Читать книгу "Протокол. Чистосердечное признание гражданки Р."

Я почитала, и мы вместе пошли домой к Борису в Климентовский переулок.

Исходя из этих показаний, следующий арест должен был стать арестом Бориса.

Борис был весёлым, смелым до отчаянности человеком. Он никогда не верил в то, что его могут убить, всегда, в любых заварухах говорил: «Вставай рядом со мной, со мной не тронут». А вот от тюрьмы он поёживался, садиться не хотел. Знал тюрьму, мы с ним вместе ездили по зонам, и он понимал, что это. Владимир Буковский однажды сказал ему, Боря это часто повторял: «Тебе, Боря, надо было по молодости отсидеть».

Борис почитал протокол и сказал:

– Мне нельзя уезжать.

– Надо на время. Заодно подлечишься.

И Борис уехал в Израиль. Он никогда не собирался уезжать навсегда, это вообще не про него было. Но через некоторое время Ксения Собчак написала в Твиттере, что Борис Немцов эмигрировал, и поднялся скандал. Борис был не столько раздосадован, сколько удивлён:

– Ну мы же хорошо знакомы, почему она просто не позвонила и не спросила?

Конечно, он не мог не вернуться. И он вернулся.

Примерно тогда же мы с ним в очередной раз крепко поссорились. Мы часто ссорились по самым важным проблемам современности – из-за митингов или из-за выборов. Потом легко мирились. В этот раз мы поссорились из-за выборов. Нас было трое – Илья Яшин, Маша Гайдар и я, кто шёл от явной оппозиции тем летом на выборы в Мосгордуму. У нас у всех уже был штаб, мы печатали листовки и газеты, зарегистрировались в качестве кандидатов в кандидаты (потому что надо было собирать подписи, и это ад), получили подписные листы и вовсю уже работали. И посреди всего этого вдруг Борис Немцов и Алексей Навальный принимают решение, что оппозиционные кандидаты не должны принимать участия в выборах.

Ну здрассьте. Мы уже на полдороге. И почему, собственно?

Да, время было для нас немыслимо тяжёлое: только что случился «КрымНаш» и наших сборщиков подписей и агитаторов иногда едва не били. Моя начальница штаба Ксения Васильченко каждое утро начинала с разбора полётов и очередных случившихся конфликтов, и каждое утро под двери штаба к нам приходили разные люди – много тех, кто приходил помогать, иногда те, кто приходил угрожать, часто те, кто просто денег попросить, а одна молодая женщина с топором приходила каждое утро, садилась у штаба и жаловалась на жизнь. Страшновато было возле неё проходить, она была совершенно безумна, и Ксения уговаривала её идти домой и пыталась разыскать родственников, которые, надо сказать, у неё были, просто привыкли к тому, что она выходит гулять с топором, и нимало не заботились.

Жара, в отпускной и дачной Москве, охваченной к тому же крымской эйфорией и напичканной пунктами сбора помощи для ДНР-ЛНР, антиукраинская истерия и война, а мы собираем подписи. Всё время отвечая на вопрос, чей Крым и что мы думаем об Украине.

Понятно, что мы думаем.

Нет войне с Украиной. Крым аннексирован.

Кстати, очень многие москвичи (а мы собирали подписи по Таганке и Замоскворечью) услышав это, сразу доставали паспорт – а наши люди всегда носят с собой паспорт, я потом долго в Берлине от этого отвыкала – и ставили подпись.

Мы едва успели в срок, почти не успели. Но успели. Отнесли коробки с собранными подписями в избирком, и началась известная комедия. Понятно, что нужное число подписей признали недействительными, в том числе мою и начальницы моего штаба. Однако этого мало. На заседании избиркома нас обвинили в том, что мы подделали подписи людей, которые уже умерли. И вот он, список умерших.

Мы посмотрели на список. Там были фамилии многих, в том числе знакомых нам людей, вполне живых и здравствующих. В том числе там было имя Михаила Калужского из Сахаровского центра, жителя нашего округа.

Я подняла глаза – Миша стоял в дверях комнаты, где мы заседали с избиркомом.

– Миша, паспорт при тебе?

– А то!

– Ты можешь показаться вместе с паспортом комиссии? А то ты тут умер.

Миша шагнул вперед, но комиссия замахала руками, как при встрече с живым мертвецом. Сказано «умер» – значит, умер, и нечего тут шастать. Всё было понятно.

Сейчас мы с Мишей снова живём в одном городе и в одном округе, только это уже Берлин.

