Читать книгу "Плохая девочка. 2 в 1"

Рядом с ним я теряю контроль.

Не хочу, чтобы это происходило.

Появление Эмилии стало ударом, но, наверное, это даже к лучшему: так я буду постоянно помнить о том, что Кай мне не принадлежит, что он связан другими обязанностями, что обратного пути нет. Если уж я так быстро забыла о причиненных обидах, что чуть не бросилась ему в объятия, то их воссоединение с этой девушкой будет прекрасным сдерживающим фактором для меня, большим красным стоп-сигналом: «Стой, не подходи к нему, будет только хуже!»

Я слышу, как хлопает дверь в соседнюю комнату.

Господи. Теперь он будет жить через стенку вместе со своей бывшей. И нынешней – в одном лице. И что меня ждет? Придется слушать, как они занимаются сексом? Это почти как быть свидетелем, ведь нас разделяет всего пара метров и тонкая стенка. Выдержу ли я это испытание или свихнусь?

От одной только мысли о том, что Кай обнимает свою бывшую, целует ее и придавливает своим весом в постели, у меня жар приливает к лицу, и останавливается дыхание. Видеть его в объятиях любой девчонки или знать, что он встречается с кем-то, невыносимо.

Интересно, как много времени пройдет прежде, чем я смогу спокойно относиться к тому, что каждый из нас живет своей жизнью?

В соседней комнате раздаются шаги, я переворачиваюсь и накрываю голову подушкой, чтобы не слышать. Мне не хочется верить, что все это происходит наяву. Эта Эмилия ведет себя так вызывающе и выглядит уверенно – пожалуй, стоит признать, она подходит ему больше. А еще у них скоро родится сын или дочь. Возможно, это событие изменит жизнь Кая, и он сойдет с пути саморазрушения. Любой исход возможен, но в каждом из них не будет меня.

Мне больше нет места в его жизни.

Но почему же этот факт так трудно принять?

Я отбрасываю подушку и сажусь. Дышу тяжело и часто. Зажмуриваюсь, стискиваю челюсти и беззвучно скулю. На вдохе хлещу себя по щекам. Как же больно! Не удары – я про чувства, что у меня внутри. Почему я так тоскую по тому, кто недостоин меня? Почему оплакиваю прошлое и хочу все вернуть? Почему готова продать душу за то, чтобы хоть на мгновение оказаться на месте той девушки, которая сейчас рядом с ним?

Мне нужно позвонить Алине. Она была со мной, когда умер Харри, она меня поддержала. Только с ней можно поделиться горестными мыслями, и подруга подскажет, как это пережить, и что лучше сделать.

Я достаю из куртки телефон и смотрю на темный экран. Нет, исключено. Алинка злится на меня за то, что я целовала того, кто ей не безразличен. Гадкий поступок, и что хуже – в тот момент я даже не подумала о ней и ее чувствах, думала только о себе и о том, как отомстить Каю.

Кай, Кай, Кай – везде он! Все мысли и дороги в итоге ведут обратно к нему, черт его подери!

Покрутив в руках мобильник, я все же решаюсь его включить. Телефон оживает, экран загорается, и через мгновение на него начинают приходить сообщения и уведомления о пропущенных звонках. Сердце дергается в груди каждый раз, когда я вижу «Кай», «Кай», «Кай». Оно бьется в ритме его имени.

Больше полусотни пропущенных, около двадцати sms.

Удаляю их, не читая. Мне ни к чему знать, что он мне писал, о чем врал, как угрожал – или что там приходило ему в голову в мое отсутствие.

Входящий вызов приводит меня в оцепенение.

– Да? – Отвечаю я, спустя полминуты.

– Привет, это я. – Раздается голос Виктора.

– О. – Выдыхаю я без эмоций.

– Целый день не мог дозвониться, а тут пришло уведомление, что ты снова в сети, и сразу тебя набрал.

– Да. Вот только включила сотовый. – Я наклоняюсь на стену.

Телефон в моей руке дрожит.

– Где ты?

– Уже дома.

Слышно, как он вздыхает.

– Слава богу.

– Ага.

– Я очень волновался, ты ушла в таком состоянии – зря я тебя отпустил. – Серебров молчит, и я молчу. Не дождавшись ответа, он спрашивает. – Мариана, у тебя все нормально?

– Да. Вполне.

– Ты не одна? – Он понижает голос.

