Текст книги "Остановите печать!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ostanovite-pechat-117330.jpg)
Автор книги: Майкл Иннес
Жанр: Классические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– К счастью, нет.
– Там очень жарко. А вы знаете сюжет «Потайного хода»? Это к слову о поисках нового. Действие романа, а значит, и пьесы происходит в Антарктиде! Представляете? Та самая потайная дверь ведет в своего рода иглу, вырубленное во льду, где наш герой пытается пережить долгую полярную ночь. И костюм мне сшили подходящий. Из мехов в соответствии с рекомендациями настоящих полярных исследователей. Я ненавижу Паука. Хочу, чтобы он умер. Убил бы он его, что ли!
Уинтер покачал головой.
– Номер не пройдет. Помните, как Конан Дойль решительно расправился со своим Шерлоком? Но тот опять вылез наружу – причем в буквальном смысле: из глубокой пропасти. А у миссис Моул не будет никаких проблем с Пауком, уверяю вас. Она оживит его, вы и глазом моргнуть не успеете.
– Я выиграл. Быть может, нам довести фору до пятисот? – Хольм осторожно оглядел комнату, где больше никого не было. – Думаю, он вполне способен убить его. На полном серьезе.
– Вы готовы поставить пятерку?
Хольм снова посмотрел на него в недоумении.
– На то, что он убьет свое чудовище?
– Нет, на игру с форой в пятьсот очков.
– Почему бы и нет?
Следующие десять минут они провели за игрой, причем Хольму в основном приходилось сидеть у стены.
– Вы неописуемый хитрец. Это просто хамство, – заметил он. – Вы же не заставите меня действительно заплатить проигрыш?
– Не вижу причин отказать себе в удовольствии… Но что вы имели в виду, сказав, что он способен его убить?
Хольм опять встревоженно огляделся по сторонам.
– А вы ничего не знаете?
– До меня дошли какие-то слухи, но очень невнятные. Быть может, от вас я услышу наконец нечто связное?
Уинтер методично продолжал набирать очки на бильярдном столе.
– Уже сомневаюсь, что вы этого заслуживаете, но, так и быть, расскажу. По крайней мере, попытаюсь. Видите ли…
В этот момент дверь распахнулась и вошли Тимми с Белиндой.
– Хольм полагает, – упрямо продолжил Уинтер, преисполненный решимости не позволить больше отвлечь его от интересовавшей темы, – что ваш отец может покончить с Пауком, чтобы избавиться от него навсегда.
– Вы имеете в виду, что он отправит его в отставку? – быстро спросила Белинда.
– Ага. – Хольм воспользовался шансом, чтобы слегка прилечь на бильярдный стол и незаметно чуть переместить шары. – И сосредоточиться на разведении свиней. Бросить якшаться с полицией. А дарственный шлем пустить под пчелиный улей.
– Этого не будет, – решительно покачала головой Белинда. – Подумайте хотя бы об Уэдже.
– А также об Андре, миссис Моул и обо всех американцах, – добавил Тимми.
Он подошел к окну и стал негромко насвистывать – причем мелодия всколыхнула что-то недавнее в памяти Уинтера.
– Тогда уж прибавьте сюда, – сказал Хольм, – толпу менеджеров, людей с киностудии. Это затронет огромный по своим масштабам бизнес. Но я как раз собирался рассказать Уинтеру…
– Тихо! – Белинда вдруг замерла, стоя возле камина. – Ты это слышишь, Тимми?
Тимми перестал свистеть, и в тот же момент Уинтер узнал мелодию. Ее с завидным упорством насвистывала девушка, приехавшая, чтобы забрать их из амбара Ласлета. И он напряг слух вместе с остальными. Тимми явно лишь подхватил мотив, уже доносившийся откуда-то. Потому что из глубин дома до них доплывали неврастенические обрывки музыкальных фраз… Доплывали, потом пропадали и доплывали снова. На последней из услышанных нот Уинтер сумел распознать инструмент. Это был кларнет.
– Паук сам исполняет свою главную музыкальную тему, – тихо сказал Хольм. – Никогда не слышал ничего подобного.