На следующий день мы собирали вещи в штабе, и ко мне приехал знакомый политтехнолог, серьёзный человек, которому, конечно, я никак не доверяла, но слова слушала.

– Судиться будешь по подписям?

– Не знаю пока. Наверное.

– Не судись. Иначе на тебя заведут уголовку.

Это они могут. Судиться первой начала Маша Гайдар, с ней приключилась ровно такая же история с подписями. В отношении неё моментально возбудили уголовное дело, даже два, если мне не изменяет память. И она уехала, чтобы никогда больше не возвращаться. Всё понятно. Нет смысла судиться, есть смысл ещё поработать. На уголовку нарваться мы всегда успеем.

Пожалуй, главным итогом моих первых и последних выборов были семьи. Все между собой переженились. Ксения встретила юриста Данилу, он тоже работал в штабе, и теперь они вместе занимаются брошенными, бездомными и приютскими собаками. Таня, которая была в розовой балаклаве на заборе турецкого посольства, встретила Лёню. Оля встретила Сашу. И много было ещё и других вполне счастливых обстоятельств.

Половина штаба ушла работать в «Русь Сидящую» и работает там до сих пор. Мы сняли офис и занялись регистрацией благотворительного фонда помощи заключённым и их семьям. Ходили на протесты против войны с Украиной, обсуждали митинги в Комитете протестных действий (КПД), едва не половина «Руси Сидящей» входила в группу обеспечения безопасности на митингах. Мы там часто встречались с Борей.

Однажды вечером, 27 февраля 2015 года, мне позвонили и сказали:

– Бориса убили.

Мы не успели помириться. Я корю себя за это. Его очень не хватает – чем дальше, тем больше.

Серёжа

Куда бы ни переезжала «Русь Сидящая», у нас в офисе всегда висит портрет Немцова. А теперь ещё и портрет Серёжи Шарова-Делоне.

С Серёжей мы познакомились на протесте. Я сразу подумала, что он похож на икону, то есть на русского святого, примерно на Николая Чудотворца. Таким он и был – недаром все годы, что мы были знакомы, каждый новый год он надевал красный тулуп и шапочку, брал мешок и шёл раздавать подарки семьям осуждённых, до кого мог физически дотянуться. Санта-Клаус, святой Николай, наш штатный Дед Мороз.

Он был из старой академической семьи шведско-французского происхождения, по мужской линии – сплошная профессура, математики, физики. На даче его деда в Абрамцево писал (а потом читал) «Москва – Петушки» Венедикт Ерофеев, его дед был знаком с Эйнштейном. Его двоюродный брат – Вадим Делоне, писатель, поэт, диссидент, участник демонстрации в августе 1968 года на Красной площади, за что получил 2 года 10 месяцев лагерей. И он же автор знаменитого четверостишья, из 1976 года – после обмена главы компартии Чили Луиса Корвалана на диссидента Владимира Буковского:

 
Обменяли хулигана
На Луиса Корвалана.
Где б найти такую блядь,
Чтобы Брежнева сменять.
 

Серёжа Шаров-Делоне очень хорошо знал творчество брата. И из этой плеяды особенно ценил Александра Галича.

А сам Серёжа в жизни был архитектором, реставратором и большим любителем истории, а ещё он написал толстенную монографию про древнюю архитектуру Северо-Западной Руси. Хотя на самом деле он был прежде всего правозащитником, стал им как раз в 2012 году. Он фактически тащил на себе общественное расследование событий 6 мая 2012 года на Болотной площади, стал защитником на «болотных» судебных процессах сначала Андрея Барабанова, потом Вани Непомнящих, участвовал в качестве защитника в десятках, если не сотнях административных процессов в отношении задержанных на митингах.

Он фактически основал Школу общественного защитника. Саму концепцию ШОЗ придумала журналистка Мария Эйсмонт, старинная моя знакомая и коллега ещё по газете «Сегодня», а позже она станет адвокатом и, похоже, просто найдёт себя.

Профессионалы жутко нас ругали за название – общественный защитник. Дело в том, что в современном Уголовно-процессуальном и Уголовном кодексах нет такого понятия – общественный защитник. Раньше было, теперь нет, теперь просто защитник. Что совершенно не мешает защитникам в общественно-значимых процессах самоназываться общественными, правда же? Ну и вот.

В общем, наши законы вполне позволяют любому человеку стать в уголовном процессе защитником наряду с адвокатом, а в административном, например, процессе – и без адвоката. Для этого не нужно иметь юридического образования, так пока по закону. Конечно, это нарушает адвокатскую монополию, и плохие адвокаты на нас злятся. А хорошие – понимают, что мы снижаем издержки, помогаем заниматься черновой работой и добровольно, часто и по делу ходим в СИЗО и ездим в колонии к своим подзащитным. (Если что, есть статья в УПК про защитников, это статья 49.)

