Читать книгу "Плохая девочка. 2 в 1"

– Я понимаю. – Холодно произносит Серебров.

– Больше не считаешь меня девушкой своей мечты? – Пытаюсь шутить я.

– Мариана, я… – Он вздыхает.

Слышно, как Витя дышит.

– Поэтому не приезжай. – Тихо говорю я. – Пойму, если не захочешь больше общаться. Я и сама себе противна.

Слезы пробираются на мои глаза, горло перехватывает спазмом.

– Я приеду. – Сухо отвечает Витя. – Завтра после обеда.

– Вить, я… – всхлипываю.

– Не плачь.

Возможно, когда-нибудь я смогу построить здоровые отношения. Для того, чтобы сделать это, нужно знать, какими бывают нездоровые: мучительными, вязкими, как болото, по-настоящему изматывающими.

Кай

Я встаю со скамейки, когда к больнице подъезжает такси. Пришлось отыскать номер Кристины – лучшей подружки Эмилии и созвониться, чтобы все разузнать.

– Постой. – Я отрезаю путь к входу в приемное отделение, когда Эмилия выходит из такси и спешит к зданию.

– Ты здесь откуда? – Шарахается она, увидев меня.

– Не думал, что ты, правда, решишься. – Честно признаюсь я. – Поговорим?

– О чем? – Эмилия бросает взволнованный взгляд на медучреждение.

– Давай, присядем. – Беру ее за руку, подвожу к скамейке, усаживаю, и сам опускаюсь рядом.

– Зачем ты здесь? – Она обхватывает себя руками в инстинктивном беззащитном жесте.

Вообще, Эмилия действительно совсем другая сегодня. Без косметики, без укладки, с убранными в низкий хвост волосами. Она выглядит нездоровой и бледной, ее взгляд потух.

– Я не хочу, чтобы ты делала аборт мне назло. – Решаю быть с ней искренним. – Или потому, что моя мать так сказала. Хочу повторить свои слова про то, что не брошу тебя – буду помогать ребенку. Хочу, чтобы ты приняла взвешенное решение, за которое потом себя не казнила. – Беру ее ладонь в свою. – Я никогда не был тебе хорошей парой, Эмилия. И уже не буду. Но постараться быть хорошим отцом я могу.

– Он не твой. – Выпаливает вдруг она и отдергивает руку. – Можешь выдохнуть, этот ребенок – не твой.

Я изучаю ее лицо целую вечность. Эмилия отводит глаза, из которых бегут слезы, и нервно теребит в руках ремень сумки.

– Что ты сказала? – Переспрашиваю я, наконец.

– Я соврала тебе. – Ее голос дрожит, взгляд бегает. – Думала, это мой шанс вернуть тебя. Мне было так страшно, и я сама не знаю, как так вышло. Идея пришла сама собой. – Всплеснув руками, Эмилия уставляется вдаль. – Мы с тобой предохранялись, и я переживала, что ты не купишься, но ты сразу поверил. А потом уже… потом успокоилась. Какая разница? Ты бы растил его как своего, мы снова были бы вместе. А теперь какой смысл? С ребенком или без, ты не хочешь меня, ты хочешь ее.

– Чей он? – Потрясенно интересуюсь я.

– Какая разница. – Она дергает плечом, затем смотрит на меня виновато и с укором одновременно. – Я никогда тебе не изменяла, пока мы были вместе!

– Так чей же? Просто интересно.

– Мы с Илоном случайно столкнулись в клубе – сразу после того, как ты уехал. Он рассказал мне про девицу, которую ты трахал у него на вечеринке, и меня накрыло. Это было всего раз – я просто хотела тебе отомстить! – Эмилия быстро смахивает слезы с лица. – Мне даже не понравилось. – Она трясет головой, глядя в небо. – Ты ведь знаешь, Илону будет плевать, что я от него залетела. Да и мне самой зачем теперь этот ребенок? Я всю ночь думала и решила, что действительно лучше избавлюсь от него, пока не поздно. Папа поддержал, дал мне денег.

Последнюю фразу она говорит с облегчением и с улыбкой.

Я встаю и ухожу, не зная, что еще добавить. Мне приходится делать усилие, чтобы уговаривать ноги двигаться вперед. Сначала левую, потом правую, потом снова левую – и так далее. Все, что со мной происходит, я определенно заслужил.

