![](/books_files/covers/thumbs_240/problemy-zakonnosti-i-spravedlivosti-v-ugolovnom-sudoproizvodstve-rossii-137989.jpg)
Автор книги: Олег Ярошик
Жанр: Юриспруденция и право, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
«Работа над судебными ошибками. Следует законодательно закрепить решения, принимаемые властными органами и должностными лицами в ходе уголовного судопроизводства». (см. «Новая адвокатская газета». № 6, 2015 г.);
«Реабилитации не подлежит. Судебные ошибки. Суды зачастую исходят лишь из факта содеянного, не утруждая себя анализом и оценкой умысла виновного». (см. «Новая адвокатская газета». № 13, 2015 г.).
Существует ведь и другая точка зрения, отличная от уже «реализованной идеи правового государства», которая объясняет происходящее. Например, имеет право на жизнь высказываемое сегодня мнение о стабильности судебного приговора (решения) путем фальсификации и злоупотребления доверием, прежде всего участников уголовного судопроизводства. Причина – суд сегодня не является объективным арбитром, а состязательность и равноправие сторон отсутствуют. Не помнят нынешние правоприменители (или умышленно забывают) слова В.Ф. Яковлева о том, что «когда обвинение и защита выступают на равных, а суд посередине абсолютно нейтральный и справедливый, тогда и есть настоящее правосудие».
Это «глубокое по содержанию высказывание должно стать сутью современного правосудия» (И.В. Капичников).
Однако сутью не стало, стало совершенно другим. Все эти безнадежные войны ведут к тому, что немыслимое правосудие в России становится приемлемым.
В практике нередки случаи, когда суд при вынесении обвинительного приговора вообще не приводит доказательства, которые он обязан признать недопустимыми, что противоречит прежде всего, требованиям п.3 Постановления Верховного Суда РФ № 1 от 29.04.1996 г. «О судебном приговоре». Суд оставляет ходатайство защиты о признании доказательств недопустимыми без разрешения как заявленное преждевременно, устно утверждая о том, что эти вопросы будут разрешены судом при вынесении приговора, и что именно тогда будет дана оценка всем имеющимся в деле доказательствам. Между тем, «право на судебную защиту… предполагает… наличие конкретных гарантий, которые позволяли бы обеспечить эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости…».1818
Определение КС РФ от 08.07.2004 г. № 237-О, и многие правильные другие, носящие сегодня почему-то лишь рекомендательный или избирательный характер.
[Закрыть]
А ведь «создание Конституционного суда в определенный период стало ключевым событием в истории нашего государства, которое выбрало путь свободы, демократии и верховенства закона» (Д.А. Медведев. 27 октября 2011 г.). Однако, как правило, этого, к сожалению, не происходит годами. Может быть, именно поэтому А. Ковлер, судья ЕСПЧ, избранный от РФ, уже давно сказал с каким-то обескураживающим удивлением: «В последние годы Европейский суд часто обращается к позициям Конституционного Суда для разрешения главной загадки российского правосудия, как уголовного, так и гражданского, – надзора во всех его вариациях».1919
«Судья», октябрь, 2011.
[Закрыть]
Так в чем же заключается главная загадка российского правосудия? В том, что принцип законности еще существует, но вот механизм его реализации при имеющейся состязательности сторон почему-то исключен. В том, что российское правоприменение по сути бесконтрольно и существует по созданными только для него правилам игры? Или в проблемах применения российского УПК, которые произрастают из декларативности базовых посылов и принципов Кодекса, а также заключаются в откровенном неисполнении органами суда, прокуратуры и следствия четких предписаний конкретных норм закона, препятствующих реализации обвинительного уклона.2020
«Действия защитника остаются вне рамок судопроизводства». «Новая адвокатская газета». № 14, июль 2008.
[Закрыть] В то же время особенности современной российской правоприменительной практики таковы, что нормы УПК, пройдя процедуру истолкования их субъектами доказывания, зачастую меняют не только смысл, но и содержание, а в некоторых случаях приобретают значение правовых фикций.2121
«Изменчивая фемида. Обзор правовых позиций Верховного Суда РФ по вопросам участия адвоката в доказывании по уголовным делам». «Новая адвокатская газета». № 15, июль 2011.