– Одна в своей комнате.

– Кай в доме?

Я закрываю глаза, пытаюсь выровнять дыхание. Кажется, что вместе со следующими словами из меня вырвутся истеричные всхлипы.

– Да.

– Что-то случилось? Он тебя обидел? – Беспокойство в его голосе нарастает.

– Он… нет. – Выдавливаю я. – Просто…

Мне так тяжело дается попытка произнести это вслух, что горло стягивает невидимой удавкой.

– Что просто?

– Здесь Эмилия. – Хрипло шепчу я. – Кай сказал, что она останется тут – с ним.

– В доме? Они будут жить вместе? Рядом с тобой?

– Д-да. – Я говорю это, и на меня наваливается облегчение. – Да.

Следом за ним с глаз срываются слезы.

– Ты плачешь? – Спрашивает Виктор.

– Нет. – Вру я.

И шмыгаю носом.

– Сейчас я приеду и увезу тебя оттуда. – Серьезно говорит он.

– Нет! – Восклицаю я. – Нет, не надо. Пожалуйста.

– Почему? – Сердится Серебров. – Как ты собираешься это терпеть?

– Не нужно меня забирать. Я должна остаться. Так будет лучше.

– Кому?

– Это мой дом, и если я отсюда уеду, они окажутся победителями. Я не дам им повода для радости, не дам выжить меня из родительского дома.

– Ты же понимаешь, что эта ситуация не нормальна?

– Да, понимаю. – Вздыхаю я.

– Ты не обязана приносить себя в жертву.

– Не будет никаких жертв.

– Надеюсь, очень скоро ты передумаешь. – Говорит он, и даже на расстоянии я слышу сопереживание в его голосе, представляю, как Витька качает головой.

– Если пойму, что не справляюсь, сниму квартиру. Обещаю.

– И что будет дальше?

– Нужно возвращаться к нормальной жизни. – Решаю я. – Завтра пойду на занятия.

– Я заеду за тобой утром. – Его тон не терпит возражений.

– Я доберусь на автобусе.

– В половину восьмого.

– Вить…

– Оставаясь там и подвергая себя новым переживаниям, ты делаешь ошибку, но это твой дом, и я уважаю твое решение остаться и отстаивать свои права, Мариана. Пожалуйста, позволь мне забрать тебя завтра утром, если не хочешь, чтобы я сорвался и приехал прямо сейчас.

– Хорошо. – Говорю я после паузы. – Хорошо, приезжай.

– Я рад, что ты нашла в себе силы вернуться к учебе. – Добавляет он.

– Да.

Надеюсь, у меня, и правда, получится.

– Спокойной ночи.

– И тебе.

Я сбрасываю вызов и смотрю в окно. В голове играет «Sam Smith – Midnight Train»: «I’ll will always love you, but tonight’s the night I choose to walk away» – «Я всегда буду любить тебя, но именно эту ночь я выбрал, чтобы уйти». Жаль, что смысл некоторых песен мы понимаем только тогда, когда становимся достаточно несчастными для того, чтобы суметь прочувствовать всю глубину боли, скрытой меж ее строк.

* * *

Ночью у меня так и не получается нормально поспать: ворочаюсь, временами проваливаюсь в темную бездну, но снов так и не вижу. Утром встаю рано, принимаю душ, не забыв отметить, что в ванной комнате появилась лишняя зубная щетка и чужое красное полотенце. Меня передергивает от мысли, что Эмилия теперь делит со мной одно пространство и, возможно, наслаждается этими новыми обстоятельствами.

Уложив волосы в небрежные локоны, наношу легкий макияж и крашу губы красной помадой – выглядит свежо и смело: будто я готова бросить вызов целому миру. Может, это и не так, но я не собираюсь показывать, что страдаю. Счастье – это лучшая месть, да? И пусть до настоящего счастья мне далеко, но, неужели, у меня не получится его сыграть?

Критически обведя взглядом содержимое платяного шкафа, я цокаю языком. Все аккуратное, нежное и такое… скучное. Ничего из разряда «гляньте-ка, какое у меня дерзкое настроение, так и хочется пошалить!»

Выбрав пудровую юбку покороче, дополняю образ черной кофточкой с широким вырезом, который приспускаю с одного плеча. Смотрится игриво. Наношу каплю парфюма на шею и запястья. Дав себе обещание обновить гардероб в самое ближайшее время, отправляюсь вниз, покормить кота. Ступаю тихо и осторожно, чтобы не разбудить соседей – хочется покинуть дом, не столкнувшись с ними. И едва не спотыкаюсь, обнаружив на диване в гостиной Кая.