* * *

На похоронах Мариана во всем черном, я даже не узнаю ее сперва. Она в одежде моей матери, и они все время держатся поближе друг к другу. Как подружки, ей богу. Наверное, я к такому никогда не привыкну.

Как и к смерти. На прощании с Хеленой приходит такое количество человек, что я сначала не понимаю, как подобное вообще возможно – мне казалось, она была такой одинокой при жизни. А на деле это я ходил к ней реже всех, не баловал своим вниманием. Соседи, подруги, даже пара одноклассников обнаруживается среди престарелой толпы. Мать говорит с каждым из них, каждому уделяет внимание, а Мариана кротко молчит у нее за спиной.

Даже когда мама толкает речь о том, как уважала и любила свекровь, Мариана скромно кивает каждому слову, смахивая слезы с ресниц. Затем гроб опускают в землю, и я отхожу в сторону, чтобы закурить. На самом деле, чтобы никто не видел моих слез – в последнее время кажется, что я произвожу их в невероятном количестве.

– Они с Харри теперь оба смотрят на тебя с небес, сынок. – Шепотом говорит мать, подойдя. Она поглаживает меня по спине. – Не подведи их.

Без понятия, что она имела в виду. Сомневаюсь, что кто-то мертвый может смотреть на меня откуда-то. Бред все это. Гораздо важнее то, что происходит с живыми. И поэтому все мои мысли занимает Мариана: я ищу способ исправить все, что наворотил.

– Вижу, ты каким-то непостижимым образом нашла общий язык с моей матерью? – Замечаю, приблизившись к ней позже, уже на поминках в квартире бабушки.

Мариана ставит тарелку с пирогом на стол, интересуется у двух подруг Хелены, всего ли им хватает, и не принести ли еще воды, а затем поворачивается ко мне:

– Даже если она делает это ради тебя или ради денег, мне плевать. Я уже не боюсь ничего потерять. – Ее губ касается легкая улыбка. – Пока мы живы, еще можем все исправить.

Я улыбаюсь в ответ. Это был намек? Мариана дает мне понять, что для нас ничего не потеряно?

– Мы можем отойти на минуту? – Спрашиваю я.

Она заметно напрягается, но кивает. Я отвожу ее в коридор.

– Эмилия призналась, что беременна от другого. – Радостные интонации в моем голосе преподносят ей эту новость как подарок. – Теперь нас вообще ничего не связывает.

– Поздравляю. – Сдержанно улыбается она.

Но ее взгляд остается печальным, и это обстоятельство разбивает мое и так разбитое сердце.

– Я действительно не прикасался к ней, пока она жила в доме Харри и твоей матери. И мы не планировали свадьбу.

Мариана лишь кивает, и по моему телу разливается смятение.

– Прости меня. – Добавляю я. – И не злись больше.

Она подходит ближе и дотрагивается до моей щеки. Нежно и неспешно гладит большим пальцем кожу, на которой уже виднеется щетина. Мне делается не по себе от ее взгляда. Он такой спокойный и мудрый, что я ощущаю себя глупым мальчишкой, не способным вникнуть в божественные планы относительно нас двоих.

– Я и не злюсь. – Тихо отвечает Мариана.

Мне хочется сказать, что я никого никогда до нее не любил. Что никто не смотрел на меня так раньше, никто так не трогал – осторожно, ласково. Никто так не пугал, что мне хотелось спрятаться от самого себя. Я хочу сказать, что затопил бы ее своей нежностью, если бы она позволила. Но у нее звонит телефон.

– Да? – Мариана, не стесняясь, подносит его к уху. – Уже у подъезда? Хорошо, мне только нужно переодеться и взять кота. Нет-нет, все в порядке, я спущусь.

Я наблюдаю за тем, как она убирает телефон в карман, словно в замедленной съемке.

– Кто это? Куда ты собралась?

– Это Витя. – Говорит она, будто о каких-то мелочах, а не о моем сопернике, мечтающем забрать у меня ее. – Ждет меня внизу.

А потом идет собирать вещи, пока я остаюсь истекать кровью в коридоре, потрясенный тем, что услышал.

Мариана

Несколько часов в дороге. Спина затекла, но мне понравилось, ведь все это время я сама была за рулем. Уже смеркается, когда мы останавливаемся возле какого-то придорожного кафе, где Витя берет нам бургеры и газировку.

