Читать книгу "Плохая девочка. 2 в 1"

– Тетя Оля. – Наконец, говорит она сдержанно. – Ольга. Ольга Сергеевна. – Вытирает руки о фартук и указывает на стул. – Проходи.

– Я… – мне хочется вылезти из собственной кожи.

– Пойдем завтракать. – Обняв меня за плечи, осторожно подталкивает Витя.

Его мать уже суетится: ставит для меня еще одну кружку на стол, наливает чай.

– Я не могу, мне пора. – Шепчу я, сопротивляясь.

Но он буквально впихивает меня на кухню.

– Садись. – Давит на плечи. – Успеем перекусить, выпить чай или кофе, до занятий еще полтора часа. Я тебя подвезу.

– Я не пойду на занятия, – шепчу я, когда его мать отходит, чтобы нарезать бутерброды. – Ни в той одежде, и не сегодня.

– Я отвезу тебя переодеться. – Успокаивает Витя, усаживаясь рядом.

– Я не готова. – Вздыхаю я.

– Пожалуйста. – Ставит тарелку с бутербродами на стол Ольга Сергеевна.

Ее проницательный взгляд продолжает внимательно меня изучать.

– Спасибо. – Натягивая футболку на бедра, бормочу я.

– Съешь, пожалуйста, хотя бы, один. – Строго наставляет Виктор, подвигая мне тарелку.

Но у меня все еще нет аппетита.

– Спасибо, не хочется.

– Тогда у тебя совсем не будет сил. Нужно уже начинать есть – даже через «не хочу».

Я ловлю на себе еще один вопросительный взгляд его мамы: женщина, похоже, вообще перестала понимать, что происходит.

– Слушай, я пойду, ладно? – Говорю я, вставая. Кладу руку ему на плечо. – Не обижайся, Вить, ты был очень добр ко мне, но мне нужно побыть одной.

– И куда ты? – Он поднимается следом.

– Еще не знаю.

– Извините. – Бросаю его матери и спешу в спальню.

– Ты домой? Тебя подвезти? – Спрашивает Виктор, пока я ищу топ и юбку.

– Не знаю. Нет. Не знаю. – Вздыхаю я.

– И куда ты пойдешь? – В его голосе слышится волнение.

– Просто пойду, а там будет видно.

– У тебя волосы сырые, на улице ветер. – Он преграждает мне путь.

Я смотрю в его доброе лицо с пару секунд, а затем встаю на цыпочки и крепко обнимаю. От Сереброва приятно пахнет домом, уютом и мужским потом.

– Дашь мне куртку?

– Дам. – Теряется он, бессильно роняя руки.

– А это? – Отпускаю его и указываю на стул, где висят спортивные синие треники с эмблемой клуба.

– Зачем?

– Не хочу снова надевать те вещи.

– Да, бери. – Кивает Виктор.

Я натягиваю его штаны, они, конечно, висят на мне – велики на пару-тройку размеров. Без спроса беру его носки, надеваю.

– Куда ты в таком виде? – У него нет сил даже, улыбнуться.

– Какую куртку можно взять? – Выхожу в прихожую.

– Вот. – Снимает с вешалки и передает мне тренировочную ветровку.

Я надеваю ее, застегиваю, прячу волосы под капюшон.

– Слушай, мне что-то совсем не хочется тебя отпускать. – Мотает головой Серебров.

Он выглядит растерянным и отчаявшимся, переживает за меня.

– Черт. – Я уставляюсь на его кроссовки: вот уж где несоответствие размеров становится большой проблемой. Затем смотрю на свои сапоги на шпильке. – Черт, черт. – Потом мой взгляд падает на старомодные черные кроссовки. – А эти…

– Я выношу в них мусор. – Раздается голос Ольги Сергеевны.

Женщина стоит в дверях кухни с кружкой в руке.

– Можно мне… – Начинаю я.

– Забирай. – Кивает она.

– Спасибо, я верну. – Обещаю я.

Едва сдерживая слезы, надеваю обувь, затем поворачиваюсь к Виктору. Он хмурится. Я упираюсь лбом в его грудь, от этого прикосновения хочется расплакаться еще сильнее.

– Ключи и твой телефон. – Говорит Серебров и кладет что-то тяжелое в карман ветровки. – Если решишь включить и позвонить, я приеду, куда скажешь.

– Угу.

Я отрываюсь от него и бросаюсь к двери.

– Куда скажешь, поняла? – Гремит его голос.

