![](/books_files/covers/thumbs_240/problemy-zakonnosti-i-spravedlivosti-v-ugolovnom-sudoproizvodstve-rossii-137989.jpg)
Автор книги: Олег Ярошик
Жанр: Юриспруденция и право, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
– уголовное досудебное производство по делам таких категорий при отсутствии полноты, объективности и всесторонности выяснения всех обстоятельств дела, подлежащих доказыванию; расследование лишь одной версии, выгодной почему-то обвинению; получение признательных показаний; воздействие на свидетелей защиты; многочисленные фальсификации доказательств; преступная умышленная утрата (уничтожение) доказательств, не «вписывающихся» в версию обвинения и опровергающих ее; выделение из уголовного дела материалов исключительной важности и их направление для продолжения расследования при заведомом отсутствии должной организации и условий их какой-либо проверки и выяснения;
– судебное производство, направленное исключительно на подтверждение доводов обвинения;
– настойчивое отстаивание в дальнейшем любыми путями и способами предъявленного необоснованного обвинения (обжалование оправдательного приговора в случае его вынесения) как угроза национальной безопасности России.
Давно пора признать, что отсутствие требований объективности в уголовном судопроизводстве уже очень давно является угрозой государственной безопасности России и ее национальным интересам.
Вниманию читателя были представлены два уголовных дела. Одно – в отношении действующего полковника Федеральной службы безопасности России. Другое – в отношении более чем действующего командира атомной подводной лодки Военно-морского Флота России. Сколько государство потратило, прежде всего денежных средств, на подготовку и опыт этих «штучных» людей? Сколько и что государство потеряло, уничтожая этих людей?
Что объединяет эти надуманные уголовные дела? Прежде всего, один и тот же подход, одна методика в расследовании. Антигосударственный подход, необъективный, одиозно настойчивый в своем расследовании и даже зачастую лишенный здравого смысла. Кого и зачем мы шельмуем? С какой целью? Чтобы обеспечить вынесение обвинительного приговора, умышленно «теряем» (уничтожаем) вещественные доказательства, подтверждающие невиновность командира атомной подводной лодки? Выделяем материалы, имеющие значение для безопасности государства, и направляем их в ОВД, тем самым преступно блокируя расследование халатности, вредительства или диверсии? Так на кого мы таким образом работаем?
Лучше бы весь этот весьма ретивый аппарат, все эти возможности этих умелых государственных служащих сосредоточить бы на расследовании действительно и, наверное, более значимых дел, требующих безусловного профессионализма, выявления преступного умысла и вредительства, закрепления доказательств диверсионной деятельности, например, при всех многолетних, многочисленных, систематических, а потому и не менее очевидных авариях в ракетно-космической отрасли страны.
«Послушай, может быть, мы чего-то недопонимаем, может, так надо?» – растерянно спрашивал чекист Эйбоженко своего несгибаемого товарища Коршунова в фильме «По тонкому льду».
19 сентября 2013 года Военная коллегия Верховного Суда РФ оставила оправдательный приговор в отношении командира и матроса атомной подводой лодки «Нерпа» без изменения. Однако многочисленные вопросы остались. Тем более те, которые совсем не расследовались
Из давнего исторического прошлого
Прежде всего, необходимо отметить, что начало функционирования суда было связано с периодом широкого применения репрессий. В те годы многие работники правосудия были поставлены перед нравственным выбором, а военные судьи – в особенности. Так, к подсудности военных трибуналов были отнесены так называемые дела о контрреволюционных преступлениях (измена Родине, шпионаж, террористические акты, диверсии), причем совершенных не только военнослужащими. Военная юстиция, таким образом, была поставлена на передовые рубежи «борьбы с врагами народа» и, надо признать, вписала немало черных страниц в свой исторический формуляр.
Но не все судьи слепо и покорно подписывали карательные приговоры. Были и такие, как А.И. Мазюк, Л.Я. Плавнек, Я.С. Жигур, А.Ф. Козловский, А.Г. Сенкевич и др. – кто в меру своих возможностей пытался противостоять произволу властей с самого начала, рассматривал следственные дела, руководствуясь законностью, а не политической целесообразностью. Первый председатель суда военный юрист 1 ранга Даниил Федорович Данченко был одним из них.