– А если отравимся? – Спрашиваю я, разглядывая один из них.

– Кафе выглядит прилично. Будем надеяться, что все обойдется. – Улыбается он.

Не представляю, как ему удается сохранять спокойствие и бодрое расположение духа.

– Может, выпустить Хвостика, чтобы размялся и сделал «свои дела»? – Бросаю взгляд на переноску, закрепленную ремнем безопасности на заднем сидении.

– Кот сейчас в состоянии стресса, так что дела на придорожной полянке вряд ли станет делать. – Пожимает плечами Серебров. – А вот убежать может. Дернет в лес так быстро, что даже не успеем опомниться.

– Тоже верно.

Некоторое время мы едим в тишине, затем я убираю мусор, достаю телефон и проверяю сообщения.

– Хочу узнать, как прошло собрание «отряда». – Поясняю ему. – Перед отъездом написала Алине sms с просьбой заменить меня сегодня.

– Что еще за отряд?

– Я так называю наш маленький коллектив, на который возложено издание университетской газеты. Не спрашивай, почему. – Открываю фото-вложение и улыбаюсь. – Похоже, что все прошло прекрасно.

На снимке, присланном Алиной, вся компания в сборе: за столом с наклеенными на лицо бумажными усами – у кого-то они густые, у других с завитушками, а у Вадима – коротенькие и узкие, с ними он похож на Гитлера, только рыжий. Кажется, вырезали они их из старого номера газеты – вот же бездельники!

– Скучно тебе с ними не будет. – Замечает Витя, наклонившись к экрану.

– Это точно.

Он поднимает на меня взгляд.

Наши лица оказываются совсем близко друг к другу, и у меня живот скручивает узлом. Ужасно неловкий момент. Не будь поездки в Сампо, я поцеловала бы Сереброва. Но теперь перед нами невидимой стеной стоит Кай – его образ еще долго будет следовать за мной неотступно.

– Не смотри так. – Прошу я.

– Как?

– Будто ничто не мешает тебе хотеть меня.

Он сглатывает.

– А мне и не мешает. – Его голос звучит хрипло.

– Это неправильно. – Взволнованным полушепотом отвечаю я. – Ты смотришь на меня этим… взглядом, хотя, в курсе, что ночью я занималась сексом с другим парнем.

– Мне запретить себе смотреть на тебя? – Вымученная улыбка касается его губ. – Или, может, запретить себе чувствовать то, что я чувствую, глядя на тебя?

В глазах Вити нежность, восторг и обожание. Меня сжигает чувство вины при мысли о том, что я заставляю его страдать.

– Не надо про чувства, пожалуйста. – Качаю я головой.

– Ну, что мне с собой поделать? – Виктор устало кладет голову на подголовник кресла. – Я был в курсе всей ситуации, когда позволил себе влюбиться в тебя. Это произошло со мной, несмотря на то, что я знал всю подноготную ваших с ним отношений.

Боль в его голосе царапает мое сердце.

– Если бы я могла, отдала бы тебе всю себя – прямо сейчас. – Кусаю губы, чтобы не расплакаться. – Но я себе не принадлежу, Вить. Больше всего на свете я бы хотела ответить тебе взаимностью. Сделать это так, как ты того достоин. Но я слишком люблю тебя, чтобы обманывать или относиться без уважения. Чтобы целовать тебя и спать с тобой, не освободившись от чувств к Каю. Ты не заслуживаешь того, чтобы незримый третий лишний всегда присутствовал в нашей кровати. Чтобы тебе, так или иначе, приходилось постоянно соперничать с ним – пусть даже в моей голове.

– И что ты прикажешь мне? – Неловко вздыхает Серебров. – Отказаться от тебя? А если я думаю о тебе, Мариана, каждую свободную минуту? Что, если я хочу быть с тобой, даже зная, что ты не любишь меня. Хочу просто быть рядом. И согласен ждать, если тебе нужно время. Только не отнимай у меня надежду.

– А если ожидание не принесет результата? – Я закрываю лицо руками. – Если я никогда не смогу забыть его?

– Не знаю.

– И я не знаю. – Обращаю на него взгляд. – Вить, я не хочу, чтобы ты мучился. – Кладу ладонь на его щеку. – Сейчас ты еще сможешь оправиться, а если мы станем близки, тебе будет больнее. Не хочу, чтобы ты мучился. Не допущу этого. Ты слишком дорог мне.