Белинда по-прежнему не шевелилась. Тимми повернулся от окна и бросился к двери.
– Я разнесу этот дом до основания! – вскричал он. – Но будь я проклят, если не найду…
Но дверь открылась прежде, чем Тимми до нее добрался. И он остановился, узнав вошедшего.
– Это ты, Андре. О, боже!
В комнату проскользнул тот самый миниатюрный мужчина с пышной экзотической бородой.
– Питер! – воскликнул он с порога. – Меня осенила блестящая идея.
– Позволь тебе напомнить, милый Андре, что ты вторгаешься не совсем в свою сферу деятельности.
Но Андре лишь радостно рассмеялся. Если он тоже слышал мелодию, доносившуюся всего несколько секунд назад, то вида не подал.
– И это будет так забавно! Лучше, чем в прошлом году. Намного лучше, чем в позапрошлом…
– Боже, – твердил Тимми. – Боже, боже, боже!
– Я уже не говорю о более раннем периоде. – Андре щедро налил себе виски. – В три часа дня почему-то всегда так хочется чая, – шутливо заметил он.
Потом с сомнением завис над коробкой самых крупных сигар.
– Свою идею я позаимствовал у Пиранделло. Занавес открывается, пьеса идет своим чередом, как вдруг – тысяча чертей! – зритель начинает догадываться, что смотрит не просто спектакль, а пьесу внутри пьесы. Я подумал, а почему бы нам не употребить с пользой для себя эти шутки, о которых все сейчас только и говорят? Ну, вы понимаете, о чем я? Надеюсь, это действительно всего лишь шутки. – Он сделал короткую паузу и оглядел присутствующих. – Получится даже не столько пьеса внутри другой пьесы, сколько один характер Паука внутри другого. Как я и сказал, если мы сумеем что-то придумать на этой основе, то обретем неисчерпаемый источник самых занятных сюжетных ходов. Твой отец получит колоссальное удовольствие!
И он улыбнулся им всем. Причем сразу разобрать, невинной или злорадной была улыбка, оказалось невозможно.
– Поразмыслите об этом.
Он залпом выпил виски и удалился.
Воцарилось тягостное молчание.
– Мне показалось, – сказал Уинтер без всякой, впрочем, уверенности, – что это был Пуччини. И часто происходит нечто подобное?
Тимми вернулся к окну.
– Вы о музыке? Как я понимаю, ее выбор был рассчитан на особый эффект. Здесь заключен тонкий юмор. – Он повернулся и посмотрел на них. – Жить больше не стоит. Паук издает призрачные звуки. А тут еще Андре со своим чудовищным проектом! Что о нас подумает бедняга Хьюго?
Белинде тоже изменило обычное хладнокровие.
– Кстати, о твоем Хьюго! – воскликнула она срывающимся голосом. – Зачем ты притащил сюда этого своего ужасного приятеля, только потому, что я попросила…
Она оборвала фразу. Очевидно, для нее это было чисто внутрисемейное дело.
– Между прочим, – поспешил сменить тему Уинтер, – я хотел кое о чем у вас узнать. Мне это пришло в голову, когда Тимми упомянул о Бентоне. Та девушка, что встречала нас на станции… Запамятовал ее имя…
– Патришия Эплби, – подсказала Белинда.
– Она рассказала, что вы с ней вместе работаете. А потом таинственно намекнула на Бентона, еще одного уже немолодого человека по фамилии Маммери и меня самого. Она упомянула что-то о телеграммах.
– Ах, вы об этом, – сказала Белинда. – Очередная милая шутка Шуна.
– Джаспера Шуна? Коллекционера?
– Да. Мы с Патришией работаем на него. Я разбираю его библиотеку, а она отвечает за рукописи. И как я сказала, Джаспер иногда любит пошутить. Он пригласил вашего Буссеншута в гости на выходные, чтобы в сугубо интимной обстановке показать особенно редкий древний документ…
– Папирус?
– Да. Но как только он заручился согласием Буссеншута, тут же разослал приглашения еще нескольким людям. Ему нравится, по его собственному выражению, «здоровая конкуренция между учеными». Предполагаю, что и вы получите свое приглашение. Его просто переадресуют сюда.