Его арестовали 30 мая 1938 года. Неделей раньше были арестованы командующий Северным флотом К.И. Душенов, член военного совета флота П.Л. Байрачный, начальник политуправления П.М. Клипп.
Что же вменялось в вину председателю военного трибунала Северного флота Д.Ф. Данченко? Из обвинительного заключения следует, что, «являясь участником антисоветского военного заговора на Северном флоте с 1937 года, Данченко проводил контрреволюционную подрывную деятельность во флоте. Как секретарь партучреждений, на протяжении всего периода скрывал преступную контрреволюционную деятельность участников заговора Душенова, Байрачного Клипа, Грибоедова и других».
Находясь под следствием, Д.Ф. Данченко 18 февраля 1939 года пишет заявление в ЦК ВКП(б) и лично И.В. Сталину, в котором сообщает, что дело, «возбужденное против нескольких десятков командиров Северного флота», является провокацией, направленной на разгром командного состава флота. Пишет он в заявлении и о том, «как подтасовывались, извращались факты, как избивался командный состав с целью добиться подписей в протоколах допроса», о том, что «ни одному документу в проведенном следствии нельзя верить, сколько бы подписей там не было». Апеллируя к высшему партийному органу, Данченко, в частности, сообщает, что «с таким делом выходить в суд нельзя, т.к. оно сплошь состоит из фальшивых показаний и проведено незаконными методами».
В борьбе за истину Д.Ф. Данченко проявил мужество, стойкость и упорство, веря в то, что справедливость все-таки восторжествует.
Дело по обвинению Д.Ф. Данченко 28 января 1940 года было проверено Главной прокуратурой ВМФ. В ее постановлении отмечено, что ни один пункт обвинения, предъявленного Д.Ф. Данченко, материалами расследования не подтвержден, а установленные следствием единичные случаи нарушения норм Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (внесение поправок в протокол судебного заседания и описательную часть приговоров), не повлекшие за собой каких-либо вредных последствий, не могут расцениваться как уголовно наказуемое преступление.
Председатель военного трибунала Северного флота, военный юрист 1 ранга Д.Ф. Данченко
Не потеряв человеческого достоинства после двадцатимесячного содержания в различных следственных изоляторах, Д.Ф. Данченко был освобожден из-под стражи.
Менялись задачи, подсудность и процессуальные формы деятельности судов, но неизменным оставались высочайшие компетентность и ответственность судей.
Стойкость, объективность и справедливость, несмотря на оказанное давление со стороны командования и партийных органов, проявил при рассмотрении уголовного дела в отношении командира подводной лодки «Б-37» капитана 2 ранга А.С. Бегебы председатель военного трибунала Северного флота полковник юстиции Федор Дмитриевич Титов.
Как явствовало из материалов дела, утром 11 января 1962 года в Полярном на борту дизельной подводной лодки Б-37, стоявшей у пирса Екатерининской гавани, взорвался боезапас – 12 боевых торпед. В результате самой крупной катастрофы в истории российского подводного флота число жертв на Б-37 и стоявшей рядом С-350, а также на пирсе торпедно-технической базы составило 122 человека.
Обстоятельства катастрофы Б-37 изучала правительственная комиссия, которую возглавил Главком ВМФ С.Г. Горшков. В нее входила большая группа ученых под руководством академика А.П. Александрова. Были выдвинуты 24 версии, но в итоге сошлись в одном: детонацию боезапаса спровоцировал объемный пожар в торпедном отсеке, истинную причину возникновения которого установить не удалось.
Министр обороны, маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский доложил Первому секретарю ЦК КПСС Н.С. Хрущеву и Президиуму ЦК, что в случившемся непосредственно виноват командир Б-37 капитан 2 ранга Бегеба, уцелевший в этой аварии. Он был отдан под трибунал, а целый ряд руководителей, в том числе командующий флотом адмирал А.Т. Чабаненко, освобождены от занимаемых должностей.
«…Многое пришлось пережить, передумать, пропустить через сердце, чтобы сделать единственно правильный и обоснованный вывод. С одной стороны – тяжелейшая катастрофа с многочисленными человеческими жертвами и огромным материальным ущербом, решение высшего партийного органа, приказ министра обороны, выводы командования ВМФ, мнение ученых во главе с таким авторитетом, как академик А.П. Александров, наконец, материалы органов следствия. С другой – требования закона обоснованно и объективно определить, в чем конкретно состоит вина командира в случившейся катастрофе», – вспоминал о длительном процессе принятия решения в беседе с автором этой статьи Ф.Д. Титов.