– Да.

* * *

Мы оба потеряли Харри, поэтому и притянулись. В этом было все дело. Два одиноких сломанных подростка, два ищущих сердца: мы просто искали тепла друг в друге. Не было никакой любви.

И сама себе не верю.

В какие бы игры не играл мой сводный брат, для меня все происходившее между нами было более чем настоящим и реальным. Как отличить любовь от сумасшествия? Да черт его знает! Вряд ли кто-то в мире вообще способен ответить.

У меня болит сердце. И это прекрасно, ведь если где-то в теле ощущается боль, значит, ты еще жив.

Я иду вдоль холодных улиц, меряю шагами километры дорог. Неизвестно, какой это район, какой час, мне нужно просто идти вперед. Не останавливаться. Суматошные голоса, топот шагов, шелест шин – все остается извне, моя главная стратегия этого дня – не отрывать взгляда от кроссовок, будто именно в них заключен тайный смысл всей вселенной.

Где бы я сейчас не находилась, надеюсь, что это далеко от дома. Мне нельзя туда возвращаться потому, что там он. Не хочу с ним встречаться, не могу его видеть. Пусть думает обо мне все, что хочет. Мне все равно.

Ложь.

Я вру сама себе. Снова и снова.

– Эй, осторожнее, придурок! – После сигнала клаксона орет какой-то водитель.

Я обнаруживаю себя возле капота его тачки на оживленной улице, и это отрезвляет. Даже визг шин не прорвал стену моей печали, но его раздраженный голос на мгновение пробился, и я испуганно шарахаюсь в сторону.

– Протрезвей! – Бросает он, срывая автомобиль с места.

Я пячусь назад, не поднимая головы. Перед глазами плывет от слез. Мне нужно быть сильной, но все мои мысли в этот момент о маме и Харри: почему они меня бросили? Почему оставили одну? Как я должна справляться со всем этим, если я совершенно не готова?

Я поднимаю взгляд и вижу аллею. Добираюсь до нее и обрушиваюсь на свободную скамейку. Где та уверенная в себе, сильная Мариана, что выгнала из дома чужаков и отомстила Каю? Мне сейчас хотя бы кусочек ее энергии! А то не отпускает чувство, будто рассыпаюсь на мелкие частицы, словно гора пепла на ветру.

Я упираю руки в колени и уставляюсь в пустоту. Наверное, у меня сейчас выражение лица, как у человека, пытающегося решить невероятно сложное математическое уравнение, но, на самом деле, понять, как жить дальше, а главное – зачем, задача еще более сложная.

– Слышь, пацан. – Окликает меня кто-то.

Словно через вату я ощущаю, что кто-то присел рядом. Осенний ветер подхватывает и доносит до меня тонкий аромат женских духов. Я медленно поворачиваю голову.

Девушка. Красивая, ухоженная, в тренче цвета латтэ. С легким макияжем и модным омбре на волосах, переходящим из каштанового в светло-русый. Ее темные глаза смотрят вопросительно, но они настолько живые и лучистые, что у меня перехватывает дух – наверное, такой взгляд бывает у счастливых, довольных жизнью людей.

– Парень, у тебя есть телефон? – Наклоняется она, чтобы заглянуть мне под капюшон и лучше рассмотреть лицо. – Я такая ворона: оставила свой в отеле, а теперь не могу даже такси вызвать. Мы где, вообще, находимся? Не ориентируюсь в вашем городе. У меня командировка, пошла прогуляться после делового обеда, хотела сделать селфи – ну, и блин… мобила-то есть?

Девушка переводит взгляд на мою одежду и осекается. Вероятно, у меня прикид беспризорника, и до нее только что дошло, что просить телефон бесполезно.

– Понятно. – Бормочет она, поднимаясь со скамьи.

Оглядывается в поисках других прохожих в аллее.

– Есть, но я не могу его включить. – Хрипло отзываюсь я.

Девушка снова оборачивается ко мне.

– Почему? – Ее удивление выглядит искренне.

Я поднимаю на нее взгляд, и капюшон спадает с головы. Рассыпанные по плечам светлые волосы и девичьи черты, очевидно, приводят ее в восторг:

– Ой, прости, ты не пацан… – Незнакомка опускается обратно на скамью.

– Телефон есть, – продолжаю я, вынимая его из кармана, – только если включу его, придется прочитать все сообщения и увидеть пропущенные, а это… сейчас выше моих сил.