– Это не имеет никакого отношения к волнующему нас всех главному вопросу, – сказал Тимми, открыв сигарную коробку, в которой тайком держал плитки молочного шоколада.
Питер Хольм, долго хранивший молчание, поставил свой кий на стойку.
– Для меня главный вопрос решен, – сказал он. – Никто из вас не обратил внимания, но я последними ударами набрал восемьдесят семь очков и выиграл партию. Меня никаким Пуччини не проймешь.
Все в дружном изумлении уставились на него.
– Наглая ложь, – тут же заявил Тимми. – Мы заметили, как ты бесчестно манипулировал шарами. Но сейчас сыграем партию так, что шары будут у всех на виду.
Теперь к окну подошел Уинтер. День клонился к вечеру, и сырое тусклое небо основательно подернулось тучами, явно собиравшимися обосноваться здесь на всю ночь. Ветер почти утих. Дождь, прежде ливший диагональными струями, хоть как-то оживляя пейзаж, теперь падал отвесно, причем линии холмов казались совершенно спрямленными, как на самой унылой равнине. Сразу за окном располагалась терраса с балюстрадой, ближайший угол которой украшал пьедестал с небольшой мраморной скульптурой, изображавшей быка. Даже в сумрачном свете животное виделось изделием умелого мастера, тонко чувствовавшего красоту в движении, вот только на один из бычьих рогов кто-то нахлобучил раскрытый черный зонт. И зверь стоял, с терпеливым достоинством снося оскорбление. Голова его оставалась сухой, в то время как круп обильно поливал дождь. Пейзаж, глупая шутка и ужасная тихая мелодия, как будто еще продолжавшая звучать в воздухе, – все это навевало глубокую депрессию. Уинтер повернулся и обнаружил, что бильярдный стол был теперь ярко освещен специально подвешенной сверху люстрой. И кто-то произнес:
– Тогда я буду вести счет.
Голос принадлежал Патришии Эплби.
Они попытались сыграть в какую-то современную разновидность бильярда с огромным количеством шаров, но это быстро наскучило, и было решено вернуться к традиционным правилам. На какое-то время все взгляды гипнотически притягивало зеленое сукно стола. Из чуть затемненного угла Патришия время от времени объявляла счет. Тимми, когда не участвовал в игре, неизменно переходил на одну из сторон стола, и в какой-то момент Патришия обнаружила его секретный склад сладостей, а он только взбесился от взрыва последовавшего за этим веселья. Две игры – бильярд и та, вторая, что велась исподволь по инициативе Белинды, продолжались параллельно. «Типичный конец зимнего выходного дня в состоятельном английском доме, – подумал Уинтер. – Дети взрослеют, папаша сидит в библиотеке за просмотром счетов, где-то уже раздается звон чашек, которые готовят к традиционному чаепитию, а на кухне вовсю работают над обильным и вкусным ужином». Но только здесь обычный порядок нарушала сегодня толпа гостей, хаотично перемещавшихся по особняку.
– Он, конечно, вполне мог бы отправить Паука в отставку, – неожиданно сказала Белинда, обладавшая склонностью долго думать, а озвучивать лишь самый конец своих размышлений. – Мог, если бы захотел. Мистер Уинтер, боюсь, вы по самые уши увязли в болоте чужих семейных комплексов. Нас ваше присутствие только радует. Но вам-то, наверное, не по себе?
– Нисколько, – ответил Уинтер, но откровенно неискренне. Он уже давно обнаружил, что совершенно не годится на роль друга семьи. Причем любой семьи.
– Тимми, конечно же, рассказал вам эту идиотскую и странную историю о миссис Бердвайр. Ему это кажется занимательным.
– Это кажется занимательным Уинтеру тоже, – огрызнулся Тимми.
– Мне действительно, – извиняющимся тоном сказал Уинтер, – некоторые аспекты этого дела представляются забавными. Хотя в целом все крайне неприятно, я понимаю.