Я придвигаюсь и нежно накрываю его губы своими. Знаю, что это неправильно, и после станет только хуже, но это инстинктивное, искреннее действие, которым мне хочется показать, что я никогда не играла с ним, притягивая и отталкивая в зависимости от настроения – это всегда было чем-то большим для меня.

Возможно, в прошлой жизни мы были вместе, и искры того чувства еще живы в нас и время от времени навевают теплые воспоминания, которые можно ощутить лишь на подсознательном уровне.

Мне стыдно: перед Каем, перед собой, перед Витей, но я нахожу в этом поцелуе утешение. Я словно проживаю те чувства и эмоции, которых у меня никогда не было. Виктор не сопротивляется, его губы накрывают мои в ответ, язык пробирается между моими губами, а руки ласкают мое лицо.

Это поцелуй-признание: о том, что между нами все могло быть по-настоящему, ведь Витя всегда был для меня особенным. Пусть и больше другом, чем любимым, ведь дружба это тоже своего рода любовь. Это отношения, основанные на открытости, взаимном доверии и преданности. Они бескорыстны и сокровенны.

Я благодарна ему за то, что он не воспользовался моей слабостью, когда мог. За то, что видел мою боль, слышал мое мнение и всегда поддерживал. За то, что он поставил наши отношения выше секса, которого мы избегали, но всегда «держали в уме».

Мы целуемся пылко и жарко. Дыхание Вити прерывистое, руки большие и крепкие – осторожно касаются моего лица, шеи, волос. Его глаза опущены, темные ресницы порхают над мужественными скулами. Он едва слышно стонет на выдохе, и от этого глубокого поцелуя по моему телу бежит дрожь.

Я отрываюсь от него и откидываюсь на кресле, пока все не зашло слишком далеко. Моя грудь ходит ходуном от частого дыхания, губы горят. Я пытаюсь перевести дух, глядя на снежинки, падающие на лобовое стекло, и борюсь с желанием заорать во все горло от тоски, раздирающей меня изнутри.

– Я подумал, если это прощальный поцелуй, то он должен тебе запомниться. – Хрипло говорит Витя.

Сладостной тяжестью сводит низ моего живота, но при этом мои мысли возвращаются к Каю – я до боли соскучилась по нему. Он витает между нами, словно воздух. Топит меня в чувстве вины в то время, как я должна с ума сходить по хорошему сексуальному парню, который сидит рядом, и на которого реагирует мое тело.

Да, с моралью у меня сегодня не важно.

– Мне нужно время – побыть одной, решить, чего я хочу, понять, что чувствую к каждому из вас. – Дрожащим голосом произношу я и поворачиваюсь к Вите. – Каю я сказала то же самое.

Если уж быть честной, то до конца.

– Это значит, – продолжаю я, – что ты больше не будешь возить меня в универ и забирать оттуда. Мы не будем проводить время вместе и постараемся сократить количество встреч до минимума.

– Ты будешь выбирать между нами? – Скептически морщит лоб Виктор.

– Не жди момента, когда это произойдет. – Говорю я искренне. – Возможно, я выберу себя.

Он трясет головой, затем смотрит перед собой:

– Но если ты поймешь, что скучаешь по мне…

– Если я пойму, что не могу жить дальше без кого-то из вас, я сообщу. Но если смогу выжить без обоих, значит, так тому и быть.

– Ты веришь в судьбу?

– Она сильнее нас, пока мы не сдаемся.

– Иногда я не понимаю тебя вообще. – Признается Витя. – И это мне тоже нравится.

– Я не могу вернуться в дом родителей. – Вдруг говорю я, гипнотизируя взглядом россыпь ледяных снежинок на стекле. – Мне нужно место, где меня никто не потревожит. Место, где я вновь смогу быть собой, вернуться к прежней жизни. Сегодня нужно переночевать где-то, а завтра начну искать жилье.

– Может, подойдет квартира, которую я снял вчера для нас с тобой? – Серебров достает из кармана ключ. – Знаю, глупая выходка. Если честно, даже не надеялся, что ты согласишься жить там вместе. Думал, уговорю тебя переехать, стану приходить почаще, однажды – останусь на ночь.

