Читать книгу "Плохая девочка. 2 в 1"

– Кай поцеловал тебя, а затем врезал твоему парню. – Вздыхает Ник. – Убейте меня, если это не станет главной темой для разговоров на всю неделю.

Мы входим в аудиторию.

– Ужасно. – Шепчу я, ловя на себе косые взгляды однокурсников.

– Не то слово. – Подхватывает Ник.

– Да забей. – Цедит сквозь зубы Алина. – Из-за тебя два самых популярных парня подрались, пусть завидуют! – Затем она оборачивается к девочкам, устроившимся у окна и перешептывающимся друг с другом. – Чего уставились? Лучше в зеркало посмотритесь, кто-то из вас явно переборщил с филлерами! Может, обе?

Те молниеносно отворачиваются, и подруга победоносно ухмыляется.

– Неудивительно, что с тобой никто не общается. – Подкалывает ее Ник.

Во время обеда Никита уходит готовиться к зачету, а мы с Алиной идем в столовую. Глядя на куриные отбивные с ананасами, я опять вспоминаю маму – она любила такие странные блюда с не сочетаемыми ингредиентами и постоянно пыталась привить эту любовь мне. «Ну, попробуй, попробуй» – эта ее фраза и сейчас звучит у меня в голове.

Стоит мне только отвлечься от учебы и происходящего в жизни, как я снова ловлю волну печального настроения и вижу их с Харри влияние повсюду: в повседневных мелочах, в любимых местах для прогулок, в привычных блюдах или темах для разговоров. Иногда мне кажется, что сейчас откроется дверь, и кто-то из них войдет в дом. Или, услышав похожий смех на улице, мое сердце подпрыгивает, ведь я вспоминаю, чего лишилась.

Может, этим и обусловлена тяга к Каю? Тем, что он остался единственной связующей ниточкой между мной и родителями? Я думаю о нем потому, что не хочу оставаться одна?

– Брокколи и отбивная с ананасами – отличный выбор для того, кто планирует отправиться на тот свет. – Презрительно кривится Алина, глядя на мой поднос. – Если вместо чая возьмешь кефир, то перед смертью посетишь туалет.

– Ну и шуточки у тебя. – Стону я.

– Брокколи я уж точно давиться не стану. – Плюется подруга. – Они на вкус как коровья отрыжка. Мерзость!

– Зато полезные. И без вреда для фигуры.

– Лучше толстая задница, чем это!

Я завистливо сглатываю, когда она ставит на поднос запеченный с чесноком картофель, соус с травами и жаркое. Черт, и куда мне теперь деть брокколи? Я тоже хочу картошечки!

– Чеснок?

– Целоваться ни с кем сегодня не собираюсь. – Ухмыляется подруга.

– Выглядит аппетитно.

– Если честно, взяла бы бургер, но тут такого не держат.

Болтая и смеясь, мы добираемся до стола. Опускаемся на стулья и принимаемся за обед. Алина, поглощая аппетитное жаркое, травит меня стонами удовольствия и, честно говоря, после ее издевательств брокколи становится совершенно безвкусным, а отбивная с ананасами просто отвратительной – нет, мне не понять, как мама могла любить такое.

Но чисто из вредности я продолжаю нудеть:

– И ты запьешь все этой химией?

– Угу. – Алинка делает глоток из большой банки газировки и картинно закатывает глаза. – Мм-м-м, вкусняшка!

На банке собираются капельки конденсата. Значит, напиток холодный. Я мучительно сглатываю.

– Сахар из этой газировки облепит твои зубы, и им хана. – Успокаиваю я себя.

– О, да. – Дразнится подруга. – Этого я и добиваюсь. – И отпивает еще. – Хочешь?

– От этих напитков у детей всего мира ожирение.

– Правда? – Хмыкает она. – Ну, не хочешь, как хочешь. Буду жиреть одна.

И издевательски припадает губами к горлышку.

– Тебя серьезно не заботит то, что это вредно? – Не выдерживаю я.

– А тебе серьезно не по фиг? – Корчит рожу Алина. – Краситься вредно, есть вредно, курить, пить, встречаться с парнями, носить каблуки! Да в этом мире жить вредно! А очень хочется. – Она подмигивает. – Повсюду запреты, ограничения, установки, предубеждения. Черт подери, я могу хоть до посинения жрать капустный лист и заниматься спортом, а умереть под машиной какого-нибудь обдолбанного торчка, решившего выехать средь бела дня на пешеходный переход. Не хочу я так, Мариана, мне хочется жить!