[Закрыть]
А требование безусловной необходимости установления объективной истины в уголовно-процессуальном законе, которое существовало в ныне одиозное советское время, будет разве препятствовать этому обвинительному уклону и вседозволенности?
По мнению профессора А.Д. Бойкова, «некоторые расширения возможностей адвоката-защитника по собиранию доказательств и ведение судебного контроля законности отдельных процессуальных действий органов уголовного преследования вовсе не ставит в равное положение противостоящие стороны. Отказ же от принципа объективности, всесторонности и полноты, обязывавшего и следователя и прокурора выявлять обстоятельства не только обвинения, но и защиты, ставит обвиняемого в сложное положение».
В свое время руководство ЦК ВКП(б) рассматривало ошибки в правосудии ни много ни мало как посягательство на авторитет государства, и должностные лица (следователи, прокуроры, судьи) несли серьезную ответственность за допущенные нарушения в правоприменительной деятельности.
С учетом этого можно утверждать, что в настоящее время вновь, как и в конце 80-х – начале 90-х годов прошлого столетия, происходит уничтожение российской государственности как таковой, только под другими лозунгами и призывами.
Абсолютно непонятны сегодня лишенные законности и объективности, а значит, и справедливости действия и решения судов апелляционных, кассационных (надзорных) инстанций, что изложено в главе «О практике принятия процессуальных решений апелляционными, кассационными и надзорными судебными инстанциями». Современная апелляционная и кассационная уголовно-процессуальная практика вызывает искреннее профессиональное непонимание, недоумение, глубокие раздумья и требует также принципиальных решений. Поражает осознание правильности своего процессуального поведения, видения и понимания ситуации, уверенности в безошибочности применения процессуального закона со стороны судей и прокуроров.
Еще два года назад президент Адвокатской палаты Ивановской области на вопрос: «С чем в настоящее время приходиться бороться российской адвокатуре?» ответил коротко: «С правосудием».
«Жалоба рассмотрена, доводы защиты, оспаривающие законность, обоснованность и справедливость вынесенного судебного решения, признаны несостоятельными» – так одной фразой мотивировали свой отказ надзорные инстанции. Или «доводы защиты направлены на иную оценку исследованных судом доказательств».
Сегодня в апелляционном заседании Московского областного суда защитник подсудимого Смураго в связи с вопиющим и даже нескрываемым непрофессионализмом прокурора повторно заявляет ему отвод, на что председательствующий, игнорируя доводы защиты, отвечает недоумевающему адвокату: «Не размазывайте процесс». Что это такое – «не размазывайте процесс» – не знает никто. УПК это не предусмотрено. Защитник осужденного настойчиво у многих знающих специалистов интересовался таким новым принципом «не размазывания процесса», на что получил вновь ответ, что «есть вопросы, на которых просто нет ответа».
Апелляционной инстанцией Московского городского суда по делу Андросова, которое когда-то будут изучать в учебниках как вопиющий пример умышленного лишения права на правосудие, защите было безмотивно отказано во всех законных и обоснованных ходатайствах, заявленных в письменном виде. Адвокат был вынужден заявить мотивированный отвод всему составу апелляционной коллегии, на что получил официальный ответ: «Несогласие с принятыми процессуальными решениями не является основанием для отвода». Эти проблемы изложены в главах «О проблемах отвода должностных лиц уголовного процесса» и «О практике работы квалификационных коллегий, ответственности работников судебной системы и правах участников уголовного судопроизводства».
Так ли это, если «после совещания по указанию Подкопаева областным судом соответствующее постановление было отменено. А сам его председатель обратился в Квалификационную коллегию судей, написав, что, выдав санкцию следственным органам на проведение проверки, судья Глухов нарушил Кодекс судейской этики и должен быть отстранен от должности».2222
«Волгоградская судебная аномалия». «КП», 29.04.2016.
[Закрыть] Но ведь квалификационные коллегии не могут вмешиваться в процессуальную деятельность. Или все-таки могут? Или существуют два вида деятельности этих коллегий – одна существует для ответов гражданам, искренне недоумевающих от правосудия, другая – для того, чтобы воздействовать на судей, «выбивающихся» из системы? Может быть, сегодня произошло перерождение квалификационных коллегий? Только вот кто же расскажет, почему и когда?
