Читать книгу "Протокол. Чистосердечное признание гражданки Р."

Школа для дураков

Всё чаще думаю о детстве. Иногда удивляюсь, как мы выжили. А потом смотрю вокруг – и нет. Не удивляюсь.

Любимчик Петра, князь Александр Меньшиков, тоже заценил мои прекрасные Люберцы и начал строить там дворец. Не достроил, его сослали, базар-вокзал, Октябрьская революция. По другой версии, то была Елизавета, дочь Петра. По третьей – Екатерина Вторая. Люберцам всегда было пофиг, кто.

Недавно прочитала очередную версию, откуда у нас такое зашибательское слово взялось – Люберцы. «По итальянской версии имя Люберцы доставили нам как эстафет славяне, бежавшие от ига древних римлян и называвшие себя “либерами”, то есть свободными», пишут популярные люберецкие блогеры. Мы в детстве не были, конечно, такими наглыми. Но мне нравится. Пускай будет от итальянцев. От римлян в смысле.

Итак, мы произошли от римлян, а вы как хотите.

А ещё меня удивило, что нынешние люберецкие блогеры пересказывают наши пионерлагерные люберецкие страшилки. Про умученных мальчиков, чьи голоса и тени вы можете вживую увидеть в хорошую погоду у развалин школы для дураков.

Что-то в этом есть. Во-первых, там рядом железнодорожная станция под названием Мальчики, которую строили малолетние осуждённые беспризорники в 20-х годах. Сколько их там могло погибнуть, никто не считал. Во-вторых, страшные вещи пересказывали друг другу шёпотом про Школу для дураков.

Она там же, на пригорочке.

Дворец там был. В останках меньшиковского дворца родная советская власть устроила школу для дураков. В смысле коррекционную школу для умственно отсталых детей – так это и называлось. Школа № 3. Как я сейчас понимаю, туда ссылали детей-аутистов. Тех, из кого могли бы вырасти гении, но не судьба после школы для дураков. Изумительно, что в моей школе № 4 (да и во всех остальных тоже) учителя пугали нас школой № 3. Они говорили это вслух:

– Будешь плохо учиться, переведут в школу для дураков.

– Не будешь делать домашнее задание – будешь клеить конверты в школе для дураков.

– В шестом классе не знаешь глагола to swear? Тебе в школу для дураков на пригорке.

Вот это всё казалось нормальным. И существование школы для дураков в меньшиковском дворце, и угрозы, и абьюз иных. Если дать себе труд призадуматься и сходить в какой-нибудь исторический музей Германии, то аналогии очевидны. В моём детстве вполне себе процветали части того, что культивировалось нацистами – уничтожение иных, «цыган и умственно отсталых».

Вдруг вспомнила, что у моих ненаглядных Люберец есть город-побратим Дранси. Какой такой Дранси? Нам рассказывали про дрансийский пролетариат, который борется и вообще. Я поехала искать Дранси.

А чего его искать. Это пригород Парижа. Да, такой же, как Люберцы – пригород Москвы. Дранси – драный, километров 10 от центра Парижа к северо-востоку. Пролетариата не обнаружила. Как и памяти о далёком русском побратиме, корнями восходящем к протесту против Римской империи.

Эх, детство золотое под счастливою звездой.

Однажды я обнаружила побратима в тюрьме, в СИЗО № 1 Новосибирска. Это был прямо люберецкий парень из моего детства, только он сроду в Люберцах не был и никогда о них не слышал. Парня звали Даня ФМ.

ФМ – это из-за его свойства говорить про умное без умолку. Притом, что он заикается. И сообразительный невероятно.

Детдомовский, выпущен в жизнь, как водится, без жилья, образования и прочих насущных штук. Воровал по офисам, многоэпизодные кражи у него. Его много раз брали, давали условный срок, и он возвращался к своему единственному ремеслу. В конце концов дали ему пять лет по совокупности.

В тюрьме Даня встретил свою первую любовь. Она была хлеборезкой, работала на кухне, получила срок за убийство сожителя, но Дане на такие пустяки было наплевать. Они переписывались по тюремной почте, слали по ночам друг другу малявы по тюремным дорогам. Нужно было идти на свидание. Но как? Тюрьма ж кругом. И Даня придумал.