В результате судебного разбирательства не было подтверждено, что допущенные А.С. Бегебой нарушения находились в причинной связи с катастрофой и наступившими последствиями.
В связи с этим 22 июня 1962 г. военный трибунал Северного флота под председательством Ф.Д. Титова оправдал Анатолия Степановича Бегебу по обвинению в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» ст. 260 Уголовного кодекса РСФСР, за отсутствием в его действиях состава преступления.
Оправдательный приговор вызвал бурную реакцию. На следующий день Ф.Д. Титов был вызван к командующему Северным флотом адмиралу В.А. Касатонову.
Впоследствии Федор Дмитриевич вспоминал: «Я еще не успел доложить о своем прибытии, как адмирал, стуча кулаком по столу, набросился на меня: «Вы что, решили Президиум ЦК учить?! Вы выбили у меня из рук рычаг, с помощью которого я хотел повернуть всю работу командиров по искоренению недостатков в службе, укрепить дисциплину! Вы что, решили быть умнее тех, кто был в госкомиссии, умнее прокуратуры флота, проводившей следствие по делу?!»
Председатель военного трибунала Северного флота (1958–1963) Ф.Д. Титов
Эту тираду командующий закончил тем, что заявил: «Такой приговор не соответствует действительности и по протесту военной прокуратуры флота будет отменен, а Бегеба все же будет осужден…»
Я тоже вспылил и заявил: «Что вы на меня кричите, ведь я вам в своей работе не подчинен!»
Тогда Касатонов, топнув ногой, буквально закричал: «А кому же вы подчинены?»
«Я подчинен советскому правосудию!»
В тот же день последовал звонок от Председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР генерал-лейтенанта юстиции В.В. Борисоглебского, который попросил Ф.Д. Титова изложить мотивы, по которым суд оправдал подсудимого. Еще через несколько дней в трибунал позвонили по поручению главы государства Н.С. Хрущева. Судя по всему, на связи был юрист, поскольку он попросил зачитать ему текст приговора. После звонивший сказал, что в документе, поступившем в ЦК от Генпрокурора, все изложено несколько иначе, и потребовал прислать копию приговора.
Судьи и служищие военного трибунала Северного флота: председатель трибунала полковник юстиции Ф.Д. Титов, заместитель председателя полковник юстиции В.П. Маслов, члены трибунала: подполковники юстиции Н.Д. Пивень, Л.Ф. Хазанов, С.А. Дроздов, И.И. Маркизов, Ф.Н. Бежин (Североморск, 7 ноября 1962 г.)
23 августа 1962 года кассационный протест военного прокурора Северного флота на приговор, которым был оправдан бывший командир подводной лодки Б-37, рассмотрела Военная коллегия Верховного Суда СССР. Проверив материалы дела и обсудив доводы кассационного протеста военного прокурора, коллегия нашла оправдательный приговор в отношении А.С. Бегебы законным и обоснованным, так как выводы суда, изложенные в приговоре, полностью соответствовали установленным по делу данным.3838
см.: «Северный флотский военный суд: история и современность». «Судья», № 8, 2014.
[Закрыть]
Из воспоминаний генерал-майора юстиции в отставке Титова Федора Дмитриевича:
«Решение Президиума ЦК КПСС, приказ министра обороны и мнение нового командующего флотом вызвали необходимость обстоятельного, объективного и очень взвешенного изучении материалов следствия, поэтому к этой работе я привлек самых опытных судей Военного трибунала.
После доклада прокурора флота полковника юстиции Титкова и моего содоклада было принято решение о предании командира подводной лодки Б-37 капитана 2-го ранга А.С. Бегебы суду Военного трибунала и о проведении судебного процесса в Полярном. После этого уже не обвиняемому, а подсудимому было предъявлено обвинительное заключение, а также разъяснено, что в процессе рассмотрения дела в судебном заседании у него имеется право на защиту. По просьбе Военного трибунала Мурманская коллегия адвокатов выделила своего представителя для защиты подсудимого, но после нескольких минут общения от его услуг пришлось отказаться, так как адвокатом была женщина, у которой не было ни малейшего представления о специфике подводного флота. В результате Бегеба заявил, что в суде будет защищать себя сам, и ему были разъяснены все правовые нормы, которыми он имеет право пользоваться как защитник».
