Читать книгу "Плохая девочка. 2 в 1"

– Не трогай меня! – Орет Эмилия, вырывая руку. – Как ты мог?! Развлекался с этой, пока я ждала тебя! А как же наш ребенок? Зачем ты предложил жить вместе? Зачем свадьба?

– Не перегибай, – он не оставляет попыток вывести ее из комнаты.

Я замечаю Риту, стоящую в дверях и с удивлением наблюдающую за тем, что происходит.

– Убери руки! – Кричит Эмилия, отбиваясь. – А ты забери свою скотину! – Она швыряет в меня контейнер с котом. – Еще пришлось покупать ему переноску среди ночи!

– Эмилия. – Он встает между нами, боясь, что она накинется на меня. – Посмотри на меня. Послушай.

Я в этот момент проверяю кота: тот ужасно напуган, забился в угол переноски, выпучил глаза и шипит.

– Это ты послушай! – Захлебывается в слезах Эмилия, толкая его, цепляясь за футболку и разрывая ткань. – Я все тебе отдала! Ты забрал у меня все! И что получила взамен?! Почему она? Почему эта пигалица? Пусти! Пусти меня, я этой шалаве ее бесстыжие глаза выцарапаю… – Она бьется в истерике у него в руках, пытаясь рвануться ко мне, но Кай держит крепко.

Я собираю остатки вещей, хватаю переноску и, не глядя на них, выхожу из комнаты. Мне больно и стыдно смотреть даже на Маргариту. Женщина закрывает дверь в его спальню, и крики остаются внутри.

Я ставлю переноску на пол и надеваю носки, брюки, затем кардиган. Затем также, не поднимая головы, ищу свою обувь в прихожей, чтобы уйти отсюда поскорее – неважно куда, лишь бы подальше от этого ужаса.

– Твоя сумка и телефон. – Говорит мать Кая, когда я надеваю ботинки.

Беру их:

– Спасибо.

Накидываю пальто, которое обнаруживаю на вешалке. Из комнаты Кая уже не слышно криков, только всхлипы.

– И куда ты? – Вздыхает Рита.

– Не знаю. – Признаюсь я, подхватывая переноску и сумку.

– Нужно прибрать в квартире у Хелены перед поминками. – Устало говорит она. – Пойдешь со мной?

Я замираю, поднимаю на нее взгляд.

– Да.

– Хорошо. – Кивает женщина. – Жди, сейчас оденусь.

Она идет в другую комнату, из которой ей навстречу выходит сонный Лео в белой майке и трусах-парашютах.

– А что за шум? – Глядит он на нас по очереди.

– Я подожду внизу. – Бормочу я, толкаю дверь и выбираюсь в подъезд.

Сбегаю по ступеням и выхожу на улицу. Прижимаю переноску к груди, наклоняюсь на стену дома и уговариваю себя не зареветь.

Кай

– Где она? – Спрашиваю я у матери, бросаясь в коридор за Марианой.

– Поедет со мной, ждет на улице. – Она укоризненно качает головой, заглядывая мне за спину, где у окна, скрестив руки на груди, воинственно дежурит Эмилия. – Не переживай, я пригляжу. А вы разберитесь тут. – Мать намеренно повышает голос. – И постарайтесь не орать, чтобы не сбежались все соседи.

– Вы бы лучше сказали своему сыну, как нужно вести себя с девушками! – Уловив неприязненные нотки в тоне моей матери, тут же бросается в борьбу Эмилия. – Он у вас под носом спит с кем попало, когда его дома невеста ждет!

– Кто невеста? Ты, что ли? – Хмурится мать.

Ох, не на ту Эмилия нарвалась.

– Он обещал мне жениться. – Уже не так уверенно отвечает она.

Я обхватываю руками голову, чувствуя, что та вот-вот взорвется.

– А почему я тебя, невесту, никогда в глаза не видела?

– Мам, пожалуйста. – Пытаясь погасить разгорающийся пожар, останавливаю ее.

– Вы бы хоть постыдились за сына своего. – Обиженно бросает Эмилия. Понимая, что на меня воздействовать труднее, она хватается за единственный рычаг, который сейчас еще доступен: моя мама. – Он меня тут беременную бросил и уехал, а теперь от ответственности отказывается!

Мать смотрит на меня, я вздыхаю.

– Иди, мы поговорим спокойно. – Тихо произношу, склоняясь над ней.