– Эта женщина ведет себя совершенно возмутительно. – Белинда выглядела как никогда суровой. – А все случившееся – и страшно, и унизительно для нас всех. Дурацкие шутки с викарием и с этой милой женщиной из школы не доставили и половины подобных неприятностей. Они оба – более или менее разумные люди, и через какое-то время мы сумели заставить их взглянуть на события с нашей общей точки зрения. Но эта Бердвайр! А теперь еще Андре взбрело в голову соорудить из всего нечто вроде шарады для театральных зрителей. Потому что он, как и публика, во всем видит только веселый розыгрыш, увлекаясь им и не замечая, насколько на самом деле все серьезно и даже грустно.
При этом Белинда промахнулась кием по шару и чуть не порвала под ним сукно.
– Если бы существовали серьезные и грустные шутки, – сказал Уинтер, – мне они наверняка пришлись бы по вкусу. Именно они увлекли бы меня более всего. Как, например, меня интригует эта музыка. В ней звучит угроза. Она источает опасность. Между тем в деле миссис Бердвайр никто не пострадал. Я правильно все понял?
– Папа диктует свои романы, – неожиданно сменила тему Белинда. – Он диктует, потом текст перепечатывают. Он от руки правит и вносит пометки, после чего следует новая перепечатка, которую он уже только вычитывает. На этом процесс обычно завершается. Лишь в редких случаях требуется еще одна переработка. Материалы хранятся в огромном буфете, который не запирается на замок и стоит в комнате секретаря. Одна длинная полка отведена под каждый из романов, находящихся в работе. Есть и место для рассказов. И, конечно, самая пыльная предназначена для заметок об Александре Поупе. И все это, уверяю вас, преспокойно пребывает в буфете, никем не тревожимое. То есть так было до недавнего времени. А потом рукописи вдруг стали сами собой оживать во мраке ночи.
«Видимо, ни один из членов этой семьи, – подумал Уинтер, – не в силах избежать соблазна прибегнуть к драматической фигуре речи». Дети, как и отец, мыслили метафорически, сами не сознавая этого.
– Оживать? – переспросил он тихо.
– Ну, допустим, это преувеличение. Просто кто-то начал изымать листы из чистовых экземпляров, подменяя их слегка измененными собственными версиями.
– Его или ее версиями, – уточнил Тимми. – Этот вопрос пока остается открытым.
– Если мы хотим быть безукоризненно точными, – подала вдруг голос Патришия, – то следует отметить, что Белинда уже отклонилась от фактов как таковых и, в моем представлении, излагает сейчас их рациональную интерпретацию. И действительно, – добавила она после некоторого колебания, – рациональное объяснение может быть только одно. Но на самом-то деле все, что мы имеем, это впечатление, сложившееся у мистера Элиота и его секретаря: взятое ими из буфета не до конца соответствует туда положенному. Однако если вы считаете, что у происходящего есть непременно единственное и обязательно рациональное объяснение, то, к примеру, миссис Моул может с вами не согласиться. Поговорите с ней.
– Должен признаться, что именно это я уже сделал, – сказал Уинтер, отведя взгляд в сторону. Мисс Эплби всерьез его заинтересовала.
– Вот только боюсь, – продолжила Белинда, уже не пытаясь говорить с напускным спокойствием, – я всегда последовательна именно в своей рациональности. Как и папа, если вдуматься.
– Ему и положено быть таким, – вставил Хольм, – если он поклонник Поупа. Мне тоже нравятся его стихи. Но им порой не хватает некой мистической недосказанности.
– Не перебивайте и дайте мне закончить мысль! – взвилась Белинда. – Итак, кто-то затеял манипуляции с машинописными страницами в буфете. Причем поначалу с величайшей осторожностью. А это многое говорит о целях таких манипуляций, если основательно все взвесить. Некто поставил перед собой задачу не просто мило подшутить или создать потешную суматоху, а серьезно подорвать ход нормальной работы. Если бы наш таинственный незнакомец сразу внес значительные изменения в написанное отцом, это немедленно было бы выявлено и оказалось бы лишь не слишком умным розыгрышем. Но все делалось так, что на протяжении некоторого времени папа ничего не замечал. Ведь если вы внимательно приглядитесь к нам со стороны, – Белинда вновь обратилась к Уинтеру, – то мы должны вам показаться сборищем совершенно беспомощных людей. Происходят странные вещи. Как эти шумы, которые мы недавно слышали. Они нас волнуют, но никто и пальцем не пошевелит, чтобы выяснить суть происходящего. Проверить, например, где находится источник звуков. Не знаю, бросилось ли вам это в глаза, но даже отец не может выработать в себе четкого отношения ко всему. Он уходит от проблем, устраняется от их решения.