Не знаю, зачем говорю ей все это.

– О, ясно. – Задумчиво произносит она. – Знаешь, можно телефон утопить или сжечь, но прошлое все равно нас находит. Стоит ли бегать от него?

– Тот, кого я не хочу видеть, еще не в прошлом. – Говорю я, борясь с подступающими слезами. – Этот костер еще не догорел.

– Так. Все. – Вдруг говорит строгим голосом девушка. – Ни один мужчина не стоит этого. – Она придвигается ближе.

– Чего именно?

– Чтобы перестать из-за него наслаждаться жизнью.

– Да я…

– И даже не думай реветь. – Она лезет в сумочку в поисках чего-то. – Ни один парень, кем бы он ни был не достоин твоих слез. Ни одной твоей слезинки, понятно?

– Я с первого дня знала, что все кончится плохо. – Дрожащим голосом говорю я.

– Так всегда бывает. – Продолжая поиски, ворчит она. – Каждый раз понимаешь, что вляпался в дерьмо, когда уже вляпался.

– Откуда вам знать?

– Ну, судя по всему, я лет на десять тебя старше, опыт у меня богатый. Готова поспорить, выиграю у тебя по количеству раз, когда устраивала слезные потопы и думала, что больше никогда – вот вообще никогда – не буду счастливой.

– Я думала, он изменится. – Всхлипываю я.

– Если парень не такой, какой тебе нужен, то вряд ли им станет – запомни это правило. Хотя… на то мы и женщины, чтобы не терять надежду. Да где сраный платок? – Вспыхивает незнакомка. Выворачивает сумку и вываливает ее содержимое прямо на скамейку. Половина косметических средств: помады, тушь, духи валятся на землю сквозь щели между досками. – Не в смысле, что он сраный, но бесит, что вечно теряется! Во!

Она хватает пачку одноразовых носовых платков, вынимает сразу пару и протягивает мне. Я прикладываю их к глазам.

– О, телефон. – Усмехается девушка, обнаружив пропажу в журнале, что был у нее в сумочке. – Видимо, завалился меж страниц. Говорил же мне ненаглядный, чтобы не таскала с собой весь дом, но тут ведь только все нужное.

– Я помогу. – Утерев слезы, опускаюсь на колени, чтобы помочь ей собрать вещи.

Поднимаю с земли всякую мелочевку, помогаю убрать в сумочку.

– «Куда едем»? – Разговаривает девушка с приложением в телефоне. – Так, ага, где-то тут был адрес отеля. Во. Отлично. Машина будет через три минуты. – Она поднимает на меня взгляд. – Эй, а тебя подвезти куда-нибудь, Золушка?

– Нет, спасибо. – Я подбираю последний упавший предмет – абонемент в vip-зону на все игры сезона «темно-красных». – Любите футбол? – Сажусь обратно.

– Терпеть ненавижу. – Отмахивается она. – Это мне бывший прислал, он за них играет.

– Ходите на игры к бывшему?

– Мой нынешний с ним дружит. – Говорит как о чем-то само собой разумеющемся. – Так что бывает.

– Ого. – Мне не удается скрыть потрясение. – Значит, вы поддерживаете приятельские отношения?

– С бывшим? – Усмехается незнакомка. – Да. В целом, это несложно – в моем случае. Но так бывает только, если ты не любила по-настоящему. Хочешь, подарю тебе? Абонемент. – Ее лучистые глаза согревают. – Сходишь, развеешься как-нибудь.

– Я вряд ли буду в столице. – С улыбкой замечаю я, разглядев маркировку на карточке.

– С ним ты сможешь посмотреть матч в любом городе, где будут играть «темно-красные». – Она бросает взгляд на экран телефона, затем снова на меня. – У меня есть минута, чтобы угостить тебя чем-нибудь. Ты, наверное, голодна? – Девушка кивает на стоящий поодаль ларек с фастфудом. – Хочешь хот-дог? Бургер? Картошку? Может, хочешь пить?

Сначала до меня не доходит, но спустя мгновение приходит озарение: это все из-за моего внешнего вида – выгляжу я точно беспризорник.

– Нет, спасибо. – Гордо говорю, накинув на голову капюшон, и уставляюсь вдаль. – У меня есть деньги, я сама куплю себе поесть, если проголодаюсь.

Ее взгляд вопросительно скользит по кроссовкам тети Оли.