Но мама сдвигает меня в сторону и подходит к Эмилии, напряженной до предела.

– Какая ты красивая. Породистая. Аж приятно посмотреть. – Обводит ее ласковым взглядом. – Но жаль мне тебя, девочка. Приезжаешь, права качаешь, нервничаешь. – Мать вздыхает. – Не дело это за мужиком бегать. А он у меня… – Она бросает на меня разочарованный взгляд. – Посмотри. Разве это мужик? С двумя бабами разобраться не может. Раздолбай и эгоист. Тебя обрюхатил, той голову задурил. И что хуже – на этом не остановится, он ведь без царя в голове. Зачем тебе такой?

– Я… Он… – Эмилия кажется растерянной. – Я люблю его.

– А он тебя?

Обе смотрят на меня, и я кусаю щеку. Почему мать просто не может выйти и дать мне все объяснить Эмилии?

– У нас будет ребенок! – Выпаливает Эмилия, скользя ладонью по животу.

– А он по падчерице Харри сохнет. – Пожимает плечами мама, глядя на ее живот. – Я не в восторге от его выбора, у меня до сих пор обида к той семье, но знаешь – девчонка любит его. И черта с два ты его заставишь быть с тобой. Даже если женится. И если ребенка с тобой воспитывать будет. Гулять начнет, пить, по бабам шляться, и все ее одну вспоминать будет. И то, как ты не дала ему быть с ней. И злиться будет на тебя с каждым днем все сильнее. Тебе это надо?

– Вы что такое говорите? – Кровь отливает от лица Эмилии, теперь она выглядит жалкой и беззащитной. – Как вы можете?

– Срок у тебя какой? – По-матерински тепло спрашивает мама. – Я тебе сейчас страшную вещь скажу, но, может, ты потом будешь мне благодарна. – Она смотрит на нее, потом на меня, затем снова на Эмилию. – Если срок позволяет, сделай аборт. Иначе всю жизнь будешь чувствовать себя одинокой рядом с тем, кто не любит тебя. Не заставляй ребенка мучиться, глядя на ваши ссоры и драки, и чувствовать себя ненужным, когда один будет в загуле или станет редким гостем – воскресным папой, а другая начнет ежедневно засыпать в обнимку с бутылкой. Ты молодая и красивая девушка, не закапывай себя. Зачем тебе этот? – Мать указывает на меня взмахом руки. – Такой бестолковый. Пусть она мучается, любовь все стерпит. А ты отпусти. Ради себя, поняла?

Эмилия опускается на стул, в ее глазах блестят слезы.

– А ты лучше не попадайся мне на глаза сегодня! – Говорит, тыча на меня пальцем, мать. Разворачивается и выходит из комнаты. – Устроили тут «Санта-Барбару»! – Наталкивается на подслушивавшего в коридоре Лео и рявкает на него. – Ты тоже меня сегодня не трогай!

Когда хлопает входная дверь, я поворачиваюсь к Эмилии.

– Когда мы поженимся, ей придется терпеть меня. – Всхлипывая, сникает она и вдруг обиженно задирает нос. – А не захочет, не станем общаться! И ты не будешь!

– Видит Бог, я долго терпел. – Говорю, отыскав футболку и надев. – Но твоя последняя выходка начисто лишила меня терпения.

– Значит, ты у нас жертва? – Усмехается Эмилия.

Похоже, у нее новый прилив воинственности. Такие резкие скачки в ее настроении пугают все больше и больше. Я подхожу ближе и сажусь на стол, теперь между нашими лицами не больше полуметра.

– Ты позволяешь себе лишнего. – Говорю я. – Приехала в Сампо, завалилась в квартиру моей матери, ворвалась ко мне в комнату, напугала девушку, которую я люблю больше жизни, и соврала ей про свадьбу, о которой даже речи не шло.

– Мы говорили с тобой про св… – Она осекается, потеряв былую уверенность.

– Это не нормально, Эмилия. – Строго отчеканиваю я. – Ты перешла все границы.

– Ты меня вынудил! – Взвизгивает Эмилия. – Что мне было делать?!

– Тс-с. – Я жестом прошу ее сбавить обороты. – Мы обсудим все спокойно, ладно? Если снова закричишь на меня, никаких разговоров больше не будет.

Она таращится на меня, готовая возразить. Ей так же трудно контролировать свои эмоции, как и мне. Инфантильность и избалованность стали причиной такого поведения, а мое равнодушие сделали его нормой в наших взаимоотношениях. Все это время, пока были вместе, мы были заложниками настроения друг друга – детьми, ожесточенно добивавшимися внимания.