– Жить это каждый день пить газировку, делать татуировки и пропускать занятия?

– Это не быть кем-то другим, чтобы понравиться всем вокруг. Это носить любимую одежду, делать то, что хочется, и всегда оставаться собой. – Улыбается Алина. – Пить вредную химию, если она делает тебя счастливой, материться, ковырять в носу, танцевать посреди дороги на трезвую голову и орать на всю улицу от счастья. Я хочу дышать полной грудью. Сегодня, завтра и каждый день! Понимаешь?

– Газировка делает тебя счастливой? – Удивляюсь я.

Она смеется.

– Возможность быть собой и никому не подчиняться. – Отвечает подруга и подвигает мне банку с напитком. – На. Живи так, будто никаких правил нет. Советую начать прямо сейчас.

Я придвигаю к себе жестяную банку. Ее стенки такие холодные, что у меня пальцы немеют. Подношу газировку к носу: она пахнет виноградом. Делаю маленький глоток. Ее вкус похож на жвачку. Пузырики приятно щекочут язык, а сладость опускается в горло.

– Вкусно?

– Да.

– Значит, иногда можно. – Усмехается Алина. – А то они в этих умных книжках такого понапишут, что, кажется, будто вредно даже дышать!

– Если учитывать количество вредных выхлопных газов, а также все возрастающее число автотрансп…

– Помолчи-и-и. – Просит подруга, застегивая свой рот на воображаемый замок.

– Хорошо. – Соглашаюсь я.

И, улыбнувшись, делаю еще глоток.

А затем чуть не подпрыгиваю от неожиданности, ведь за наш столик опускается не кто-нибудь, а сама Вика Лернер.

– Привет. – Говорит она холодно.

– Привет, – отвечаю я, отложив приборы.

Алина молчит, напряженно дергает плечами. Подруга права: от таких, как Вика, хорошего не жди. Уж ей ли не знать.

– Как дела? – Не глядя на Алину, спрашивает девушка. – Как самочувствие?

Интонации, с которыми сказаны эти фразы, не оставляют сомнений: Лернер явилась не с добрыми намерениями.

– Нормально. – Отвечаю я, стараясь сохранить самообладание.

– Круто. – Хмыкает она. А затем опускает взгляд в мою тарелку и морщит нос.

– А у тебя? – брякаю я.

Вика отбрасывает волосы назад изящным жестом и усмехается.

– Так вы родственники? – Вдруг спрашивает она, игнорируя обращенный к ней вопрос.

– С кем?

– Ты и Кай. – Прищуривается девушка.

Ее наманикюренные острые ноготочки отбивают неприятный ритм на гладкой поверхности стола.

– Почему тебя это волнует? – Интересуюсь я, не в силах оторвать от них взгляд.

Пальцы Вики сжимаются в кулаки.

– Это теперь волнует весь универ, дорогуша. Спишь ты или не спишь со своим братом? Этот вопрос обсуждают и в курилке, и в туалете, и на заднем дворе.

– И тебе тоже стало любопытно? – Усмехается Алина.

– Не встревай! – Взвизгивает Лернер. И тут же, выдохнув, берет себя в руки. Снова поворачивается ко мне. – Так как? Вы родственники? Твой братец трахает тебя?

– Слушай, шла бы ты отсюда. – Рычит Алина.

– Все в порядке. – Обращаюсь я к ней, а затем перевожу взгляд на Вику. Если честно, ее нервозность только придает мне уверенности. – С кем я сплю, только мое дело.

– Ты унизила моего брата! – Лернер угрожающе бьет ладонью по столу. – Мерзавка! Знала бы ты, как он себя чувствует после твоего предательства!

– А, может, дело совсем не в этом? – Улыбаюсь я. – Думаю, Макс не в обиде, ведь мы с ним даже не встречались. А вот ты…

Я щелкаю языком и качаю головой.

Это вызывает у Алины улыбку, а вот Вика краснеет от злости.

– Что ты хочешь сказать?

Ох, ты ж, надо же. До нее и доходит, как до утки – на третьи сутки.

– Может, это из-за Кая? – Уточняю я. – Сочувствую, что он так быстро насытился тобой.

