Читать книгу "Плохая девочка. 2 в 1"

Кай

– Ты слишком много на себя берешь, – предупреждаю я мать, взволнованно понижая голос.

На моей коже все еще горят поцелуи Марианы, и я не хочу, чтобы эта чудесная девушка стала свидетелем грязного диалога.

– Если б ты пожил с мое, – рычит мать, оглядывая меня разочарованно, – если бы только познал все лишения, которые я терпела, то ответственнее относился бы к возложенной на тебя роли.

– Роли? – Я подхожу ближе. – Какой еще роли?

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

– Мы должны получить то, что нам причитается. – Взгляд матери делается безумным. Она глядит на меня снизу вверх, но, очевидно, мой рост и моя сила не слишком-то пугают ее. – Плюс моральный ущерб!

– Я уже сомневаюсь в правомерности твоих претензий на имущество моего отца. – Замечаю я, качнув головой.

– С чего бы это? – Хищно прищуривается она. – Ах, ну да! Тебе же не понять, каково это – остаться одной, с ребенком на руках и без каких-либо средств к существованию! – Мать крутит в руках купальник Марианы, а затем брезгливо морщится и отбрасывает его в сторону. – Все верно, ты ведь только развлекаешься всю свою жизнь, Кай. Куда уж тебе!

– Лучше скажи прямо. – Прошу я, нависая над ее лицом. – Харри платил тебе алименты?

– Что? – Она несколько раз удивленно моргает.

Я вижу, как мать сглатывает.

– Я спрашиваю, присылал ли мой отец деньги на мое содержание?

– Жалкие копейки! – Подумав с пару секунд, выпаливает мать. – Разве на такое проживешь?

Внутри у меня все переворачивается.

– И почему ты никогда не говорила мне об этом?

– О чем? – Паника заставляет ее до последнего играть в несознанку.

– О том, что мой отец платил алименты. – Устало повторяю я. – Почему ты мне врала?

– Я? – Таращится на меня мать. – Я никогда не говорила, что он отказывался платить… Но разве эти жалкие подачки назовешь деньгами? – Она принимается ходить по комнате туда-сюда. – Харри сорил деньгами налево и направо, а нам высылал копейки! Да мне стыдно было вообще говорить о том, сколько я получаю на содержание сына!

Никогда не видел ее такой. Дерганной, отчаянно жестикулирующей, нервной. Загнанной в угол неприятными вопросами.

– Так, значит, деньги он присылал?

Мать останавливается, дергает плечами.

– Я уже ответила. – Она отводит взгляд и тут же взрывается на Лео, попавшегося под руку: – А ты чего встал? Разве я не велела тебе переодеться и приготовить мне ванну?!

– И куда ты тратила эти деньги? – Спрашиваю я у ее спины.

Мать резко, точно фурия, оборачивается.

– Да как ты смеешь?! – Разъяренно взвизгивает она. – И это мне?! Ты мне, собственной матери, задаешь подобные вопросы?! Да если бы ты знал, сколько стоит поднять ребенка: одеть, накормить, дать образование! – Подлетев ко мне, мать всплескивает руками. – Неблагодарный щенок! – Ее губы дрожат. – Твой отец тебя бросил. Бросил! А что теперь? Ты собираешься возвести его в ранг святых? И что будет со мной? С человеком, который положил на тебя жизнь?

Она трясется, точно в лихорадке. Из ее глаз текут настоящие слезы. Но, несмотря на это, я вижу лишь бывшую артистку, решившую вспомнить былое и дать еще один последний концерт на публику. Просто королева драмы, не иначе.

– Мам…

Мне хочется быть жестче, но я застываю в нерешительности, поняв, что стоит додавить ее, и она разыграет какой-нибудь приступ. Виновником окажусь я, и мне же придется потом извиняться и разгребать последствия.

– Ты видишь, что он со мной делает, Лео? – Жалобно скулит мать, падая на диван. – Как можно было ждать благодарности от этого эгоиста?

Лео, купившись, бросается к ней.

– Что с тобой, дорогая? Тебе плохо?

Она картинно заламывает руки, нервно расстегивает верхние пуговицы на воротнике блузы.

– Мне не хватает воздуха…

Он принимается бегать вокруг, обмахивая ее театральной программкой, а я отступаю назад, качая головой.

– Дать тебе успокоительного? – Бормочет Лео.