Так вот. Не надо приходить в судебный процесс защитником с улицы, с отмороженными ушами. Всё ж надо подготовиться, хотя бы немного, хоть элементарно. Для этого «Русь Сидящая» вместе с Сахаровским центром в 2015 году начали создавать Школу общественного защитника. И как-то так естественно получилось, что душой и мотором Школы стал самый эффективный, наверное, защитник с 2012 года – Серёжа Шаров-Делоне. Он искренне любил своих учеников и своих подзащитных, любил как родных. Он вообще любил своё дело и умел работать.

Он приехал ко мне в Берлин в начале лета 2019 года и вдруг сказал:

– Оля, я устал. Не то чтобы совсем устал, Школу я вести буду и защитником буду, но отдохнуть бы надо.

Это было не похоже на Серёжу. Я не припоминаю его в отпуске. Решили, что ему надо сменить обстановку и пожить в Праге – тем более, что его всё время звали читать лекции в Карловом университете, и он к тому времени несколько уже прочёл, и имел большой успех.

Мы с ним вместе придумали полезное дело, для чего ещё ему нужно быть в Праге – для того, чтобы связывать нуждающихся в юридической помощи в России с адвокатами (например, это выход для тех, кто не может вернуться в Россию, а таких у нас много и всё больше). Зарегистрировали компанию, открыли счёт, Серёжа нашёл квартиру и поехал.

А недели через две вдруг вернулся в Москву.

– Что-то артрит разыгрался. Артрит проклятый, не поверишь – с палочкой хожу. Но сейчас я его буду побеждать.

Начиналась осень, Сережа провёл очередную Школу общественного защитника, периодически входя в раж и отбрасывая свою палочку. А как Школа закончилась, в октябре, что-то опять сник.

Мне написал его сын Саша. Надо помочь устроить в хорошую больницу на обследование, подозревают онкологию. Главврач одной прекрасной московской больницы оказался моим старым знакомцем, и Серёжу отправили в клинику. На следующий день главврач позвонил:

– Оля, рак лёгких, метастазы.

– Сколько?

– Полгода максимум.

– Он знает?

– Нет пока.

Серёжу обезболили, снабдили лекарствами и отправили домой. Через неделю он умер – тихо, со всеми попрощавшись. И я осиротела.

Кто его знал, все понимали, что это был один из лучших людей на земле. Знайте теперь и вы.

Это был тяжелейший удар ещё и по «Руси Сидящей», и без того два года переживавшей большую турбулентность: обыски, уголовное дело, мой вынужденный отъезд, предательство директора, которого я оставила вместо себя, вечное безденежье и прибывающий поток подопечных.

Я бы очень хотела рассказать истории людей, которые много лет работают в «Руси Сидящей». Я очень их люблю и ценю, каждого. Это уникальные люди с уникальными судьбами, которые прошли через невероятные испытания и остались очень хорошими людьми. Но я не могу. Нас прессуют, вокруг нас продолжают время от времени возникать уголовные дела, сотрудники ходят на допросы, и любое лишнее моё слово может их подставить. А у нас почти все сами прошли через тюрьму.

Не время сейчас чистосердечных признаний – даже в любви. Не могу ни слова написать о вас, мои дорогие, и вы, как никто другой, понимаете почему.

(Но на самом деле я написала. И спрятала пока. Я хорошо спрятала, не волнуйтесь.)

Отъезд

По молодости я собиралась уезжать, и даже уезжала, но это был Советский Союз, генсеком стал Горбачёв, и я затосковала. Ему всего-то 54 года, быстро не помрёт, как трое предыдущих, будет сидеть всю мою оставшуюся жизнь. Надо же, а ведь он, когда стал молодым генсеком, был на год старше меня, пишущей сейчас все эти турусы на колёсах.

Кстати, я как-то сказала ему, что уезжала из Советского Союза из-за него, потому что у него были все шансы быть генсеком всю мою жизнь. И он сказал:

– Я же жив. Значит, мог бы и сейчас генсеком быть.

И весело засмеялся.

Я сказала:

– Как же хорошо, что вы не генсек.

– Да ещё бы не хорошо. Конечно, хорошо.

Но я очень быстро вернулась, потому что здесь вдруг началась новая жизнь. И я успела всю её прожить, всю новую жизнь, пока вдруг не вернулась старая.

