Текст книги "Остановите печать!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ostanovite-pechat-117330.jpg)
Автор книги: Майкл Иннес
Жанр: Классические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Перед входной дверью скопилась целая коллекция зонтов, в основном уже мокрых, и здесь даже присутствовал слуга, выдававший их всем желающим, словно те отправлялись на какое-то заранее запланированное развлекательное мероприятие, проходившее в сгустившемся снаружи сумраке. Андре только что вошел в дом и теперь сушил свою бороду с помощью большого шелкового платка. При этом он разговаривал сам с собой, по всей видимости, не заметив, как некий компаньон оставил его в одиночестве.
Они вышли под дождь. Перед ними в обе стороны простиралась полукруглая терраса, центр которой приходился на входную дверь. Здесь уже царил такой мрак, что балюстрада и ряд деревьев, посаженных вдоль нее, слились в единую изломанную композицию, едва различимую на фоне быстро наступившего непроглядного облачного вечера. Холодный воздух наполнял запах не сразу понятного происхождения. Требовалось время для осознания, что так – невероятной смесью свежести и гнили – пахла сырая зимняя земля. Дождевые капли мягко стучали по каменным плиткам террасы, а скопившись, журчали в невидимых сейчас водосточных трубах, уносясь в постепенно наполнявшуюся канаву вдоль подъездной дорожки. Невольно они замерли на месте. Возможно, каждому представлялось, что сейчас предстоит вступить на неизведанную прежде территорию, или же просто их остановило ощущение дискомфорта от холода и сырости. Открытые зонты нелепо колыхались под классических пропорций портиком с колоннадой перед входом. Затем они сбежали по ступеням и пересекли левое крыло террасы.
У самой ее оконечности показался смутный силуэт автомобиля, припаркованного капотом к дому.
– Арчи! – крикнул Руперт. – Включи свет!
Донесся неясный ответный возглас, и со стороны машины ударил яркий луч. Подойдя ближе, они увидели руку, которая высунулась из окна и пыталась регулировать положение дополнительной фары, установленной на крыше автомобиля. Они повернулись по направлению луча. Раст-Холл возвышался прямо над ними. Неприветливый, но и не угрожающий каменный массив, теперь ясно различимый среди мрака. Луч фары скользнул по террасе, описал зигзаг по портику, заставив тени колонн мелькать как спицы безумного колеса, выхватил на мгновение ионические капители, перепрыгнул на фронтон и задержался на огромном, но единственном, похожем на светящийся глаз циклопа круглом окне под скатом крыши. Затем луч опустился на бордюр, окаймлявший фронтон и сфокусировался. Каждый из группы издал при этом восклицание, соответствовавшее его характеру и темпераменту. Потому что поперек архитрава, где в классическую эпоху традиционно вырезали красивые стихотворные строки или посвящения богам древности, красной краской была выведена надпись. Очень простого содержания:
ЭТО ДУРОСТЬ-ХОЛЛ
Второй раз за день Уинтер почувствовал, как струя дождевой воды попала ему за шиворот.
– Слабовато, – сказал он. – Явно уступает по силе воздействия произведению, оставленному на стене вашей соседки миссис Бердвайр. Грубо, но на этот раз совершенно не смешно.
Никто не поддержал его. Царила тишина. Он снова посмотрел на эффектно подсвеченную надпись и произнес уже более спокойно:
– Странно. Определенно странно.
Из недр бледно-кремового автомобиля донесся голос, принадлежавший, очевидно, тому самому сэру Арчибальду, чей мост рухнул вскоре после постройки. Сейчас в нем звучали лишь вежливость и забота:
– Руперт, Тимми! Вам и вашим друзьям лучше сесть в машину. Вы так скоро промокнете до нитки.
Они забрались на заднее сиденье. Воздух в салоне был сухим и теплым. Арчи оказался полноватым средних лет мужчиной, который тихо попыхивал трубкой и смотрел на неприятную картину, развернувшуюся перед ним, как зритель, наблюдающий за скучным футбольным матчем. Уинтер не сразу понял, что в машине тот был не один. Рядом на пассажирском сиденье, созерцая ту же надпись, но только с выражением смятения и страха на лице, располагался поникший и неподвижный владелец Раст-Холла.