– Да, скорее… – Хрипит мать.

Метнув в меня осуждающий взгляд, он роется в ее сумочке в поисках таблеток. Лучше б сразу плеснул ей коньяка – лучше него мою матушку ничего не успокаивает.

«Как же мне все это надоело…»

– Посмотри, до чего ты меня довел! – Задыхаясь, крякает она, когда я разворачиваюсь и иду к лестнице. – Вот так просто возьмешь и уйдешь? Бросишь мать?

Но мне не хочется отвечать ей. Только не сегодня.

Во-первых, я окончательно разочарован. Во-вторых, не хочу, чтобы Мариана услышала крики и стала свидетелем нашей перепалки. Хватит с нее и того, что моя мать считает ее дойной коровой, с которой можно неплохо поиметь, если постараться.

– Кай! Мой мальчик! – Вопит мать мне в спину, взвинчивая уровень драмы до предела.

Я лишь ускоряю шаг вверх по ступеням. Нельзя позволить ей продолжать в том же духе. Нужно придумать, как ее остановить.

Мариана

«Я сам решу, как поступить с этой курицей».

«Курицей», – эхом отдается в моей голове.

Если бы я не слышала голос Кая, не видела, как его губы произносят эти слова, то никогда не поверила бы в то, что он их сказал. Ни одно из его прежних оскорблений не ранило меня так сильно, как это.

Будто кто-то вонзил ржавый нож в сердце и проворачивает. Медленно и болезненно. И это ощущение ломает меня окончательно.

Не дослушав ужасающую беседу до конца, я пячусь назад. Сердце срывается вниз и волочется по полу, не боясь, что его растопчут. Оно ведь и так уже растоптано. Я сама швырнула его под ноги Каю и позволила это сделать. Сама вручила ему свое сердце потому, что верила, что могу изменить этого парня. Что моя любовь его изменит.

Но любовь ничего не меняет. Она не врачует, не зажигает свет в заблудших душах и уж точно не способна растопить лед в сердце.

Любовь не может исцелить того, кто этого не желает. Не может спасти того, кто об этом не просит. Не в силах изменить того, кто отчаянно противится этому.

Любовь не всемогуща. Она слаба. И ее недостаточно, чтобы предотвратить неизбежное.

Я осторожно ступаю в свою комнату и тихо прикрываю дверь. Делаю шаг и вдруг вздрагиваю всем телом потому, что где-то начинает звонить телефон. Судя по мелодии, это смартфон Кая. Где же он? Кругом такой бардак, повсюду раскидано наше белье.

Я выключаю свет, и вижу яркое пятно на полу. Подхожу, опускаюсь на колени и беру аппарат в дрожащие руки. На экране написано «Эмилия». Он продолжает трезвонить, но уже тише, а я смотрю на него, будто завороженная, и никак не могу пошевелиться.

А когда вызов завершается, экран вспыхивает большим количеством сообщений от этого же абонента. Содержания этих посланий я видеть не могу – для этого нужно разблокировать телефон, а пароль мне неизвестен. Видно только, что сообщений очень много. Выходит, они с Каем общаются? И как часто? Значит, его чувства к бывшей пассии еще не остыли?

Заслышав шаги на лестнице, я кладу телефон обратно на пол и забираюсь под одеяло.

Через мгновение он входит в спальню.

– Эй, ты что, решила лечь спать? – Слышится его голос.

Кай старается держаться как ни в чем не бывало, но его дыхание шумное и тяжелое.

– Угу. – Отвечаю я, впиваясь пальцами в одеяло и уставившись в стену.

Пусть он уйдет. Пусть уйдет.

– Устала?

– Немного. – Отзываюсь я.

– Прости, не принес тебе попить. – Сокрушается он, копошась с одеждой. – Мать с Лео вернулись из театра, мы немного повздорили.

– Из-за чего?

Мое сердце замирает.

– Да так. – Парень прочищает горло. – Ей и повода не нужно, чтобы на меня наехать, ты же знаешь. Опять зудела, что разбросал свои вещи.

– М-м. Ясно.

Снова коротко пиликает его телефон. Значит, пришло сообщение. Слышно, как Кай наклоняется и поднимает его с пола.

– Кто там? – Отваживаюсь спросить я.

В комнате повисает тишина. На секунду мне кажется, что я слышу, как в голове Кая скрипят шестеренки, пока он отчаянно придумывает, что ответить.