Вика на секунду застывает в ошеломлении, а затем, глубоко вдохнув, парирует:

– Ты не первая, кто повелся на его красивые словечки. – Она вскакивает с места. – И не последняя, уж поверь!

Надо признать, выглядит девушка довольно жалко.

– И у Кая будут проблемы из-за драки! – Вика угрожающе взмахивает перед моим лицом наманикюренным ноготком. – Вот увидишь! Я этого так не оставлю! Никто еще не оставался безнаказанным, пытаясь унизить членов моей семьи!

– Так страшно, аж коленки трясутся. – Безразличным тоном произносит Алина.

А я продолжаю внимательно смотреть на Вику даже тогда, когда она, развернувшись на каблуках, уносится прочь.

Кай

– Значит, это правда? – Спрашивает ректор, усаживаясь на край собственного стола.

Мы вдвоем в его кабинете, дверь плотно закрыта.

– Что именно? – Я разваливаюсь на стуле, стоящем напротив.

Его серые глаза изучающее пробегаются по моему лицу.

– То, что сказал мне ведущий игрок нашей команды по керлингу.

– Этот стукач Лернер? – Хмыкаю я.

Ректор решает проигнорировать мой выпад.

– Кай, ты действительно затеял драку на осеннем балу? – Хмурится он.

– Да. – Киваю я. – Но если уж быть честным до конца, то он ударил первым.

– И что же его спровоцировало? – Мужчина складывает руки на груди.

– Я поцеловал его девушку. – Отвечаю я. – Формально его, но на самом деле… Короче, она моя сестра, и я не хотел, чтобы этот тип ее лапал.

В памяти всплывают события того вечера, и я напряженно сжимаю челюсти.

– Кай, ты ведь знаешь, как для меня важен этот бал? Данное мероприятие способствует развитию университета, расширению его связей. – Ректор качает головой. – И я не хочу, чтобы впредь кто-то омрачал столь важные для учебного заведения мероприятия, и чтобы мы, не дай бог, попали в газеты.

– Он первым ударил. – Напоминаю я нетерпеливо.

Мужчина тяжело вздыхает, раздраженный тем, что я его прервал.

– Я видел твою характеристику, когда подписывал документы на перевод. – Говорит он. – Твои преподаватели не слишком лестно о тебе отзываются, Кай.

– Они просто идиоты.

– Но мы тут идиотов не держим.

– Знаю. Простите.

Я из последних сил выдерживаю на себе его тяжелый взгляд.

– Я принял тебя в наш университет потому, что мне сообщили о твоих спортивных заслугах. – Тон ректора суровеет. – Потому что мне рекомендовали тебя как подающего надежды хоккеиста. И я закрыл глаза на многие факты твоей биографии, Кай, в надежде на то, что однажды ты принесешь нам пользу, станешь частью нашего большого и уважаемого общества.

– Да. – Отвечаю я. – И спасибо.

Ощущение, что тучи сгущаются, неприятно холодит затылок.

– У «Большого» есть определенный статус. – Задумчиво произносит ректор. – Ставить его под сомнение неблаговидными поступками я не позволю. И оставить субботнее происшествие без внимания тоже не могу, поэтому мне придется наказать виновных. Даже если это был разовый инцидент.

Я опускаю взгляд, затем снова поднимаю на него.

– Хорошо. Мы с Лернером устроили драку. – Приходится признать мне. – Если он больше не полезет, это не повторится. Обещаю.

– У Максима сломан нос. – Брови мужчины смыкаются на переносице. – Сам я его не видел, но утром приходил его отец. Господин Лернер в шоке и требует возмездия. Я с трудом уговорил его не подавать на тебя заявления.

– Сломан нос? Что за чушь? – Внутри у меня закипает. – Я видел его! Максимум, что там было – небольшой отек. Через неделю не останется и следа!

– Тебе следует успокоиться, Кай. – Холодно говорит ректор. – Я не позволю говорить со мной в таком тоне.

– Предлагаете мне успокоиться? – Я взмахиваю руками. – Да этот жалкий трус нажаловался папочке, и вы тут же испугались, что можете потерять богатого спонсора?

Мужчина долго смотрит на меня, а затем уголки его губ приподнимаются в легкой полуулыбке.

– Сделаю вид, что не слышал этого.

– А разве это не так?

Ректор глубоко вдыхает и выдыхает.