22 июня 1962 года
ПРИГОВОР ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК
Предварительным следствием Бегебе предъявлено обвинение в том, что он, являясь командиром подводной лодки Б-37, преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, систематически нарушая требования Корабельного устава и наставлений Военно-морского флота.
11 января 1962 года вопреки требованиям ст. ст. 271 и 272 КУ ВМФ ушел с корабля сам и отпустил командира электромеханической боевой части (БЧ-5) подводной лодки инженер-капитан-лейтенанта Якубенко. В результате этого оставшиеся на корабле старший помощник командира капитан-лейтенант Симонян и командир моторной группы инженер-лейтенант Тагидний, не допущенные к самостоятельному управлению кораблем, не могли обеспечить полноценное руководство по осмотру и проворачиванию оружия и технических средств.
Во время возникшего на подводной лодке 11 января 1962 года около 8 часов 20 минут пожара Бегеба не выполнил долг командира, как это предусмотрено ст. 156 Корабельного устава ВМФ и ст. 13 Наставлений по борьбе за живучесть подводной лодки (НБЖ ПЛ-16).
Зная, что в лодке осталось много людей, в главный командный пункт лодки он не спустился, обстановку не выяснил, личный состав на борьбу за живучесть корабля не возглавил и занялся выполнением второстепенных, не столь важных в создавшейся обстановке вопросов и, по существу, самоустранился от командования кораблем.
Личный состав, лишенный руководства и не подготовленный к борьбе за живучесть корабля в сложных условиях, не мог организовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы, ища спасения.
От происшедшего вскоре взрыва погибло большое число людей, и затонули 2 подводные лодки: Б-27 и стоявшая с нею рядом С-350.
В нарушение ст. 126 Корабельного устава Бегеба недостаточно осуществлял контроль за состоянием организации службы, оружия и технических средств, вследствии чего на подводной лодке Б-37 по вине личного состава имели место 2 аварии: в 1960 году – попадание воды в боевую торпеду и вывод ее из строя и в 1961 году – попадание воды в аккумуляторную батарею. Кроме того, Бегеба не проявил надлежащей требовательности к своему старшему помощнику капитан-лейтенанту Симоняну в части сдачи им зачетов на допуск к самостоятельному управлению кораблем.
В суде Бегеба показал, что 11 января 1962 года перед подъемом флага Якубенко доложил ему о необходимости сходить на судоремонтный завод № 10 по делам службы, и Бегеба согласился с этим, однако разговора о том, что Якубенко сошел с корабля для этой цели во время проворачивания, не было. Это обстоятельство подтверждается показаниями Якубенко, который пояснил, что после разговора с Бегебой он вскоре обратился к старшему помощнику Симоняну за разрешением сойти с корабля для того, чтобы отправиться на завод, и о своем уходе с корабля вскоре после подъема флага Бегебе не докладывал. Таким образом, утверждение Бегебы о том, что он не знал об отсутствии Якубенко на корабле во время проворачивания, находит подтверждение.
В части своих действий во время пожара на лодке Бегеба показал, что в тот момент, когда он примерно в 8 часов 20 минут направился с причала на лодку, то увидел, как из ограждения рубки повалил густой дым. Он тут же доложил об этом по телефону начальнику штаба эскадры контр-адмиралу Юдину, который в этот момент находился в комнате оперативного дежурного, и сразу же догадался пройти в центральный пост или на мостик лодки, но из-за дыма, валившего под напором изнутри лодки, пройти в нее не смог. В этот момент через дверь ограждения рубки вышел старшина 1-й статьи Параскан, лицо которого было в копоти. Бегеба спросил у Параскана, что случилось, и поскольку тот ничего не ответил, то, не задерживаясь возле него, побежал к кормовому отсеку с тем, чтобы проникнуть в лодку через 7-й отсек. При этом Бегеба, увидев на крыше ограждения рубки матроса Черкасова, который нуждался в помощи, приказал матросам поднять его оттуда и сам принял в этом участие. Пока матросы открывали люк 7-го отсека, Бегеба снова пытался проникнуть в лодку через верхний рубочный люк, но, войдя в дверь ограждения рубки, из-за едкого густого дыма был вынужден выйти оттуда и в этот момент ощутил толчок, а затем оказался в воде за бортом лодки. Эти объяснения Бегебы находят подтверждение в показаниях рада свидетелей. Так, свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Букин и Потапов показали в суде о том, что Бегеба сразу же после возникновения пожара позвонил по телефону и кому-то доложил о пожаре, а после этого он побежал на лодку. Свидетель Сидельников показал, что Бегеба после доклада о пожаре по телефону бросился в лодку, открыл дверь ограждения рубки, из нее повалил дым, поэтому пройти в лодку он не мог. Свидетели Барщиков и Потапов пояснили, что во время пожара они также пытались проникнуть в лодку, но из-за густого дыма сделать этого не смогли. Свидетели Денисов и Потапов показали, что Бегеба приказал им вскрыть люк 7-го отсека, что они успели лишь развернуть кремальеру люка и в этот момент взрывом были выброшены за борт.