5
Вероятно, где-то между Растом и Лондоном возникли помехи на линии – сквозь треск почти ничего не было слышно.
– Да. – В голосе, не лишенном приятности, хотя на слух совершенно заурядном звучало больше рассудительности, нежели было желательно для девушки в Раст-Холле. – Да, я помню, что обещал приехать. Но рассчитывал прибыть в воскресенье утром. У меня здесь полно работы. Каковы симптомы его заболевания, сестра?
Если это была шутка, то граничившая с весьма дурным вкусом.
– Я сейчас нахожусь в больнице у раскаявшегося и совсем расхворавшегося грабителя, – пояснил абонент, – и жду возможности записать его признание для предъявления обвинения в Королевском суде. Но меня интересует и произошедшее у вас. Поэтому я спрашиваю… Впрочем, это уже не имеет значения. Просто расскажи, что стряслось?
Потом он умолк и перебил собеседницу лишь раз:
– Вот только не надо этих «умоляю тебя». Излагай факты.
– К полуночи? – изумился он через какое-то время. – Я все понимаю. Но и ты должна усвоить, что я все-таки за сотню миль от вас. И неужели ты думаешь, что я могу в любой момент получить в свое распоряжение патрульный полицейский автомобиль, стоит только попросить? Ты действительно так считаешь? Что ж, ты права. Когда они ужинают? В восемь? У меня здесь дел ровно на час, но, возможно, я успею к этому времени. Я сказал, что успею к этому времени! Не сломать себе шею? Не считаю такой поворот событий вероятным. Не паникуй. До встречи. Вот только пока не надо ничего предпринимать.
И офицер Скотленд-Ярда решительно повесил трубку.
Патришия расслабилась и вытянула под столом ноги.
– Мой брат обещал приехать к ужину, – сказала она.
Белинда посмотрела сквозь стеклянную дверь на фланировавших мимо гостей отца.
– А какой он, твой брат? – спросила она.
– Очень умный и элегантный. Ему шьют костюмы на заказ, как и обувь.
Белинда наморщила крохотный носик, отчего он почти совсем пропал с ее лица.
– Я имела в виду внешность.
– В нем пять футов и одиннадцать с половиной дюймов. Волосы светлые, глаза серые. Хорошо сложен, мускулист…
– О, мой бог! Что он тебе сказал?
– Не паниковать и пока ни в коем случае ничего не предпринимать. Он же мой старший брат.
– Патришия, как считаешь, мы правильно сделали, позвав его? Если Тимми может приглашать сюда сначала Чоуна, потом своего приятеля Хьюго и вдобавок – как бишь его? – своего ученого куратора…
– Джон во всем здесь разберется. – Патришия говорила с апломбом, но не особенно радостно.
Ее вообще отличал объективный взгляд на вещи. Работа со средневековыми рукописями, требовала всестороннего изучения материала, что позволяло установить истину. Но когда речь заходила об отношениях между людьми, обстоятельства зачастую складывались так, что секрету лучше было бы навсегда оставаться секретом. Джон, разумеется, никогда с ней в этом не согласится. Но Джон смотрел на все с профессиональной точки зрения. И вообще, иногда она сомневалась, стоит ли так уж внимательно прислушиваться к мнению брата, при всем уважении к его опыту и интуиции. А потому, посмотрев на часы, Патришия сказала:
– У нас меньше трех часов, чтобы хоть что-то сделать самим. Пошли.
Белинда вышла из-за стола с телефоном.
– Отлично. Но что ты планируешь?
– Мы пойдем по следу краски. Каким способом ее наложили? Как доставили сюда? Думаешь, это заинтересует кого-то еще?
– Нет, конечно. Мы будем просто сидеть и тянуть резину целую неделю, а потом Руперт, чтобы показать, насколько он якобы человек действия, заявит: «Не пора ли нанять кого-нибудь, чтобы закрасить эту позорную мазню на фасаде нашего дома?»