Я смотрю на него с улыбкой:

– Никогда не считала тебя простачком, но ты коварный, Серебров.

– Пять минут пешком до универа, оплачена на три месяца вперед. – Он отдает мне ключ. – Можешь заезжать хоть сегодня, обещаю не заявляться к тебе посреди ночи и не пытаться соблазнять своим шикарным телом.

– Вить… – Я смотрю на ключ, прижимаю его к груди. Затем поднимаю взгляд на Сереброва. – А деньги?

– Забудь о деньгах.

– Я все отдам, честно.

– Можешь натурой. – Серьезно говорит он. – Если бы ты была моей девушкой, я, разумеется, денег бы не взял. А так – согласен на ночь безудержного секса. Может, на две.

– Еще торговаться будешь? – Пихаю его локтем.

И мы смеемся. Я смахиваю слезы.

– А в комплекте с прощальным поцелуем случайно не идет прощальный секс? – Не теряет надежды он.

– Нет, ты подсядешь на меня, как на наркотик, и потом я уже не смогу тебя выгнать! – Подыгрываю я.

– Подсесть на тебя? Звучит заманчиво!

Но взгляд у него грустнее грустного.

– Прекрати!

– Я не готов с тобой прощаться. – Признается Витя. – Я буду верить, что у меня есть шанс.

Я включаю щетки стеклоочистителя и смотрю на темную дорогу. Серебров заслуживает больше, чем шанс. Он достоин того, чтобы его любили безоговорочно. Но вслух не произношу ничего.

Кай

– О, старый знакомый! – Смеется инспектор, когда я торможу у обочины.

Сотрудники остановили меня на въезде в город – в самом конце моего длительного автомобильного путешествия из Сампо.

– Здрасьте. – Отзываюсь я, когда он наклоняется к окну, чтобы посмотреть на меня.

– Ваши документики. – Ехидно улыбается.

– Пожалуйста. – Отвечаю я вежливо, протягивая водительское удостоверение и бумаги на машину.

– Так и ездим на незарегистрированном автомобиле? – Качает головой сотрудник инспекции, едва глянув в них.

– А куда деваться? – Пожимаю плечами.

– Нарушение закона. – Он цокает языком. – Непорядок.

– Я – прямой наследник.

– Конечно, но транспортное средство все еще зарегистрировано на покойного гражданина, следовательно, родственникам до переоформления управлять им запрещено. Придется выписать вам штраф.

– Хорошо. – Изображаю улыбку я.

– Смотри-ка, и общаться нормально умеешь. – Хмыкает инспектор, потрясая в руке документами. – Что это на тебя так повлияло?

– Жизнь. – Пожав плечами, отвечаю я.

«И любовь», – шепчет внутренний голос.

– Прошу в дежурный автомобиль для оформления штрафа. – Расплывается в довольной улыбке сотрудник.

И я послушно следую за ним.

* * *

По возвращении в дом я в первую очередь проверяю гостиную, кухню и комнаты наверху. Ни следа от Марианы. Она ушла и забрала с собой все вещи и нашего кота. В тишине я опускаюсь на ее кровать и ложусь лицом на подушку – та еще хранит аромат ее волос.

Никогда не понимал выражения «звенящая тишина», но теперь у меня от нее уши закладывает – настолько в доме тихо. И пусто – Мариана ушла и забрала жизнь, которая его наполняла.

Я достаю телефон. После того, как Эмилия швырнула его об пол, экран весь в трещинах. Убираю обратно. Что в нем искать? У нас до сих пор с Марианой нет даже совместных фото. Как будто и не было ничего, как будто мне все приснилось.

Мариана

В тот момент, когда до меня доносятся крики, я как раз спешу на новое собрание отряда. Вижу столпившихся в коридоре студентов и понимаю, что все они наблюдают за чем-то безумно интересным, некоторые даже снимают на телефон. И если бы не ругательства и крики, которые раздаются из самого центра столпотворения, то, клянусь, подумала бы, что кто-то решил развлечь студентов фокусами.

– Дрянь!

– Я тебе этого так не оставлю!

– Убери свои поганые лапы!

– Сука!

– Ай!

– Я тебе твой грязный язык…

Голоса кажутся мне знакомыми, затем краем глаза я замечаю что-то яркое в суматошном клубке по центру толпы. Расталкиваю зевак и с ужасом обнаруживаю, что все наблюдают за дракой: Вика Лернер сгибается пополам, закрывая голову, а Алинка тянет ее за волосы.