Он спит прямо в одежде, его правая нога спущена на пол, вместо одеяла – мой вязаный кардиган. Кай прижимает его к груди, будто обнимает. Не знаю почему, но мне вдруг становится хорошо – значит, он спал здесь один, а не с ней.

Пробравшись на цыпочках в кухню, я спускаю Хвостика с рук, наполняю его чашку кормом и добавляю в миску свежей воды.

– До встречи вечером. – Шепчу ему на прощание, когда он приступает к еде.

Выхожу, захватив яблоко со стола. Но уйти незамеченной мне так и не удается: Кай, вздрогнув во сне, вдруг открывает глаза. Хмурится, увидев меня в нескольких метрах от себя, отбрасывает кардиган в сторону, трет руками лицо.

Я замираю, чувствуя необходимость что-то сказать, но потом решаю, что это вовсе не обязательно: поворачиваюсь и направляюсь к выходу.

– Ты куда? – Спрашивает он.

Останавливаюсь.

– В универ. – Отвечаю, не оборачиваясь.

– Тебя отвезти?

Похоже на предложение мира, поэтому мне приходится повернуться, чтобы удостовериться. Кай выглядит печальным и уязвимым.

– А ты собираешься на учебу? – Решаю спросить я.

– Нет. – Он обводит взглядом гостиную, затем смотрит наверх: мы оба помним, что не одни в доме.

– Тогда не стоит напрягаться, меня подвезут. – Говорю я.

Его глаза скользят по моей фигуре и останавливаются на ноге. Вижу, как он сводит брови, заметив крошечную татуировку на моей щиколотке.

– Хорошо провести время. – Морщится Кай.

– Счастливо оставаться. – Отвечаю я.

Надеваю ботинки на каблуке, накидываю пальто – ничего общего с пацанкой, что явилась вчера в дом в куртке с чужого плеча. Жду, что, может, он окликнет меня, еще что-то скажет, но Кай молчит.

Открываю дверь и выхожу. Холодный ветер бьет меня по щекам, рвет волосы, бесцеремонно врывается под юбку. Я притормаживаю, заметив машину у ворот.

Виктор.

Подержанная иномарка: такие покупают сыновьям, что только получили права – машина, которую не жалко ударить и не дорого содержать.

– Твоя? – Я с улыбкой опускаюсь на пассажирское сидение.

– Осталась от отца. Не внедорожник, конечно, но Audi всегда остается Audi.

– Мне нравится. – Вытягивая ноги, говорю я.

– Отлично выглядишь. – Замечает Серебров, пялясь туда, где подол юбки обозначает середину бедра.

В салоне удушливо пахнет авто-ароматизатором.

– Можно я избавлюсь от этой штуки? – Спрашиваю я, наткнувшись взглядом на источник запаха – небольшую баночку в выемке на панели.

– А… – Задумывается он.

– Спасибо. – Подмигиваю я, хватаю банку и швыряю в окно.

– Вижу, ты сегодня в настроении. – Усмехается Виктор.

– Мне определенно лучше, чем вчера. – Наигранно сообщаю я. – Ну, что, поехали?

– Поехали. – Кивает он. – Не хочешь пристегнуться?

Оглядываю его с удивлением.

– Не хочу, чтобы одежда помялась.

Серебров бросает на меня понимающий взгляд и смеется.

– Ладно, лихачить не буду, поберегу ногу. Сегодня впервые сел за руль с того дня, как сломал ее.

– Ты точно можешь вести машину? – Беспокоюсь я. – Не больно нажимать на педаль?

– Когда ты рядом, восстановление проходит быстрее. Я почти здоров, не веришь? – Он срывает автомобиль с места.

И я едва успеваю бросить взгляд на дом, где силуэт Кая темнеет в окне первого этажа.

* * *

– А что Кай? – Спрашивает Серебров, открывая передо мной дверь, когда мы входим в здание Большого.

– Выглядел чернее тучи и еле сдерживался, чтобы не крикнуть «шлюха!» мне в спину, когда уходила.

– Нет. Я про занятия. – Улыбается он. – Не собирается в универ?

– Не помню, чтобы Кай хоть когда-то придавал значение учебе.