– Как ты знаешь, мы спонсируем спортивную академию. – Наконец, говорит он. – А, значит, в моей компетенции просить о взыскании.

– Что вы имеете в виду? – Напрягаюсь я.

– Час назад мы переговорили с твоим тренером, Кай.

– И? – Я поднимаюсь со стула. – Вы что, решили вышвырнуть меня из команды за то, что я навалял этому придурку Лернеру?

– Ты на две недели вывел из строя ведущего игрока нашей керлинг-команды, поэтому…

– Не-е-ет! – Тяну я.

– Поэтому, – продолжает он, – я считаю, что будет справедливо, если тебя отстранят на тот же срок.

– Тренер не пойдет на это. – Растерянно говорю я. – У нас на неделе важные игры…

– Он согласился со мной. – Пожимает плечами мужчина. – Поэтому с этого момента и на следующие две недели ты, Кай Турунен, освобождаешься от посещений тренировок в спортивном центре университета, а также домашних и выездных игр команды.

– Вы не можете… – Выдыхаю я.

– Могу. – Заверяет ректор.

– Не надо. Пожалуйста.

Только не хоккей. Лишить меня единственной в жизни отдушины это хуже, чем просто наказание, это смерть. Лишив меня хоккея, они обрежут мне крылья.

– Ты должен сделать выводы, Кай. За каждый наш поступок мы несем ответственность. Последствия наших деяний в рамках учебного заведения отражаются на всех его участниках и процессах. Это взрослая жизнь, сынок.

– Да идите вы… – Рычу я, направляясь к двери.

Куда – не уточняю.

– Хлопнешь дверью, и вылетишь из Большого к чертовой матери. – Предупреждает ректор.

Мне хочется сделать ему наперекор, но на кону моя спортивная судьба. И я выхожу, придержав чертову дверь. И ненавидя себя за эту слабость.

– Привет. – Голос Марианы так тих, что больше похож на писк.

Я чуть не врезаюсь в девушку. Сердце заходится яростным стуком.

– Чего тебе? – Бросаю зло.

И продолжаю путь по коридору университета.

Она бросается за мной.

– Прости, я случайно увидела, что тебя вызвал к себе ректор. Что-то случилось?

– Нет.

Ее шаги вторят ударам моего сердца, Мариана вынуждена ускориться, чтобы поспевать за мной.

– Но я подумала…

Я останавливаюсь и резко оборачиваюсь к ней.

Девушка, охнув, отступает назад и поднимает свои чистые голубые глаза навстречу моему разъяренному взгляду.

– Я подумала, что у тебя проблемы из-за Макса. Это так?

– Спроси лучше у своего дружка!

– Тебя накажут? – Она поджимает губы.

– Тебе-то какое дело?! – Рявкаю я.

Мариана отшатывается, словно ее ударили. Ее тонкие пальцы добела впиваются в учебники, которые она прижимает к груди.

– Отстань уже от меня! – Произношу я с досадой.

Разворачиваюсь и убираюсь прочь, оставляя ее стоять в коридоре одну.

* * *

Разговор с тренером ничего не изменил. Я отстранен на две недели. Непонятно, кому от этого станет лучше, но другого выхода у меня нет. Я ухожу из спортивного центра, повесив голову.

Долго катаюсь по городу на машине, много курю и много думаю. Если они хотят проучить меня, что ж – придется подыграть им. Пусть думают, что я «исправился», «внял», «образумился» – или чего они там хотят? Я готов изобразить раскаяние, покорность или понимание – все, что угодно, лишь бы у меня не отняли шанс на нормальную жизнь.

Вернувшись домой, поднимаюсь к себе, но долго усидеть на месте не получается. Не то, чтобы я волновался, или мне было стыдно за разговор с Марианой в универе, но у меня есть четкая потребность ее увидеть. Она как наваждение. Отрава, которой наполнены мои вены. Эта девчонка у меня в голове, в сердце и перед глазами. Даже когда я их закрываю.

Мне нужно посмотреть на нее перед сном, и тогда будет казаться, что день не прошел зря.

Мне просто нужно принять свою дозу яда.

Я пробираюсь в бассейн, прислушиваясь к звукам. В это время Мариана обычно плавает в полной тишине и мягком полумраке. Не знаю, что за традиция такая, или, может, ее это успокаивает перед сном, но мне нравится смотреть, как быстро и грациозно она перемещается от одного края бассейна к другому под водой или неподвижно лежит на ее поверхности.