– Никто. – Наконец, врет он. – Пришло уведомление о времени завтрашней тренировки.

– Понятно.

Я зажмуриваюсь. Задерживаю дыхание. Мне так больно, что с трудом получается удержаться от бессильного крика.

Так мне и надо. Я его не виню. Мне почти ничего не известно о Кае. Он старательно прячется от меня и не готов открываться. Я знала, на что иду. Знала, что, позволив ему заполнить собой свое сердце, отдаю его на растерзание. Однажды это должно было случиться: и теперь Кай просто вырвал его из моей груди.

– Знаешь, что? – Парень ложится рядом и обнимает меня.

– Что? – Говорю я «сонным» голосом.

– Мы должны жить вместе.

Я слежу за тем, чтобы мое дыхание оставалось ровным. Ради этого все и затевалось: прийти в мой дом, втереться ко мне в доверие, прибрать к рукам все, что принадлежало моим родителям.

– А мы и так. – Шепчут мои дрожащие губы. – Живем.

– Я подумал… не снять ли нам квартиру?

К чему это он?

– Но у нас ведь есть дом…

– У тебя. – Уточняет Кай.

– Он ведь принадлежит нам двоим. – Поправляю я его.

– Да. – Его рука скользит по моему телу и находит приют на моей груди. – Точно…

– Думаешь, уже пора рассказать о нас твоей маме? – С трудом сдерживая слезы, спрашиваю я. – Мне кажется, она будет не против.

– Она будет рада. – Задумчиво отвечает парень, и его дыхание обжигает мне шею.

Мое тело реагирует привычной тяжестью внизу живота, и я закусываю губы, ненавидя себя за это.

– А друзья? Им пора узнать о наших отношениях?

– Всему свое время. – Говорит Кай, сжимая мой сосок.

Будь его воля, он никому не рассказывал бы о нас. Конечно, ведь это помешает ему сохранить статус свободного и независимого парня. Он привык к вниманию и к тому, что может делать, что хочет.

Какая же я идиотка…

– Все хорошо? – Спрашивает он.

Похоже, заметил мое напряжение.

– Да. – Говорю я, сглатывая слезы. – Конечно. Все отлично.

Этот парень – настоящий козел, но у меня все тело сводит от нежелания с ним расставаться. Я так боюсь его потерять, что мне хочется закрыть глаза на все, что слышала и видела, и хоть ненадолго, но продлить момент счастливого безнадежного неведения. Жаль, что теперь это невозможно.

Поспешно смахиваю слезу, пока он ее не заметил, и затаиваю дыхание, чтобы не всхлипнуть.

Кай берет меня за плечо, поворачивает к себе и тихо шепчет в губы:

– Прости.

Возможно, он понимает, что я плачу, и знает, из-за чего. Или просто заранее извиняется – потому, что знает, как мне будет больно, когда откроется правда.

– Прости меня.

Его голос дрожит. В нем слышна тревога: Кай словно чувствует, что может меня потерять. Его наживка вот-вот сорвется с крючка.

– За что?

– За все. – Его голос тонет в тишине темной комнаты. – То, что я чувствую к тебе, Мариана, ужасно пугает меня. Это что-то такое… очень сильное. Понимаешь? Со мной впервые такое. И это сводит с ума.

Он прав. У него нет души. И все, что я могу от него получить, это его тело. Так почему бы и нет? Пусть напоследок снова сделает вид, что чувствует ко мне то же, что и я.

Мои руки стискивают его крепко – так, будто боятся отпустить. Мы смотрим друг другу в глаза, и я в последний раз спрашиваю у себя: как можно так красиво лгать? Как можно смотреть в лицо человеку и произносить самую страшную ложь в этой жизни?

– И я. – В отличие от него, остаюсь предельно искренней. – Я чувствую то же самое.

Послушно открываю рот и позволяю ему целовать себя. Кай засовывает в него свой язык, и меня начинает мутить от нехватки воздуха. Я задерживаю дыхание и терплю. У меня больше не получается наслаждаться происходящим. Столкновение с правдой равносильно столкновению с метеоритом – меня будто разбило на части. Меня больше нет.

– Я боюсь тебя потерять. – Шепчет Кай, тяжело дыша.

Он возбужден до предела, и я это чувствую.

«Ты уже меня потерял», – отвечают мои глаза.