– Ясно. – Задумчиво произносит девушка. Она копошится в сумке, напевая что-то под нос, затем встает. – Ладно, мне пора, машина подъезжает. – И не дождавшись ответа, добавляет. – Извини, если чем-то тебя обидела. Просто хотела помочь. Ты… милая и красивая девчонка, такие не должны реветь у всех на виду. Что бы там у тебя не стряслось, знай – оно того не стоит. Точно говорю. И… никогда не показывай никому своих слез, особенно мужчинам. Они не должны знать, что мы плачем из-за них.

– Вы что, психолог? – Устало спрашиваю я, не поднимая на нее головы.

– Нет. – По голосу слышно, что она улыбнулась. – Но я была бы рада, если бы кто-то сказал мне эти слова в мои восемнадцать. Я не потратила бы столько лет, перебирая козлов и страдая по ним ночи напролет.

Незнакомка удаляется, и я поворачиваюсь, чтобы проводить ее взглядом.

– Эй, ваш журнал! – Кричу, заметив на скамейке потрепанный выпуск «Manner».

– Оставь себе. – Бросает она улыбку через плечо. – Счастливо!

Я вижу, как у обочины дороги ее подбирает автомобиль. Такси уносится прочь по улице, а мне становится то ли смешно, то ли неловко. Эта шикарная молодая женщина, выглядевшая точно фея, приняла меня за замарашку-Золушку. Отвратный, наверное, у меня сейчас видок, если ей захотелось облагодетельствовать несчастное юное создание.

Беру журнал, со страницами которого играет ветер, и открываю посередине. Меж глянцевых листов заложено несколько купюр и абонемент на игры «темно-красных». Я поднимаю взгляд на оживленную проезжую часть в пятидесяти метрах от скамейки и качаю головой: «Ну, зачем?», затем снова смотрю на деньги и понимаю, что их будет достаточно на такси и поесть, а это очень кстати, когда ты находишься неизвестно где – возможно, на другом конце города, вдали от дома.

Я смахиваю слезинку, коснувшуюся ресниц, сажусь удобнее и начинаю листать журнал. Эти ухоженные девушки со страниц глянца совсем не похожи на ту, которой я являюсь сейчас: у них прямая осанка, огонь в глазах, сияющие улыбки. Смотришь на таких, и даже в голову не придет, что кто-то из них может скрывать личную драму. Они красивые и сильные, как эта незнакомка, которая, уверена, преувеличивает, рассказывая про свой опыт.

Разве можно оправиться, если кто-то уничтожил тебя?

А потом я застываю, наткнувшись на фото незнакомки в заголовке одной из колонок. Катя Морозова – написано под снимком, где она немного моложе и с другой стрижкой[2]2
  Катя Морозова – главная героиня цикла «Manner» Лены Сокол и книги «Дневник Кати Морозовой»


[Закрыть]. А дальше идет ее статья с размышлениями на тему секса из мести, и я жадно впиваюсь глазами в строчки.

«Если секс с кем-то другим поможет вам оставить печальные мысли о бывшем в прошлом, то стоит попробовать этот вариант. Но решение не должно быть импульсивным, ведь заряд эндорфинов, полученных после секса, рассеется быстрее, чем вы вернетесь в реальность.

И еще. Секс ради мести – все еще секс».

Я перечитываю этот абзац дважды, а затем провожу пальцами по строчке, где написано: «Счастье – лучшая месть».

Дальше журналистка Морозова перечисляет минусы секса из мести и делает выводы: «Не так давно у меня был подобный опыт. И я до сих пор в замешательстве. Хуже мне не стало, но и легче – тоже. Хотя, почувствовать себя вновь желанной было приятно. Подытоживая, скажу, что хотеть мести – нормально. Но это не значит, что нужно идти и мстить».

Я закрываю журнал и откидываюсь на скамейке. На меня обрушивается осознание: месть – вот чего мне хотелось вчера, когда я буквально предлагала себя Сереброву, не думая в тот момент о том, что просто использую его. Я хотела причинить Каю боль, но едва не причинила ее себе.

«Счастье – лучшая месть» – вибрирует у меня в голове.

Но так ли легко притворяться счастливой, когда внутри горькая пустота?

* * *

Я подхожу к дому, когда уже смеркается. С волнением вглядываюсь в окна: в них темно, занавески остаются неподвижными. Вставляя ключ в замочную скважину, внутренне молюсь, чтобы дверь была заперта на замок, но моим надеждам не суждено сбыться – она открыта, и ручка легко поддается, а, значит, внутри кто-то есть, и встреча с этим кем-то неминуема.