По заключению экспертов в суде, Бегеба в сложившихся условиях мог осуществить связь с личным составом только кормовых отсеков лодки и лишь через люк 1-го отсека, так как проникнуть в центральный пост и на мостик было невозможно.
Таким образом, Военный трибунал находит, что Бегеба пытался проникнуть в лодку, выяснить обстановку и возглавить борьбу за живучесть корабля, однако сложившиеся условия и быстротечность событий (от момента возникновения пожара до взрыва прошло не более 4-5 минут) не позволили ему выполнить это.
Военный трибунал находит также, что в данном случае Бегеба поступил правильно, лично доложив о пожаре по телефону. Бегеба в суде показал, что он решил немедленно доложить о пожаре по телефону оперативному дежурному, чтобы быстрее получить помощь береговых средств тушения пожара, а также ввиду того, что телефон прямой связи с оперативным дежурным находился в двух шагах и поблизости от себя Бегеба в тот момент никого не видел. Свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Букин, Потапов и Сидельников пояснили в суде, что на доклад о пожаре по телефону Бегеба потратил очень мало времени. По заключению экспертов в суде, действия Бегебы как в части личного доклада командованию о пожаре, так и в целом последовательность его действий в процессе пожара являются правильными.
Из заключения экспертов усматривается также, что допуск старшего помощника командира корабля к самостоятельному управлению кораблем является элементом подготовки его к должности командира и не связан с полноценным исполнением обязанностей старшего помощника при стоянке корабля в базе. На должность старшего помощника командира подводной лодки Б-37 Симонян назначен незадолго до происшествия на лодке, и поэтому вменять в вину Бегебе, что он не проявил к Симоняну надлежащей требовательности в части сдачи им зачетов на самостоятельное управление кораблем, оснований не имеется.
Исходя из изложенного, указанные выше эпизоды обвинения, предъявленные Бегебе предварительным следствием, подлежат исключению как не нашедшие подтверждения в процессе судебного следствия.
Что касается других эпизодов обвинения Бегебы, предъявленных ему предварительным следствием, то в процессе судебного разбирательства установлено, что они имели место, но не в том объеме, как об этом сказано в обвинительном заключении.
Бегеба 11 января 1962 года после подъема флага, когда личный состав стал опускаться вовнутрь подводной лодки, т.е. приблизительно в 8 часов 1-2 минуты, ушел на плавказарму № 82 (ПКЗ-82), стоявшую у 4-го причала непосредственно за кормой подводной лодки Б-37, и возвратился оттуда к своей лодке примерно через 8-9 минут, т.е. около 8 часов 10 минут, а не в 8 часов 20 минут, перед самым появлением дыма из ограждения рубки подводной лодки, как об этом сказано в обвинительном заключении.
Возвратившись к подводной лодке, Бегеба на лодку не пошел, а остался на причале и находился там в течении 10 минут до возникновения пожара.
Это обстоятельство подтверждается показаниями как самого Бегебы, так и свидетелей Букина, Денисова и Барщикова. Бегеба показал, что после подъема флага он ушел на ПКЗ-82 по естественным надобностям, пробыл там 3-4 минуты и не позже 8 часов 10 минут возвратился на 3-й причал, с которого в течение примерно 10 минут наблюдал за ходом проворачивания механизмов на внешней части подводной лодки.
Свидетель Денисов, являвшийся 11 января 1962 года верхним вахтенным и находившийся в тот момент на 3-м причале около подводной лодки Б-37, видел, как Бегеба после подъема флага уходил от подводной лодки в сторону ПКЗ-82, а затем увидел его на причале возле лодки до начала пожара.