Подобное непонимаемое правосудие с его «иными системными правовыми решениями», прикрытыми состязательностью принципами «достаточности имеющихся доказательств», получаемых по субъективному усмотрению должностных лиц, вызывает много вопросов, потому что является необъяснимым даже с точки зрения здравого смысла. «Судья не нарушает закон, она заблуждается», – так просто и незатейливо было написано в одном из ответов очень уж настойчивому заявителю, имеющему высшее юридическое, еще советское образование, и работающему к тому же преподавателем в юридическом институте.
Спрашивает этот грамотный заявитель, как и многие другие образованные граждане (пока еще не «потребители правосудия»): «Но какие же это судьи, если их не интересует истина. Какому правосудию они служат»? Являются ли они стражами государственности или стали лишь «потребителями законодательства»?
«Принципиально иные системные правовые решения» (В.Н. Плигин) действительно ли являются системными, соответствуют ли они принципам уголовного судопроизводства, почему-то до сих пор закрепленным в законе?
Если же они не соответствуют этим принципам, то может быть, и в этой части необходимо что-то «системно» изменить? Или эти принципы все-таки нужны, чтобы народ еще во что-то верил, а его защитники – на что-то надеялись?
Происходит ли реальная «оценка наступивших последствий»? (Плигин).
Кому выгодны такие «скоростные изменения законодательства», «оптимизация правосудия» и «унификация судебной практики», в результате которой «возникает недоверие к базовым институтам государства»?
В этой связи уместно вспомнить постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» № 25 от 23 июня 2015 года, прежде всего в части юридически значимых сообщений, регламентируемыми пунктами 63-68 постановления Пленума, статьей 165-1 ГК РФ.2323
Романовский С.В. «Верховный Суд принятием Постановления Пленума преследовал цель унифицировать судебную практику». «Судья» № 10. 2015, с. 4-10.
[Закрыть]
А ведь в декабре 2008 году на 7-м Всероссийском съезде судей планировалось совсем по-другому: «В процессуальном законодательстве, а также в законодательстве о почтовой связи, в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях следует установить порядок и сроки доставки судебных извещений, информирования судов об их вручении либо причинах невручения, предусмотреть ответственность работников почтовых организаций почтовой связи за нарушение установленного порядка вручения судебных извещений».
Автору известны как минимум два очень уж сомнительных судебных решения последнего времени – по искам в отношении ответчиков Казакова (Бутырский районный суд Москвы) и Староверова (Домодедовский городской суд), когда судьи принимали свои необоснованные решения без какой-либо проверки исключительно на представленных недобросовестными истцами материалах. Изложенные вопросы весьма подробно представлены в главе «Решение окончательное и обжалованию не подлежит».
Как сказал в свое время известный знаток российской словесности, «хотели как лучше, а получилось как всегда»?
При этом нет ответа на вопрос, который весьма волнует, наверное, уже абсолютно всех практикующих юристов – почему одни постановления Пленума Верховного Суда носят лишь рекомендательный характер, а другие являются обязательными к исполнению, как нет уже годами ответа и на вопрос – кто и зачем создает сегодня существующую судебную практику.
Президент России был несказанно удивлен, когда правозащитники, в том числе известный адвокат Юрий Артемьевич Костанов, рассказали, что адвокатов по соглашению к арестованным не пускают, туда ходят адвокаты по назначению.2424
«Адвокат – Президенту России». «Новая адвокатская газета», № 24, декабрь 2015.
[Закрыть] Чьи это адвокаты?
«Если я его здесь увижу, ты у меня будешь сидеть», – так заявила судья, предъявляя к подсудимому требования отказаться от защитника в пользу адвоката предыдущего, назначенного. Многочисленные мотивированные жалобы, заявления, обращения к результату не привели. Подсудимый получил свое заслуженное наказание. Этот сюжет с зафиксированной аудиозаписью судейских требований прошел по телевидению и у электората вызвал много вопросов, оставшихся, как и многие другие, без ответа.2525
ТВ, «Россия-1», 30.10.2015.
[Закрыть]
Можно ли заключать подсудимого под стражу, если он заявляет ходатайства, отводы судье, пишет жалобы, то есть он мешает суду, «препятствует рассмотрению уголовного дела»? Но почему-то в статье «Ходатайства об изменении или отмене меры пресечения, виды принимаемых по ним судебных решений и основания для их принятия» таких оснований нет.2626
«Судья», № 12, декабрь 2015.
