать втихую цацки из шкатулки жены Харри, как это делает моя мать, для меня почти как воровать с кладбища. Немыслимо и противно. А деньги сейчас нужны позарез – чтобы жить, чтобы заправлять машину, чтобы тренироваться, в конце концов.

Без них я не смогу получать игровую практику, а без нее у меня не будет шанса попасть в хорошую команду и подписать контракт.

А еще она.

Эта невыносимая девчонка. Мариана.

Так старательно играет свои роли. Выглядит застенчивой и недоступной, если нужно. Ведет себя точно ребенок. Вжимает голову в плечи и смущенно прикрывает веки, когда этот тип, Лернер, слюнявит ее кожу своими губами у всех на виду.

Зачем она это делает? Чтобы я увидел? Чтобы заметил, наконец?

Но Мариана не знает, что навсегда останется для меня пустым местом. Ничтожеством, невидимкой. Куклой. Все вокруг любят ее за то, что она такая правильная и хорошенькая, но это всего лишь маска. И только мне известно, что у нее внутри.

Я делаю воду холоднее, но моя кожа по-прежнему пылает. Ледяные капли жалят ее, пронзают, точно иглы, и мне начинает казаться, что я задыхаюсь.

Боже, что же эта девчонка делает со мной?

Теперь, когда я видел ее тело, у меня не получается спокойно смотреть на то, как этот тупоголовый хлыщ Макс Лернер касается его. Не могу не представлять, чем они с Марианой занимаются наедине. И меня выворачивает от картин, которые рисует мое воображение. Меня буквально ломает изнутри.

Все на нее смотрят. Все хотят мою сводную сестру. Но вот беда – так, как Мариана смотрит на меня, она не смотрит больше ни на кого.

«Ты мне нравишься», – это были ее слова.

Хватит. Мне нужно успокоиться. Я теряю контроль.

– Кай, подкинешь меня по пути? – Спрашивает Ян.

– Да. – Отвечаю, не поднимая головы. – Без проблем.

Мне нельзя о ней думать.

Нужно забыть. Эти мысли делают меня слабее. Мне должно быть безразлично.

Но рядом с ней я постоянно забываю, сколько страданий ее семья причинила моей. Забываю, что она – воровка, укравшая моего отца из семьи. Забываю, что нужно ее ненавидеть.

Когда Мариана рядом, все остальное кажется неважным, незначительным. Я вижу ее улыбку, и возбуждаюсь. Вижу ее слезы, и все переворачивается в душе. Мне больно, когда ее нет, и только она может унять эту боль.

* * *

Домой я возвращаюсь к девяти. Мне бы лечь спать, но вместо этого я иду в бассейн и притаиваюсь в тени у стены. Дыхание учащается, когда я вижу, как сводная сестра выходит из воды. По венам разливается тепло, а в пах опускается мучительная тяжесть.

Мариана отжимает волосы, а я кусаю кулак, наблюдая за каждым ее движением. Девушка трясет головой, сгоняя капли, а затем берет в руки полотенце. И начинает медленно промокать кожу. На шее, на плечах, на груди, на животе…

У меня падает сердце потому, что я хочу стать долбанным полотенцем, чтобы иметь возможность безнаказанно касаться ее нежной бледной кожи.

Она выставляет вперед ногу, а затем проводит мягкой тканью по бедру и вниз. У меня твердеет член. Воздух застревает где-то в горле. Маленькая дрянь вытирается лениво и грациозно – так, словно ей самой доставляет особое удовольствие это действие. Или так, будто знает, что я становлюсь свидетелем этого представления.

Ну, точно.

Она издевается.

Мариана выпрямляется и отбрасывает полотенце. Оттягивает вниз лямку купальника и обнажает тяжелую грудь. А затем смотрит в ту сторону, где стою я. Девушка точно знает, что за ней подглядывают.

Проклятье.

Она просто смотрит и не произносит ни слова. Не делает ни движения.

А я стою, не дыша, и думаю лишь о том, что здесь, кроме нас, никого нет. И никто не помешает. Я мог бы наказать ее. Жестко. Так, как она того заслуживает. Мог бы причинить ей такую боль, какая ей и не снилась. Я мог бы… я…

У меня едва хватает терпения устоять на месте и не броситься к ней. Не поцеловать ее дрожащие губы, не взглянуть в беспокойные светлые глаза, не смять пальцами ее грудь и не взять ее прямо там – прижав к скользкой керамической плитке, которой выложены стены.

Мариана делает шаг, а я отхожу назад и скрываюсь в коридоре. Все мое тело болезненно ноет потому, что больше всего на свете я хочу остаться и быть с ней. Но переступить через это желание – самое правильное из того, что я могу сделать, чтобы окончательно не потерять себя.

* * *

Только идиот мог придумать эти мероприятия по вылизыванию богатых задниц ради получения дополнительных бюджетных мест в универе.

Вот уже второй день все словно сошли с ума: носятся по зданию с делегациями толстосумов и проводят для них концерты, форумы, аукционы, экскурсии и фуршеты. А студенты всех факультетов будто разом превратились в клоунов: поют, пляшут и развлекают эту знать, пока те, слушая в пол-уха и глядя на всех свысока, поглощают канапе из морепродуктов и запивают их шампанским.