– Ну, не во всем он ведет себя подобным образом, – сказала Патришия.
– Вероятно, ты права. Но он даже не может до конца занять определенную позицию в отношении собственного творчества. А это было бы сейчас очень важно. Создается впечатление, что оно причиняет отцу неудобства, порой словно смущает. Но при этом нельзя сказать, что ему стыдно за своего Паука. Наоборот, нередко можно заметить, насколько он горд тем, что создал подобный образ. Хотя странно, что он вышел именно из-под его пера. Всмотритесь в папу, разберитесь в его вкусах, пристрастиях – и поймете, насколько для него это необычное и уникальное достижение.
– Но при этом возникнет неизбежный вопрос, – раздался чей-то голос, – откуда вообще взялась идея Паука?
– Из каких-то потаенных мест, где он прятался, пока не выполз наружу, – пробормотал Хольм, явно все еще не расставшийся с мыслями об английских поэтах. – «Из глубины времен, из толщ веков».
– Суть дела в том, как именно он творит, – не унималась Белинда. – Его сочинения находятся в полном отрыве от реального мира, и, когда пишет, мне кажется, он сам не принадлежит больше этому миру. Он все делает словно во сне. Но стоит дойти до просмотра написанного, и он возвращается в нормальное состояние. Наступает период критического и трезвого контроля над своим словом. И именно таким положением вещей пользуется таинственный злоумышленник. Отец читает перепечатанную начисто копию и с удивлением замечает неожиданные отклонения в тексте то здесь, то там. Не отложившиеся в памяти отклонения – так он думает поначалу, нечто, написанное под влиянием творческого самозабвения. И лишь постепенно, сталкиваясь с этим явлением все чаще, он начинает понимать: происходит что-то странное. Какое-то время он предпочитает помалкивать об этом. Как раз потому, что долго ни с кем не делился, он и воспринял вторжение в свой мир так остро. Да, и еще непостижимым образом из-за этого доктора Герберта Чоуна. А сегодня я снова увидела Чоуна в нашем доме. Если Тимми может притащить в Раст-Холл кого-то, совершенно сейчас здесь не нужного, то непременно притащит.
Тимми нервно захихикал. Уинтер, которому в ее словах померещилась и насмешка над собой, невольно отступил в полумрак комнаты, где освещенным оставался преимущественно игровой стол, и споткнулся о неведомое препятствие. Изучив его, он обнаружил, что это пара неестественно длинных мужских ног, вытянутых сидевшим на диване человеком. На мгновение все пришли в замешательство, но потом кто-то догадался включить дополнительный источник света.
– О, господи! – с явным облегчением воскликнула Белинда. – Это всего лишь ты, Руперт!
– Верно. Всего лишь я, – суховато отозвался мужчина, незаметно проникший в комнату. – Так что, пожалуйста, не прерывайте своего столь интересного разговора. – Впрочем, – тут же поправился долговязый джентльмен по имени Руперт, – вам лучше не продолжать своей беседы, а послушать меня. Длительное знакомство с обитателями этого дома дает мне основание предполагать, что вы говорили, говорили и говорили, не владея всеми фактами. Между тем открылись новые обстоятельства. Пока вы тут вели увлекательный разговор, случилось еще кое-что.
– Если ты о том, что снова донеслись звуки кларнета…
– Нет, не об этом.