Мы проходим через холл, и я замечаю на себе заинтересованные взгляды парней. Один толкает другого локтем, указывая в нашу сторону, в другой компании, заметив нас, шепотом переговариваются.

– Я не просто так спросил. – Уточняет Серебров, поравнявшись со мной. – Прошел слух, что на игре присутствовал селекционер из столичного клуба, а после тренер вызывал Турунена к себе, но тот, естественно, предпочел проигнорировать: свалил и отправился в клуб, где подрался со мной – из-за тебя.

– А, этот день. – Тяну я, заметив, как какие-то второкурсницы показывают на меня пальцем. – Селекционер, значит?

– Думаю, ему хотели предложить контракт, о котором мечтает каждый из нас. Если бы не травма, я играл бы вместо него и имел бы шанс получить такое предложение. – Виктор расправляет плечи. – Зря Кай все просрал.

– То есть, думаешь, уже поздно?

– Такие люди не станут бегать даже за самым талантливым игроком. – Он машет рукой знакомым парням. – Ему следовало явиться в тот же миг, как его пригласили, а теперь Каю лучше не попадаться на глаза тренеру – тот с говном его сожрет.

Я замедляю шаг, пытаясь осмыслить услышанное. Шанс, который выпадает редко и не всем. Шанс, которого Кай ждал всю жизнь. Шанс, который он упустил – возможно, из-за меня и произошедшего в клубе «Гараж».

– Ты уверен, что ему хотели предложить контракт?

– Даже если так – он его упустил. – Пожимает плечами Серебров. – Ему бы думать, как остаться в нашей команде: это тебе не Сампо, никто не станет ждать, пока он нагуляется.

– А ты можешь узнать, правда это или нет? Про селекционера. – Останавливаюсь я.

Виктор оборачивается, его глаза суживаются.

– Переживаешь за него? Думаешь, Кай того стоит?

Мой желудок скручивается в узел.

– Хочу, чтобы он получил этот контракт и освободил дом от своего присутствия. – Отвечаю я.

Но жар неумолимо приливает к щекам.

– Постараюсь разузнать. – Делает вид, что поверил мне, Виктор.

– Спасибо. – Коротко обнимаю его, и мы идем дальше. – Слушай, а чего это они все так пялятся на меня?

– Как? – Расплывается в улыбке Серебров.

Я киваю в сторону парней, стоящих у гардероба.

– Ну, так. Не знаю. – Я нервно расправляю ладонями юбку, поправляю волосы.

– Просто ты очень красивая. – Подталкивает он меня плечом. – А еще все парни в универе оживились от слухов, которые ходят после вечеринки в клубе.

– Слухи? Какие? Обо мне? – Удивляюсь я.

Виктор смеется.

– Ты запрыгнула мне на колени на глазах у всей хоккейной команды и засунула свой язык мне в рот. Если об этом и мечтает каждый в универе, то получить от Кая Турунена на глазах у всего клуба – никто не хотел бы. Так что наш поцелуй и позорная драка – события, достойные всех самых грязных сплетен, поверь! Местные злословы еще не отошли от прошлой стычки – Кая с Лернером, а теперь он делит девушку уже с партнером по команде и другом. Прикинь, как все это интересно обсуждать в деталях?

– Боже. – У меня пересыхает в горле.

– Готов спорить, они гадают, ты теперь со мной или свободна. – Наклоняясь к моему уху, шепчет Серебров. – Поэтому, если второе тебя пугает, и ты боишься толп поклонников, я могу тебя обнять. Прямо сейчас.

– Я не против поиграть в эту игру, чтобы Кай держался от меня подальше, но только не с тобой, Витя. – Толкнув его плечом, отвечаю я.

Теперь он выглядит по-настоящему расстроенным.

– Это еще почему? Что со мной не так? – Его лоб сжимается в складки. – Считаешь, я испугаюсь Кая? Да даже, если между нами ничего нет, кроме дружбы, он не может помешать мне общаться с тобой!

– Дело не в нем, – бормочу я.

– А в чем тогда?

Я останавливаюсь посреди шумного коридора, заметив Алину, сидящую на подоконнике и обнимающую колени. Рядом с ней Ник. Они переговариваются, увидев меня, и отворачиваются к окну.

– А что это с твоей подругой? – Встревожено спрашивает Серебров. – Похоже, не рада тебя видеть.