– Тогда перед нами широкое поле деятельности. Насколько я могу судить, за отсутствием строительных лесов надпись можно было сделать только сверху, тайком перегнувшись с крыши. Проверим, и, быть может, это даст нам необходимую информацию о злоумышленнике.
– В таком случае нам придется сначала проверить всех Элиотов. Каждый из нас лазил на крышу, и не раз. Даже Арчи вошел в историю восхождений – где-то есть балка, названная в его честь, когда он с нее однажды грохнулся. Зато необходимость иметь навыки верхолаза поможет сразу исключить некоторые кандидатуры. Ту же миссис Моул, например. Но в любом случае пойдем и посмотрим, что там творится. Я быстро позову Тимми.
Белинда обладала редкой способностью думать о двух разных вещах одновременно.
– Не надо. Позовешь его, он приведет за собой своего Топлэди, и все превратится чуть ли не в официальную инспекцию. Отправимся вдвоем.
Они прошмыгнули через вестибюль и поднялись по черной лестнице, где уже не рисковали натолкнуться на кого-то из гостей, слонявшихся по всему дому. На площадке третьего этажа Белинда заглянула в одну из комнат и вернулась с электрическим фонариком. Вооружившись им, девушки продолжили подъем по уже гораздо более узкой лестнице.
– Можно поискать следы краски уже здесь, – сказала Белинда. – Главная лестница ведет на самый верх, но, думаю, тайно проникший в дом посторонний декоратор поднимался именно этим путем. В конце черной лестницы располагается только одно полезное помещение – комната с круглым окном на фронтоне. Он мог запросто им воспользоваться. Когда-то комнату занимала наша престарелая экономка, но сейчас она пустует, если только там не разместили припозднившегося гостя уже после того, как я закончила с основной схемой расселения. Кстати, заодно подготовим ее для твоего брата Джона.
И они стали медленно подниматься, тщательно выискивая пятна красной краски, которые мог в дальнейшем заметить, а мог и пропустить братец Джон. Эту же процедуру и столь же безуспешно они повторили в коридоре с низким потолком. Белинда остановилась перед закрытой дверью, распахнула ее, пошарила среди целого набора выключателей, после чего загорелась прикрытая абажуром лампа в дальнем конце комнаты.
– Мы на месте, – объявила она. – А вот и окно.
Они пересекли помещение и отодвинули занавески. При ближайшем рассмотрении округлая оконная выемка, похожая на глаз циклопа, оказалась весьма значительных размеров, хотя в центре ее располагалось обыкновенное раздвижное по вертикали окно, чуть приоткрытое сверху. Белинда же толкнула вверх его нижнюю часть, чтобы они смогли выглянуть наружу.
– Машины Арчи больше нет на месте, – сказала она. – Я ничего не вижу, кроме хаоса беспросветной темноты.
Она направила луч фонарика вниз. В трех футах под окном проходил достаточно широкий каменный уступ – основание треугольника, образовывавшего фронтон.
– Выступ на несколько дюймов шире двух футов, – сказала Белинда. – Никаких проблем. Нам помешают только нижние юбки.
И буквально за две секунды сняла платье.
Патришия, еще недавно выступавшая в роли лидера, застыла в нерешительности. Ей не была свойственна излишняя романтичность, и она знала, какие фокусы могли выкинуть в решающий момент ее нервы.
– Мы вылезем наружу? – спросила она. – Не уверена, что мы сможем там многое выяснить.
– Наружу вылезу только я, а ты будешь держать фонарик.
Жаль, подумала Патришия, что высочайшей вершиной, которую она одолела, была Хелвелин[28]28
Гора в Уэльсе высотой 950 метров над уровнем моря.
[Закрыть]. Зато Белинда, не раз проводившая каникулы в Швейцарии, не знала колебаний. И все же Патришия, всего несколько минут назад предостерегавшая брата, чтобы не свернул себе шею во время слишком быстрой езды на автомобиле, тоже расстегнула вечерний наряд и скинула туфли.
– Вылезай первой, если уверена, что там можно стоять, – сказала она.
Белинда вылезла в окно и с профессиональной уверенностью, но и с осторожностью разместилась на выступе.