Но несмотря на это, я послушно раздвигаю ноги, и Кай медленно входит. Парень стискивает меня в своих объятиях и опускает взгляд. Словно ему больно смотреть мне в лицо.

Трахая меня, он так часто и шумно дышит, будто пытается побороть нахлынувшие чувства. Я позволяю ему делать это, чтобы избавиться от части своей собственной боли, но ее становится только больше. В этом акте участвует лишь мое тело, а душа буквально захлебывается в мучительных спазмах.

Кай входит в меня со всей силы, и я прижимаю его голову к своему плечу. Так, чтобы он не видел моих слез. Не знал, что я отворачиваюсь и смотрю в стену. Не чувствовал, как я каменею изнутри, осознавая глубину его предательства.

Мне просто хочется, чтобы все это поскорее закончилось.

И хочется, чтобы оно никогда не кончалось.

Меня разрывает на части. Невозможно представить себе жизнь без Кая. Неужели, это все правда? Пожалуйста, пусть все это окажется лишь злой шуткой. Очередной злой шуткой. Умоляю!

Я смахиваю слезы, чтобы они не упали на его плечи. Обвиваю его ногами еще сильнее. Хватаю ртом воздух и прошу:

– Еще.

Кай ускоряет темп.

Он проникает так глубоко, что буквально выбивает из меня стоны, которые гаснут промеж стиснутых губ.

– Сильнее. – Прошу я, обводя пальцами контуры его татуировок.

Раз уж секс – единственное искренняя составляющая этих отношений, то наш последний раз должен запомниться надолго.

Кай отстраняется, а затем с силой входит в меня. Снова и снова. Еще быстрее и еще сильнее. С каждым толчком я теряю еще одну маленькую часть себя. Пусть уничтожит меня до конца.

Мы сжимаем друг друга так крепко, что наша дрожь сливается воедино. Я чувствую, как грохочет его сердце, и отпускаю руки. Кончив, Кай ложится рядом и зарывается лицом в мои волосы.

А я смотрю в потолок.

Мне хочется встать, одеться и уйти, но нет сил даже пошевелиться.

Когда он засыпает, я продолжаю неподвижно лежать рядом и думать о неизбежном. На кровать запрыгивает Хвостик и ложится мне на живот. Животное словно чувствует, где у меня болит.

Хватит.

Пришла пора становиться той розой из сада, что колет в ответ на неосторожное прикосновение. Самое время отрастить шипы и научиться давать сдачи. Нужно собрать силы, чтобы дать им всем бой.

* * *

– Доброе утро! – Приветствует меня Рита утром на кухне.

– Привет! – Заметив мое появление, машет рукой Лео.

Парочка сидит за столом с чашками ароматного кофе с корицей. Этот напиток наполняет помещение уютным запахом семейного завтрака, и если бы не послевкусие подслушанного вчера вечером разговора, то сейчас я непременно ощутила бы прилив теплых чувств.

– Доброе. – С трудом выдавливаю подобие улыбки. – Утро.

Как же странно теперь видеть их, как неудобно смотреть в их лица. После того, как мои розовые очки слетели, дружелюбие этих людей буквально сочится фальшью, а радушие источает мерзкое, неприятное зловоние.

– Ты что же, даже не позавтракаешь? – Удивляется женщина, когда я беру с тарелки яблоко и направляюсь к выходу.

Бросаю взгляд на часы.

– Наверное, нет. Боюсь не успеть на занятия.

Удивительно, но они с Лео оба, как по команде, подскакивают из-за стола.

– А разве Кай тебя не подвезет? – Интересуется мужчина.

– На завтрак у нас вафли с сиропом, – подхватывает меня под локоть Рита, – садись, все успеешь.

– Налью тебе кофе. – Улыбается Лео, бросаясь к кофемашине.

– Ну, не знаю…

– Вот так. – Усадив меня за стол, щебечет его жена. – От завтрака, моя девочка, зависит весь настрой на день. Кстати, как там твои занятия?

Мне кажется, будто я смотрю на все это со стороны. Сижу, медленно оглядывая взглядом мужчину и женщину, и пытаюсь осознать, почему раньше не замечала наигранности в их поведении? Может, мне нравилось обманываться? Может, я так стремилась получить суррогат материнского тепла, что приняла змеиное шипение за ласковые колыбельные?

– Какие занятия? – Хмурюсь я.