Я вцепляюсь в сумку, пытаюсь перевести дыхание.

– Ненавидит меня. – Объясняю ему.

– Почему?

– Угадай с трех попыток. – Вздыхаю, подняв на него взгляд. – Не тупи, Серебров!

– Чего? – Теряется парень.

– Алина злится на меня из-за тебя. Она – моя подруга, и я поступила отвратительно, когда полезла к тебе с поцелуями, наплевав на ее чувства. И именно поэтому я не стану с тобой встречаться – ни фиктивно, ни по-настоящему.

– Подожди, подожди, – Виктор наклоняется ближе, будто не слышит. – Из-за Алины ты что?

Мои плечи опускаются.

– Девочки не встречаются с бывшими своих подруг, это – табу, понимаешь? И ей было неприятно, когда я поцеловала тебя. Думаю, ее чувства к тебе еще не остыли.

– Да мы не встречались даже… – Серебров выглядит реально ошеломленным.

– Видимо, она так не считает. – Пожимаю плечами. – Ты бросил ее после того, как вы переспали.

– Но у нас не было отношений. – Он разводит руками. – Вика сказала, что помимо меня Алинка гуляет еще с двумя ребятами, и я подумал это так… секс, и ничего больше.

– Вика? – Ухмыляюсь я. – Нашел, кого слушать.

– А что… разве… – Задумывается он.

– Ну, ты и дурак. – Хлопаю его по плечу. – Ладно, до встречи, мне нужно поздороваться с друзьями.

И, оставив его одного, направляюсь к Алине с Ником.

– Привет. – Говорю, прочистив горло.

Сердце в груди начинает отбивать чечетку. Но подруга не спешит награждать меня взглядом, смотрит в окно неотрывно – будто увидала там что-то необычайно интересное.

– Привет. – Повторяю я.

Ник убирает руки в карманы и смеряет меня долгим, укоряющим взглядом.

– Алина, я хотела извиниться. – Тихо говорю я, игнорируя его.

И в следующий момент она резко поворачивается: на ее лице написано горькое разочарование.

– Мне послышалось, или кто-то что-то пропищал? – Раздраженно бросает она.

– Скорее, прожужжала назойливая муха. – Усмехается Ник.

– Ненавижу мух. – Брезгливо говорит Алина, вставая с подоконника. Закидывает сумку на плечо. – Они не брезгуют копаться в чужом дерьме и объедках. Фу.

И, задев меня плечом, удаляется к аудитории.

Я застываю, точно громом пораженная. Представляю, какое у меня сейчас выражение лица – ошалевшее и обреченное.

– Я же хотела попросить прощения. – Выдыхаю я.

– Надеюсь, у вас с ним все получится. – С улыбкой говорит Ник. – Хорошо смотритесь.

– Слушай, Никит, мы с Витькой не вместе. – Пытаюсь объяснить я, заметив, что он собирается уйти. – Знаю, как это выглядит, но он просто меня поддерживает. Я не хотела ранить Алину.

– Поэтому идешь с ним под ручку по универу?

– Он был рядом, когда мне было плохо. Виктор – мой друг. – Я начинаю уставать от попыток оправдаться. – Мне жаль, что я так повела себя в клубе…

– Ты повела себя как эгоистка и продолжаешь в том же духе.

– «Нужно вообще всегда думать только о себе» – разве это не ты говорил мне? – Восклицаю я, и вдруг осекаюсь. – Ой… Прости, Ник, я не то хотела сказать…

– Выглядишь, кстати, вульгарно. – Цедит он сквозь зубы прежде, чем оставить меня одну посреди коридора. – Только ценника не хватает. Прикрепи там, где хорошо будет видно – на буфера, например.

И уходит.

А я рычу, сжав пальцы в кулаки.

«Да к черту вас всех! К черту! Как хочу, так и живу! Пошли вы!»

И, откинув волосы назад, спешу к аудитории, в которую уже вошел преподаватель. Ступая меж рядов, не забываю качать бедрами и улыбаться – хрен кто увидит мою печаль!

Никто из вас даже не догадается, что у меня внутри.

Кай

– Хочешь, приготовлю тебе оладьи на завтрак? – Эмилия, уперев ладони в столешницу, наклоняется надо мной.