– У тебя больше не получится мной манипулировать, Эмилия. Ты не получишь того, что хочешь, устроив скандал. Уясни это прежде, чем мы продолжим разговор. Ты ничего не добьешься истериками и попытками давить на чувство вины.

– Ты сказал, у тебя заболела бабушка. – Жалобно пищит она, вытирая слезы.

Меня терзают острые когти боли при взгляде на нее, но я вынужден продолжать:

– Бабушка вчера умерла. Я тебя не обманывал.

– О… – Эмилия замирает с выпученными глазами.

– А теперь послушай внимательно. – Прошу я после тяжелого вздоха. – Было ошибкой позволить тебе жить в доме Харри под одной крышей с Марианой. И было ошибкой поощрять твои фантазии о совместном будущем, не обрубая их на корню. Эмилия, я должен быть с тобой честен: мы никогда больше не будем вместе. Даже если станем родителями.

– Что это значит? – Она трясет головой.

– Я ошибочно позволил тебе думать, что мы можем снова стать парой, но это не так. Нужно было сразу жестко обозначить границы, сказать тебе, что никакой совместной жизни и уж, тем более, свадьбы у нас не будет. Я пытался говорить тебе, но ты слышала лишь то, что хотела. Прости меня, Эмилия, за то, что дал тебе ложные надежды.

– Ты сказал, что не бросишь, что будешь со мной… – Ее глаза становятся все безумнее, губы дрожат.

– Я не брошу тебя, Эмилия. Буду содержать ребенка, навещать, помогать, чем смогу. Для того, чтобы быть отцом, мне не обязательно становиться твоим мужем.

– Хочешь сделать меня матерью-одиночкой? – Ее голос скрипит.

– Я предлагал тебе выход, ты не захотела.

Она буквально сатанеет, сжимает пальцы в кулаки и дышит так тяжело, что мне кажется, будто вот-вот бросится на меня и начнет бить.

– Какой же ты урод, ненавижу тебя. – То ли стонет, то ли рычит Эмилия.

– Ты больше не вернешься в дом. – Спокойно говорю я. – Останешься в Сампо, я привезу твои вещи, поговорю с твоим отцом. Мы все уладим.

– Как. Ты. Можешь? – Хрипло спрашивает она.

– Давно следовало так поступить, прости, что мне не хватало решительности. – Я развожу руками. – Теперь я честен с тобой. Мы никогда не сможем быть вместе – с ребенком или без, это совершенно исключено.

– Аа-агх! – С этим криком Эмилия хватает настольную лампу и обрушивает на пол, к моим ногам. – Тварь! Козел! – Следом летят книги и диски с полки, дальше мой мобильный и стул, на котором она сидела. – Лжец!

– Прости. – Говорю я тихо.

И Эмилия бросается крушить в моей комнате все подряд. Скидывает содержимое полок на пол, сдирает простыни и одеяло с кровати, рвет руками и топчет лифчик Марианы, обнаружившийся под ними и упавший на пол, бросается сдирать плакаты и постеры со стены.

Она рычит, воет и матерится, превращая мою спальню в бедлам. Мы сталкиваемся взглядами с Лео, который замирает в ужасе в дверном проеме, наблюдая за происходящим.

– Ты испоганил всю мою жизнь! – Всхлипывает Эмилия, без сил наваливаясь на стену с обрывками постеров.

– Пожалуйста, прости.

Она роняет голову в ладони, через мгновение поднимает и смотрит на меня:

– Ты пойдешь к своей этой. А мне как дальше жить?

Я кусаю губы. Мне нечего ответить, но мне очень ее жаль.

– Что, так сильно любишь? – Ее лицо кривится.

– Люблю. – Киваю я.

– За что? Что в ней такого?

«Потому, что мое сердце, остановившееся когда-то ради мести, вновь забилось рядом с ней – ради любви», – проносится у меня в голове.

– Я люблю то, каким становлюсь с ней. – Глухо произношу я. Меня заполняет грусть. – Тот, кем я был раньше, исчез, умер. Тот, кто на месте него сейчас, мне пока незнаком. Может, это и есть Я настоящий? Который не берет, а отдает и получает взамен еще больше. Который чувствует себя живым и счастливым, не думает о прошлом и не боится будущего. Я люблю не Мариану, я влюблен в нас с ней – в понятие «МЫ», как единое целое. Рассвет, закат в небе, дождь – весь мир становится другим, когда я смотрю на них, держа ее за руку.