[Закрыть] Лишь отмечается, что вопросы, касающиеся процессуального механизма изменения или отмены меры пресечения, недостаточно изучены в науке и являются неурегулированными в судебной практике.2727
там же, с. 37.
[Закрыть] Так что же там тогда урегулировано?
Это значит, наверное, что «предполагается толкование норм права и норм Кодекса судейской этики».2828
Решетникова И.В. «Судья», № 1, 2015, с. 16
[Закрыть] Но ведь «несогласие с принятыми процессуальными решениями не является основанием для отвода». Как же тогда быть? Ждать годами очередных разъяснений постановления Пленума Верховного Суда, которые сегодня не выполняются или выполняются избирательно, потому что носят не обязательный к исполнению, как раньше, а лишь рекомендательный характер, как и известное постановление Правительства РФ о категориях лиц, которых нельзя содержать под стражей, которое также совсем не имеет императивного характера (в этой части уже тоже говорится: «право, а не огбязанность»).
Известна практика, когда принципиального, грамотного, настойчивого и поэтому весьма назойливого и неугодного защитника по соглашению судья изгоняет из процесса своим постановлением, а подсудимому назначает дежурного адвоката. Речь здесь, наверное, тоже идет о надлежащей и квалифицированной защите прав и свобод гражданина в уголовном процессе, предусмотренной законом?
Между тем, существуют требования закона, согласно которым юридическая помощь должна быть надлежащей, честной, добросовестной и квалифицированной, однако оказать такую помощь зачастую невозможно, потому что адвоката в процессе не слушают, хотя говорит он все правильно и при этом еще и отчетливо видит, что неустранимые и разумные сомнения становятся доказательствами обвинения.
Такие же противоречия существуют и в применении УПК, когда написанные в законе принципы уголовного процесса почему-то именно сегодня совсем забыты должностными лицами от правосудия.
Хотя абсолютно все они говорят абсолютно правильные слова о необходимости обеспечения верховенства закона, единства и укрепления законности с целью защиты прав, свобод и законных интересов российских граждан.
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
О НЕОБХОДИМОСТИ ВСЕСТОРОННЕГО, ПОЛНОГО И ОБЪЕКТИВНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ УГОЛОВНОГО ДЕЛА
Вредные последствия отсутствия в современном правоприменении требований статьи 20 УПК РСФСР, предусматривающей всестороннее, полное и объективное, прежде всего досудебное, следствие и отсутствие в статье 6 УПК Российской Федерации (назначение уголовного судопроизводства) требований о необходимости обеспечения правильного применения закона и условий, исключающих привлечение к уголовной ответственности и осуждение невиновных.
В силу военно-политической ситуации в стране и мире в целом, когда на первый план выходят международный терроризм, наркотрафик, пограничная и трансграничная преступность, российское общество подошло к пониманию того, что необходимо поднимать авторитет армии, защитить защитников Отечества своего.
Д.А. Медведев.
Количество оправдательных приговоров может служить объективным критерием, говорящим об эффективности функционирования судебной системы.
Д.А. Медведев.
Следователи и оперативные работники должны собирать доказательства так, чтобы не было нарушения законодательства. Иначе будут оправдательные приговоры, и тогда не надо обижаться на суд.
В.М. Лебедев.
Исключительно правильные слова. Однако практика российского правоприменения говорит, к сожалению, совсем о другом. Эта практика свидетельствует о хаосе в правоприменительной деятельности. О глубоком системном кризисе. И почему так происходит, не знает никто. Хотя, если совсем недавно обратиться к главному защитнику всех обездоленных, пострадавших и потерпевших в Российской Федерации, уполномоченному по правам человека В. Лукину, по поводу «зазора между декларацией и жизнью, который очень и очень велик», следует услышать и понять, что «наша демократия – развивающаяся, и ничего обидного в этом нет».2929
«20 лет без права переписки». «Созыв Конституционного собрания, по мнению Владимира Лукина, „породит хаос“, „МК“, 14.11.2013.
[Закрыть]
Когда же некоторые руководители Следственного комитета России (и почему-то именно «репрессивного и одиозного», как его рисуют в прессе, Следственного комитета, а не Генеральной прокуратуры государства победившей демократии, которой «за прошедшее время накоплен уникальный опыт осуществления правозащитной деятельности» 3030
Чайка Ю.Я. «Судья», декабрь 2013.