Мне приходится поднять на нее взгляд. Она в коротких шортиках и узком топе, ткань топа натянута так, что, кажется, в любой момент ее грудь может вырваться наружу. Эмилия сияет, прикидываясь услужливой и удобной, но сейчас у меня нет никакого желания ей подыгрывать.

– С каких это пор ты стала хозяюшкой?

– Всегда была. – Очаровательно улыбается она. – Если бы ты хоть раз побывал у нас в гостях, то знал бы, что я неплохо готовлю. Так что… – Эмилия почти ложится на стол, – тебе повезло с будущей женой и матерью твоего ребенка.

– Не выйдет. – Возвратив ей улыбку, говорю я.

– Что именно? – Растерянно хмурится она.

– Не выйдет. – Повторяю я. – Даже если ты продолжишь играть в «счастливы вместе», мы не станем образцовой семьей. Не превратимся в гребаных мамочку и папочку с рекламной брошюры.

– Кай, – пытается возразить она, выпрямляясь.

– Мы уже обсуждали это. – Обрываю ее я. Беру бутылку пива из холодильника и осушаю почти наполовину. – Лучше не зли меня, Эмилия. Быть с тобой только ради ребенка это плохо для всех, для него – в том числе. Я не люблю тебя и не собираюсь изображать чувства. Ты можешь рассчитывать на мою поддержку – это да, и я постараюсь вас обеспечить всем необходимым, но, черт подери, не более. Это мой предел, Эм, и я честно предупреждаю тебя об этом заранее.

Ее взгляд темнеет, губы сжимаются в белую линию.

– Это просто оладьи! – Вдруг взрывается она, ударяя ладонями о стол. – Просто оладьи! Ты что, не мог сказать, что согласен съесть их на завтрак? Просто ответить – «да»! Тебе так трудно было это сделать?!

Меня ошеломляет ее реакция. Она тяжело дышит, ее лицо краснеет, на глаза пробираются слезы. Это настоящая ярость. Истерика.

– Думаю, тебе лучше не нервничать. – Спокойно произношу я, допиваю свое пиво и разворачиваюсь. – Я пойду, а ты успокоишься.

– Кай! Ты куда? – Стонет Эмилия жалобно.

– Тебе лучше побыть сейчас одной.

Но она бросается следом.

– Ну, прости! Прости-и. – Хватает меня за локоть, разворачивает к себе. – Прости, Кай. Ты прав. Я хотела угодить тебе. Не надо спешить. Я не хотела тебя разозлить…

Эмилия буквально виснет на моей шее, и я ощущаю отвращение к самому себе. Немного спокойствия мне бы тоже не помешало. Я устал от эмоций на грани, мне необходимо остаться в одиночестве, привести мысли в порядок.

– Ты успокоилась? – Спрашиваю я через минуту.

Мои ладони неподвижно лежат на ее спине.

– Да. – Продолжает всхлипывать Эмилия.

От нее исходит аромат сладковатого парфюма. Когда-то этот запах был для меня привычным и почти родным, теперь он навевает лишь неприятные воспоминания о том, каким я был в отношениях с этой девушкой – эгоистичным, грубым и неверным.

– Я не могу уйти, пока ты не успокоишься.

– Куда ты собрался? – Ее распухшие от слез глаза впиваются в мое лицо.

– Не знаю. Прокачусь куда-нибудь, подумаю обо всем.

– Нет. – Ее пальцы сцепляются на моих плечах. – Нет, ты выпил. Тебе нельзя за руль. Я никуда тебя не отпущу!

Я тяжело вздыхаю, отводя взгляд. Трудно не выйти из себя, когда в человеке напротив тебя раздражает буквально все – от ужимок до тембра голоса. Эмилия – словно олицетворение всего черного и грязного, что было в моем прошлом. Она – это старый Я, от которого мне хочется сбежать и не вспоминать.

Но та часть меня, которая пробудилась во мне благодаря Мариане – тот свет, который она извлекла из глубин моей темной души, уже не может грубо оттолкнуть Эмилию. Эта часть меня требует проявить благородство и милосердие – даже если я не знал прежде, что это такое.

– Поплавай в бассейне. – С трудом выдавливаю я из себя. – Посиди в саду, подыши свежим воздухом. Ну, я не знаю, развлеки себя чем-нибудь, Эм, это не так сложно. Мне, правда, очень нужно уйти, иначе я сойду тут с ума.

Я аккуратно снимаю с себя ее руки.