– Все в порядке, – донесся из темноты ее голос. – Передай мне фонарик.
Патришия отдала ей фонарик и тоже пролезла в оконный проем. И вот она оказалась на выступе. Ее лицо поливал дождь, а мускулы инстинктивно напряглись, чтобы противостоять порывам ветра, которых не было и в помине. «Интересно, закружится ли голова», – подумала она, и голова сразу же закружилась от одной этой мысли. «Лучше смотреть по сторонам», – решила Патришия, огляделась и бросила взгляд вниз. Ночь казалась непроглядной только из освещенной лампой комнаты, но мрак оттуда выглядел иллюзорным. Был еще достаточно ранний вечер, но ранний вечер пасмурного зимнего дня, когда быстро опускаются серые сумерки, постепенно чернея, а дождь, то усиливаясь, то ослабевая, дополнительно застилал видимость туманной пеленой. Даже альпинисты не любят совершать восхождения в таких условиях, вот и Патришия, отнюдь не будучи альпинисткой, воспринимала их как опасные. Перед глазами снова все поплыло, и она попыталась ухватиться за что-нибудь, надеясь найти опору. Но, оказывается, не успела даже на шаг отойти от окна, и ее рука все еще цеплялась за оконную раму, без сомнения пребывавшую в отличном состоянии и крепко державшуюся на петлях. Но продвинуться хотя бы на фут дальше она не могла заставить себя никаким усилием воли. Честно не пытаясь скрывать страха, в смущении и злости на себя, она тихо сказала в темноту:
– Я не в силах пошевелиться. Черт, черт, ч-е-е-рт!
– Ничего страшного. Оставайся на месте. Уверяю тебя, что здесь нет ничего мудреного. Все дело в привычке. Необходимо выработать соответствующие навыки.
Даже пускаясь в неразумное по своей опасности приключение, Белинда не могла избежать сложных словесных конструкций, звучавших еще более унизительно для подруги. И Патришия, замерев на месте, справлялась с унижением, мысленно проклиная Элиотов, обзывая их семейкой треклятых обезьян и уже обдумывая, как расквитаться за свой позор.
– Я встаю на колени, ты сохраняешь вертикальное положение. – Инструкции Белинды раздавались совсем рядом. – Я как раз над этой глупой надписью. Но выглядит все непонятно. Этот карниз, как я и предполагала, немного шире двух футов, а примыкая к стене, уходит вниз на добрых четыре фута. И это значит, что верхушки букв примерно в четырнадцати дюймах ниже. Учитывая же, что архитрав перекрыт участком фронтона, то буквы еще и расположены на два фута в глубине проема. Даже если фронтон немного уже, написать здесь слова было бы неимоверно сложно. А ведь шутник не мог себе позволить провести за своим занятием слишком много времени. Пусть весь день льет дождь, но ведь все равно в любой момент кто-нибудь мог выйти на террасу и случайно посмотреть вверх. Хотя, если заранее попрактиковаться и воспользоваться кистью с длинной ручкой…
Она сделала паузу.
– Попробую опустить голову и взглянуть поближе. Это было бы легко, если бы не приходилось одновременно держать фонарик.
Наступила продолжительная тишина. Патришии оставалось только радоваться, что в результате совместного школьного обучения она владела обширным набором самых грязных ругательств, которые сейчас чуть слышно снова и снова бормотала себе под нос.
– Будь я проклята, если хоть что-то понимаю!
Белинда уже стояла рядом с ней, ухватившись рукой за вторую створку окна.
– Ты ведешь по стене пальцем и пишешь, а палец при этом остается чистым. Как такое возможно?
Хотя у Патришии пересохло во рту, она сумела выдавить из себя вопрос, прозвучавший более или менее разумно:
– То есть как, остается чистым?
– Я провела небольшой эксперимент, – ответила Белинда, но тут же сменила высокопарную манеру выражаться на более простые слова. – Краску постепенно смывает дождем. Она, скорее всего, на водной основе. Так что даже к лучшему, что твой брат не привезет с собой эксперта-графолога.