Вхожу и прислушиваюсь к тишине. Морально готовлюсь к тому, что Рита с Лео еще в доме, и мне предстоит новый скандал с выяснением отношений. Решаю, что лучше покину жилище сама, если они упрутся: видеть ежедневно эту парочку, так долго водившую меня за нос, выше моих сил.

Но в доме по-прежнему тихо, меня никто не встречает. Я закрываю дверь, прохожу в гостиную и оглядываю пространство: каждый его сантиметр напоминает о счастливых и грустных моментах проживания в одном доме со сводным братом. Пожалуй, будет даже лучше, если нам придется продать эту недвижимость и поделить деньги – возможно, содержание такого количества квадратных метров будет мне не по карману в ближайшее время.

– Хвостик, – решаюсь, наконец, позвать я. – Кыс-кыс.

Но его не видно и не слышно. И тут меня как холодной водой окатывает: бабуля Хелена… Прогоняя Риту с Лео, я выступала воинственно и дерзко, но не против нее. А уехав, они, наверняка, забрали ее с собой.

Я быстрым шагом преодолеваю расстояние до ее спальни на первом этаже и застываю на пороге – пусто. Стены кружатся. Мне становится стыдно за то, что, пока я упивалась своим горем, кто-то мог нуждаться в моей помощи. И котенок тоже. Что, если он погиб без воды и еды?

– Хвостик! – Кричу я, рыская по первому этажу.

Забегаю в кухню и замираю на месте, увидев Кая, стоящего у стола и держащего котенка в руке, прижатым к груди. В другой его руке – дымящаяся сигарета, ее кончик краснеет в полутьме, окутывающей помещение. Я сглатываю, напоровшись на его холодный взгляд: он такой же колючий, как в тот день, когда парень впервые переступил порог этого дома. Взгляд – вызов. Взгляд – объявление войны.

– Кай, – мое дыхание обрывается.

Его глаза скользят по моей одежде, уголок губ едва заметно дергается.

– Мяв! – Жалобно пищит котенок, реагируя на мой голос.

Начинает трепыхаться в его руках.

Но я стою, едва дыша, и боюсь сделать шаг в его сторону. Ощущение, что взгляд Кая сейчас разрежет меня пополам, как острым клинком, не дает пошевелиться.

– Привет. – Моих сил хватает лишь на полушепот.

Стены кухни дрожат. От мысли, что все пережитое нами уже позади, сердце заходится неистовой болью.

– Я думала, ты ушел. – Признаюсь я тихо.

Но Кай по-прежнему не торопится отвечать мне. Делает затяжку и медленно выпускает дым. Теперь этим дымом пропитается вся шерстка Хвостика. Мне хочется возразить против этого, но останавливает боль, которую я вижу в черных глазах Кая. Несмотря на злость, его взгляд кажется усталым и грустным.

– Послушай. – Вздыхаю я, делая шаг.

И вижу напряжение, захватывающее его лицо.

– Уже таскаешь его шмотки? – Брезгливо бросает он. – Тебе не идет. Те вульгарные тряпки, в которые ты вырядилась в прошлый раз, больше подходят.

Его слова звучат, как пощечина, но, как ни странно, мне становится только легче. Страдания, которые Кай мне причиняет, напоминают о том, кто он, удерживая меня от броска в темный омут, где его черти сначала подарят наслаждение, а затем обглодают меня до костей.

– Я понимаю. – Кивнув, игнорирую обидные замечания. – Кай, я не стану говорить, насколько мне больно стоять рядом с тобой и смотреть на тебя. Не буду рассказывать, что чувствую при этом. Но я хочу, чтобы отныне мы общались как нормальные люди: не кусались, не бросали обидных слов, не избегали друг друга.

– Трусы тоже у него оставила? – Кривится он. – На память этому слизняку?

– Ты неисправим. – Констатирую я. – С тобой просто невозможно разговаривать, тебе следует повзрослеть.

Его лицо искажает злоба, Кай тушит окурок в пепельнице и резким выдохом выпускает дым. Когда он быстро преодолевает разделяющее нас расстояние, мне хочется зажмуриться, но я сдерживаюсь, чтобы не выдать чувств. Меня всю трясет – от страха и… нежности, рвущейся из сердца.