Хольм отвлекся от бильярда, и Тимми тоже отставил кий в сторону. Уинтер с любопытством разглядывал еще одного представителя семейства Элиотов. Примерный ровесник мистера Элиота, Руперт выглядел значительно старше. Его необычайно высокий рост и длина конечностей выглядели бы весьма внушительно, но он словно намеренно стремился скрыть их, принизиться, показаться меньше, чем был на самом деле. Уверенность в себе и компетентность предательски подрывали глаза, в которых запечатлелось слишком многое из прожитого. В них читались не свобода и беспристрастность ученого, не широта взгляда на минувшие годы и приобретенный опыт, а мелочное прошлое человека, познавшего немало лишений и разочарований, упущенных возможностей, непоправимых и тем более горьких. С несвойственной ему обычно проницательностью Уинтер понял, что мужчина, с иронией сказавший: «Это всего лишь я, Руперт», – принадлежал к типу вечных, почти профессиональных неудачников, когда-то массово иммигрировавших куда-нибудь в Канаду, надеясь переломить судьбу.
– Проблема заключается в том, – тем не менее почти презрительно говорил Руперт, – что все вы относитесь к людям с литературным складом ума. Вы ни о чем не можете долго размышлять, чтобы в какой-то момент не отойти в сторону и не полюбоваться, насколько интересно в конкретной ситуации выглядите. В то время как я всегда оставался человеком дела и смотрю в самую суть вещей, ни на что не отвлекаясь. Но сначала, поскольку ваше собрание выглядит скорее конфиденциальным семейным совещанием, лучше представить друг другу людей, прежде не встречавшихся.
– Познакомься. Это – Джеральд Уинтер, – сказала Белинда. – Мистер Уинтер, позвольте вам рекомендовать кузена нашего отца Руперта Элиота.
Единственный «человек дела» среди всех Элиотов одарил Уинтера холодным поклоном – настолько демонстративно холодным, будто силился показать, какими высокомерными людьми были когда-то представители этого рода. Подобным поклоном мистер Домби[27]27
Персонаж романа Ч. Диккенса.
[Закрыть] мог бы приветствовать особенно нежелательное вторжение в святая святых своего дома.
– Тимми, – ледяным тоном продолжил он потом, – позволь высказать замечание или, точнее, дать совет. Мне кажется крайней неосторожностью обсуждать подобные деликатные вопросы в полутемной бильярдной, куда любой может незаметно проникнуть и подслушать беседу.
Для Уинтера это было уже чересчур:
– В конце-то концов, мистер Элиот…
– К вашему сведению, – вставил Тимми, бездумно перебивая своего куратора, – Руперт – баронет. Глава семьи. Основной носитель славной фамилии.
После чего Тимми вновь принял вид отрешенный и мрачный.
– В конце-то концов, сэр Руперт, вы – единственный человек, это сделавший, – то есть незаметно проникший в комнату. И вряд ли это принесло особый вред.
– А теперь о бумагах, – продолжил Руперт, пропустив мимо ушей замечание Уинтера, – оскверненных нашим невыносимым шутником…
– Так что же нового с ними произошло? – нетерпеливо воскликнула Белинда.
– Насколько я понимаю, вы желаете, чтобы наш друг мистер Уинтер тоже владел всей полнотой информации, верно? Тогда продолжу. Речь идет о манускрипте – или машиноскрипте, если такое слово имеет право на существование, – романа под названием «Полуночное убийство». Никто здесь не нуждается в напоминании, что его главным действующим лицом является Паук. Кстати, могу признаться, что считаю именно Паука, а не себя главой нашей семьи.
Его слова были встречены тягостным молчанием.
– По крайней мере, наше благосостояние держится исключительно на нем. Но не будем отвлекаться. В этом романе Паук выступает в роли безупречного и благородного частного сыщика, располагающего независимым источником дохода, изящными манерами и выдающимся умом. – На этом Руперт сделал паузу; он все же обладал свойственным всем членам семьи чувством слова, что несколько смазывало образ чисто практичного человека. – Впрочем, подобную роль он играет уже довольно продолжительное время. Вот только Паук обременен до крайности неприятным грузом. – Руперт чуть сменил позу на диване. – Я имею в виду груз прошлого. И манипулятор рукописями заставляет его к нему вернуться. Вы знаете о шутке, которую этот человек сыграл с миссис Бердвайр, – невообразимо вульгарной и глупой шутке. Она была ограблена якобы Пауком, вспомнившим о своих прежних дурных наклонностях, и так далее. И хотя надо признать, что вторжение в текст рукописей являет собой нечто гораздо более тонкое по замыслу, суть остается прежней. Общий эффект – постепенное возвращение к прошлому. Наш герой претерпевает нечто, поразительно похожее на, уж извините за такое выражение, моральную ломку. По всей видимости, когда автор вчитывался во внесенные изменения, невозможно было избавиться от ощущения, что под конец романа Паук мог вновь стать тем злодеем, каким представал перед читателем в первых книгах.