– Спецкурс, о котором ты говорила. – Напоминает Рита, кружа вокруг меня. Она ставит на стол тарелку с вафлями и щедро поливает их кленовым сиропом из маленького кувшина. – У тебя вчера было первое занятие? Понравилось?

– А, вы об этом. – Я неохотно беру нож и вилку. – Конечно. Было интересно.

– Ты говорила, это поможет тебе в будущем?

– Да. Я надеюсь получить возможность стажироваться в крупной компании.

– А как же фирма Харри? – Рита садится напротив меня. – Кто будет продолжать его дело?

Я с улыбкой встречаю ее заинтересованный взгляд.

– К сожалению, Харри утратил контрольный пакет акций компании, и теперь его наследники не смогут оказывать весомое влияние на развитие бизнеса.

– Как же так… – Пытаясь сохранить лицо, уставляется на меня женщина.

Ее пальцы нервно сцепляются в замок.

– Компания занимается производством и гарантийным сервисом бытовой техники. – Поясняю я. – У меня остается право голосовать на собрании акционеров, а также получать дивиденды. У Кая тоже, разумеется. Сразу, как мы поделим наши доли на равные части.

– Вот оно что… – Не в силах скрыть разочарования, хмурится Рита.

– Но, наверняка, суммы приличные. – Словно успокаивая ее, щебечет Лео. Он подходит и ставит передо мной кофе. – Попробуй вафли, Мариана. – Мужчина кладет руки на мои плечи.

Меня едва не передергивает от этого «заботливого» прикосновения.

– Но как же так вышло, что Харри уступил партнерам свои акции? – Не унимается Рита.

– Дорогая. – Пытается утихомирить ее муж.

Обходит стол, садится на свое место.

– Я переживаю, как бы дети не потеряли этот дом. – Ерзая на стуле, бросает в него раздраженный взгляд женщина.

– Крупные суммы ушли на лечение моей матери. – Говорю я, медленно разрезая ножом вафлю. – Все зря, как оказалось позже, но Харри не мог не попробовать.

– Это. Ужасно. – С каменным лицом произносит Рита.

От меня не укрываются и взгляды, которыми они обмениваются с Лео. Если честно, это даже забавит. Наверное, мать Кая рассчитывала на жирный куш, а теперь, пересчитав все в уме, испытывает нехилое разочарование.

– На самом деле, ничего ужасного. – Замечаю я, отправляя в рот кусочек мягкой вафли, обильно вывалянной в сиропе. – Мы ведь никогда и не были богачами, поэтому я не успела привыкнуть к роскоши. Того, что останется после раздела наследства, мне вполне хватит на жизнь. К тому же, я планирую получить образование и заниматься любимым делом, которое, надеюсь, даст мне средства к существованию.

Они с Лео снова переглядываются.

Мужчина возвращается к еде, а женщина принимается барабанить идеально отполированными ногтями по столешнице.

Я же, как ни в чем не бывало, продолжаю поглощать свой завтрак. В голове проносятся все наши разговоры о салоне красоты и школе танцев – неужели, эти двое рассчитывали, что я проспонсирую эти проекты из своей доли? Или думали полностью захватить власть над всем наследством? Не зря же, поселившись здесь, они так хорошо исполняли роль радушных хозяев.

– У Харри остались еще какие-нибудь активы кроме фирмы? – Наконец, решается спросить Рита. – Счета? Недвижимость? Здесь или за рубежом.

Прет, будто танк.

Значит, теряет терпение.

– Хм. Я не в курсе. – Пожимаю плечами, внимательно глядя в ее хитрые глаза. – Но, думаю, если сделать запрос, перед судом нам предоставят полный перечень. Мне и Каю, разумеется.

– Мама. – Появляется в дверях Кай. Он оглядывает стол, затем всех нас по очереди. – Что ты тут затеяла?

– Завтрак, сынок. – Уголки ее губ поднимаются в любезной улыбке. – Будешь кофе?

– Мариане пора. – Он подходит ко мне, грубо берет меня за локоть. – Идем, а то опоздаем.

– Дай ты человеку доесть! – Возмущается Рита, сводя брови над переносицей.

– Кай, сынок, может, тоже позавтракаешь? – Нараспев произносит Лео.

Но парень буквально выдирает меня из-за стола:

– Нам пора.

– Нельзя же так с девушкой, – бросает мать ему вдогонку. – Да что на тебя нашло?