– Пожалуйста, не бросай меня. – Тонким голоском просит она, поджимая губы. – Не бросишь?

Это так не похоже на ту Эмилию, что всегда могла дать отпор любому – даже мне.

– Не брошу. – Обещаю я.

– Ты вернешься? Точно? – Она встает на цыпочки, подается ко мне всем телом.

– Вернусь. – Отвечаю я, отступая назад, чтобы избежать объятий.

– Я все делаю не так. – Всхлипывает Эмилия.

На рваном выдохе ее грудь, обтянутая топом, колышется. И я удивляюсь тому, что мое тело никак на это не реагирует. Ее безусловная привлекательность больше не действует на меня.

Проще всего сейчас было бы утешиться в ее объятьях, снять стресс в попытке не думать о сводной сестре – я раньше так и делал. Но теперь это не сработает. Я словно пустой, неживой внутри. Потерял ко всему интерес.

Кроме Марианы. Все мысли, так или иначе, крутятся вокруг нее.

Мне нужно видеть ее. Слышать ее. Даже после того, как поставлена точка в наших отношениях. Плевал я на точки!

Вспоминаю, как она впорхнула к Витьку в машину и бросила прощальный взгляд на меня через окно. У меня внутри мощно полыхнуло. Я ощутил, как горят все внутренности – ревность черным едким дымом заполнила их до краев.

Мне нужно быть рядом.

Причинить ей боль.

Защитить ее.

Мне не хочется, чтобы Серебров прикасался к ней еще раз. Чтобы он прикасался к ней вообще когда-либо. Не хочется, чтобы он знал, какая она. Чтобы видел ее такой, какой она была для меня – нежной, ранимой, открытой, податливой. Чтобы пускал по ней слюни и лапал ее своими руками. Чтобы целовал ее, как целуют ту самую, которая смогла тронуть сердце.

Мне не хочется мириться с этим. Я не способен пережить такое. Я никого к ней не подпущу!

– Просто отдохни, я скоро приду. – Говорю Эмилии, не глядя в ее лицо.

И спешу смыться из дома, пока она не бросилась меня догонять. Хватаю ключи и направляюсь к гаражу. Кровь стучит у меня в ушах, а перед глазами стоят картины будущей жизни: вот на что обречена Эмилия, если останется рядом со мной – я буду ежедневно и постыдно сбегать от нее, не в силах притворяться идеальным родителем и партнером. А она будет ждать и прощать – ради чего? Неужели, это ее устраивает? Неужели, она любит меня больше себя? Или просто не привыкла отступать и проигрывать?

Моя ненависть к себе заставляет меня давить на газ сильнее и сильнее. Автомобиль ревет, вырываясь за ворота и устремляясь вдоль улиц города. Я выжимаю из двигателя максимум, забывая притормаживать на поворотах. Пешеходы испуганно разбегаются в стороны, водители встречных машин сигналят, и лишь мутная пелена перед глазами мешает поддерживать запредельную скорость. Что-то обжигает веки и щеки. Что-то горячее.

Я провожу рукой по лицу и уставляюсь на пальцы – чтоб мне сдохнуть, это слезы. Настоящие слезы.

* * *

Не знаю, зачем я слежу за ней. Наверное, хочу вмешаться, если придурок Серебров захочет посадить ее к себе в тачку. Мне плевать, что там между ними происходит, или что там у нее с любым из мужчин этой планеты. Мариана поедет со мной. По-другому я не могу и не хочу. Мне жизненно необходимо, чтобы она была рядом.

До этого я бесцельно кружил по городу пару часов, пока не замигала лампочка контроля расхода топлива. Остановившись на заправке, я попытался закурить – чисто машинально, думал, это поможет успокоиться. Но тут же подбежал охранник с требованием затушить сигарету, и у нас завязалась словесная перепалка. Клянусь, если не сотрудницы заправки, выбежавшие ему на подмогу, все бы закончилось дракой.

Приходится брать себя в руки, и это самое трудное, ведь я буквально физически ощущаю, как теряю контроль над разумом в последние дни. Напряжение нарастает, и мой организм сбоит из-за внутренней паники – он не понимает, как реагировать на обстоятельства, как примириться с потерей Марианы, как принять тот факт, что все разлетелось в пух и прах, разведя нас по разным сторонам.

И я отказываюсь это понимать и принимать. Не смогу так жить.

Не хочу.