Я замолкаю и стираю с лица улыбку, заметив, как Эмилия смотрит на меня, словно никак не хочет верить услышанному. Эти слова ранят ее так сильно, что мускулы не способны сдержать боль, и она, прорываясь, затягивает трещинами все ее лицо.

Через мгновение Эмилия выпрямляется, делает глубокий вдох и поднимает с пола пачку сигарет. Вынимает одну дрожащими пальцами, зажимает меж губ и просит:

– Дай зажигалку.

– Тебе нельзя. – Отвечаю я.

– Я сделаю аборт. – Говорит она надтреснуто и протягивает руку. – Давай ее сюда.

Мариана

В квартире бабушки Хелены очень тяжелый воздух, и я открываю форточки, чтобы было чем дышать. Пока Рита решает по телефону вопросы насчет похорон, я осматриваюсь вокруг и решаюсь отпустить Хвостика. Тот выбирается из переноски, опасливо озираясь. Поджимает ушки, вздрагивает от каждого звука. Мы осторожно исследуем помещение вместе.

В квартире матери Харри две комнаты и кухня. В гостиной очень скромное убранство: мебель из семидесятых, цветные вязаные коврики на полу, что смотрятся уютно и мило, ажурные занавески на окнах. Я нахожу на столе очки с толстой оправой и книгу, которая при ближайшем рассмотрении оказывается ежедневником, куда старушка записывала какие-то важные дела, делала пометки по оплате коммунальных услуг и приему лекарств, чтобы не забыть, что уже приняла, и что еще следует в этот день принять.

Грубоватый почерк родом из Союза словно мозаика заполняет все свободное пространство каждой страницы. Хелена аккуратна и внимательна, но, перелистывая каждый новый день, видишь, какими неровными становятся буквы, как пляшут строчки, и путаются ее мысли. Иногда можно встретить заметки, которые она оставляет самой себе, чтобы помнить.

«Харри обещал приехать на Пасху, нужно приготовить его любимые блюда», «Врач велел постелить в ванной резиновый коврик и быть осторожнее», «Я – Хелена Турунен, живу в Сампо, мне восемьдесят два. У меня есть сын – Харри, у него двое детей – Кай и Мариана», «Мой внук – хороший парень, просто ему не хватает внимания. Не забывай звонить, самому ему некогда, он – спортсмен».

– Куда она могла положить чулки и колготки? – Ворчит Рита, дергая по очереди шкафы.

– А зачем вам ее колготки? – Спрашиваю я, откладывая в сторону ежедневник.

Женщина смотрит на меня, как на дурочку, затем качает головой:

– Чтобы выглядела достойно, когда отправится в последний путь.

– А-а. – Тяну я.

У меня кружится голова. Все еще не могу поверить, что бабушки с нами больше нет.

– Вот ее платье, туфли. – Она ставит на стол коробку. – Похоронные тоже нашла, а где чертовы колготки?

– Я помогу поискать. – Говорю ей.

Колготки обнаруживаются в старом сундуке, накрытом вязаной салфеткой. Внутри куча новой одежды, которую бабушка, судя по всему, ни разу не надевала, но пахнет все это затхлостью и выглядит так, будто куплено было еще тридцать лет назад.

– Эти должны подойти, – прикидывает Рита и кидает одну из пар в пакет с одеждой. – Ладно, отнесу вечером сотрудникам, которые готовят ее к похоронам. А сейчас нам нужно отдраить квартиру: завтра, после отпевания и похорон тут будет толпа старух – подруги, соседки, я обзвонила всех, кого могла. Нужно будет накрыть на стол, чтобы все желающие могли ее помянуть.

– Хорошо. – Говорю я, не глядя ей в глаза. – С чего начнем?

Рита задумчиво оглядывает квартиру.

– Я бы выкинула отсюда все старые вещи, но пока делать это вроде как неприлично, так что ограничимся влажной уборкой, снимем пыль и паутину с потолка, приберем на кухне, приготовим посуду и стол. – Заметив, что Хвостик трется о ее ноги, она наклоняется и треплет его по спинке, гладит вдоль шерсти. – Еще нужно будет найти скатерть.

– Хорошо. – Киваю я.