Однажды его вывели по какой-то надобности в продол (тюремный коридор), и это как раз было время развоза баланды и раздачи хлеба. И они сцепились. Почти подрались. Оба написали заявления – мол, прошу привлечь к ответственности за нападение и телесные повреждения. Приехал следователь, которому всё в радость – лишние палки легко срубить. А ребят повезли в суд. В одной перевозке. Поврозь, её в «стакане» (отдельно отгороженном в автозаке месте), но он рядом. Ворковали. В суде их посадили в одну клетку, и они тянули заседание, забрасывали суд нелепыми ходатайствами и держались за руки. Тут же, в суде, примирились и поцеловались.

Ну и всё.

Потом Даня вышел, а она уехала досиживать свой срок в зону. Даня появился в офисе «Руси Сидящей» в Новосибирске, и я как раз там по случаю была.

Разговорились о чём? О русской литературе. Достоевского, как положено тюремному парню, Даня очень уважал.

– Даня, а что у тебя любимое?

– «Идиот». Князь Мышкин вообще мой герой.

– А Настасья Филипповна? Что ты о ней думаешь?

– Достойная женщина.

– Даня, но ведь она содержанка.

– Я и говорю – достойная.

– Даня, а ты знаешь, кто такая содержанка?

– Конечно. Это женщина с содержанием. С понятиями.

Ну, в общем, да.

Месяца через два на свободе Даня сориентировался. Сходил на губернаторскую конференцию в качестве молодого правозащитника, сфоткался с губернатором. Был ослеплён паркетами, позолотой и возможностями.

– Буду делать политическую карьеру. Я раньше думал в ЛДПР вступать. Не, надо к едросам подаваться. Буду изнутри ментам мстить.

– Даня, а ты про Робин Гуда слышал?

– Конечно. Робин – отличная девчонка. Она брала у богатых и давала бедным.

Ну, в принципе, да. Давала и брала.

Про свою первую любовь Даня быстро забыл и никогда к ней на зону так и не приехал. Не пара ему, уже не пара. До следующей посадки.

* * *

 
Я уеду в какой-нибудь северный город,
закурю папиросу, на корточки сев,
буду ласковым другом случайно проколот,
надо мною расплачется он, протрезвев.
Знаю я на Руси невесёлое место,
где весёлые люди живут просто так,
попадать туда страшно, уехать – бесчестно,
спирт хлебать для души и молиться во мрак.
Там такие в тайге расположены реки,
там такой открывается утром простор,
ходят местные бабы, и беглые зеки
в третью степень возводят любой кругозор.
Ты меня отпусти, я живу еле-еле,
я ничей навсегда, иудей, психопат:
нету чёрного горя, и чёрные ели
мне надёжное чёрное горе сулят.
 

Борис Рыжий

Амнезия

В Москву, в Москву.

В Питер, в Сибирь, в Ярославль и Нижний…

Я езжу, когда могу.

Я выхожу из самолёта и остро ощущаю, что мне не хватает воздуха. Не в смысле свободы, а в смысле кислорода. В Москве, в Сибири, в Нижнем всё здорово и богато, но дышать-то надо. За сутки-двое отращиваешь себе какие-то забытые жабры, и вроде ничего. Но ведь воздух – это общее. Можно украсть все деньги мира, но если ты и твоя семья проживаете на Рублёвке… Ну, может, там почище, но воздух всё равно общий. Зачем тебе деньги, если нечем дышать. Москва, конечно, ещё не Пекин, но уже после большого перерыва надо учиться дышать по-другому.

Может, после коронавируса будет полегче – если доживём.

Я возвращаюсь в Берлин дышать. Мне кажется, что в прохладную погоду здешний воздух можно нареза́ть ломтями. Закидывать голову, брать тонкие и длинные кусочки и класть в рот, причмокивая.

Это, конечно, если не горят чернобыльские леса, как сейчас, в начале апреля. Мы тут следим за ветром. Всё близко.

В эмигрантскую политическую тусовку я не влилась, да и не стремилась. Я её боюсь, слишком много про это начиталась в своё время. И у Довлатова, и у Виктора Некрасова, и даже у Анатолия Гладилина: я прочитала в позднем детстве книжку «Меня убил скотина Пелл» о нравах эмиграции и она произвела на меня впечатление. Потом уже я узнала, кто с кем сводил счёты, но осадок остался. Опять же, у меня в багаже есть перечитанная переписка Алданова и Маклакова из середины прошлого века.

