Читать книгу "Протокол. Чистосердечное признание гражданки Р."

Хождение по мухам

Я была потрясена. Не тем, что случилось, а ка́к.

Эти двое просто абьюзили меня. И абьюзили жёстко.

Да, но нельзя просто взять и выключить брак. Мы были знакомы 16 лет, мы жили вместе 13 лет, мы прошли тюрьму и много всего интересного и правильного.

Этого было жалко. Особенно жалко совместных воспоминаний, которые теперь придётся из памяти стереть вместе с эмоциями.

А стирать надо. И, конечно, надо немедленно хлопнуть дверью телеканала «OstWest». Но было бы неплохо обсудить это с хозяином канала Петей Тицким. В конце концов, это на его территории случился такой жёсткий абьюз. Это раз. А два – у меня кончается вид на жительство в Германии, мне надо его продлевать, и все мои документы готовы, ведь у меня была работа, страховка, доход какой-никакой. А сейчас у меня ничего этого нет. И, прямо скажем, это всё тянет на депортацию. А в Москву мне возвращаться нельзя. Я как-то резко передумала умирать в тюремной психбольнице.

Мы пошли с Петей обедать. Петя был вдохновлён и весел.

– Ты знаешь, на нашем канале никогда такого не случалось. Теперь так интересно! Жизнь прямо заиграла новыми красками, все ужасно возбуждены!

Хм. Не то чтобы я ждала сочувствия, я как-то тоже деловой человек и по делу пришла.

– Петя, но ведь это жёсткий абьюз.

– Ой, да ладно! Кстати, а ты не хочешь на канале остаться? Вы будете с Машей в разных комнатах сидеть.

Разговор стремительно терял смысл.

– Может, чем помочь?

– Петя, мне нужно продлевать ВНЖ.

– Хочешь, я тебе адвоката дам?

Понятно. Адвокат у меня и у самой есть. Но адвокат ничего не может сделать без бумаг. Бумаги я теряю с уходом с канала. Петя предлагает оставить всё как было. Тогда будут бумаги.

Да пошел бы он.

До свидания, весёлый Петя.

Мне надо идти в ведомство по делам иностранцев. И я иду туда с пустыми руками. Чёрт, чёрт.

Я одна в чужой стране, без языка, без денег, без работы, без страховки, я живу в съёмной двушке, и мне нечем за неё платить. Возвращаться мне нельзя, в России у меня там снова что-то возбудилось. Никаких оснований оставаться в Германии нет. Грузия? Украина? Но что я там буду делать и на каких основаниях туда перемещаться? Остаётся только возвращаться в Россию на свой страх и риск.

Чёрт, чёрт.

Кстати. Интересно, а почему это Маша с Лёшей решили раскрыться именно сейчас? Да, Лёша упоминал, что это было их совместное решение.

Раскройся они на месяц раньше – я бы за этот месяц смогла перегруппироваться и придумать что-нибудь со своим ВНЖ. Раскройся они на неделю позже – я бы успела продлить ВНЖ на три года, а дальше хоть потоп, за три года я успею всё.

Чёрт, они оба знали мои проблемы и дату окончания моего вида на жительство.

Чёрт, они просто таким образом от меня избавляются. Отправляют меня в Россию на верную уголовку и арест. Близкая подруга и муж, которого я пять лет вытаскивала из тюрьмы. И пару раз из-под ножа там.

Чёрт.

Ещё и Петя, хозяин канала, который прекрасно всё это знает и веселится. Что-то я в своей жизни сделала не так. Сначала позволила жёстко себя абьюзить, а теперь позволяю себя сажать. Кстати, кстати. Надо срочно разобраться в делах «Руси Сидящей». Когда я уехала в Германию, я назначила директором Алексея. Все были против. Но я больше никому не доверяла.

Чёрт, идиотка.

Срочно прекратить его полномочия директора. Срочно провести аудит. И что-то придумать с ВНЖ.