[Закрыть] говорят о необходимости всестороннего, полного и объективного расследования как прямой обязанности нынешнего следствия, их упрекают в попрании демократии, стремлении к отжившему и вредному и ни много ни мало к возврату к прошлому (и даже сталинизму).
Согласно статьи 20 когда-то действовавшего очень «репрессивного» УПК РСФСР «суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, обязаны принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявлять как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства. Суд, прокурор, следователь не вправе возлагать обязанность доказывания на обвиняемого. Запрещается домогаться показаний обвиняемого и других участвующих в деле лиц путем насилия, угроз и иных незаконных мер».
Ранее задачами уголовного судопроизводства являлись «быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден…» (ст. 2 УПК РСФСР).
Однако в ст.6 УПК Российской Федерации (назначение уголовного судопроизводства) уже отсутствует требование о необходимости обеспечения правильного применения закона, условий, исключающих привлечение к уголовной ответственности и осуждение невиновных.
В то же время в п.2 ч.1 ст. 6 УПК утверждается о защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод, а в ч.2 той же статьи – об отказе от уголовного преследования невиновных и освобождения их от наказания, реабилитации каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию.
Однако действующий УПК, в отличие от УПК РСФСР, не содержит требований, обязывающих следствие собирать и проверять доказательства, свидетельствующие о невиновности гражданина.
По мнению профессора А.Д.Бойкова, «некоторые расширения возможностей адвоката-защитника по собиранию доказательств и ведение судебного контроля законности отдельных процессуальных действий органов уголовного преследования вовсе не ставит в равное положение противостоящие стороны. Отказ же от принципа объективности, всесторонности и полноты, обязывавшего и следователя и прокурора выявлять обстоятельства не только обвинения, но и защиты, ставит обвиняемого в сложное положение».
В настоящее же время УПК не требует объективности, беспристрастности, выяснения обстоятельств, как уличающих лицо в совершении преступления, так и оправдывающих его.
В результате органы расследования убеждены, что они обязаны собирать и исследовать только доказательства, подтверждающие версию обвинения, забывая не только о принципе состязательности, но и о всех других принципах уголовного процесса. В результате правоприменительная практика становится крайне произвольной и даже антигосударственной.
Суды же, проявляя односторонность в исследовании и оценке доказательств, так называемый обвинительный уклон, под любыми предлогами необоснованно и немотивированно отклоняют аргументированные ходатайства защиты о выяснении обстоятельств, имеющих существенное значение для объективного рассмотрения дела и принятия законного и обоснованного решения по существу.
Из уже давно забытого прошлогоИнформация к размышлению
Многоопытный и умудренный жизненным и профессиональным опытом следователь прокуратуры Е. Леонов так расследует причастность к совершению тяжкого преступления злодея в исполнении Караченцова:
– «Случайностей много, совпадений, нелепостей»,
– «Ты защищай, доказывай, спорь со мной. Будем проверять версии»,
– «Если здесь работы и на год, это меньше, чем осудить невиновного на 15 лет»,
– «Обвинять и не проверять все до конца мы не имеем права».
Это давно забытый фильм «Длинное, длинное дело…» Сейчас мы смотрим другие фильмы, где говорят: «Здесь нет бреда, есть информация, оценка которой зависит от того, кому и зачем она нужна» («Ментовские войны-5»).
Из следственной практики
Вниманию читателя представлены материалы дела в отношении гражданина Российской Федерации, значимого должностного лица еще более значимой организации полковника С.
Дело интересно тем, что либо военная прокуратура государства проявила должную или вопиющую принципиальность, либо речь шла об умышленном вредительстве должностных лиц современного правоохранения, прежде всего из ложно понятых интересов государственной службы.
Впрочем, внимательному читателю судить об этом всем предоставлено право самостоятельно.
В ходатайстве защиты по делу о дорожном происшествии в отношении действующего сотрудника весьма важного и очень значимого управления ФСБ Российской Федерации полковника С. было указано, что предъявленное ему обвинение не соответствует материалам уголовного дела, противоречит им и, более того, опровергается некоторыми материалами дела, в связи с чем это обвинение является преждевременным, незаконным и необоснованным.