Этот человек стал моим миром, моим воздухом. Он был моим светом, моим небом, моим дождем. Я так его любила, мечтала провести с ним всю свою жизнь, облегчить его душевную боль. Я была уверена, он станет самым лучшим для меня. Но сейчас… Кай стал песчаной бурей, высасывающей из меня последние силы, ломающей конечности, оставляющей лишь шрамы.

Он стал моим наказанием за мои же глупые мечты.

– Как? Ты? Могла? – Убитым голосом произносит Кай мне прямо в лицо. Лучше бы он орал, ведь этот его тон буквально парализует меня. – Ты… – Дрожа от напряжения, цедит он. – Я. Тебя. Так…

Я вижу, как сильно он сжал челюсти, и как тяжело дышит. Ощущаю горький аромат дыма с его губ.

– Отдай. Отпусти. – Выцарапываю котенка из его рук. – Ему больно.

Кай расцепляет пальцы, и я забираю Хвостика. Прижимаю к груди. Но немая схватка продолжается: Кай будто выкрикнет сейчас мне в лицо все самые грязные ругательства, которые ему известны. Или заплачет и заскулит. Он буквально на грани – его взгляд безумен.

– Прости меня. – Понизив голос на тон, говорю я. Мне хочется его обнять, погладить по спине, прошептать слова утешения на ухо, но вместо этого я качаю головой и тихо добавляю. – Мы причинили много боли друг другу, и это так скоро не забудется.

Только оказавшись рядом с ним, я понимаю, что не забудется вообще ничего. У меня не получится вычеркнуть Кая из своей жизни, ведь он – полноправная ее часть, часть и меня самой. И привыкнуть жить без него тоже не в моих силах, я не смогу притворяться, что мне все равно, что я ничего не чувствую к нему, и что могу заниматься сексом, с кем хочу.

Я вообще без него не хочу. Ничего. Ни жизни, ни любви. И это так больно осознавать.

– Кай. – Я перевожу взгляд с его сухих, потрескавшихся губ на пылающие огнем глаза и темные круги под ними. Встаю на цыпочки и осторожно касаюсь пальцами его щеки.

Кай вздрагивает и закрывает глаза, перестает дышать. Я ощущаю, как часть его боли передается мне и тяжестью ложится на грудь. Мы оба практически полностью состоим из нее, она тянет нас в бездну.

Что я собиралась сказать ему? Слова здесь бесполезны. Мне просто нужно быть рядом – ощущать его запах, слышать стук его сердца, чувствовать тепло его тела. Проходят секунды, и он прижимается прохладной щекой к моей ладони, еще какое-то время, и я подаюсь вперед, чтобы коснуться губами другой его щеки.

Но звук шагов заставляет меня вздрогнуть и отпрянуть. А затем слышится женский голос:

– Любимый, я разложила все вещи, но не нашла куда развесить платья, а ты…

В дверях появляется силуэт, зажигается свет, и Эмилия осекается, обнаружив нас тут вдвоем.

Кай

В моей голове схлестываются любовь и ярость, а затем приятная полутьма, окутавшая нас с Марианой, взрывается вспышкой света, и это путает все карты.

Эмилия – и как я мог про нее забыть?

– Э… привет. – Невинно улыбается она, делая вид, будто оказалась тут случайно.

Мою щеку холодит в том месте, где только что была рука Марианы: она поспешила ее одернуть, как только услышала голос Эмилии, и теперь стоит в метре от меня, в изумлении уставившись на гостью.

– Что ты тут… – Голос Марианы хрипнет, она переводит взгляд на меня. – Что она тут делает?

– Ой, прости. – Так некстати вмешивается Эмилия. – Она не знает? Ты еще ей не сказал?

– Не сказал о чем? – Мариана хмурится в замешательстве.

У меня покалывает в пальцах от желания ее обнять и успокоить.

– Эмилия поживет здесь. – Бросив быстрый взгляд на бывшую, говорю я. – Со мной.

Глаза Марианы округляются, она инстинктивно прижимает котенка к сердцу и трясет головой:

– Что?

– Я буду жить с Каем в этом доме. – Радостно и почти нараспев повторяет за мной Эмилия.

Я бросаю на нее строгий взгляд.

– С чего бы это? – У Марианы такой вид, будто она готова броситься на меня с кулаками.

У меня в горле пересыхает, но я призываю на помощь недавние воспоминания – как она кувыркалась в постели Сереброва мне назло, и это помогает.