Честно говоря, пока не совсем понимаю, как нам с Ритой дальше общаться. Думала, мне вовсе не придется больше этого делать, но жизнь как всегда вносит коррективы в наши планы.

Я нахожу ведро, тряпку и мою полы, а мать Кая прибирает разбросанное, стирает пыль и поливает цветы. Все это мы делаем в гробовой тишине, но она совершенно не гнетет меня, скорее дает время прийти в себя после постыдной сцены в квартире Риты.

– Какими были ваши отношения с Хеленой? – Спрашиваю я через два часа, когда с мытьем полов покончено.

Маргарита замирает с тряпкой в руке, она протирала старенький телевизор, и теперь оборачивается ко мне.

– Я обижалась на нее. – Тихо произносит она.

– Почему?

Женщина погружается в свои мысли и вздыхает.

– Наверное, думала, что Хелена должна была воздействовать на своего сына, заставить его быть со мной и с нашим сыном. Я злилась, что она ничего не делает, хотя может – так мне тогда казалось.

– А она могла?

Рита пожимает плечами.

– Возможно. Но никто не может заставить другого человека полюбить кого-то, кого он полюбить не в силах.

– Вы думаете, Харри не любил вас?

Она делает глубокий вдох, затем выдох.

– Никогда не любил. – Женщина отворачивается и продолжает вытирать пыль, а я не решаюсь спросить ее, что она имеет в виду. Но через полминуты она вдруг говорит. – У него была подружка, танцевала со мной в одной труппе, так мы с ним и познакомились. Он ей цветы таскал, ухаживал, добивался, а она кроме сцены ничего не видела: репетировала чуть не круглыми сутками, и его держала от себя на расстоянии. Как-то он пришел после концерта, а Нинка уже уехала с другим – с нашим танцором. Харри остался на банкет, слово за слово, мы выпили, и так он оказался у меня дома. Потом Нина получила главную роль в постановке, а я ей назло сказала, что беременна от Харри. Заставить его жениться было легче всего, труднее – забеременеть по-настоящему. Пришлось изображать выкидыш и долго стараться снова.

– Вы жалеете? – Спрашиваю я, опускаясь на диван.

– А как сама думаешь? – Вздыхает Рита. И после недолгой паузы добавляет. – Я ведь его очень любила. С первого взгляда. Потому и не могла отпустить. Все казалось, что вот-вот, и он тоже меня полюбит. – Ее плечи опускаются. – А он увез меня в Сампо и сам к ней ездил, пороги ее обивал. Даже после рождения сына. Даже фото ее в портмоне носил, пока она замуж не вышла.

Она бросает тряпку и уходит в ванную. Слышно, как льется вода, но даже она не может заглушить ее рыданий. Мать Кая плачет, как будто боль всех этих лет вдруг находит выход.

Минут через десять я решаю войти, проверить, как она там.

Рита сидит на краю ванной и смотрит в потолок. Ее лицо опухло от слез, плечи подрагивают.

– Я ведь Харри сказала, что Кай не от него. – Говорит она, опуская взгляд на меня. – В тот день он от нас ушел.

– Вы солгали ему?

– Да. Хотела сделать больно. Отомстить за то, что он так и не полюбил меня, за все мои старания быть ему хорошей женой и подругой, а в итоге наказала себя и своего сына. Нужно было признаться, нужно было попросить прощения, а у меня гордость тогда взыграла. – Рита смахивает слезы с покрытого редкими морщинками лица. – А сегодня посмотрела в глаза своего сына и поняла, что нужно было отпустить Харри. Еще тогда. Нельзя было заставлять его жить со мной. Каждый человек заслуживает того, чтобы его любили. И он, и я. Что мы делаем со своей жизнью? Почему так поздно понимаем, что натворили?

– Знаете… – Я качаю головой, размышляя. – Иногда так и бывает задумано судьбой. Столько ошибок, и каждая заставляет задуматься, сделать выводы. Без них мы бы не были теми, кто мы есть.

– Некоторые ошибки уже не исправить. – Она шмыгает носом. – Хелена всегда была добра ко мне, нужно было чаще ее навещать, больше общаться.

– Но вы все еще можете быть матерью своему сыну.

– Он уже мужчина.

– Ему все равно нужны внимание и забота.

– Ты его бросишь? – Вдруг в лоб спрашивает Рита.

– С ним сложно. – Откровенно говорю я. – И куча обстоятельств, сами знаете.

– Он стал другим с тобой. – Признает она, явно делая над собой усилие.