– Спасибо за вафли! – Успеваю крикнуть я перед тем, как мы заворачиваем за угол. Выдираю руку и останавливаюсь: – Действительно, Кай. Что это на тебя нашло?

Похоже, ему не по вкусу инициативность Риты. Неужели, их общий план дает трещину из-за разногласий внутри команды? Может, Каю не хочется делиться наследством с родными?

– Мы реально можем опоздать. – Не слишком уверенно произносит он. Целует меня и проводит рукой по моим волосам. От него пахнет свежестью геля для душа, зубной пастой и терпким бархатным парфюмом. Тот самый запах, что сводит меня с ума. – И еще мне не терпелось остаться с тобой наедине. – Немного успокоившись, Кай делает попытку улыбнуться. – Куда ж ты делась? Когда я проснулся, тебя уже не было.

Его рука обвивает мою талию, и парень притягивает меня к себе. По моей спине разбегаются мурашки.

Не думаю, что ему нужно знать о том, что на рассвете я наведывалась в спальню родителей и проверяла там содержимое шкафов и сейфа.

– Я ведь ранняя пташка. – Отвечаю, глядя ему в глаза.

– Точно. И как я мог об этом забыть? – Его губы на секунду прижимаются к моим, а затем Кай отстраняется, берет меня за руку и утягивает за собой. – Идем, нам действительно пора.

Я хватаю сумку, мы садимся в машину, и он громко включает музыку. Мне так даже легче – не нужно разговаривать и делать вид, что все хорошо. Пальцы Кая беспокойно барабанят по рулю, а на его лбу множатся продольные складки. Наверное, занят мыслями о том, как ускорить процесс окончательно оболванивая глупой сводной сестры.

Если честно, больше всего мне хотелось встать этой ночью и уйти из его жизни насовсем. Но, признаюсь, есть в этом какое-то особое, садистское удовольствие: зная правду, позволять людям и дальше врать тебе в лицо. Это позволяет посмотреть на них совсем под другим углом и сделать совершенно другие выводы.

Самое главное, в такие моменты ты ощущаешь свою растущую силу и предвкушаешь то острое удовлетворение, которое получишь, когда придет время нанести им ответный удар.

* * *

Мы расстаемся на парковке.

Кай нежно целует меня в губы, затем в щеку и, напоследок прижав к своей груди, отпускает. Закинув на плечо сумку, он спешит в сторону спортивного центра, а я делаю вид, что иду в университет. Останавливаюсь на нижней ступеньке лестницы и оборачиваюсь, чтобы проводить его долгим, внимательным взглядом.

Сердце екает, ожидая, что вот-вот парень обернется и подарит мне свой прощальный взгляд, но этого не происходит. Кай уходит, засунув в уши наушники, его шаги уверенны и легки, и после прощания на парковке он даже не вспоминает обо мне. Избавился, и ладно. Наверное, даже рад, что не приходится идти по коридорам учебного заведения рядом со мной.

В моих глазах застывают слезы обиды.

– Ну, что, идем за кофе, малышка? – Подкрадывается ко мне сзади Алина.

Я чуть не подпрыгиваю, когда ее пальцы сжимаются на моей ягодице. Поворачиваюсь, и подруга бросается мне на шею.

– Я тоже хочу! – Говорит Ник, подходя следом. На секунду он кладет свои руки на наши задницы и тут же отпускает. – Ну, вот. Лучшие обнимашки в мире.

– Ты на машине? – Спрашиваю я у него, отстраняясь от подруги.

– Ага. – Кивает парень. – Алинка слишком ленива, чтобы добираться до универа на маршрутке.

– Эй, я вообще-то плачу тебе за бензин! – Возмущается она.

– Я ж без наездов, детка. – Смеется Ник.

И они целуются. В губы. Коротко, но выглядит это довольно странно. Мне вообще, если честно, нравятся безумные инопланетные отношения в нашей тройке. В последнее время мы словно стали чем-то вроде семьи друг для друга. И к кому, как не к семье, обращаться, если тебе плохо?

– Слушайте, ребята… – Хрипло говорю я.

В горле встает ком.

– Не поняла, ты что, плачешь? – Заглядывает мне в лицо Алина, заметив стоящие в уголках красных глаз слезы. – Эй…

– Что стряслось, бэйби? – Берет меня за руку Ник. – Тебя кто-то обидел? Только скажи кто!