– Вы чего? – Кричу я парням, обступившим дерущихся. – Остановите их!

В этот момент Вика со всей силы бьет Алине локтем по лицу. Та падает, стонет, и вот уже Вика садится на нее верхом и начинает лупить по голове – то левой, то правой. Алинка хватает ее за горло, но Вика царапает ей руку, вынуждая отпустить. И хлещет по щекам.

Алина с трудом сбрасывает ее с себя, но не успевает подняться, как Лернер охаживает ее ногой – кажется, удар приходится прямо в живот.

– Ах, ты змея! – Не думая, я бросаюсь на нее. – Это же запрещенный прием!

Прыгаю ей на спину, крепко обхватываю руками шею. Вика молотит меня руками, точно мельница, пытаясь освободиться из захвата. При этом успевает ударить каблуком в бедро корчащейся на полу Алинке. И тут я, конечно, зверею. Отпускаю ее и бью руками – везде, куда получается ударить: в ухо, в горло, в плечо. Она умудряется ухватить меня за волосы и резко тянет мою голову к земле. Я ору, пинаюсь, и тут вдруг кто-то оттаскивает ее.

– Убью! Твари! Убью! – Плюясь и дрыгая ногами, вопит Вика.

Это Вадим схватил ее и тащит в сторону. Взгляд у нее безумный, и парню тотчас попадает локтем в бок.

– Успокойся, бешеная. – Отбрасывает он ее от себя.

Лернер одергивает юбку, оказавшуюся из-за драки в области груди, и снова бросается к нам, но теперь ей дорогу перегораживают уже четверо: Вадим, Ник, Серега и Дима – все из нашего отряда. Девочки тоже рядом – сразу бросаются к нам, помогают подняться, осматривают нашу порванную одежду и поврежденные части тела.

– Ты сломала мне ногти! – Визжит Лернер.

– Ты получила за дело! – Рычит Алина, потирая ушибленный подбородок. – Еще раз пустишь про меня грязную сплетню, лишишься зубов!

– Ах, ты, ш… – она замолкает, заметив парня, снимающего все на телефон. – Эй, ты, ну-ка, дай сюда! Сотри! Сотри все быстро!

Лернер пускается за ним вдогонку по коридору.

– Как ты? – Спрашивает Алина, приближаясь.

– Нормально. – Я поправляю блузку. – Тебе больше досталось.

Щека у нее пылает, колготки порваны, рукав свитера тоже слегка оторван, на руке царапины. Подруга придерживает рукой бок – значит, и там болит. Притом сильно.

– Я взяла ключ, – говорит Полина. – Пойдемте в офис редакции?

– Теперь это называется нашим офисом? – Усмехается Дима.

– Штаб-квартира! – Подсказывает Вадим.

– Блат-хата! – Смеется кто-то из ребят.

Уже когда мы собираемся в офисе, я решаю спросить у Алины:

– Как вы так сцепились с Лернер?

– Я встретила ее в коридоре, решила выяснить насчет того случая, когда она выставила меня гадкой шлюшкой перед Серебровым. Вика сначала отрицала, потом созналась. Сказала мне что-то мерзкое, ну, я и взбесилась. Слово за слово, и не помню, как она повалила меня на пол и начала таскать за волосы.

Алинка проводит пальцами вдоль волос, и несколько тонких прядей остается у нее в руке.

– Вот ведь сумасшедшая, – охаю я.

– Да, как только пирсинг не выдрала? Безумная!

Пока ребята раскладываются на столе и шумят, готовясь к собранию, у нас есть еще минутка-другая, чтобы поговорить относительно спокойно.

– Спасибо, что вступилась за меня. – Говорит она, сидя на столе и нервно болтая ногами.

– Не за что. – Отвечаю я.

Ник подает нам кофе. Все-таки, кофе-машина в офисе это вещь!

– Насчет Сереброва. – Алина буравит меня тяжелым взглядом.

– Что?

– Хочу, чтобы ты не парилась. – Тихо говорит она. – Я к вам без претензий.

– Да мы не…

– Благословляю вас. – Усмехается Алина.

– Я взяла аскезу на мужиков. – Отмахиваюсь я. – На любовь, секс, отношения – на все в этом роде. У меня воздержание. Целибат.