С ВНЖ оказалось очень сложно, я в итоге получила два отказа, это длилось четыре месяца, мне закрывали выезд, на меня орали тётки в ведомстве по делам иностранцев, но ВНЖ продлили – я подписала контракт с одним чудесным издательством в Берлине, и вопрос решился, хотя проделать это человеку в моём положении было решительно невозможно. Да, это была дерзкая задача, но мне нужно было выжить и сломать чужой отлично продуманный план.

Я всё время думала о том, что это план двух близких мне людей, которые знали обо мне всё. Это в мою бедную голову так и не уложилось. Я же не мешаю, никого не держу, мы давно разведены и не успели снова пожениться, ничего не делю, на фига меня обязательно надо высылать в лапы российского ФСИНа.

Ну не козлы ли.

Зато в эти дни я хорошо поняла, что такое друзья. Ира и Ира, Ксюша и Алексей, Анатолий и Сергей, Лёня и Илья, Люба и Милана – спасибо. Благодаря друзьям у меня появились деньги, на которые я могла спокойно жить с полгода, мощная поддержка, несколько дополнительных мозгов и пара гениальных идей.

Мне нужно было срочно взять дела в свои руки и проверить, что там с «Русью Сидящей». Я, конечно, знала обо всех текущих делах, у нас каждый день проходили совещания, у нас круглосуточно работал общий чат, но я отдала Алексею право подписи финансовых документов. Здесь могла таиться разгадка, почему от меня нужно непременно избавиться.

Ну да. Именно так всё и оказалось.

Жаль.

Мне очень нравится одно точное и ёмкое тюремное выражение: «Доброе за лоховское принимают».

Надо, наверное, перевести. Лучше на примере: сидите вы спокойно в тюрьме, пообвыклись, наладили жизнь и связи, передачки вам регулярно заходят. И вот однажды к вам в камеру переводят бедолагу. Такого голодного и неумного лишенца. Вы человек не злой и с понятиями, вы начинаете бедолагу подкармливать. А он после сытного ужина с вашего кошта предлагает вам сыграть в карты на майонез – и жульничает. Вы всё видите. Это ж детский сад, штаны на лямках. Он решил, что вы добрый – а значит, глупый. Лох. И вот тут бы самое время с лишенцем твёрдо побеседовать. Совестливый лишенец (такое редко, но бывает) повинится, и всё пойдёт своим чередом. Он больше не будет путать доброе с лоховским, будет держать себя в рамках тюремных приличий. А лишенец бессовестный устроит скандал. Аааааа! Это не я в карты жульничаю, это ты играть не умеешь, отдай майонез. Ааааааа! Ты по какой статье сидишь, лох, а я по воровской, отдай майонез. Ааааааа! Я Васю Рябого знаю, и Севу Пахучего, отдай майонез.

Да можно и отдать.

Назавтра лишенец не удивится, что у него нет завтрака, обеда и ужина. Зато он отжал майонез у лоха.

Только для девочек

Когда случился крах моей семьи, мне позвонила Ирена Лесневская.

– Ну что. Ты же знаешь, что я его всегда терпеть не могла.

Знаю, конечно, Ирена ведь очень искренний человек.

Чтобы закончить с этим.

Удар был сильным, и я долго не могла прийти в себя. К тому же и Алексей вёл себя типически. Он сто раз возвращался. Мне кажется, так делают все или почти все.

Я оставляла этот ход, я всего лишь человек. Мне было трудно выкинуть на свалку истории полтора десятка совместных счастливых в общем лет. После того как стало понятно, что я решила свои проблемы с ВНЖ, а про 50 тысяч долларов я ещё ничего не знала, он много раз приходил и говорил о попытке начать сначала.

Я тоже пыталась, пока всё выглядело нелепым случаем с адюльтером. Но оно так не выглядело ни разу. Это был настоящий «Осенний марафон», только бездарный. Во всяком случае, интеллигентный Андрей Павлович Бузыкин не говорил – и не мог, конечно, говорить – гадостей о своих женщинах. Алексей говорил. Я думаю, что говорил обеим. Пару раз я испытала острое чувство к Маше. Не то чтобы сочувствия – нет, я всё ж во многом стерва, но это было острое чувство будущей солидарности.