– Знаете, мне хочется вас обнять, но я все еще помню, как вы называли меня курицей и собирались, так сказать, «ощипать».

Женщина виновато поджимает губы.

– А ты все еще меня бесишь, потому что Харри ушел от меня к твоей матери. – Говорит она. – Но это не мешает мне тобой гордиться за то, какая ты умная, добрая и смелая. Вон как уделала нас: притащила адвоката этого своего и вытурила нас из дому! Лео чуть в штаны тогда не наделал – думал, нас с ним посадят!

– У вас отличное чувство юмора. – Замечаю я. – Но идею о том, чтобы лишить меня наследства, лучше оставьте. Только в этом случае мы сможем нормально общаться.

– Говорю же, добрая. Даже слишком. – Рита поднимает палец вверх. – Я бы никогда не простила таких пройдох, как мы с Лео.

– Я и сейчас начеку. – Говорю с ухмылкой, мысленно представляя эту парочку в образе лисы Алисы и кота Базилио.

И мы обнимаемся – смущенно, скоро и неуклюже.

– Не руби с плеча. – Бормочет она. – Это я насчет Кая.

– Все еще не теряете надежды на то, что денежки останутся в семье?

– Не без этого.

Я улыбаюсь и качаю головой. Может, я и наивна, но Рита теперь не кажется мне такой уж плохой.

Кай

– Привет, – говорю я, когда Мариана наконец отвечает на мой звонок.

– Чего ты хочешь? – Ее голос на удивление спокоен.

– Я целый день не мог до тебя дозвониться. Где ты? Все хорошо?

– Мы с твоей мамой прибирались у Хелены в квартире, потом съездили в ритуальный зал, оплатили все расходы, передали вещи и вернулись.

– Вы у бабушки в квартире? Мать с тобой?

– Да.

– Я сейчас приеду. – Говорю взволнованно.

– Не надо, не приезжай. – Звучат, как выстрел, ее слова.

– Мариана, я понимаю, что ты чувствуешь, но мне нужно поговорить, объяснить тебе все.

– Все нормально, Кай. – Слышится вздох. – Не нужно ничего объяснять, я все понимаю. Мы с тобой нашли утешение в объятиях друг друга, Эмилия не должна была об этом узнать, но узнала. Мне очень жаль.

– У нас с Эмилией давно все кончено. Я приеду.

– Не стоит.

* * *

На пороге бабушкиной квартиры меня встречает мать:

– Дальше прихожей ты не войдешь.

– Это еще почему? – Я собираюсь сдвинуть ее, но она стоит намертво.

– Мы сегодня остаемся здесь, посторонние нам не нужны.

– И ты тоже здесь ночуешь? – Смотрю на нее удивленно.

– И я.

– Поругалась с Лео?

– Ему полезно, пусть делает выводы. – Хмыкает мать.

– Пропусти. – Я скидываю кроссовки и пытаюсь пройти, но она перегораживает мне путь в гостиную. – Мне нужно поговорить с ней.

– Оставь ее в покое, она не хочет.

– А ты что, нанялась в ее телохранители? – Нервно усмехаюсь я, бросая взгляд на дверь с мутной стеклянной вставкой, отделяющую меня от Марианы.

– Может и нанялась. – Останавливает меня рукой в грудь мама. – Твое какое дело?

– Вы что, пили? – Вглядываюсь в ее лицо.

– Чай из любимого сервиза Хелены, который она хранила на особый случай. – Отвечает она с вызовом во взгляде.

– Мам, я серьезно. – Смотрю на ее руку, упирающуюся мне в грудь. – Дай мне с ней поговорить.

– Отстань от девки.

У меня чуть не падает челюсть.

– Это что, какая-то новая роль? – Спрашиваю я, понизив голос. – С чего ты вдруг решила переобуться?

Эти слова действуют на мать, как катализатор. Она хватает меня за грудки и толкает в сторону двери:

– Еще одна такая фраза, щенок, и я не вспомню, что ты мой сын. Давай, вали отсюда, разбирайся со своими бабами, не знаю, сколько там их у тебя, а к Мариане не суйся! Не заслуживаешь ее!

– Эй, полегче! – Невольно смеюсь я.

Это когда планета успела остановить ход и повернуть движение вспять? Недавно моя чокнутая семейка пыталась обобрать Мариану, а теперь мать строит из себя ее главную защитницу? Вот это номер!