Белинда рассмеялась, но не слишком весело.
– Полезли обратно. Мне здесь страшновато.
Они вернулись в комнату, промокшие и дрожащие от холода, и первым делом поспешили надеть платья. Белинда слегка успокоилась и, оглядевшись по сторонам, воскликнула:
– Господи! Ты только посмотри на это!
В дальнем углу комнаты стояла кровать, на которой что-то, прежде лежавшее большим белым сугробом, вдруг зашевелилось. Раздался щелчок выключателя. И они узрели Хьюго Топлэди, сидящего на постели в пижаме цвета морской волны и пытающегося сообразить, что можно сказать в данных обстоятельствах.
После непродолжительных, но мучительных раздумий Топлэди произнес:
– Привет!
Следовало признать, что это, вероятно, лучший из возможных вариантов, заслуживавший несколько более благоприятного отношения, чем проявили девушки. Поскольку Патришия безмолвно опустилась на четвереньки и медленно двинулась в таком положении по полу. Белинда, снова оказавшаяся в роли подчиненной, последовала ее примеру. Дюйм за дюймом изучая поверхность ковра, они перемещались от окна к кровати, оставляя за собой следы мокрых ладоней и ног.
– Надеюсь, это снова какой-то розыгрыш? – спросил Топлэди, нервно выделив последнее слово.
И настороженно завертел головой, предполагая, что шутка закончится кувшином холодной воды на простыни или вспышкой бенгальских огней над постелью. Белинда сразу же приняла вертикальное положение. Все-таки с гостями следовало вести себя несколько более вежливо и не дразнить их понапрасну.
– Прошу прощения, – сказала она, – но дело в том, что мы здесь кое-что ищем.
Она откинула со лба прядь мокрых волос и посмотрела на Топлэди со всей добротой, на какую сейчас оказалась способна. Но тот, очевидно, чувствовал себя обиженным.
– Надеюсь, вы ничего не расскажете Тимми? Боюсь, он страшно разозлится на нас.
Топлэди мгновенно оттаял. Ему нравилось, когда девушка попадала от него в зависимость. Пусть речь шла всего лишь о жалобе брату на ее странное поведение. Патришия вынуждена была уткнуться носом в ковер, чтобы не испортить эффект и не захихикать, сдерживая инстинктивную реакцию, которую можно было счесть проявлением дурного воспитания.
– И уж извините, но мы не знали, кому отвели эту комнату, – продолжила Белинда. – Как не могли заподозрить, что вы ложитесь спать в такую рань.
С неожиданным проворством Топлэди выбрался из-под одеяла.
– Мне просто показалось, – доверительно сообщил он, – что небольшой послеобеденный отдых поможет предотвратить простуду, которую я способен был подцепить по дороге сюда.
Впрочем, он тут же с искренним сожалением о своих словах посмотрел на Белинду.
– Только не подумайте, что я посчитал наше путешествие хоть сколько-нибудь неудобным. Нам было вполне комфортно, а по пути мы коротали время за обсуждением весьма интересных тем. Но на пересадочной станции… – Однако, сочтя рассказ о происшедшем после пересадки излишним, он осекся и поспешил запахнуться в добротный домашний халат.
Патришия между тем продолжала с серьезным видом ползать по полу. Топлэди некоторое время смотрел на нее как студент, которому предложили сдать экзамен на знание этикета и правил хорошего тона, после чего сам опустился на колени.
– Быть может, – предположил он, – я смогу вам чем-то помочь?
– Для вашей информации. Мы ищем здесь следы красной краски. Понимаете, зловредный шутник снова начал действовать.
– О, мой бог! Надеюсь, он не нарисовал новую оскорбительную карикатуру? – Топлэди стал пристально оглядывать ковер, словно ожидая, что краской окажутся испачканными все его четыре угла.
– Между прочим, мне приходило в голову, что злодей может посчитать сегодняшнее празднование подходящим моментом для… – Он снова оборвал себя на полуслове. – Послушайте, я не оставлял окно так широко открытым, когда ложился.