Такая ситуация объяснялась тем, что расследование уголовного дела по факту ДТП или в отношении полковника С., что в процессуальных документах изначально было непонятно, осуществлялось предвзято, односторонне, с грубыми процессуальными нарушениями, которые свидетельствовали о том, что следствие проводилось исключительно в интересах других лиц.
Так, первый следователь по делу пришел к С. домой со «своим адвокатом» (Сейчас это, наверное, в порядке вещей!?), которого он ему настоятельно рекомендовал, и который, по заявлению следователя, должен был обеспечить соблюдение процессуальных норм… Для объективности…
Второй адвокат, также «назначенный следствием» (или навязанный следствием? Кстати, «бывший военный прокурор», во всяком случае, так он представился неискушенному в этих делах математику С.) весьма уверенно и безапелляционно утверждал, что «опроверг как надо пять экспертиз» и «все в интересах своих клиентов», а в то же время говорил наивному доверителю: «торопливость защиты в данном случае является преждевременной»; «дождемся окончания следствия, а вот потом…» (Прим. авт.: Весьма похожи методы, формы и способы защиты, точнее ее полное отсутствие, на поведение «защитника» по делу Лабзиной, Брянск).3131
Ярошик О.Д. Актуальные проблемы современного уголовного процесса». М., Модерат, 2014, с. 274-305, 425-486.
[Закрыть]
А что потом-то?
Следователи по этому делу тоже постоянно менялись. Но это уже можно было понять. Хотя как понять вот это? Следователь военной прокуратуры гарнизона был колоритен: оранжевая футболка, золотые (или нет?) «котлы» (часы в переводе с юридического на русский), джинсы и легкая небритость, граничащая с состоянием определенного синдрома. Усталая озабоченность и небрежная злость. Типа: «Ну чего ты мне там не по делу еще придумал?»
Ситуация на контрасте. Полковник ФСБ прибыл на значимый для него допрос в придуманном и совсем недавно пошитом для них черном мундире, при всех знаках отличия (Один из знаков своих потерял от волнения в коридоре репрессивного органа… Долго искал… Не нашел… Кто-то прибрал чекистский знак).
Между тем, по его уголовному делу уже вторым следователем, более скромным, а потому незаметным и не столь колоритным, были утрачены некоторые следственные документы, связанные с назначением и производством автотехнических экспертиз. При этом о назначении экспертиз назначенному следствием злодею С. объявлялось под протокол тогда, когда постановления о назначении экспертиз и уголовное дело уже давно были направлены экспертам. Эти методы следствия повторяются практически в каждом сегодняшнем уголовном деле… С постановлениями о назначении экспертиз и заключениями экспертов он при этом знакомился дважды – уже третьим следователем, и, как оказалось, первоначальные протоколы были утеряны. Так, в материалах дела имелось сопроводительное письмо начальнику экспертного учреждения о направлении протокола ознакомления обвиняемого и его адвоката с постановлением о назначении АТЭ, однако этот протокол в материалах дела отсутствовал. Злодей С. был готов представить следствию копию этого протокола с зафиксированным его обоснованным письменным заявлением, однако следствию все это почему-то совсем не понадобилось…
Таким образом, при проведении исследования эксперты были лишены возможности ознакомиться с ходатайствами С., имеющими существенное значение. (Прим. авт.: Смотрите в этой части судебную практику Президиума Ставропольского областного суда). Возможно, эксперты заявили бы какие-нибудь ходатайства, например, о предоставлении им каких-нибудь там дополнительных материалов…
Защитник злодея обосновано утверждал, что нарушение процессуальных прав обвиняемого в этой связи влечет признание заключений экспертов недопустимым доказательством по уголовному делу и исключению этих доказательств из совокупности имеющихся.
В ходатайстве защиты было написано, что очевидно, в результате именно этих нарушений эксперты-автотехники не смогли прийти к ясным, понятным и обоснованным выводам, прежде всего по месту столкновения ТС.
Таким образом, истинные обстоятельства ДТП по настоящее время должной и обоснованной экспертной оценке не подвергались.
Следственный эксперимент, проведенный в дневное время, т.е. в условиях, полностью не соответствующих обстоятельствам ДТП, не может быть и не мог быть признан допустимым доказательством.