Я не знаю, как оказываюсь возле универа после того, как мне все-таки удается заправиться на другой заправочной станции. Обнаруживаю себя сидящим в засаде, за парком, что опоясывает Большой с северной стороны. Отсюда хорошо видно всех входящих в здание и выходящих из него, а также тех, кто отдыхает на скамейках во внутреннем дворике и открытой части парка. Мотор внедорожника мерно рычит, и мои пальцы отбивают беспокойный ритм по рулю.

После окончания третьей пары занятий студенты веселой толпой покидают здание университета. Некоторые перелетают сразу через несколько ступеней, чтобы побыстрее свалить, другие неспешно разбредаются по прилегающей территории, чтобы скоротать остаток одного из последних осенних дней под тусклым солнцем и пронизывающем ветром в компании однокурсников – курят, смеются, делят на всех дешевую плитку шоколада из автомата, и для всех для них это не более, чем обычный день.

В то время, как для меня, он ощущается днем, когда планета остановилась, заставив меня задержать дыхание в ожидании чего-то – может, конца света, что неминуемо должен наступить уже вот-вот.

Я барабаню по рулю, наблюдая за теми, кто покидает здание, и беспокойство нарастает. Переживаю, что Мариана появится не одна и раздумываю, как буду действовать в этом случае. Но вот ее фигурка появляется в дверях, и все прочие мысли вылетают из головы. Сердце начинает колотиться так сильно, что больно становится дышать. Прежняя решимость испаряется, и все, на что у меня хватает сил, это просто следовать за ней на максимальной низкой скорости, чтобы не быть замеченным.

Она идет, глядя строго перед собой: плечи опущены, сумка болтается в руке. На прохожих не смотрит, словно безучастна вообще ко всему, что происходит вокруг. Я курю одну за другой, набираясь смелости, чтобы позвать ее по имени, и задыхаюсь от счастья, как безумец радуясь тому, что Мариана одна, и мне не придется никого бить, чтобы не мешали поговорить с ней.

Если бы я не верил в возможность нашего воссоединения, я бы хотел стать невидимкой, чтобы слиться с городом, его улицами, стенами зданий и даже с асфальтом, по которому она идет. Только, чтобы быть рядом с ней и знать, что с ней все в порядке. Вот, до чего я докатился. Вот, что теперь творится в моей больной голове.

Мариана останавливается, и мне тоже приходится давить на тормоз.

– Эй! – Раскидывает руки какой-то мужик перед моей машиной. – Эта дорога для пешеходов!

– Пошел на хрен. – Показываю я ему жестом, затем опускаю стекло. – Да, давай, вали, куда шел. – Отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи.

– Совсем уже озверели. – Бормочет он себе под нос.

Но уходит, решив, не связываться. Ветер гонит ворохи желтых листьев по улице, но Мариана даже не поднимает ворот своего пальто – будто ничего не чувствует: ни холода, ни ветра. Стоит, застыв, посередине дороги и куда-то смотрит. Проследив за ее взглядом, я догадываюсь, что привлекло ее внимание. Молодая пара с ребенком: им обоим около двадцати, или около того, а малышу – ну, не знаю, не разбираюсь в детях – год, наверное. Только учится ходить ножками, и каждый его успех родители встречают бурными рукоплесканиями и радостными возгласами.

Девушка отпускает ребенка, тот делает пару нетвердых шагов и ныряет в объятия молодого папаши, тот что-то восклицает, подбрасывает его в воздух и ловит. Пацан хохочет, все трое счастливы, и трюк повторяется. Новый взрыв восторгов, и первый успех малыша закреплен – как и эмоции, который успевает запечатлеть юная мать на телефон.

Спустя мгновение, они удаляются в сторону качелей, а Мариана так и остается стоять, провожая их взглядом. Даже думать не хочу, что она чувствует, ведь даже сам не понимаю, что чувствую я, глядя на них. Для Марианы это мы с Эмилией. Для меня? Безысходность. Роль, которую я не выбирал, но вынужден примерить и сыграть.

Она делает вдох, мне больно. Затем медленно выдыхает. Еще больнее.

«Это должны были быть мы с тобой, – шепчу я про себя, – прости, что подвел».

Мариана делает шаг и останавливается. Словно не решается продолжать намеченный путь. Немного мешкает, затем оборачивается и натыкается взглядом на мой автомобиль. Ее глаза расширяются, лицо испуганно и удивленно вытягивается.