– Мам, да ты чего? – Упираюсь в стену в коридоре.

– А ничего. – Она поднимает на меня взгляд.

Клянусь, мне кажется, что в ее глазах блестят слезы.

– Мама, дай мне просто сказать.

– Потом скажешь. – Рычит мать.

– Пусть скажет. – Раздается голос Марианы.

Мы замираем.

Она стоит в дверном проеме с котенком в руках.

Кожа ее бледна, на измученном слезами лице словно остались одни глаза – большие, печальные. Волосы, заплетенные в две светлые тонкие косы, раскинулись по плечам. Это какая-то совсем другая Мариана, и я любуюсь ею, удивленный тому, как уютно и гармонично она смотрится в квартире бабушки – словно всегда была частью этого скромного жилища.

– Можем мы поговорить наедине? – Я одергиваю куртку, выпрямляюсь.

– Если ты войдешь, все закончится как всегда. – Тихо говорит она. – Поэтому говори так.

– Ну, ты-то хоть можешь уйти в другую комнату? – Я выразительно смотрю в глаза матери. – Дай нам пообщаться.

Рита смотрит на нее.

– Останьтесь. – Просит Мариана.

Настолько сильно, видимо, боится находиться со мной наедине.

– Говори. – Поторапливает мать, победно глядя на меня.

Мне приходится шумно выдохнуть, чтобы взять себя в руки и не сорваться. В таких идиотских ситуациях я еще не оказывался (если не считать утреннюю сцену), и в присутствии матери мне еще не приходилось оправдываться перед девушками.

– Я хочу извиниться. – Начинаю я. Мне приходится смотреть на Мариану через мамино плечо. – Эмилия не умеет контролировать свои эмоции, поэтому… случилось то, что случилось.

Мне было бы проще, если бы я мог подойти ближе и взять ее за руку, но уж как есть.

– Она не имела права врываться и оскорблять тебя.

– Надеюсь, ты ее успокоил. – Поглаживая котенка, говорит Мариана.

– Я говорю «не имела права» потому, что она действительно его не имела: мы договорились, что Эмилия поживет в доме Харри, так как ей некуда было пойти. И это моя ошибка. Я использовал ее, чтобы причинить тебе неудобства, отомстить за то, что ты спала с Серебровым. – Заметив озадаченный взгляд матери, брошенный на Мариану, я поясняю. – Как я тогда думал.

– Нужно было драть тебя ремнем в детстве. – Цедит сквозь зубы мать.

– Хочу сразу уточнить: я не спал с Эмилией и не планировал этого делать. О том, что мы не будем больше вместе, я сказал ей сразу.

Мариана хлопает ресницами и молчит.

– Мы просто проживали на одной территории, и я, конечно, понимал, что для тебя это крайне неприятно, поэтому признаю: я – болван.

– Даже спорить не буду. – Бормочет мама.

– Эмилия сразу действовала так, будто не слышит меня. Она игнорировала все мои попытки держать дистанцию, и тут снова моя вина – я хотел быть с ней мягче из-за чувства вины – за все те страдания, которые причинил. – Я провожу руками по волосам, собираясь с мыслями, чтобы продолжить. – Мариана, я бы очень хотел изменить свое прошлое, но это невозможно. У нас с Эмилией будет общий ребенок, и это факт. Я дал ей обещание, что стану помогать на каждом этапе, но важно другое – участие в жизни этого ребенка не обязывает меня становиться ее мужем. Про свадьбу, кстати, она специально соврала, чтобы тебя уколоть.

– Это все? – Терпеливо интересуется Мариана.

– Я не отказываюсь от ответственности, но она не мешает мне быть с тобой. Мы все еще можем быть вместе. – Я говорю это с таким жаром, что вижу, как тает мать, кладя руку на сердце и сменяя напряжение на нежность во взгляде.

– Хорошо. Я подумаю. – Мариане как будто слишком тяжело даются эти слова.

У нее больше нет сил сражаться, она устала.

– Не стану на тебя давить. – Ссутулившись, наклоняюсь на стену. – Я не был идеальным, не был даже хорошим. Но обещаю стараться. Потому что люблю тебя.

Мы не можем оторвать друг от друга глаз. У меня внутри дрожит каждая мышца, сердце бьется высоко в горле. Молчание длится, кажется, бесконечно, и тут словно щелкает переключатель – моя мать сморкается в носовой платок с такой силой, что мы оба вздрагиваем.