Я пишу так откровенно и так прямо, чтобы будущим девочкам было понятно: иногда мужья от нас уходят так. Нехорошо по отношению к вам уходят. Что бы мы о вас – о соперницах, разлучницах, боже, какие идиотские слова, лучше сказать «о других девочках» – так вот, что бы мы о вас ни думали, вы того явно не заслуживаете.

Мне тогда стало больно. Что бы ни руководило Машей, она тоже того явно не заслуживала. Нельзя жить с одной женщиной и нудно приставать к другой – типа давай помиримся. Нельзя рассказывать общим друзьям, как тебе плохо без жены, когда ты пытаешься наладить отношения на другой стороне. И наоборот, конечно. Особенно нельзя говорить гадости одной про другую.

Это вообще харам.

Выкидывайте их сразу, всё равно человек сломался, несите нового.

Больше года прошло с момента нашего окончательного разрыва. Я была приглашена на большую частную вечеринку, куда слетались русские со всего мира. Все мы примерно представляли себе, кого увидим, все летели пообщаться, с приветами и весточками от общих знакомых и друзей. В том числе старая московская подруга, по которой я очень соскучилась. Она отозвала меня в сторонку:

– Прости Алексея. Он очень страдает. Он неплохой человек.

Я немного присела.

– Послушай, дорогая, русский Берлин – город маленький, все всё друг про друга знают. Алексей съехался с Машей, и у них всё хорошо. Это же твоя инициатива – поговорить со мной об этом?

– Нет.

Этот мир устроен очень странно и очень жестоко. Держись там, Маш.

Рассказы о животных

Здесь и правда будет про животных, но попозже.

Я долго думала, куда ж мне всунуть рассказ про профессора.

Ну конечно. В животных.

Простите меня, животные.

Я уж было и забыла про него. Случайно наткнулась на Инстаграм его жены – красивой и очень внутренне интересной молодой женщины. Глубокой и искренне любящей своего профессора и их сына, уже не подростка, с ямочкой на подбородке, ух, огонь-мужчина растёт. Жена профессора идеальна, всё при ней. Я бы за такой пошла на край света, настоящая она, тонко чувствующая и не ебущая мозги.

Восхитилась и вспомнила, как с тем профессором пила пиво после какой-то там очередной конференции. Я была уже совершенно свободна и вполне себе благосклонно воспринимала однозначно настроенного профессора. Я не знала, что он женат. Но он сказал буквально так:

– Дорогая. Я недавно расстался с девушкой, это было моё решение. Нам с ней долго было хорошо, но она захотела большего. Я не могу дать большего. Я женат, и это должно так остаться. Моя жена глупа, нехороша собой, но есть обязательства.

Дальше мы должны были поцеловаться.

Ничего, конечно, из этого не вышло.

Прошло время, я наткнулась на её аккаунт, а потом пошла к нему. В смысле на его аккаунт. Это был аккаунт одинокого мужчины в поиске и в полном расцвете. Ни одной фотографии с женой, ни одной фотографии с сыном. Весь аккаунт про то, как он одинок, умён, молод душой, посещает концерты и выставочные залы и тоскует по той единственной, не встреченной.

И это Инстаграм, не Тиндер.

А у неё наоборот. Семья, муж, сын, а также немного творчества и всяких умных мыслей, но чтобы не утомлять. И бесконечная, звенящая любовь к одному-единственному, самому главному и достойному. Без му-му, ми-ми и прочей пошлятины.

При этом они друг на друга подписаны, я специально изучила вопрос.

Она уверена, что она замужем. А он убеждён, что совершенно свободен. Ну почти. В ЗАГС пойти не может, а всё остальное – запросто.

Сколько таких прелестных женщин на свете? Да, бывает и наоборот, но пусть про это будет мужская книга про нас, коварных. Я всё равно верна мужчинам, а они верны мне. Профессора, конечно, вычёркиваем.