Ну ладно. Такая до боли знакомая старая жизнь, но всё же с вариациями – вот интернет, например, пока не отключили. Не уезжать же теперь из-за этого. Вот сколько уже народу народилось, наших сограждан, которые новую жизнь видеть не видели – сразу в старой родились. Но тоже хотят новой, трепыхаются.

В общем, из-за них-то и пришлось в конечном счёте отъехать. Из-за протеста марта 2017 года, который называли протестом «школоты» – это когда появились жёлтые уточки и мем «Он вам не Димон». Мы с мужем были в этот день на Тверской, наблюдали происходящее, из машины старались не высовываться, в общем, было всё понятно. Мы видели, что винтят необычно много народу, всех подряд. В Москве тогда было задержано 1043 человека, по России – 1468.

Вместе со всеми правозащитными организациями – с «Мемориалом», «Общественным вердиктом», «Открытой Россией», ОВД-Инфо, с адвокатами, которые работали по-волонтёрски, – «Русь Сидящая» защищала в судах задержанных. Всё было бесполезно, перед судьями со всей очевидностью поставили задачу – ну или им уже и не надо было её ставить, дрессированные. Сплошной поток, поток, поток.

Там произошёл один, помнится, случай. Наш штатный Дед Мороз, Сергей Шаров-Делоне, защищал молодого парня. И добился вызова в суд двух служивых, которые его якобы задерживали (а нестыковки между протоколами задержания и рапортами были повсеместные). И вот явились служивые. Судья для проформы спрашивает:

– Кого вы задерживали в этот день?

– Вот его, деда! – и служивые уверенно показывают на Сергея, защитника.

– Он сопротивлялся ещё! Лозунги выкрикивал!

А Сергея, надо сказать, вообще не было на улице в тот день. Он к тому времени окончательно разошелся во взглядах с Навальным и тихо не одобрял мою концепцию, которая гласит, что дело Навального – выводить людей, наше – их защищать. Разделение труда.

В общем, судья намекал и всячески просил служивых быть повнимательней, но они упорствовали. Задерживали деда, и всё тут.

В итоге служивых отпустили с миром, а парня – несмотря ни на что – признали виновным и выписали штраф. Ну хорошо, хоть штраф, а не срок.

Обжаловать всё это было бесполезно, как и с выборами.

Как потом выяснилось, дело в отношении меня завели сразу после 26 марта. Но я об этом пока не знала. И курировала его в ФСБ та же бригада, что курировала дело Кирилла Серебренникова. Управление по защите конституционного строя и борьбы с терроризмом.

Узнала я об этом в одно прекрасное солнечное утро в начале июня, когда в офис «Руси Сидящей» и в нашу аутсорсинговую бухгалтерию пришли вежливые люди с обыском. Обыск был вежливый и очень формальный. Ничего не искали, ничего и не нашли. Да и что можно в нашем офисе найти, кроме груды посылок, консервов и – тогда, как я помню – связок веников, которые мы закупили по просьбе одного московского СИЗО.

Ну да всё понятно, спасибо, мне два раза объяснять не надо.

Тут, однако, я совершила одну грубую ошибку. Не делайте так никогда. Кстати, я знала, что так делать нельзя, но всё равно почему-то сделала. А именно: я легла спать.

Так делать не надо, уезжайте сразу. Но я поспала на нервах. Проснулись с мужем и рано утром поехали в аэропорт. Взяли билет на первый рейс – в Париж, прошли паспортный контроль, улетели. Когда я включила телефон, обнаружилось, что мне закрыли выезд. Не спрашивайте, как поступает такая информация. Просто я давно здесь работаю.

Ну прекрасно, я в Париже, давайте теперь выяснять, зачем это всё.

Обнаружилось два пласта проблем: один – формальный, другой – неформальный.

Формальный пласт был прост, как мычание. Обвинение в хищении средств «Всемирного банка», и это ужасно смешно. И к этому мы совершенно готовы, спасибо юридическому департаменту «Руси Сидящей» и очень умному юристу Алексею Федярову, его создавшему, – бывший прокурор, отсидевший, повидавший, исключительного интеллекта и порядочности человек. ФСИН, конечно, ненавидит «Русь Сидящую», и хоть ФСИН не «Всемирный банк», замдиректора службы, бывший ракетчик по фамилии Рудый накатал на нас заявление. Как будто бы у него похитили.

А дело было вот в чём.