О боже, как всё похоже.

Керенский и Мельгунов готовят план расчленения СССР до Сибири.

Маклаков не хочет расчленять. Все бросаются друг на друга. И все жалуются друг на друга американцам, которые финансируют Координационный центр русских эмигрантов. Но при этом Координационный центр русских эмигрантов имеет свою радиостанцию, что важно.

И вот – решающая встреча двух непримиримых сил русской эмиграции со спонсорами. Встреча превращается в склоку, американцы прекращают финансирование Координационного центра и отбирают у него радиостанцию. Теперь она называется Радио «Свобода».

Я люблю радио «Свобода», они хорошие ребята. Люблю к ним ходить, люблю их читать и слушать. Главное, не влезать в подробности. Вообще не влезать в чужую кухню, жить в своей.

Я думаю, что мои внуки будут немцами – мои дети переехали вслед за мной. Мне трудно об этом думать, потому что я оказалась гораздо больше русской, чем себе представляла. Но чем больше я влезаю в историю Германии, особенно в новую и новейшую, тем больше понимаю, как же мы похожи – и в плохом, и в хорошем смысле. Немцы хлебнули говна никак не меньше, чем мы. Ты не можешь спросить немецкого человека при первом знакомстве – ты осси или весси? С Запада или с Востока? Это больно. Жди, когда он сам скажет.

А ещё немцев хвалят и ругают за здравый смысл. Это же так скучно – здравый смысл. Вот глупость – она всегда оригинальна. Очень хочется сохранить в потомках глупость. Как в бабушке. То есть во мне. Дети, будьте какими хотите, не слушайте бабушку. Она выжила из ума. Как миллиарды бабушек до неё. Но потом вы будете по ней скучать, как миллиарды скучают по своим бабушкам.

Однажды мы с моей училкой немецкого, Татой, беседовали с одной приятнейшей фрау, очень умной и внимательной. Фрау спросила меня:

– Когда мы с Вами виделись в последний раз, Вы были очень грустны. Сейчас всё наладилось?

– Да, – говорю, – совершенно наладилось. Как будто у меня украли чемодан без ручки. Я думала, что в нём ценные для меня вещи. Оказалось, что барахло.

– Боже мой, какой невероятный, прекрасный образ – чемодан без ручки! Сколько в этом тонкого смысла! Это Вы сами придумали?

…Внезапно наступило счастье. Внезапно, неожиданно, и было оно чистым и всеохватным. Прекрасная погода, и этот дождь со снегом на фоне серых домов так причудливо оттеняет строгие лица прохожих. И как это кстати, что ночной самолёт задерживают на два с половиной часа – во-первых, можно вдоволь посидеть в интернете с чистой совестью, а во-вторых, не надо тратить время и заполнять скучные бумажки о компенсации, которая наступит только после трёх часов задержки. Порвались любимые ботинки – ну наконец-то есть повод отвести себя, красавицу, в магазин за новыми. Двумя.

Счастье действительно было внезапным, потому что трёх с половиной месяцев своей жизни я не помню. То есть помню фрагментами, скорее эмоциями, чем картинками и содержанием, и чётко помню фразу доктора: «Психогенная амнезия, дорогуша». Вот тут-то она и прошла. Сразу после этого я обнаружила себя в нескольких проектах, которые как бы основала. То есть, конечно, придумали и подсунули их мне мои друзья в смысле отвлечения от психогенной амнезии, но я не заметила. Когда пришла в себя, выяснилось, что у меня много работы, которую я как-то делала, и вроде даже неплохо.

Почистив перья, я повертела головой и открыла вокруг себя новый дивный мир. Мир свободной независимой женщины пятидесяти с чем-то лет, которой ничего не надо и которой всё пофиг, великолепен.

Этот мир состоит ровно из того, из чего вы хотели бы, чтобы он состоял в данный момент. Вечеринки? Пожалуйста. Интеллектуальная жизнь с оперой и лекциями в музее? Легко. Магазины и путешествия? Оля, купи билет за 25 евро в любой конец Европы и лети. Мужчины? Да любые.

И это оказалось самой познавательной частью программы.