Моя жизнь покачалась немного (ну много) и стала входить в русло. У меня появились новые дела, новые проекты, да и вообще я как-то научилась жить в Берлине. Он мне всегда очень нравился, а когда переселилась – влюбилась в него насмерть.

Когда случился крах, я мысленно с ним разговаривала:

– Ах вот ты какой. Я тебя так любила, а ты меня заманил, обещал мне счастье, а сам так подло со мной поступил. Не люблю тебя больше, ненавижу.

Берлин мне отвечал:

– Любишь. Потому что я действительно странный парень. Я разный, я всякий: плохой, хороший, злой. Часто добрый. Помнишь, как ты шла по улице мимо парикмахерской, и тебя догнала парикмахерша, немка? Чтобы сказать, что у тебя пятно на платье, ты не заметила. И вы вместе пошли к ней в парикмахерскую, она помогла тебе застирать платье, потом высушила феном, а потом ты разрыдалась, и она всё поняла, и вы долго курили и разговаривали только на вам одном понятном языке обо мне. Она объяснила, что Берлин – странное место, потому что здесь всё тайное становится явным. Здесь всплывает ложь, и тебе бывает больно, потому что начинаешь замечать, сколько лжи вокруг тебя. Я чищу тебя. И ты увидишь, что я прав, счищая с тебя лишнее. Ты помнишь, какая у неё была такса?

Берлинские таксы – это отдельный жанр, да. Таксы – очень берлинские собаки: это совершенно плоский город, без горок-косогоров, и их лапкам и тушкам здесь удобно.

Про такс у меня случилась моя первая в жизни шутка на немецком, которого я вообще никак не знала, принимая решение переезжать в Берлин. Поэтому сразу же была найдена училка немецкого Тата. Тата была обнаружена не мной и не просто так.

Моя ближайшая московская подруга Ира, которая родилась и выросла в Германии и каждый день работает на немецком, занялась проблемой моей коммуникации на языке Шиллера и Гёте.

– Оль, я знаю одну очень хорошую учительницу немецкого в Берлине. Но ты должна понимать – она строгая. По прозвищу Тата-зверь.

Я как-то напряглась.

– Зато она любит собак и кошек. Посмотри её Фейсбук.

Тогда ладно. Договоримся.

И вот мы сидим с Татой в её дворике в Кройцберге, причём я сижу в мотоциклетном шлеме: стоит солнечный октябрь, мы сидим под каштаном и с него периодически срываются крупные орехи. Чему страшно радуются два её довольно крупных – нет, просто очень крупных – пса, Хасан и Мордехай по прозвищу Полторы таксы.

Я как-то спросила Тату:

– А ничего, что они с человечьими именами? Здесь же в Кройцберге каждый второй – Хасан.

– Не, нормально, это Берлин, детка. Мы как-то гуляли, и я звала Хасана. Обернулась девушка и весело сказала: «О, так моего бывшего зовут!»

Хасан и Мордехай ловили каштаны, отскакивающие от моего мотоциклетного шлема, и приносили мне их снова – кидай же, хорошо получается. Приоткрывали здоровенные пасти, выталкивая языком в ладонь свою добычу.

– Тата, а как будет по-немецки «такса»?

– Dackel.

– Нет, это у тебя не дакель. Это – птеродакель.

Тата фыркнула и сказала:

– Хорошо. Тебе удалась твоя первая шутка.

Но таких здоровенных такс в Берлине всё же не очень много. Я подружилась с маленькими таксами Зямой и Вирголой, но моей главной подружкой стала берлинская такса Зинка – женщина нелёгкой судьбы.

Сколько ей лет и какую она прожила жизнь до встречи со своей хозяйкой Любой Камыриной, никому не известно. Она была обменена в подмосковной электричке на бутылку водки: кому-то стало жалко собачку, грязную и тощую, которая сопровождала компанию недобрых алкашей, и они легко согласились её отдать.

К Любе она попала на передержку, на несколько дней. Кусалась и быковала. Но разверзлись небеса, оттуда выглянул весёлый Купидон для животных, прицелился и пустил стрелу в Зинкино сердце. И в Любу попал.