За несколько лет до этого мы выиграли грант «Всемирного банка» по повышению финансовой грамотности в местах лишения свободы и среди родственников осуждённых. Написали пять разных брошюр, утвердили их в разных ведомствах и пошли раздавать по СИЗО и колониям. И ещё маленькие двусторонние памятки, чтобы можно было под плексиглас положить или заламинировать. Клали брошюры в посылки осуждённым, раздавали родственникам, а что осталось – высылали по почте на адреса региональных УФСИНов, с почтовыми квитанциями, уведомлениями о вручении и прочими сопроводительными письмами.

Это было легко. Труднее было договориться о проведении занятий и чтениях лекций на зонах. Понятное дело, нас бы не пустили. Да мы и не пытались. Мы заключили договора по регионам с теми, кто имеет право проводить занятия с заключёнными – в том числе, например, с сотрудниками епархий. Занятия проходили, мы получали отчёты с фотографиями и аудиозаписями выступлений. Потом собирали самые интересные вопросы. Победителем был признан вопрос от осуждённой женщины из-под Челябинска: «Здравствуйте, мой муж взял кредит в банке, я его за это убила, отбываю теперь наказание. Нужно ли мне отдавать за него этот кредит?»

К сожалению, ответ – да.

А ещё мы немного перестарались и прочитали лекций больше, чем нужно по гранту. Но это нас и спасло в итоге. По окончании гранта отчитались, все довольны, разошлись.

Когда Рудый накатал на нас своё идиотское заявление, Алексей Федяров вот что предложил:

– А давайте подадим иск ко «Всемирному банку» и его представителям в России: мол, мы работу не просто выполнили, а перевыполнили, доплатите нам.

– Алексей, а в чём смысл? Я не улавливаю.

– Ну как же. Такая умная, а простых вещей не понимаешь. Мы, конечно, проиграем процесс. А нам и не надо его выигрывать. На процесс придёт «Всемирный банк» и скажет: голубчики, вы чего? Вы свою работу сделали, мы акты подписали, рассчитались, чего ж вы ещё хотите? А мы скажем – спасибо, ничего. Но у нас будет судебное решение с позицией «Всемирного банка»: работа сделана, претензий нет.

Я ж говорю: юристы – они ж шахматисты на самом деле, только юристы.

Алексей Федяров пошёл в суд, торжественно его проиграл и получил на руки искомое судебное решение с позицией «Всемирного банка» и его представителей в России. Этого было бы вполне достаточно для ликвидации обычной, не заказной уголовки.

Но был и второй пласт. Там много крови выпили, это кураторы – УЗКСиБТ. Управление по защите конституционного строя и борьбы с терроризмом. К моменту моего срочного отъезда дело моё, как выяснилось, состояло из шести томов, и начало стремительно пухнуть. Больше всего меня порадовали первые тома и одна замечательная заходная бумага. Её изготовили в Главном следственном управлении по г. Москве (их через год там пересажают) под кураторством некоего Сидорова Алексея Николаевича из УЗКСиБТ (к бумаге прикреплен его служебный номер телефона). Орфографию и пунктуацию сохраняю.

«Довожу до Вашего сведения, что в рамках проверки необходимо проработать выводы Министерства финансов Российской Федерации, в том числе о возможной причастности к совершению противоправных действий учредителя и генерального директора ООО “Эр Эс” Романовой О. Е., которая являлась одним из организаторов и активным участником массового мероприятия “Марш Миллионов”, проведённого российской оппозицией 06.05.2012 на Болотной площади в г. Москве.

Кроме того, Романова О. Е. является соавтором проекта “Бутырка-блог”, исполнительным директором движения “Русь Сидящая”, бывшим членом координационного совета российской оппозиции, с помощью которого намеревалась сформировать легитимный орган для переговоров с властью и разработки программы своих дальнейших действий. В марте 2012 года Романова О. Е. принимала участие в серии одиночных пикетов за освобождение участниц “Pussy Riot”.

Проверка причастности ООО “Эр Эс” и Романовой О. Е. к совершению противоправных действий может повлечь за собой большой общественный резонанс, связанный с оказанием ей поддержки лицами, из числа оппозиционеров.

О результатах проверки прошу письменно доложить курирующему инспектору в срок до 24.05.2017.

Приложение: материалы в 6 т.

Заместитель руководителя второго отдела управления процессуального контроля Т. Л. Мясникова».

Не, ну понятно. С такими обвинениями можно сколько угодно размахивать бумажками о решении суда по поводу чтений лекций в местах лишения свободы – тут же всё написано, не о том речь. Тут другие страшные преступления – «попытка сформировать легитимный орган для разработки своих дальнейших действий», что бы это ни значило. Лет на пять хватит, а то и на восемь можно натянуть. Севиль кураж, как говорят французы.

Придётся мне тут в заграницах подзадержаться.