– Только не это. – Таращится она, еле сдерживая смех.

– Серьезно. – Киваю я. – Запретила себе даже думать о парнях. До достижения духовного просветления.

– Это же самоистязание. – Морщится Ник. – Твоя киска тебе за это спасибо не скажет. Вот увидишь, пройдет месяц, и от голода начнешь кидаться на всех подряд!

– Моя кто? – Прыскаю со смеху. – Киска?

В щеки ударяет румянец. Никак не привыкну к их юмору.

– Устроит тебе бунт, заплачет: «Кай! Ты нужен мне! Приди и… – Он вынужден заткнуться потому, что я залепляю ему рот своей ладонью.

Мы дружно хохочем. Как будто и не было между нами никаких ссор.

– Про Витьку я серьезно. – Вдруг прокашливается Алина. – Даже слова не скажу, если вы сойдетесь. Он привлекательный, а как в хоккей играет!

– Мне больше нравятся футболисты. – Пожимает плечами Ник.

– А что насчет компьютерных гениев? – Говорю я, бросая взгляд через плечо на входящего в помещение парня.

– Они щуплые, – отвечает за нее Никита, – и их кроме стрелялок ничего не интересует!

– Не все. – Замечаю я многозначительно.

И подмигиваю Алине.

– Ну, как ты? – Спрашивает Вадим, подходя к нам. – Я вот. Принес. – Протягивает ей бутылку холодной газировки из автомата. – Приложи, чтобы фингала не было.

– Ух, ты… – Ее щеки краснеют. – Спасибо…

Берет и прикладывает к щеке, смущаясь под его взглядом.

– Чья-то киска будет довольна. – Брякает Ник.

– Чего? – Оборачивается к нему Вадим.

У Никиты взлетают брови:

– Так М…

– Мы с ребятами как раз обсуждали, что я с котом переехала в новую квартиру недалеко от универа! – Нервно хихикаю я. – Купила ему сегодня лоток побольше, вот он обрадуется…

– О, поздравляю. – Улыбается Вадим, пока Алина мечет в Ника угрожающие взгляды за его спиной.

– Ну, что, приступим к обсуждению будущего номера? – Спохватываюсь я, глядя на часы.

– Эта аскеза плохо действует на нее. – Ворчит Ник, закатывая глаза. – Вон какая злая стала!

– Какая аскеза? – Интересуется Вадим.

– На мужиков. – Хмыкает он. – Это модно сейчас. Воздержание расширяет горизонты самопознания.

– Вроде того. – Подтверждаю я, отправляясь к большому редакторскому креслу с чашкой кофе.

– А Алинка в такое не верит. – Не забывает рекламировать подругу Ник. – Она у нас свободна, в поиске, открыта, так сказать, к предложениям, и с горизонтами у нее полный олрайт!

– Я тебя задушу. – Шепчет Алина, четвертуя его взглядом.

И расцветает, наткнувшись вдруг на улыбающегося Вадима.

Кай

Первые пару дней дались тяжелее всего – тогда даже вдох давался с трудом. Я слонялся по пустому дому, колотил кулаками в стену и ждал ее звонка.

Желание найти Мариану, где бы она ни была, не отпускало. И я почти утвердился в намерении завоевать обратно. Решил, буду дарить цветы, подарки, делать комплименты, караулить ее возле универа, дежурить под окнами, уговаривать и молить вернуться. А потом вдруг понял, какая же это пошлятина – таскаться за ней с дешевыми понтами, не давать прохода, строить из себя неизвестно кого.

Да если бы я даже знал, где она живет, максимум, который позволил бы себе – это оберегать ее на расстоянии, следить за тем, чтобы все у нее было в порядке. Пусть даже с Серебровым. Плевать.

Я почувствовал облегчение, впервые увидев ее в фойе Большого. Это было на четвертый день разлуки, точно знаю, потому что каждый день без Марианы ощущался пыткой. Она вышла из столовой вместе с Алиной и их тощим дружком, имени которого я не помнил, обняла их и вспорхнула вверх по лестнице – уже одна.

Первым моим побуждением было броситься следом. Просто поговорить, просто посмотреть ей в глаза. Но что-то остановило. Порадовался, что она помирилась с друзьями, а чуть позже, после занятий, дождался Алинку у выхода. Она рассказала, что у Марианы все хорошо: они с Хвостиком обосновались в квартире недалеко от Большого, а еще поведала про аскезу, что немало меня повеселило и, конечно, обрадовало.