Если повезет, удастся застать тот момент, когда девушка будет выбираться из воды, и можно будет снова представить себя на месте ее полотенца.

– Ты прав, мы не родственники. – Ее голос вышибает из меня дух.

Она ждала меня.

Мариана тенью появляется в дверях, а затем ступает в узкую полоску света, идущую от широкого окна. На ней футболка и шорты. Девушка не собиралась плавать: она знала, что я приду.

– К чему это ты? – Спрашиваю я.

Мой дрожащий голос выдает мое волнение.

– Ты вынуждаешь меня вести себя с тобой точно так же, как ты ведешь себя со мной. – Хрипло говорит девушка.

Делает шаг, и оказывается вместе со мной зажатой в небольшом проеме между двумя дверями. Ее потемневший взгляд лишает меня способности двигаться.

– Я тебя ни к чему не вынуждаю. – Улыбаюсь я. – Мне на тебя плевать.

Она издает какой-то звук. Кажется, смешок. Или всхлип.

И придвигается еще ближе. Теперь я ощущаю запах сладостей, исходящий от ее кожи.

– Так плевать, что ты меня поцеловал? – Говорит она, обдавая рваным дыханием мое лицо и шею.

Мой пульс учащается. Я боюсь ее больше, чем хочу. В такие моменты мне начинает казаться, что ее власть надо мной абсолютна.

– Зачем ты это сделал, Кай? – Хрипло спрашивает Мариана, намеренно касаясь своей грудью моей груди.

Она двигается медленно и плавно, точно заклинатель змей, который намеревается загипнотизировать свою жертву.

– Ведь это ты целовал меня, а не я. – Напоминает девушка. – И сам тут же дал «заднюю».

– Я поцеловал тебя потому, что мне так хотелось. – Пытаясь казаться расслабленным, усмехаюсь я. Выходит неправдоподобно и нелепо. – Ты – моя кукла, и я играю тобой, как мне вздумается. Забыла?

– Куклы безвольны, а у меня… есть желания. – Едва слышно шепчет она мне в губы.

У меня предательски бьется жилка на шее. Я вижу, как она смотрит на мое лицо, на мои губы. Это какая-то изощренная игра, и, к сожалению, я теряю в ней ведущую роль. Сам становлюсь игрушкой в руках Марианы.

– Я не хочу подчиняться тебе. – Ее губы почти касаются моих.

Она играет с огнем, но обжигаемся мы оба.

– И чего же ты хочешь? – Шумно выдыхаю я, глядя на нее сверху вниз.

– Поцеловать тебя. – Задышав чаще, признается Мариана. – Но по моим правилам.

Она прижимается ко мне вплотную. От ее запаха у меня кружится голова, а от биения ее сердца слабеют ноги.

– Не будет никаких твоих правил. – Предупреждаю я.

Девушка улыбается. Издевательски. И сочувственно. Так улыбается победитель проигравшему. Ее глаза блестят в полутьме, а пальчики ложатся на мой живот и несмело ползут выше.

– Я поцелую тебя. – Говорит она, и ее ладонь ложится на мою щеку. – И этот поцелуй будет длиться столько, сколько я захочу.

Мариана облизывает губы, и мой взгляд опускается к ее рту. Затем она прикрывает веки, встает на цыпочки, запрокидывает голову и впивается в мой рот с таким неистовым поцелуем, от которого у меня все содрогается внутри.

Нижняя губа еще не зажила, поэтому я вздрагиваю, едва девушка ее прикусывает. Мне больно и одновременно до одури приятно. Сердце разгоняется все быстрее и быстрее. Она словно бросает мне вызов, но теперь ее очередь терпеть издевки – и я стискиваю ее тело крепче, а затем запускаю пальцы в ее волосы и прихватываю их на затылке.

Мариана стонет. Ее ресницы трепещут. Она выглядит так отчаянно, словно не может решить, насколько сильно ей нравится эта боль, и как долго она сможет ее терпеть. А затем наносит новый удар – прижимается ко мне всем телом и начинает тереться об меня, трогать меня за талию и по-собственнически сжимать мою задницу руками.

Ощущая ее жар, я словно падают в пропасть.

У меня не получается не представлять, как я окажусь внутри нее. И в паху начинает нестерпимо пульсировать. Этот поцелуй будет длиться столько, сколько она захочет, и я не смогу ей помешать.