– Рвете мне душу. – Всхлипывает она.

– Я хочу, чтобы ты вернулась. – Говорю Мариане. – Клянусь, я все исправлю.

– Мне трудно тебе верить. – Голос ее прерывается.

Я трясусь с головы до ног. Мне плохо.

– Знаю. – Хрипло говорю я.

– Мне нужно разобраться. – Тихо произносит Мариана. – Понять, что я чувствую. Увидеть, что чувствуешь ты. Я не готова… вот так сразу.

Взволнованный надеждой, что мне дали, я несколько раз киваю.

– Да. Да!

Она не сказала «нет», не прогнала меня. Она дает мне возможность доказать свои чувства.

– Мне нужно время. – Голос Марианы бурлит от эмоций. – Вдали от тебя.

Что? Эти слова повисают между нами острым лезвием топора. А что, если она никогда не простит меня? Что, если забудет? Что вообще значит «вдали»?

– Я приняла решение переехать.

У меня кружится голова, я чудовищно себя чувствую.

– Но тебе не нужно. – Бормочу я растерянно. – Эмилия больше не вернется туда. Хочешь, я съеду?

– Я не хочу, чтобы ты знал, где я живу. – Произносит Мариана. – Когда ты рядом, у меня не получается быть адекватной и нормально соображать.

Сейчас я согласен на все, что угодно, лишь бы она не отталкивала меня окончательно.

– Хорошо. – Я вытягиваю вперед руки, пока Мариана не передумала. – Хорошо. Если так для тебя будет лучше, то я согласен.

Рано или поздно она сдастся. Мы не сможем друг без друга. Мы слишком любим друг друга.

– Тебе пора. – Говорит она.

Моя мать оборачивается, чтобы бросить на нее вопросительный взгляд, уточняющий: «Ты действительно его вот так прогонишь?» Но для Марианы это не короткий бунт, после которого неминуемо наступает примирение. Для нее это решение, которое определит всю ее будущую жизнь, и она хочет принять его осознанно, трезво – без страсти, охватывающей нас, едва мы остаемся наедине, и опьяняющей разум.

– Увидимся завтра. – Выдавливаю я сквозь тугой комок в горле.

Надеваю обувь и ухожу.

Холодный ветер отвешивает мне пощечины, пока я бреду по улицам родного города, где знаю каждую мелочь, и каждая мелочь вызывает у меня тошноту. Я больше не тот Кай, которого знали местные жители, я – незнакомец, удивительно похожий на него внешне.

Мариана

– Алло.

Я ухожу на кухню, чтобы не разбудить Риту. Она уснула на диване, свернувшись калачиком и накрывшись шалью Хелены. Наши с ней бесконечные разговоры обо всем на свете и дневные хлопоты ее утомили.

– Я уже готовился выезжать в Сампо. – Совершенно серьезно говорит Виктор.

– Прости, что обещала и не позвонила. Бабуля Хелена умерла, мы решали вопросы, завтра состоятся похороны.

– Мне очень жаль, Мариана. – Его голос звучит глухо. – Соболезную.

– Спасибо.

– Ты теперь не скоро выберешься оттуда?

– Планирую уехать завтра, после обеда, сразу после погребения или поминок.

– Кай тебя повезет?

Я сглатываю, прочищаю горло.

– Нет, я на автобусе или поезде, еще не решила.

– Я за тобой приеду. – Произносит он решительно.

– Не нужно. – Пытаюсь отказаться я.

– Если рано утром выеду, как раз к нужному времени приеду. Не переживай, мне совсем не сложно. Ехать на душном, старом автобусе – такая морока, ты просто не представляешь, во что ввязываешься.

– Вить. – Обрываю его я. – Тебе не стоит приезжать.

– Что… случилось?

Напряжение на линии ощущается даже на расстоянии.

– Не знаю, как говорить о таком.

– Я же твой друг. Говори.

– Мне так стыдно…

– Ты опять сошлась с ним? В этом дело? – Ему как будто трудно даются эти слова.

– Нет. Я… Вить, прости. Это все так неприятно. Мы… Мы переспали с Каем. Смерть бабушки, переживания: так вышло. Оказались у него, и все случилось. А утром пришла Эмилия, застала нас и устроила скандал.

Серебров молчит, но не прерывает вызов. Я не хочу оправдываться, но и врать ему не буду.

– Знаю, что ты обо мне думаешь. Но это Кай, и у меня не было сил ему сопротивляться.