Знать, что она не встречается с Серебровым, означало иметь надежду. Хотя, будь Мариана с ним, я бы все равно верил в то, что однажды мне удастся ее вернуть. Самые сильные чувства не проходят бесследно. Они просто не могут исчезнуть – даже спустя долгое время.

Следующая неделя была похожа на ад. Я ощущал себя кораблем, созданным для хождения по океану, но запертым в порту. На автомате ходил на работу, посещал лекции, пару раз был в тренажерке. Отправил транспортной компанией Эмилии ее вещи, встретился с друзьями. Пока они пили пиво и обсуждали спорт, тупо смотрел в одну точку и даже не мог поддержать разговор. В общем, толку от меня было мало.

Как чертов маньяк, я следил за Марианой в университете и после него. Уже выяснил, где она живет, и убедился, что к ней никто не ходит вечерами, кроме Алины. Долго размышлял, не заявиться ли к ней с цветами и при параде, вдруг она уже успокоилась и оттаяла? И чуть не бился головой о стену, ругая себя за эти идиотские идеи.

Ухажер хренов. Наворотил и приполз на коленях. Аж самому стало тошно.

Раздраженный, рассеянный, не выспавшийся я тащился каждый день на лекции. Пытался понять, какого лешего вообще продолжаю сохранять видимость нормальной жизни, куда-то хожу, что-то делаю. Выглядел я тоже погано – помятый, с впалыми щеками, вечно в солнцезащитных очках и с щетиной.

Но утром одного из дней меня вдруг охватила эйфория – я понял, чем заполнить эту пустоту. Взял коньки, сумку, клюшку и отправился на тренировку. Ребята были рады меня видеть, тренер промолчал, но его приветственное рукопожатие было необычайно крепким – я ведь дал ему слово, что вернусь, когда решу свои проблемы. И вот я здесь. Проблемы, конечно, никуда не делись, но я дал себе слово не отвлекаться на них.

Двумя днями позже к тренировкам присоединился и Серебров. Мы приветствовали друг друга сдержанным рукопожатием – соперники в жизни и на льду. Но, признаюсь, его паршивый видок меня порадовал – Витька не выглядел, как счастливый человек, а, значит, тоже получил от ворот поворот. И это обстоятельство давало надежду.

Моя хорошая плохая девочка. Она всегда была умнее всех нас, поступала мудро и действовала, слушая и разум и сердце. Я искренне желал ей добра, и в этом, наверное, заключается вся истина любви – ты просто хочешь, чтобы твой самый главный в жизни человек был счастлив. И все. Неважно где и с кем. Даже если не можешь отпустить, и мыслями возвращаешься снова и снова, если терзаешь себя желанием быть рядом – все равно душой болеешь за то, чтобы ей просто было хорошо.

Еще пара дней, и наши взаимоотношения с Серебровым пришли в норму. Мы соревновались, не давая друг другу спуска на льду, старались ни в чем не уступать, и при этом я не использовал против него жестких приемов, способных повысить риск повторной травмы. Все же, мы были игроками одной команды, и когда борьба тоже становится общей, думать нужно о будущих победах и пользе для коллектива.

Очень скоро мы даже стали подшучивать друг над другом, но только одной черты не переступали – не говорили о Мариане, не задавали вопросов друг другу и не упоминали ее имя в разговорах. Игры, выезды, сборы – за пять недель в команде мы словно забыли о ней вообще, но каждый помнил и, уверен, думал о ней постоянно.

Между нами словно действовало негласное правило: на спортивной базе мы в одной команде, по жизни – в разных лагерях. Но ожидание ответа или каких-то действий от Марианы затянулось настолько, что никто уже не знал, ждать ли их вообще.

Мариана

Я смотрю на очередной букет цветов, стоящий посредине стола в нашей «штаб-квартире». Красные розы, перевязанные красной лентой. Опять без записки, и неизвестно, кто их сюда принес. Как только увядает один букет, его заменяет другой.

– Ну, что, ты вычислила дарителя? – Влетает в кабинет Алина.

– Нет. – Отвечаю я. – Думала, застану, если приду пораньше, но розы уже стояли здесь, когда я вошла.