– Мы выбирались наружу, – объяснила ему Белинда. – Как чуть раньше это сделал мерзкий шутник со своей краской. Причем в то время, когда вы тут мирно спали.
– Он имел возможность разрисовать и вас тоже, – не удержалась Патришия. – Размалевать в красный цвет, как торговца краской для маркировки овец из романа Томаса Гарди.
Топлэди несколько секунд обдумывал свою связь с персонажем Томаса Гарди, не обнаружил никакого сходства и вернулся к занимавшему всех насущному вопросу.
– Стало быть, этот омерзительный человек вылезал в мое окно?
– Да, но не для того, чтобы рисовать. Он просто написал новое название для этого дома собственного изобретения: Дурость-Холл.
– То есть пока я спал, он выбрался наружу и написал эти слова на фронтоне?
– Если быть точным, то немного ниже. На архитраве. Поперечной балке под фронтоном.
Топлэди предложил девушкам сигареты. Причем в его исполнении это превратилось в род дипломатического ритуала. Он все еще не мог переварить тот факт, что его территория подверглась столь циничному вторжению.
– Как же странно, – сказал он. – Этот шутник вызывает к себе все больший интерес. И поневоле приходится признать, что с каждым разом его выходки становятся все отвратительнее, но и занимательнее.
Он обошел комнату, не заметив, что спичка в его руке погасла, вернулся на прежнее место и задумчиво уставился на коробок.
– Сначала с миссис Бердвайр он проявляет грубость, наглость, но, по мнению некоторых общих знакомых, чьи вкусы не следует, конечно же, принимать за образец, хотя бы и некоторое чувство юмора тоже. Затем, – Топлэди закрыл коробок со спичками, – он действует более тонко. – Коробок снова открылся. – А теперь опять начинает проявлять грубость и наглость. Но в данном случае к этому, как мне представляется, шутник добавил новый элемент: он ведет себя до крайности смело, словно не боится быть пойманным. И вообще ничего не опасается.
– Необходимо лишь выработать соответствующие навыки, – мрачно произнесла Патришия.
– Нет, вы вдумайтесь! – продолжил Топлэди, не обратив внимания на загадочную ремарку девушки. – Такое впечатление, что это смелость ради смелости, и только. Он начинает с того, что покидает безопасный первый этаж и оказывается здесь – то есть в значительно более рискованной ситуации. Потом вместо того, чтобы с легкостью оставить надпись на фронтоне, делает ее на архитраве. Овчинка выделки не стоит. Он добивается почти того же эффекта от своих каракулей (а я не сомневаюсь, что надпись не слишком аккуратно выполнена), но при этом подвергает себя максимальной опасности. В этом уже проявляется своего рода стиль. Да, я определил бы это именно как «стиль» – самое подходящее слово. Он стремился разместить свою надпись точно в том месте, где на подобных домах традиционно и делают надписи, чего бы это ни стоило. Крайне примечательный факт. И можно даже – конечно, чисто гипотетически, – вообразить себе портрет подобного человека.
Девушки посмотрели на Топлэди не без уважения, признавая силу мужского интеллекта. Соорудить из чистых абстракций конструкцию, в которой начинают просматриваться очертания чего-то смутного, но хотя бы реального! Патришии хотелось добавить к этому что-то свое.
– Да, как вы верно подметили, – сказала она, – здесь проявился некий элемент новизны…
И замолчала, осознав, что Топлэди уже пришел к той точке, куда неизбежно привели бы и ее собственные рассуждения. И суть состояла в том, что шутник сумел проявить себя незаурядной личностью, пусть и очень странной. И теперь, глядя на этого оказавшегося столь разумно мыслящим молодого человека, она вспомнила, как всего полчаса назад под влиянием интуиции позвонила своему не менее рационально мыслящему старшему брату.
– Мистер Топлэди. «Это Дурость-Холл». На какие мысли наводит вас подобная надпись? – спросила она.