Только если…

Нет, никаких «если» не будет.

Каким бы ни был мой план, Марианы в нем нет. Как и нет моих чувств к ней. Чувств, которые не дадут уйти, когда я того захочу.

– Достаточно. – Вдруг тихо шепчет она, отстраняясь. – Все. Хватит. – Ее ладони скользят по моему телу и останавливаются на груди. Мариане будто трудно удерживаться на ногах, и она ищет опору. Почти ложится мне на грудь, поднимает взгляд. – Или… повторим? – Спрашивает с издевательской ухмылкой.

Ощутив внезапный, необъяснимый порыв, я хватаю ее за шею и прижимаю затылком к стене.

Ее глаза испуганно округляются, пальцы впиваются в мою руку. Девушка выглядит так, будто ей больно, но меня не волнует боль врага.

– Игры окончены. Это больше не повторится. – Произношу я с каменным лицом. – Ты постоянно заставляешь меня сомневаться, а мне нельзя это чувствовать.

– Кай… – Хрипит сводная сестра. – Кай!

Отпускаю ее и ухожу.

Слышу, как Мариана кашляет и сыплет ругательствами мне в спину, но не реагирую. Поднимаюсь к себе, закрываю дверь и падаю на кровать вниз лицом.

Не знаю, что за адова чертовщина происходит между нами, но чтобы сохранить рассудок, мне нужно перестать видеться с ней.

* * *

Хватает меня ненадолго. Дней десять получается избегать Мариану, но затем желание увидеть ее, прикоснуться, поцеловать становится сродни голоду. Или жажде – ее все труднее контролировать.

В университете я обхожу стороной аудитории, в которых должны проходить ее лекции. Дома хожу в наушниках, чтобы не слышать ее голос за стеной. Пропускаю обеды и ужины. А все свободное время использую для работы в клубе.

Две недели без хоккея это, оказывается, вообще не срок: перерыва будто и не было: ты просто ставишь мозг и тело на паузу, в режим спящего ожидания, и внутри просто начинается обратный отсчет до возобновления тренировок.

А вот две недели без Марианы… Они становятся настоящим испытанием. Мысли о ней – словно незаживающая рана. Даже случайный секс с миловидной брюнеткой, знакомой Виктора, не приносит мне облегчения: я ухожу от нее под утро, так и не получив разрядки – каждое движение было каким-то механическим, не приносящим удовольствия, пустым. И грязным. Таким, от которого немедленно хочется отмыться.

Просто меня клинит.

На Мариане, на запахе ее волос, на голосе и взгляде – невинном и дразнящем одновременно. Каждый раз, возвращаясь домой, в свою комнату, я ложусь на кровать и шепотом разговариваю с ней. Обзываю, унижаю, рассказываю об обидах, а потом признаюсь в том, что чувствую к ней. И это чувство какое-то странное, неправильное.

Злое и одновременно нежное.

Причиняющее физическую боль и заставляющее каждую клеточку тела звенеть от ожидания ласкового прикосновения. Отчаянное, упрямое чувство, которое душишь, а оно становится только сильнее. Наполняет тебя изнутри и лишает воли, делает послушной марионеткой. И бесит. Ужасно бесит потому, что не поддается никаким воздействиям.

В один из дней я не выдерживаю. Дожидаюсь, когда Мариана уйдет на занятия, а затем вхожу в ее комнату. Трогаю ее одежду, касаюсь корешков учебников, скольжу пальцами по ее любимой кружке, стоящей на специальной подставке из бамбука. И поражаюсь тому, насколько мы разные – такие вообще не должны были притянуться.

В ее спальне царствуют чистота и порядок. Ни пылинки, все вещи на своих местах, одежда идеально отглажена и развешана на плечиках по цветам – от светлых оттенков к темным. Нижнее белье, колготки и чулки в специальных коробочках с отделениями – как в музее. И даже розовые тапочки стоят ровно по линии, где заканчивается пушистый ковер у кровати.

Мне хватило бы пары минут, чтобы нарушить идеальность этой комнаты. Такой уж у меня характер – я не заморачиваюсь на подобной ерунде и не понимаю, как она кому-то может быть важна.

И не представляю, что чувствует Мариана, глядя на меня. Я ворвался в ее жизнь точно так же стихийно – никакой системы, никаких правил, никакого уважения.