Свидетель Букин показал, что он приблизительно в 8 часов 10 минут видел Бегебу, когда он возвращался к подводной лодке от ПКЗ-82, и разговаривал с ним. Это обстоятельство подтвердил и свидетель Барщиков.
Своими действиями Бегеба допустил нарушение статей 184 и 271 Корабельного устава ВМФ тем, что, уходя с подводной лодки на короткое время, он не сообщил об этом своему старшему помощнику капитан-лейтенанту Симоняну и тем самым не оставил его на это время за себя, а также тем, что, возвратившись к подводной лодке в тот момент, когда личный состав занимался осмотром и проворачиванием оружия и технических средств, остался на причале и на лодку не зашел.
Судом установлено, что в подготовке личного состава подводной лодки Б-37 к борьбе за живучесть корабля имели место недостатки, однако, как это видно из показаний свидетелей Журавеля и Сверчкова, а также Бегебы, они не носили столь серьезного характера, чтобы можно было сделать вывод о неподготовленности личного состава для борьбы за живучесть корабля в сложных условиях. В частности, недостатки, отмеченные при проверке этого вопроса на подводной лодке Б-37 штабом 21-й бригады подводных лодок 27 декабря 1961 года, были устранены к 3 января с.г., а 10 января эта лодка сдала задачу № 1 с оценкой «хорошо».
О достаточном уровне подготовки личного состава свидетельствует и тот факт, что в 1961 году подводная лодка Б-37 непрерывно находилась в числе кораблей первой линии, успешно выполняла поставленные задачи, более 80 дней несла боевое дежурство и в январе с.г. готовилась к автономному плаванию на полный срок.
Тщательное исследование в суде обстоятельств катастрофы, прорыва газов под большим давлением и мгновенного вывода из строя значительной части личного состава, а также скоротечность событий не позволили оставшимся в живых до взрыва людям кормовых отсеков осуществить борьбу за живучесть корабля и их спасение. Такой вывод подтверждается, в частности, тем фактом, что, как это видно из заключения экспертной медицинской комиссии (том II, л.д. 192), из 40 трупов, извлеченных из подводной лодки Б-37, в 29 случаях непосредственной причиной смерти явилось острое отравление окисью углерода.
Утверждение обвинительного заключения о том, что личный состав лодки, лишенный руководства и не подготовленный к борьбе за живучесть корабля, не мог организовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы, ища спасения, сделано лишь на том основании, что матросы Чехов, Дураков, Панченко, Литвинов и Ярмухаметов покинули боевые посты и выбрались на верхнюю палубу через люк 7-го отсека.
В суде, однако, установлено, что Панченко, Дураков и Ярмухаметов находились у своих заведовании в 7-м отсеке. Литвинов – в корме 6-го отсека, а Чехов струей воздуха при возникновении пожара был отброшен в 5-й отсек; когда он пришел в чувство и, ощутив едкий дым, надел противогаз, то взрывом был выброшен в 6-й отсек, откуда затем и выбрался наверх через люк 7-го отсека.
Таким образом, самовольного оставления личным составом своих постов и сосредоточения в корме в действительности не было.
На подводной лодке Б-37 действительно имели место случаи попадания забортной воды: в 1960 году – в торпеду и в 1961 году – в отдельные элементы аккумуляторной батареи, однако данные случаи, как это видно из заключения экспертов в суде, относятся к аварийным происшествиям, а не к авариям, как об этом указано в обвинительном заключении. Хотя непосредственным виновником этих происшествий Бегеба и не являлся, в то же время в силу требований ст. 126 КУ ВМФ он как командир корабля несет ответственность за боевую подготовку, состояние оружия и технических средств и за воспитание личного состава, по вине которого произошли указанные выше аварийные происшествия.
Исходя из изложенного, Военный трибунал находит, что в своей служебной деятельности Бегеба допустил грубые нарушения требований Корабельного устава ВМФ, в частности, ст. ст. 126, 184 и 271, однако, эти его действия не могут служить основанием для вывода о том, что Бегеба преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, так как допущенные им нарушения не носили систематического характера и не добыто данных о том, что они повлекли за собою тяжелые последствия.