– С того, что я получу по наследству половину имущества, а, значит, и этот дом, в котором имею право жить. Ты можешь проконсультироваться со своим юристом, если у тебя есть возражения. – Добавляю с усмешкой.

По всей видимости, ответ ей не понравился. Она делает глубокий вдох и замирает. Пряди светлых волос колышутся вокруг лица, губы пылают. Гнев, зарождающийся на ее лице, вызывает во мне целую палитру чувств – от возбуждения до сочувствия.

– Хочешь сказать, мне придется жить здесь с тобой и… с ней? – Она словно все еще не верит тому, что оказалась в ловушке, и я мог с ней так поступить.

– У тебя с этим проблемы? – Язвительно интересуюсь я.

– Кай, ты серьезно?

– Дом большой, места хватит.

– Я не буду жить в одном доме с твоей беременной подружкой. – Произносит она срывающимся голосом.

– Тогда можешь съехать. – Не сдерживается Эмилия.

– Эм. – Предупреждаю я, метнув в нее острый взгляд.

– Я не съеду из своего дома! – Теряя самообладание, пищит Мариана. Ее глаза суживаются, щеки краснеют. – Ты… ты… Как ты можешь вообще?! – Вопит она. – Тебе мало того, что ты со мной сделал?!

– По-моему, ты слишком близко к сердцу принимаешь происходящее. – Подходит ближе Эмилия. – Думаю, мы вполне способны ужиться все вместе ради общего блага…

Мариана срывается с места и уносится прочь из кухни. Мы провожаем ее взглядами.

– Что ты такое ей обещал, что она так расстроилась? – Усмехается Эмилия, когда шаги Марианы затихают наверху лестницы.

Мое сердце колотится, как ненормальное. Приходится задействовать всю силу воли, чтобы не побежать следом.

– Да что с тобой такое?! – Рычу я, резко разворачивая Эмилию к себе лицом.

– Злишься на нее, а срываешься на мне? – Сохраняя спокойствие, улыбается она.

– «Любимый»? Что вообще за «любимый»? С каких это пор ты так называешь меня? – Сдавливаю ее руку.

– Мне больно. – Пытаясь выиграть немного времени, бормочет Эмилия.

Вырывает руку, трет запястье.

– Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не замечать, какие игры ты ведешь. – С угрозой в голосе произношу я. – Не пытайся делать вид, что появилась в кухне случайно, и что старалась держать язык за зубами, чтобы не усугублять ситуацию. Ты намеренно задирала ее и провоцировала.

– Нет. – Эмилия сглатывает, прижимает руку к груди, защищаясь.

Ей все труднее выдерживать на себе мой взгляд.

– Оставь свои игры, Эм. – Выдыхаю я. – Не трогай ее, ясно?

– Ясно. – Послушно кивает она.

Но и это согласие – тоже лишь игра.

– Ты остаешься здесь до тех пор, пока относишься к ней, как подобает – это мое условие. – Нависнув над ней, четко проговариваю я. – Не цепляешь, не задираешь, не обижаешь Мариану. Лучше вообще не попадайся ей на глаза.

– Сидеть целыми сутками в комнате, чтобы не расстраивать твою сводную сестричку? – Глаза Эмилии злобно суживаются. – Так о ком ты больше печешься: о ней или нашем будущем ребенке?!

– Прикуси язык. – Предупреждаю я.

– Не теряешь надежды трахнуть ее еще раз? – Разочарованно хмыкает она.

– Замолчи. – Прошу, мысленно уговаривая себя не срываться на беременной. – Пожалуйста, не делай хуже, Эм.

– Что в ней такого? – Эмилию буквально трясет. – Ублажает как-то по-особенному?!

Я сжимаю пальцы в кулаки:

– Заткнись сейчас же.

– Лучше расскажи мне, как у вас все было. – Усталым шепотом просит она, приближаясь ко мне вплотную. – По любви? Ты лишил эту куколку Барби девственности, или она отдала свой драгоценный приз кому-то другому? Поделись секретом, Кай. Ты трахал ее на белых простынях ее родительской спальни, или как меня – где придется? На берегу речки, в ржавой тачке, на вписке у друзей или грязном школьном туалете? Ох, нет, эта чистая и невинная овечка не создана для быстрых и потных утех в местах общественного пользования, она – священный олень, которому нужно приносить дары и быть достойным. Да? А друзьям своим ты рассказал, как трахнул ее? Или ты достаточно повзрослел, чтобы понять, что подобное отношение к девушке – низость?