– Вы можете уйти сейчас со мной отсюда? – Собравшись с духом, говорю я.

– В смысле, совсем уйти?.. – Таращится на меня подруга. – Отсюда? – Указывает на здание университета, у двери которого толпятся студенты.

– Да. – Киваю я.

– В смысле, прогулять? – Взвизгивает Ник.

Он реагирует так, словно услышал новость о том, что Ким Кардашьян снова выходит замуж.

– Да. – Переходя на шепот, отвечаю я. – Вы можете сделать это для меня?

– Значит, случилось что-то ужасное. – Упавшим голосом произносит Алина. – Только не это.

– Для тебя, детка, я готов на все. – Признается Ник. – Даже разок побыть натуралом, если заскучаешь без мужской ласки.

– Это лишнее. – Бьет его по руке подруга. – Завязывай-ка с шуточками! Видишь, ей реально плохо?

– Машина на стоянке. – Понимающе кивнув, увлекает нас за собой Ник.

Воровато оглядевшись по сторонам, я позволяю им с Алиной увести себя от здания университета.

И только оказавшись в салоне автомобиля Никиты, даю волю слезам. Меня будто прорывает: я плачу, плачу и плачу, не в силах унять дрожь и жалобные всхлипы. Устроившись рядом со мной на заднем сидении, Алина гладит меня по плечу и убирает волосы от моего лица.

Никто из ребят ничего не спрашивает, давая мне возможность выплакаться. Так проходит минут десять.

– Куда едем? – Наконец, говорит Ник.

– Давай ко мне. – Отвечает подруга.

Парень подает ей упаковку бумажных салфеток и заводит двигатель. Автомобиль трогается с места, я беру из рук Алины одну из салфеток и прикладываю к глазам. Она моментально промокает, прилипает к лицу и рвется. Я отдираю ее и скатываю в вязкий бумажный комок. Я сейчас чувствую себя точно таким же комком – использованным и ненужным.

* * *

– Добро пожаловать в клуб. – Сочувственно произносит Алина.

– На, хряпни. – Плеснув из бутылки что-то светло-коричневое, говорит Ник. И подает мне бокал. – Ненадолго, но поможет.

Мы сидим на полу в Алининой комнате. Только что я закончила сбивчивый слезливый рассказ о том, как меня развели и облапошили. И мне, конечно, жутко стыдно перед друзьями.

– Спасибо. – Бормочу я, вытирая слезы салфеткой.

Беру бокал и, не принюхиваясь, доверчиво делаю сразу большущий глоток. Напиток обжигает рот, затем горло и спускается в пищевод большим горячим шаром. Я начинаю кашлять. Слезы рвутся из глаз сильнее, чем до этого.

– Мне жаль, Мари. – Хлопая меня по спине, говорит Алина. – Говорят, каждый раз в жизни должен на этом обжечься. Ты вроде и знаешь, чем это кончится, но все равно не веришь: нет, только не со мной. Со мной все будет иначе. Херня!

– Пей еще. – Приказывает Ник.

Он подливает в мой бокал прямо из бутылки, и я послушно делаю еще пару глотков. На этот раз горечь уже не так болезненна. В животе разливается приятное тепло. Мои мысли постепенно упорядочиваются.

– Не верю, что все эти люди постоянно притворялись. – Пищу я, утирая рот. – Только не бабушка! Ну, ладно, черт с ней, с бабушкой. А Рита? Я, блин, считала ее чуть ли не своей подругой!

– Пей, малышка. – Уговаривает Ник, видя, что я снова начинаю захлебываться в рыданиях. – Сейчас полегчает.

– У тебя носки разные. – Всхлипываю я, глядя на его ноги. – Белый и черный.

– Да, вот так. – Подбадривает друг. – Залпом.

Я допиваю содержимое бокала и наваливаюсь на подушки. Алина расчесывает пальцами мои волосы. Мне кажется, будто дышать становится легче.

– И ногти на руках черные. – Добавляю я, разглядывая пальцы Ника. – Зачем ты их покрасил?

– Видишь? Ей уже легче. – Улыбается парень Алине.

– А колечко. Дашь поносить? – Печально спрашиваю я.

– Хоть все забирай. – Он снимает с себя кольца, браслеты, веревочки с запястий и надевает на мои руки. – Бусы надо?

Избавляется от деревянных бус и продевает их через мою голову.