В Москве Люба работала на телевидении, получала награды, снимала фильмы, а после 2014 года и большого разлома, когда друзья и родственники переставали общаться друг с другом по украинскому, например, вопросу, плюнула на всё, взяла Зину и уехала в Берлин.

И теперь у меня есть лучшее лекарство от депрессий: надо прийти в квартиру на Бисмаркштрассе, за окнами которой маленький садик с единственной странной яблоней и малюсенькими, но ярко-красными яблоками, лечь на диван и сказать голосом умирающего лебедя: «Зиииинаааа…» И тебя накрывает волна любви, собачьего тепла и влажных поцелуев.

Наблюдение за таксами сподвигло меня к философским мыслям вселенско-практического масштаба. Не так ли и люди устроены? Зачем маленькая собачка пытается трахнуть вашу ногу? Причем гендер собачки значения не имеет. А затем, что она пытается установить с вами отношения. Доминировать. Как в тюрьме: я трахнул твою ногу, я сильнее.

Алё, гараж, это только моя нога, я просто позволяю себе веселиться, глядя на смешного тебя. Сейчас я её подниму и цыкну на тебя, и твой позор останется с тобой.

Кстати, я сейчас совсем не про собачек. Мне кажется, что иногда некоторые люди пытаются доминировать над нами, трахая принадлежащие нам объекты. Ладно, не будем возвращаться к предыдущей главе, но вот здесь моё мнение о происшествии дано более выпукло.

Вернёмся к друзьям человека.

Одним из моих первых немецких слов стало слово «енот» – Waschbär. Потому что он у меня завёлся. Стояло первое аномально жаркое лето в Берлине (а других я пока не застала), и многие животные (и уж точно многие люди) маленько рехнулись. И однажды на балконе своей первой квартиры в Вильмерсдорфе – между прочим, на восьмом этаже – я обнаружила енота, который, как мне поначалу показалось, интересовался моими высаженными цветочками. Я умилилась, а енот взмахнул своим довольно облезлым хвостом и нырнул куда-то вниз, на этаж ниже. Но зря я умилялась. Енот ко мне повадился, и цветочки его вовсе не интересовали.

Следующим жарким летним утром я распахнула балконную дверь и обомлела. Сначала мне показалось, что выпал снег и меня замело сугробами. Но нет. На моем балконе стояли два кресла – енот вспорол обивку, вытащил весь поролон и перетёр его в мелкую крошку. Ну да – полоскун. Это, конечно, было уже хулиганство, к тому же кресла не мои, хозяйские.

Чертыхаясь, я кое-как запихнула перетёртый поролон обратно в кресла, зашила внушительные прорези, подумав о когтях и легкомысленно понадеялась, что енот больше не придёт.

Но он приходил с тех пор каждую ночь, и всё повторялось. Я поговорила с хаусмастером, он закатил глаза, послал проклятья в адрес енота, и показал на объеденные розы – а ведь они была его гордостью, лучшие розы на районе. Сделать с енотом ничего нельзя – ведь он природа. Терпи и любуйся. Терпи и любуйся осами, даже если они свили гнездо у тебя на голове: убийство осы в Берлине карается штрафом в 5 тысяч евро. Правда, я никогда не встречала ни одного оштрафованного, но все предупреждают.

Ну и кролики. Вокруг моего дома в Вильмерсдорфе жило целое стадо крупных коричневых кроликов, надо сказать, страшно симпатичных. Меня всегда поражает, как это терпят берлинские собаки. Я столько раз наблюдала, как собака выходит на прогулку и тщательно отворачивается от лужайки, где резвятся ушастые, которые отвечают собаке взаимностью. При этом в Берлине полно лис. Через два года я переехала в другой район Берлина, в мой любимейший Кройцберг, и там я кроликов не встречала, зато вокруг полно лис, которые гуляют по улицам как хотят. И лебеди, конечно. Здесь у меня очень много лебедей.