– Как старшие констебли, – вставил Хольм, – которые почти неизменно оказываются в финале замешанными в убийствах.
– Вероятно. Я не располагал временем, чтобы вникать в подобные детали.
Тимми тихо насвистывал какую-то тоскливую музыкальную фразу; Белинда рисовала на полу кусочком бильярдного мела. Уинтер внимательно посмотрел на Руперта через стол и спросил:
– Почему вы используете прошедшее время? Что случилось с рукописью?
– Именно то, о чем вы подумали. Когда мой кузен убедился, что произошло нечто столь ужасное, он порвал ее и еще несколько рукописей. Слов нет, как жаль. Они могли иметь успех и пополнить семейный бюджет. Но Ричард слишком чувствителен и непрактичен – до крайности непрактичен. Но тогда проявить практичность становится нашей задачей. Мы должны наконец задать прямые и четкие вопросы. И один из них, несомненно, уже вертится у вас на кончике языка. И состоит он вот в чем. Видел ли кто-нибудь измененные страницы рукописи, помимо моего кузена? И ответ: да, видел. Его секретарь не мог остаться в стороне. – Руперт сделал паузу; Тимми у стола принялся рыться в карманах; Белинда сидела неподвижно. – Однако проблема заключается в том, что секретарь мертв.
Руперт снова прервался. Возможно, чтобы дать присутствующим время оценить эффект своих слов, или просто потому, что открылась дверь и на пороге показалась служанка. Белинда поднялась.
– Время чаепития, – бесстрастно сказала она. – Мне лучше проследить за всем. Я попрошу принести чай и для вас тоже.
И поспешно вышла.
– Секретарь погибает, – снова заговорил Руперт. – Причем умирает внезапно и не своей смертью. Снова какая-то литературщина. Похоже на писательскую фантазию. В такой книге не обойтись без трупа, вокруг которого начинает вертеться сюжет. Но только в этом случае труп не может иметь к событиям никакого отношения. Несчастный секретарь попросту сел в самолет, столкнувшийся с другим самолетом. Его судьба была предопределена свыше, как принято говорить. В данном случае с высоты четырех тысяч футов, на которой произошла авиакатастрофа. – Руперт усмехнулся, явно довольный собственным остроумием, но именно в этот момент его лицо предстало странной карикатурой на Тимми. – Так что секретарь вне игры. И тогда напрашивается очередной вопрос. Существуют ли еще свидетели, на показания которых можно положиться?
– Я не чувствую себя вправе задавать вам подобные вопросы, – серьезно сказал Уинтер.
– Но не отрицайте, что хотели бы это знать. И я вам отвечу: да, такой свидетель существует. По всей видимости, им стал мой кузен Арчи Элиот.
– Понятно. Вы хотите сказать, что мистер Элиот показывал свои тексты мистеру Арчи Элиоту.
– Между прочим, – вставил Тимми, – кузен Арчи тоже не так-то прост. Он возведен в рыцарское достоинство. Видите ли, он – инженер. Сто лет назад построил какой-то красивый мост, за что его и сделали сэром Арчибальдом. Мост, однако, вскоре обрушился, и кузен Арчи сейчас живет вместе с нами, оставшись не у дел.
Закончив фразу он снова погрузился в многозначительное молчание.
– Значит, мистер Элиот показал… э-э… сэру Арчибальду свои рукописи?
– Я считаю более чем вероятным, – ответил Руперт, – что Арчи сам заглянул в них тайком.
Он бегло посмотрел на дверь.