– Почему я раньше не носила такое? – Плачу я, поднимая вверх руки и разглядывая украшения. – Почему я всегда старалась быть такой хорошей? Лучшей во всем? Хотела, чтобы мной гордились. А он… Он терпел меня ради денег. Кай терпел меня из-за бабла, понимаете? – Вытираю сопли рукавом белой блузы. – Я что, похожа на наивную дурочку?

– Просто ты добрая. – Ласково говорит Алина. – И доверчивая.

– Нельзя такой быть. – Мой голос обретает твердость. – Нельзя.

Кажется, напиток уже ударил в голову.

– Теория и практика, малышка. – Замечает Ник.

– Что? – Я поднимаю голову.

– Говорю на твоем языке. – Улыбается он. – Теория и практика. Что бы тебе ни говорили в школе, универе или дома, ты не узнаешь, пока сам не попробуешь. Ты вляпалась потому, что должна была обрести этот опыт. Не вини себя. Дело совсем не в тебе.

– Просто Кай – говнюк! – Выдает Алина. – А что? Так ведь и есть!

– Почему ты тогда не помешала мне? – Всхлипываю я. – Не остановила меня?

– А разве я могла? – Она округляет глаза. – У каждого должен быть свой говнюк, милая. Свой роковой засранец, которого ты всю жизнь будешь вспоминать под бокальчик вина с подругами. Свой уродец, которого ты не-пойми-как-полюбила, которому не-пойми-почему поверила. Свой отъявленный козлина, шикарный до такой степени, что при его появлении мокнут трусы. Свой кретин, забравшийся в сердце и от души там нагадивший! Это же мастхэв каждой нормальной бабы! Да и из-за кого нам тогда страдать? На кого жаловаться потом психотерапевту? Счастливая жизнь это как-то, знаешь, даже не по фен-шую.

Мы смеемся. Но через несколько секунд я вновь обнаруживаю себя рыдающей. Кажется, что мой организм решил разом израсходовать весь годовой запас слез.

– Нужно было бежать от него со всех ног, а я постоянно шла навстречу. – Всхлипываю я, размазывая влагу по щекам. – Каждый его удар воспринимала как вызов. Слепо верила. Прощала. Надеялась. Я придумала себе Кая, которого нет. Сама нарисовала его себе. Миссия изначально была невыполнима, а я упрямо тратила свою энергию на ее осуществление. – Делаю глубокий вдох и рвано выдыхаю. – Я тратила себя на человека, который никогда этого не оценит. Думала, моя любовь сотворит чудо, но любовь на это не способна.

– Любовь может сдвинуть горы. – Сжав мою руку, тихо говорит Алина. – Просто не в твоем случае.

– Он назвал меня курицей. – Шмыгаю носом я.

– Если ты курица, тогда он… сам знаешь кто! – Поднимает бокал Ник.

И мы хохочем.

Смех сквозь слезы – новый виток истерики, но мне он определенно нравится. Я смеюсь до боли в животе, и мои друзья делают то же самое.

– Ты совершила глупость, поверив ему. Но все совершают глупости. – Напоминает Алина, тыча пальцем себе в грудь. – Взять, хотя бы, меня.

– Отныне я буду совершать глупости только из любви к себе! – Провозглашаю я пьяным голосом.

– Звучит как тост! – Ник наливает в мой бокал еще спиртного.

– Я проклинаю все, что было между нами! – Торжественно заявляю я.

– О. А это уже сильно. – Хихикает Алина, заваливаясь на бок.

– Как думаете, мне стоит ему отомстить?

– Воу, детка, полегче. – Хлопает меня по ноге Ник.

– Мне восемнадцать! Я вообще теперь все могу! – Хорохорюсь я.

– Мстить не обязательно. – Подруга садится прямо и скрещивает перед собой ноги в позе йога. – Но защитить себя нужно. Где там твой ежедневник, в который ты любишь записывать всякую ерунду?

Я тянусь к сумке, достаю ежедневник, ручку и протягиваю ей:

– Составим план?

– Ага. – Кивает Алина. – Ты же любишь планы, я-то знаю.

– Обожаю! – Оживляюсь я.

– Для начала нужно сжечь фото бывшего. – Пишет она, открыв ежедневник на чистой странице.

– Вот дерьмо. – Хрипло произношу я. – У нас нет ни одного совместного фото…