С мужчинами – как с тюрьмой: в мирной жизни ты вроде как замужем, тебе неинтересно, есть же любимый муж, и тебе кажется, что ты знаешь мужчин, зачем лишний раз интересоваться, какой в этом толк. Но вот как попадёшь сама в передрягу, так открываются такие интересные, драматические, комические, физиологические и ментальные подробности, что хочется задать себе кладбищенский есенинский вопрос: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» А можно и не задавать, я изобрела машину времени, и мне не жалко поделиться чертежом.

Записывайте.

Идёте на рынок, на барахолку, блошку, фломаркт. Покупаете там коврик. Цветы, орнаменты, идеально – олени, волки, рыцари, персидская царевна. Вешаете его у кровати так, чтобы он был под рукой, когда вы поворачиваетесь на правый бок. Теперь – палец. Указательный. Приставьте к ковру и начинайте водить пальцем по узорам. Оно польётся само. Воспоминания. Мысли. Будущее – хотя чёрт с ним, просто мечтайте о принце, похищающем персидскую княжну. Или мечтайте о княжне, если вы по другую сторону.

Это важный навык – водить пальцем по узорам ковра.

Узоры – удивительная штука, простите за банальность. Я всё время читаю в Фейсбуке папку «Другое», потому что часто пишут люди, никак вроде бы со мной не связанные. Работа такая, тюрьма – она косит без разбору. И вот несколько дней назад один человек присылает мне фотографию. Что-то очень смутно знакомое. Какой-то корабль, какие-то капитаны. И на заднем плане девушка. И меня с ней что-то связывает.

Приглядываюсь, увеличиваю – а это я много лет назад. Я чудовищно тогда выглядела: как раз жизнь в очередной раз прошлась катком и я не успела ещё перегруппироваться. Помнится, был Новый год и я взяла билет куда глаза глядят. Пусть это будет корабль, который плывёт оттуда туда, и чтобы там не было никаких знакомых, и вообще пусть все будут иностранцы.

И, конечно, первым делом познакомилась с писателем Владимиром Куниным и его женой – они к тому времени давно были иностранцы. И вот человек сейчас присылает мне уже мои фотографии с Куниным. И я начинаю разговаривать с той давней девушкой, сама с собой, и как-то нелепо её подбадриваю: мол, держись, дальше будет ещё хуже, а потом ещё, а потом ты победишь.

И я вдруг вспомнила, что тогда почувствовала это: кто-то меня издалека сильно подбадривает и шлёт лучи. Кто-то очень знакомый, но старше и умнее.

Вот и не верь после этого в голливудское кино.

Райские яблочки

Есть в Шарлоттенбурге дворовый сад.

Ха, написала – как будто «Есть в графском парке тёмный пруд».

Там лилии цветут.

И там, и там.

Но сейчас зима, и почти ничего не цветёт, разве что поздние астры в соседнем палисаднике у меня в Кройцберге да свихнувшиеся от тёплого и солнечного декабря сакуры на Хохбаумштрассе.

Вот, а в знакомом садике – райские яблочки.

В этом доме живут те, кто мне особенно дорог и важен. Люба, Милана, Илона, их таксы. Они начали мне показывать Берлин. Здесь адрес регистрации нашей берлинской компании, мы производим маленькие фильмы о правах человека. Здесь мы начинали снимать. Здесь в садике я пыталась оживить свою первую новогоднюю ёлку, которая специально была куплена с комом, чтобы жила. Но нет, не выжила. Зато выжила другая.

Здесь сильно помогли выжить и мне. Здесь, как оказалось, я провела три месяца своей жизни, которых почти не помню. Меня вытащили из здоровенной пропасти – предательство и всё такое сопутствующее, мозг отказывался это осознавать и принимать и просто переключился на работу с документами, за что ему моя сердечная благодарность. А всё остальное мозг просто отключил, оставив мне память золотой рыбки.

Доктор сказала – защитная реакция.

Хорошая реакция, защитила. Теперь на месте той пропасти зелёная лужайка, по которой прыгают пушистые зайки, но копать не стоит, я проложила кабель высокого напряжения и неглубокого залегания.

Кстати, лужайка. Из лужайки с хорошим газоном примерно весь мой знакомый садик в Шарлоттенбурге и состоит, ещё выжившая ёлка и маленькая альпийская горка внизу. Эту лужайку делает садиком яблоня, которая растёт ровно посередине. Это высокая изящная яблоня, которую я почему-то не помню цветущей и вообще зелёной. Я всегда замираю около неё зимой.