Наверное, ненавидит меня.

Но это и правильно.

На письменном столе я нахожу забытый ею ежедневник. Даже удивительно: думал, она носится с этой штукой каждый день. Открываю и качаю головой. Девчонка педантично записывает все дела и отмечает в расписании все бытовые детали: куда пойти, что сделать, что купить. Вот и на тот вечер, когда мы столкнулись на первом этаже у бассейна ее аккуратным почерком выведено: «Наладить отношения с Каем».

И зачеркнуто.

Еще бы, у нее не вышло.

Даже у меня до сих пор не выходит. Во мне словно живет второй человек, и мы с ним постоянно не в ладах.

Я пугаюсь, когда в комнату входит кот.

– Привет, как тебя там? – Беру животное на руки.

Его мягкая шерстка пахнет ирисками и пудрой. Значит, ему везет больше, чем мне. Мариана берет его в свою постель и обнимает во сне.

Мы ложимся вместе на ее кровать. Я кладу котенка на живот, глажу ему спинку. И закрываю глаза.

Зачем я сюда приехал? Зачем мы с ней встретились? Нет. Она не для меня. Ей не место в моем сердце. Что теперь делать? Как противостоять?

* * *

Сегодня у нее тест и какое-то важное собеседование. Мариана отмечала этот день в своем ежедневнике. Проставила номер кабинета и время. Зная об этом, я прохожу мимо, замедляя шаг.

– Почему вы хотите учиться у меня, Мариана? – Слышится из-за приоткрытой двери.

– Потому что я хочу использовать максимум возможностей для того, чтобы достичь своей мечты. – Отвечает она.

Я иду дальше.

У нее есть мечты.

А у меня? Можно ли назвать мечтой желание отомстить? Вряд ли. По сравнению с ней, я патологически ничтожен. И пуст.

Позже, через пару часов, я вижу Мариану в университетском дворике. Она выходит и обнимает друзей. Девушка так рада, что буквально светится. Значит, у нее получилось. Она сдала тест, прошла собеседование и поступила на интенсивный курс, название которого мне ничего не говорит.

Я ловлю себя на мысли о том, что хотел бы узнать о ее мечте подробнее. И хотел бы подойти и поздравить ее. И, возможно, она обняла бы меня – так же крепко, как своих друзей.

Был бы я счастлив? Что почувствовал бы при этом?

Заметив Виктора, идущего по дорожке, я опускаю взгляд. Но краем глаза вижу, что он замедляет ход, чтобы перекинуться с Марианой парой слов. Он по-приятельски приобнимает ее, и она смущенно улыбается. Мне приходится отвернуться, чтобы за те несколько секунд, пока Вик пересекает двор, привести нервы в порядок.

– Здорово, – говорит друг, протягивая ладонь.

– Привет, – жму ее, стараясь сохранять невозмутимый вид.

– Ну, что, готов завтра вернуться в строй?

– Уже не терпится.

– Я тоже сегодня был у врача. – Сообщает он. – Еще раз обсудили план реабилитации, назначили физиотерапию. Обещает, что через полгода смогу играть, но, думаю, уложусь в пару месяцев. Вот гляди. – Вик задирает свитер. – Две недели в качалке, и я снова как огурчик.

– Только не переусердствуй. – Морщусь я. – Раскачаешь верх, а низ останется как у дрища.

– Ну, тебя! – Смеется друг. – Месяцы без движения и служба доставки пиццы дали о себе знать. – Вик хлопает себя по тому месту, где раньше был литой пресс. – Но вот видишь это?

– Что именно? Твое пузо?

– Пошел ты. Вот это видишь? – Он тычет пальцем в свой живот.

– И?

– Здесь будут кубики. Они вернутся, брат.

Я закатываю глаза и ржу.

– Смейся, сколько хочешь. Именно мой пресс соблазнил не один десяток девчонок.

– Три это не десяток. – Напоминаю я.

– Да заткнись. – Обижается друг, пихая меня локтем.

– Пошли отсюда. – Предлагаю я, косясь в сторону Марианы и ее друзей.

– Куда? – Ловит направление моего взгляда Вик.

– Куда угодно, только подальше отсюда. – Говорю я, закуривая.

– А ты уже поздравил сестру? – Он бросается за мной вдогонку, когда я срываюсь с места. – Она там что-то празднует с приятелями. Я так и не понял что. Прошла куда-то, на какой-то курс.