– То есть что я об этом думаю? – Он посмотрел на Белинду, отчетливо ощущая неловкость, словно у него напрашивался простой ответ: в том, что вы сами об этом думаете, и заключается злая истина. – Мне кажется, нам следует воспринимать надпись как очередную неумную грубость. – И тут же почувствовал, что от него требуется более осмысленное высказывание. – Но грубость, все же имеющую под собой определенные основания. – И уже совсем по-геройски решительно довел мысль до конца: – Все-таки необходимо признать, что в Раст-Холле собралась весьма необычная компания.
Белинде почудился здесь некий тонкий намек, сделанный с тактичной сдержанностью, и она направилась к двери.
– Мы ужинаем в восемь. Надеюсь, мистер Топлэди…
Но тот поспешил с вежливыми заверениями:
– Разумеется, я спущусь вниз вовремя. Уверяю вас, что чувствую себя прекрасно. Отдохнувшим и вполне здоровым. А загадочные события, – он сам вроде бы удивился легкости, с которой делал подобное заявление, – действуют на меня самым стимулирующим образом.
С этими словами он повернулся к туалетному столику и взял с него губку для мытья и безопасную бритву.
Девушкам это напомнило, в какой беспорядок они успели привести собственную внешность, и они вышли из комнаты.
– Если мы снова захотим что-то предпринять, – сказала Белинда, когда они миновали середину коридора, – то придется сделать это скрытно, но уже после приезда твоего брата. А время, оставшееся до ужина, лично я использую на горячую ванну. Все это глупо, невыносимо раздражает и кажется бессмысленным. Нет никакого толка. Одни пустяки. Вернее, были бы полнейшие пустяки, если бы я только убедилась, что и отец воспринимает происшедшее так же. Тебя что-то смущает, Патришия?
Патришия, все еще немного переживавшая свой провал в роли скалолаза, отрицала какое-либо смущение, и на этой совершенно пустой почве подруги поссорились, задержавшись на верхней площадке лестницы.
– Вы все меня невыносимо выводите из себя, – огульно заявила Белинда с такой злостью, словно пыталась скрыть за ней неловкость. – Такое чувство, что каждый так или иначе участвует в заговоре против обитателей нашего дома. Впрочем, даже Тимми туда же. Напускает на себя таинственность. Притаскивает сюда сначала этого жуткого шарлатана Чоуна, который хорошо зарабатывает, убеждая любого, что тому грозит нервный срыв, а потом еще своего жалкого куратора из университета…
– А мне, как ты выразилась, «жалкий куратор» показался очень разумным и тонко чувствующим человеком.
– Это потому, что ты и себя считаешь тонко чувствующей персоной. Впрочем, вас объединяет одно: вы тонко чувствуете, вот только не можете разобраться в своих слишком утонченных ощущениях. Так, какие-то смутные эмоции. Бог знает что! А потом еще эта Моул со страстью к призракам, готовая бесконечно слушать звуковые трюки, которые подстраивает наш злобный шутник. И Андре предлагает безумные… – Она не закончила фразы, потому что за их спинами раздался громкий шум, складывавшийся из топота и неразборчивых криков. Они повернулись. Им навстречу стремительно летел по коридору Топлэди, причем полы его халата развевались, словно плащ Гамлета в современной постановке. Он встал перед ними, настолько взволнованный, что на какое-то время лишился дара речи.
– О, какой же я идиот! – наконец вскричал он на удивление громко и выразительно. – Полный, законченный идиот!
При этом он потрясал в воздухе неким предметом, рассмотреть который стразу представлялось совершенно невозможным. Но через несколько секунд Топлэди несколько пришел в себя и сунул предмет чуть ли не в лица девушкам. Это оказался помазок для бритья, покрытый красной краской.
Отъезжая в ранних сумерках от дома миссис Бердвайр по подъездной дорожке, которая была свидетельницей немыслимого количества сентиментальных встреч и прощаний (только собак сейчас почему-то нигде не было видно), доктор Буссеншут повернулся на сиденье, чтобы окинуть последним взглядом белую цитадель, только что успешно взятую им штурмом. И посмотрел на часы. Он, видимо, разочаровал мистера Шуна, пропустив ленч, но рассчитывал прибыть как раз к ужину.
– Мой добрый друг, – спросил он у водителя, – мы сможем добраться до аббатства примерно за час?