Один эксперимент следователь проводил в дневное время, а в проведении другого, невыгодного обвинению, отказывал по надуманным основаниям, которые были изложены в заявлении обвиняемого.
Кроме того, следователем умышленно были указаны исходные данные, не соответствующие действительности, что свидетельствовало о заинтересованности следствия в исходе дела. Так, указание видимости – туман 250-500 м, полученных из аэропорта Быково, т.е. видимости для самолетов, находящихся в воздухе (!?), безусловно повлияло на выводы проведенной в интересах обвинения экспертизы. Однако эта заданная для АТЭ видимость – один километр от земли – имеет значение для «Аэрофлота» и к дорожно-транспортной ситуации и Правилам дорожного движения на земле, а не в воздухе никакого отношения не имела.
Между тем, на схеме ДТП видимость при ближнем свете фар автомобиля составляла 25-30 метров. Именно эти данные обязан был учитывать следователь и предоставлять их эксперту в качестве исходных, однако не сделал этого.
Фальсификация ли это? Злонамеренное злоупотребление служебным положением? Стремление создать искусственные доказательства обвинения из ложно понятых интересов службы? Или должное расследование в условиях состязательности сторон?
Кроме того, в этом же постановлении следователь указал буквально следующее: «Заявленное ходатайство о проведении проверки показаний свидетеля обвинения на месте удовлетворению не подлежит, так как данное следственное действие обязательным не является, воспроизвести исходные погодные условия по состоянию на 25 ноября 2006 г. не представляется возможным». Подобный довод следствия не выдерживал никакой критики ни с точки зрения установления истины и обстоятельств ДТП, ни с точки зрения закона.
При отсутствии экспертных выводов о месте столкновения ТС, противоречивых показаний о том – кто из водителей совершил выезд на встречную полосу движения, при наличии показаний единственного свидетеля обвинения, который скрылся и появился на месте происшествия спустя более полутора часов и заявил, что он видел в зеркало заднего вида движение автомобиля в условиях ДТП (ограниченная видимость, темное время суток и т.д.), в связи с чем его показания весьма сомнительны, следователь был обязан провести следственный эксперимент на видимость в погодных и дорожных условиях, соответствующих обстоятельствам данного ДТП.
С. указал, что убежден в том, что если бы следствием не были отклонены ходатайства как необоснованные, объективно были бы проверены все его доводы, тогда не произошло бы привлечения его к уголовной ответственности. Таким образом, доводы С. не противоречили обстоятельствам ДТП, имели обоснованную аргументацию и подтверждались совокупностью согласующихся доказательств. Неустранимые же по настоящее время противоречия лишь подтверждали доводы С.
Проведенные экспертные исследования не дали ответа на вопрос о месте столкновения ТС, однако, следователь, не обладая специальными познаниями в области автотехники, присвоил себе функции эксперта, которые в этой части опровергали выводы следствия о виновности обвиняемого.
С. указал, что по настоящее время следователь не проверил его доводы, свидетелей защиты не допросил, и не дал никакой оценки важным, имеющим значение для дела обстоятельствам, и при этом предъявил С. обвинение в совершении преступления, основываясь лишь на показаниях двух свидетелей, которые не могли быть достоверными с учетом условий и обстоятельств происшествия.
В ходе расследования настоящего дела следствием также было утрачено объяснение свидетеля Леонова, которое он давал в ГИБДД, что могло быть подтверждено. На вопрос С. следователь пояснил, что этот свидетель в материалах дела отсутствует (!?). Ранее же С. заявлял ходатайство о допросе этого свидетеля, которое было оставлено без рассмотрения. Третий же следователь по делу пояснил, что в деле находятся лишь те материалы, которые он получил от прокурора (!?).
Почему же документы в отношении свидетеля защиты Леонова оказались утрачены? Почему он до сих пор оказался не допрошен? Может быть потому, что этот очевидец, не заинтересованный в исходе дела, сумел полностью опровергнуть надуманную версию обвинения.
С. указал, что следователь вызывал его чуть ли не ежедневно в тот период, когда он находился на амбулаторном лечении и испытывал серьезные проблемы со здоровьем, что подтверждено документально. Подобные действия следователя свидетельствуют о его заинтересованности в исходе дела как минимум из ложно понятых интересов службы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?