Надо было, конечно, перевозить в Берлин тюремную кошку Чуйку, которая выросла и стала царицей. Чуйка при этом всей своей сущностью подтверждала мою теорию о магии имен.

Много лет назад в моей семье появился тритон Эдичка, названный так в честь общего кумира, писателя Лимонова. Он поселился по соседству с Фёдором Михайловичем, чёрным пауком-птицеедом – существом неопределённого пола. Года через четыре Фёдор Михайлович оставил нас, поскольку оказался самцом, а это всегда трагедия. Фёдор Михайлович достиг возраста женитьбы и отрастил большие красные щёки. В этот момент теоретически он должен был встретить самку, поразить её этими щёками, овладеть, после чего осчастливленная самка откусывала пауку голову и питалась дорогими останками, пока не подрастут милые паучата. «Живи сто лет, Фёдор Михайлович», обнадёжила я паука, поскольку сватовство Фёдора в мои планы не входило. Но ФМ не знал, что делать со свободой, и покончил жизнь самоубийством, исхитрившись откусить голову самому себе.

Тритон Эдичка не заметил бушующих вокруг него страстей, как никогда не замечал собаки, пинчера Маси, её счастливого замужества, а после и многочисленного потомства, которое Эдичку визуально фиксировало, но, ввиду собачьей анатомии, Эдичка оставался недоступным. Так прошло ещё лет пять: тритон по утрам получал свою креветку, удивляя нас аппетитом и долгожительством, и ставил всех в игнор.

Стабильная Эдичкина жизнь закончилась в ту минуту, когда в доме появился зачуханный котёнок с уральской зоны. Собственно, это и была Чуйка, потомственная зечка. Чуйка сразу поставила себя в доме, дав по морде собакам, с опаской подошедшим понюхать, чего притащили. Она так и воцарилась среди собак – старшей пионервожатой: вроде бы своя, но всегда можно огрести от неё поджопник, а сдачи дать им и в голову не приходит.

К тритону-долгожителю Эдичке юная кошачья поросль отнеслась с большим прикладным интересом и безо всякого уважения – хотя бы к сединам. Чуйка утвердилась во мнении, что перед ней лосось. После того как пару раз мы вытащили обезумевшего Эдичку из молодых когтей народившегося кровавого режима, террариум переехал в застеклённый шифоньер, запирающийся на ключ.

Постепенно Чуйка утратила к нему интерес, а Эдичка, заработав неврастению, окончательно потерял связь с внешним миром, живя в шифоньере. Наш Мафусаил прожил лет семь и в поздней зрелости стал периодически обрастать неприятной бородкой – тогда я извлекала его из террариума и промывала проточной водой, чего Эдичка очень не любил. По утрам он стабильно получал свою креветку, а если я задерживалась – он начинал вставать на дыбки и стучать лапкой в стекло.

Другие звери ревновали Эдичку к креветке – остальным креветка была не положена. Иногда мне казалось, что они проводят собрания с целью принятия жёсткой резолюции по креветке. Однако, будучи кошкой и двумя собаками, к совместным действиям единым фронтом они оказались неспособны – собаки-то ещё вполне могли составить небольшую стаю пинчеров, а вот в безусловных лидерских качествах Чуйки всегда превалировал эгоцентризм.

Собаки были значительно старше Чуйки и ушли на радугу, прожив довольно долгую и счастливую жизнь. И Чуйка осталась одна. Пришла пора и ей эмигрировать.

Сейчас она в Берлине и единственная из всех нас, уехавших членов моей семьи, демонстрирует полнейшее удовлетворение эмиграцией. Я убеждена, что она что-то такое поняла про перемену мест – как понимает это и такса Зинка.

Больше всего Чуйке нравятся трубочисты. Она живёт на восьмом этаже, и ей хорошо видны крыши. Она уже знает, она видела трубочистов и ждёт и высматривает их. И если трубочист явился – Чуйка садится на задние лапы и вытягивается, становясь похожей на суриката в стойке. Это такое страшно интересное кошачье кино. Что-то вроде шпионского триллера. И она знает, что завтра покажут новый сезон.