– Хватит! – Я заношу руку над ее лицом.

И Эмилия дрожит, глядя на меня с вызовом. Она хочет этого – чтобы я ее ударил. Специально провоцирует. Ей нужно мое чувство вины, так будет легче управлять мной. И, не получив желаемого, Эмилия злится: испепеляя меня взглядом, стискивает зубы.

– Давай. – Вздыхает она. – Ударь меня! Наши отношения выйдут на новый уровень. Ты же хочешь этого? Давай!

– Нет, не хочу.

– Так чем она лучше меня, Кай? Почему для меня достаточно было и заднего сидения твоей развалюхи и пары комплиментов, а ради нее ты готов измениться? Наверное, цветочки ей дарил? Подарки делал? Принцесса просто так не даст, нужно ухаживать!

– Дело вообще не в тебе. – Вздыхаю я.

– Люди не меняются. – Она кладет ладонь мне на грудь. – Ты можешь попытаться развернуться на сто восемьдесят градусов из-за этой девчонки, но она из-за тебя – не станет делать того же. Никогда. Вы из разных миров, Кай.

– А ты, стало быть, из моего мира?

Эмилия вздергивает подбородок.

– Я тебя понимаю. Знаю, кто ты, какой ты. – Ее ладонь опускается по моей груди вниз: медленно, осторожно. – И я никогда не пыталась тебя переделывать… – Шепчет она мне в губы.

– Я сам не знаю, кто я. – Мне просто хочется прекратить этот разговор.

Я задыхаюсь от желания подняться в спальню Марианы.

– И она никогда не полюбит тебя так, как я. – Тяжело дыша, произносит Эмилия.

Я опускаю взгляд. В ее глазах блестят слезы. Ненавижу, когда из-за меня кто-то плачет. Каждый, кто прикасается ко мне сломанному, тоже автоматически становится калекой.

– Мы все это переживем, мы все это забудем. – Гипнотически монотонно шепчет Эмилия. Ее руки обвивают мою талию, смыкаются на спине. – Просто будь рядом и помни, что нужен мне.

– Давай закончим этот разговор завтра? – Осторожно высвобождаясь, предлагаю я.

– Хорошо, пойдем в спальню. – Она берет меня за руку.

Я не даю сдвинуть себя с места. Эмилия, заметив сопротивление, изображает удивление.

– Я буду спать на диване в гостиной. – Твердо говорю я.

Ей хочется возразить, но через мгновение она, очевидно, решает, что лучше сегодня не спорить.

– Ты прав. – Мягко улыбается Эмилия. – Не будем спешить. – Подходит ко мне вплотную и целует в щеку. – Спокойной ночи, Кай.

Она удаляется, а я наклоняюсь на стену и закрываю глаза. Раньше мне казалось, что моя жизнь – отстой, но при этом все было намного проще и понятнее. Теперь же мир вокруг превратился в сущий ад, и я не знаю, как с этим справляться, и надо ли.

Я будто осужденный в пасти гильотины: меня разрывает от всех этих «хочу» и «должен», но приговор, вынесенный хрупкой девчонкой с глазами цвета неба, должен быть приведен в действие как можно скорее. И только ей решать, жить мне или умереть.

Захочет, приползу к ней на коленях, простив все, что другой не смог бы простить. Буду жрать стекло с ее рук, если попросит. Брошу весь мир к ее ногам, если пожелает. Достаточно лишь ее тихого «хочу».

Но я ей не нужен.

Она не оставляет мне шанса на любовь. Между нами вообще больше ничего не остается, кроме ненависти.

Мариана

У меня едет крыша.

Я запираюсь в своей комнате, отпускаю котенка на пол и падаю на кровать лицом вниз. Нужно покричать или поплакать, чтобы освободиться от эмоций, но я просто лежу и не дышу, ожидая того момента, когда без глотка воздуха будет невозможно выжить. Пустота засасывает, горло давит, и, наконец, мне приходится повернуть голову, чтобы сделать вдох.

«А-ах!», и вместе с ним в грудь врывается холод.

Что это было? Зачем я себя обманываю? Все попытки убедить себя в том, что мне нужно начать новую жизнь, разбились в ту же секунду, как мы остались с Каем наедине. Я гладила его лицо и практически поцеловала его за миг до того, как нас прервали. Как возможно такое, что мой мозг всеми способами сигнализирует об опасности, а все мое существо противится этому?