– Мне это неинтересно. – Рычу я.

– Мариана так радуется. – Дразнит друг. – Ты видел эти милые ямочки на ее щеках, когда она улыбается?

– Ямочки? Ты серьезно?

Я ссутуливаюсь, прячу руки в карманах.

– Не говори, что не замечал их. – Усмехается Вик.

– У тебя есть нормальные темы для разговора?

– Есть. С тобой в последнее время невесело, дружище. Ты должен избавиться от того, что тебя гложет. Ну, знаешь, типа решить свои проблемы.

– У меня все хорошо. – Отворачиваюсь я.

Вик ускоряет шаг и заглядывает мне в лицо.

– Мне-то ты можешь сказать. Какие проблемы?

– Нет у меня проблем. – Устало тяну я.

– Это из-за Марианы?

– Ты можешь не упоминать ее имя при мне?! – Срываюсь я.

– Ты просто влюбился. – Вдруг осеняет его. – Ну что ж, с каждым бывает.

– Чушь. – Бросаю я.

– Как скажешь.

– Абсолютная чушь. Я с трудом ее выношу.

– О’кей. – После недолго молчания, Вик продолжает: – Ты же сегодня не работаешь? Давай, сходим в клуб? Оттянемся. Отвлечемся от учебы.

– Можно подумать, ты занят учебой. – Усмехаюсь я.

* * *

Мы прибываем в клуб около одиннадцати. По меркам здешних обитателей – рано. Народу еще не так много, но есть несколько компаний подвыпивших девиц. Виктор сразу подкатывает к одной из них, садится за столик и заводит разговор. Я остаюсь с нашими парнями и поглядываю за этой сценой издалека.

– Пойду, подышу. – Говорю Климову через минуту.

Выбираюсь из-за столика и иду на улицу. Прежде, чем закурить, помогаю сменщику на входе: он разворачивает двух пьяных в ноль гопников, но те возмущаются и требуют их впустить. Когда препирания заканчиваются, я спокойно отхожу в сторону и достаю сигареты.

В это же мгновение в десятке метров от меня останавливается такси и из него выбираются молодые люди. Парень и две девушки. Они звонко смеются, и я узнаю Мариану и ее друзей. Сводная сестра выглядит счастливой и с восхищением оглядывает вывеску этой грязной дыры, куда привез их таксист.

– Отпразднуем! – Верещит Алина, обнимая ее за талию и подтаскивая к входу.

И я напрягаюсь, потому что ясно вижу, что Мариана еще не была в подобных заведениях, и тут ей явно не место.

Такси отъезжает, они входят, а я бросаю сигарету обратно в пачку и захожу следом.

– О, так это же… – Говорит Ян, замечая мою сестру и ее друзей.

– Заткнись, – прошу я, устраиваясь за столиком.

Парни разговаривают о хоккее, но у меня не получается влиться в разговор: все мое внимание приковано к Мариане. Она пьет что-то из высокого бокала, а затем идет танцевать.

Похоже, она единственная в этом клубе, кто действительно пришел сюда за этим. Девушка двигается в одной ей понятном ритме и не думает, кажется, ни о чем, в то время как все остальные посетительницы клуба заняты лишь тем, чтобы понравиться парням и найти того, с кем отсюда уехать.

Мариана выделяется из толпы, и притом сильно. Неудивительно, что через какое-то время они сталкиваются на танцполе с Виктором.

Я привстаю, чтобы получше рассмотреть их объятия. Они обнимаются словно старые друзья. Гораздо дольше, чем положено друзьям. Девчонка буквально виснет на нем, а его рука ложится ей на спину. Может, проходит всего секунда, но ощущение такое, будто бы вечность.

У меня получается выдохнуть, лишь когда Алина вклинивается между ними и жестами просит Вика отвалить. Они начинают пререкаться, и я отмечаю, что теперь эта рыженькая нравится мне только больше.

Пока они разговаривают, Мариана продолжает двигаться под музыку. Рядом с ней дергается ее тощий приятель – судя по всему, он больше по мальчикам, но я все равно напрягаюсь. Сердце бьется неровно, а в ушах шумит. Сводная сестра выпивает еще бокал, и очень скоро ее движения становятся плавнее и неувереннее.

Наконец, когда она приваливается к плечу подруги, я встаю и иду к ним.