– Но вот, кажется, и обещанный Белиндой, нашей всегда надежной девочкой, долгожданный чай.
Чайный сервиз оказался подлинным произведением искусства времен королевы Анны. А вот китайский чай, по всей видимости, был доставлен всего лишь с другого берега Ла-Манша и стоил не слишком дорого. Уинтер, который счел образ жизни Элиотов чрезмерно расточительным, воспринял как хороший признак первое замеченное им проявление экономии.
– Настоящий чай, прежде доставлявшийся караванными путями, становится все более и более редким, – произнес он с видом знатока, отчасти позаимствованным у доктора Буссеншута, но, тем не менее, налил себе вторую чашку. – Вероятно, важно иметь в семье надежного члена, как вы изволили охарактеризовать Белинду?
Руперт хмыкнул так звучно, что с его эдвардианских усов во все стороны разлетелись мелкие крошки хлеба.
– Она надежна до известных пределов, – сказал он. – Причем до строго определенных пределов. Если уж называть вещи своими именами, – последовал жест в сторону Тимми, – то все они – мечтатели, живущие в прекрасных снах. По-своему талантливые, но мечтатели, которым часто изменяет здравый смысл. Но, глядя на вас, я начинаю видеть между нами определенное сходство. – Руперт, казалось, начисто забыл, что Уинтер чужак, к которому следовало относиться с холодной сдержанностью. – Мы оба повидали мир и знаем, что к чему. Вы же, например, никогда не станете спорить, что идиотские шутки остаются идиотскими шутками, и нет нужды примешивать сюда Провидение или нечистую силу? Все, что требуется, это отловить шутника и прихлопнуть его, как козявку. Действие, – Руперт взял с подноса очередной тост с маслом и поправил у себя под головой подушку, – действие и еще раз действие, а потом уже любые дискуссии – вот мой принцип. Скажу без обиняков, он помог мне во многих затруднительных ситуациях. И научил обходиться с хамами, как они того заслуживают. Видели быка на террасе? Будь моя воля, я бы выставил всю эту богемную публику за дверь в две секунды. Сейчас в этом доме гостят двенадцать мужчин, и девять из них, – он вдруг задумчиво взглянул на Уинтера, – или, возможно, только восемь, невыносимые невежды и грубияны. И человек воспитанный не может в таком случае не задаться вопросом: так чего же от них можно ожидать? А теперь, – Руперт с явно неохотой начал подниматься с дивана, – мне кажется, нам пора взглянуть на ту краску.
Уинтер чуть не подпрыгнул от неожиданности.
– На что?
– На красную краску. Я же с самого начала сообщил вам, что произошло нечто новое. А звуки кларнета, несомненно, пустили в ход, чтобы привлечь наше внимание. Красная краска представляется любимым материалом нашего шутника. – Руперт с усилием привел свои несообразно длинные конечности в движение. – Зонты. Нам понадобятся зонты. А какой-то придурок нацепил мой на рога быка дедушки Ричарда.
И они покинули бильярдную: Тимми, глубоко засунув руки в карманы старых вельветовых брюк, Руперт с весьма решительным видом, Хольм, который, казалось, не мог решить, стоит ли ввязываться дальше в дела этой компании, и Уинтер, пытавшийся строить теории, как на этот раз применили красную краску. В большом вестибюле несколько человек – промокших, возбужденных и встревоженных – что-то оживленно обсуждали между собой, стоя перед огромным камином, в котором пылали поленья. В стороне от малой прихожей за стеклянной дверью располагалась кабинка, где был установлен домашний телефон. Проходя мимо, Уинтер заглянул внутрь и увидел, что за столиком перед аппаратом сидят Патришия Эплби и Белинда. Выражения их лиц, как ему показалось, давали некоторую пищу для размышлений. Белинда выглядела ошеломленной, раздраженной, но совершенно не испуганной. На лице Патришии, наоборот, не читалось ни удивления, ни раздражения, но проглядывал страх ровно в той степени, в какой он вообще был возможен для девушки со столь волевым подбородком. Обе не сводили взглядов с телефона, а их позы предполагали напряженное ожидание соединения с вызванным абонентом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?