На основании всего вышеизложенного и руководствуясь ст. ст. 303 и 316 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, Военный трибунал Северного флота приговорил: Бегебу Анатолия Степановича по ст. 260 п. «а» УК РСФСР оправдать. Меру пресечения в отношении его – подписку о невыезде – отменить. Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Военную коллегию Верховного суда Союза ССР в течение семи суток со дня провозглашения приговора.
Подлинный за надлежащими подписями.
Из воспоминаний генерал-майора юстиции в отставке Титова Федора Дмитриевича:
«В Москве я сразу же поспешил в кабинет Виктора Валерьяновича (Борисоглебского – ред.). От него узнал, какой переполох поднял оправдательный приговор не только в Генеральной прокуратуре, но и среди всей юридической общественности столицы. В головах многих не укладывалось, как Военный трибунал флота осмелился принять решение об оправдании командира подводной лодки Б-37, несмотря на выводы государственной комиссии, решение высшего партийного органа и министра обороны.
– До ознакомления с материалами шестимесячного уголовного дела, – ответил я, – у меня не было оснований сомневаться по поводу решений этих авторитетных органов, но после тщательного изучения всех собранных материалов возникли сомнения в виновности Бегебы. Отдаю себе отчет, что в случае отмены приговора вышестоящим судом могу быть исключенным из партии, разжалован в воинском звании и уволен с военной службы.
Под конец нашей беседы генерал Борисоглебский спросил, есть ли у меня какие-либо просьбы в связи с поступившим в Военную коллегию протестом военной прокуратуры Северного флота. Высказал два пожелания. Первое: рассмотреть протест под его личным председательством. Второе: в составе суда желательно участие постоянных членов Военной коллегии, а не запасных, периодически привлекаемых из военных трибуналов округов, флотов, групп войск. Впоследствии все мои просьбы были учтены. На прощание Виктор Валерьянович крепко пожал мне руку, пожелал хорошего отдыха, порекомендовал не думать об этом деле и заверил, что все будет рассмотрено по закону и по совести.
Находясь в санатории, я, как ни старался, не мог отвлечься от тревожных размышлений. в голову постоянно лезли мысли о том, как надлежит устраивать свою дальнейшую жизнь, если под сильным давлением власть предержащих оправдательный приговор в отношении Бегебы будет отменен. Единственное, что вносило определенное успокоение, так это эпизод, случившийся в последний рабочий день, накануне отъезда из Североморска. Когда я уже передал все дела своему заместителю полковнику В.П. Маслову и собирался пойти попрощаться со своими сослуживцами, в кабинет вошла секретарь и попросила принять трех капитанов 1-го ранга. Хотел переадресовать их Василию Павловичу, но мне сообщили, что посетители настаивают на персональной встрече и много времени не займут. Вошедшие немолодые офицеры, как по команде, опускаются передо мной на колени, низко кланяются, и один из них говорит:
– Мы пришли к вам, товарищ полковник, чтобы отдать дань уважения суду, выразить свою признательность по поводу принятого справедливого решения в отношении командира подводной лодки и заявить: благодаря вам мы убедились, что есть еще справедливое правосудие. Спасибо вам за это и низкий земной поклон.
Надо ли говорить, что после постоянной нервотрепки и мощного давления со стороны всех вышестоящих инстанций подобная сцена произвела на меня сильное впечатление, на глаза навернулись слезы, я еле-еле выдавил из себя слова благодарности, пожал каждому руку, и моряки вышли из кабинета. Позже я очень сожалел, да и сейчас сожалею, что, растерявшись и расстроившись, не поинтересовался их фамилиями и занимаемыми должностями…»
Из Определения Военной коллегии Верховного Суда СССР
Военный прокурор Северного флота в своем протесте указывает, что оправдательный приговор в отношении Бегебы является неправильным, и просит отменить его, а дело направить на новое судебное рассмотрение в ином составе судей по следующим мотивам.
Суд необоснованно не усмотрел вины Бегебы в том, что в день катастрофы он отсутствовал сам на проворачивании оружия и технических средств, а также отсутствовал при этом механик корабля Якубенко. Давая Якубенко согласие на уход по делам службы на завод, говорится в протесте, Бегеба должен был предупредить Якубенко, что нельзя уходить с проворачивания механизмов, а когда уходил с корабля сам, то должен был убедиться, все ли на месте и не ушел ли механик Якубенко.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?