– Думаю, что успеем, сэр. За Литтл-Лимбером свернем на окольную дорогу, которая позволит избежать плохого участка шоссе через Лоу-Суаффэм.
Пожилой шофер в униформе оттаял душой за чашкой чая у миссис Бердвайр и произнес самую длинную фразу за все время их совместного путешествия.
С внезапным приливом интереса к спутнику Буссеншут подался вперед.
– Как вас зовут? – спросил он.
– Джордж Коусик, сэр.
– Отлично, мой командир, Джордж Коусик! Мне бы хотелось, чтобы вы продолжали говорить.
– Не понял вас, сэр.
– Говорите, говорите о чем угодно, – подбодрил его Буссеншут, заметив, что старик несколько растерялся. – Например, о видах на урожай в этом году.
Но мистер Коусик хранил молчание.
– Хотя бы об овсе! – Буссеншут просил, но в его голосе уже слышались требовательные нотки. – О кукурузе! О чечевице! О хмеле! – Его знакомство с сельскохозяйственными культурами на этом почти исчерпывалось. – Или о турнепсе! – добавил он в последней попытке.
И попал в цель. Задел нужную струну.
– Если вас интересует турнепс, то его огромные поля мы видели в окрестностях Пигга. – И мистер Коусик пустился в рассуждения о турнепсе.
Буссеншут откинулся на спинку сиденья и слушал, а на лице его все отчетливее читалась убежденность в своей интеллектуальной правоте.
– Подождите! – воскликнул он через некоторое время. – Я не могу ошибаться. Но есть еще один тест для проверки. Мистер Коусик, я бы хотел, чтобы вы вслух повторили за мной строго определенную фразу. «Жаль, что мы не можем отведать фонсеку урожая тысяча восемьсот девяносто шестого года».
Мистер Коусик, который уже ничему не удивлялся, в результате все же вынужден был произнести загадочные слова.
– Eureka![29]29
– Эврика! Нашел! (гр.)
[Закрыть] – вскричал Буссеншут, переходя на языки, подходившие ему по экспрессивности. – Dies faustus![30]30
– Счастливый день! (лат.)
[Закрыть]
– Прошу прощения, сэр, не понял.
– Это означает, что у меня выдался великолепный день, – перевел для него Буссеншут.
В библиотеке Раст-Холла доктор Чоун размышлял о вопросах профессиональной этики. Он попал в весьма деликатную ситуацию. Его пригласил сюда в качестве заинтересованной стороны близкий родственник. В данном случае – сын пациента. И в этом не было ничего необычного. Однако оставалось неясным, достиг ли упомянутый молодой человек полного совершеннолетия, в то время как дочь пациента, находящаяся в несколько более зрелом возрасте, явно не одобряла его присутствия. В таком положении лучше не выставлять счет за свои услуги: ситуация сразу же потеряет всю свою щекотливость. Психиатры имели несчастье уподобляться в работе в некотором роде игровым автоматам, которые называют еще «однорукими бандитами». Некоторые пациенты пытались, хотя немногим это удавалось, изобразить непонимание, что для продолжения игры следует опускать в прорезь (невидимую, разумеется) шиллинг-другой в минуту; бывало, они даже начинали рассказывать о своих мнимых снах, где этот вопрос превращался в чисто символический. И если ты не мог кому-то помочь, то об оплате речь часто не шла. Люди многих профессий оказываются в таком же положении, но с психиатрами осечки случаются, вероятно, чаще, чем с другими. Вообразите себе водителя такси, которого клиент нанимает, чтобы проехать через лабиринт, и выразительно смотрит на счетчик каждый раз, когда машина упирается в тупик, и шоферу приходится сдавать назад. Выключить в подобном случае условный счетчик для психиатра всегда истинное удовольствие, пусть и дорогое. Он начинает заниматься психиатрией чистой науки ради… Вот и сейчас, приняв корректное решение и зная, что в итоге его рекомендации непременно окажутся полезными для пациента, доктор Чоун сидел в библиотеке напротив мистера Элиота и подвергал его чувства тщательному и исключительно академическому анализу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?