Бледно-голубое берлинское небо, а на нём – строгие чёрные ветки, усыпанные ярко-красными мелкими яблочками. Китайка.

Это невыносимо красиво, от этого мурашки по коже и захлёбывается душа. Я сказала Милане в конце декабря:

– А давай варенье сварим. Декабрь, чё. Самое время.

Я так сказала, потому что подумала – мне будет грустно смотреть на яблоню в феврале, когда всё сморщится и почернеет. А тут варенье с золотым сиропом. Можно не есть, а на полку поставить и смотреть, и жмуриться, и курлыкать.

– Чтобы варенье сварить, яблоки надо сначала собрать, – сказала строго Милана.

А, ну да.

Дня через три она прислала мне фотографию таза и двух вёдер, заполненных райскими яблочками. Я немедля подхватилась, забрала ведро и приступила.

А тут как раз Новый год. Дай, думаю, оставлю горсть яблок на оливье. И в фарш ещё люблю яблоко потереть. А по котлетам я чемпион, не сомневайтесь.

И вот я стою на кухне, до Нового года два часа, булочка уже размякла в сливках, пора доставать мясо и тереть яблочко.

Я достаю тёрку и тру яблочки величиной с вишню. И раздумываю о самом дурацком поступке в моей жизни.

Даже и не знаю, из чего выбрать. Вот, например, райское яблочко на тёрке. Тоже ведь неплохо.

И хорошо бы ещё нажить историй на второй том. Не реквием же я тут пишу. Длинновато получилось для хорошего поста, а для жизни – коротко.

Иллюстрации

Немного комсомолка и вообще не спортсменка. Мне 16, и я знаю о жизни больше, чем сейчас

Мои дореволюционные предки. Семья ткачей из Шуи (слева), тамбовская мелкопоместная буржуазия (справа). Ткачи умрут от тифа, тамбовские примкнут к антоновскому восстанию и сгинут в лагерях

Бабушка Клавдия Петровна и дедушка Гаврила Никитович. Они только что поженились. 1937 год

С папой и его сестрой Наташей. Мне 4 года, значит, папе чуть за 30, а Наташе меньше

Первый класс. С тех пор ненавижу гладиолусы

У всех моих ровесников есть фотография с телефоном. Детский сад. Косички заплетал папа, а мама возмущалась, что они неправильные. Ля и сейчас считаю, что отличные. 1971 год

Приём в пионеры, музеи Ленина. Я в классе вторая по росту. Потом мы пошли в Мавзолей и я увидела Ленина. С тех пор люблю всякий трэш про оживших мертвецов

Сын Дима, 1987 год

Андрей и Аня, 1995 год

Газета «Сегодня», 1986 год, я редактор отдела «Экономика»

Когда меня посадили в кадр, пришлось отрезать хвост и расстаться с любимыми аптечными резинками. Это моё первое лето на телевидении, 1997 год

Друг, соведущий и любимый руководитель Миша Леонтьев, канал ТВ-Центр, мы тогда попеременно вели программу «На самом деле». 1998 год – за несколько месяцев до дефолта и почти за два года до Путина

Пинчер Мася снисходительно относилась к своей известности и к поклонникам. Мася как-то вывезла меня на собачий турнир, легко в нём победила, а я навсегда запомнила, как собака с хозяйкой вызываются на ринг. «Сука Романова!» – что ж, Мася, это нас, поднимай нос, выходим!

Мы с Аней дома на Таганке. Я ещё работаю в телевизоре, но уже понятно, что меня скоро прикроют

После интервью со Шредером, 2004 год. Мне он тогда понравился, обаятельный парень. «Мы так вам верили, родной товарищ Шредер, как, может быть, не верили себе»

Протестная зима 2011–2012. Готовимся к митингам

Обсуждаем митинг с Татьяной Лазаревой и Михаилом Шацем

Протестный митинг в феврале 2012 года пришёлся на самый холодный день в году. Было под минус 30. Но народу пришло много. Мы с Людмилой Улицкой были в организаторах

Немцов, Уткин и я

В перерывах между митингами зимы 2011–2012 нас судил Пресненский суд. Мы не сомневались, что всё закончится новым сроком

Тюремная кошка Чуйка. Родилась в зоне посёлка Половинка Пермского края. Ныне проживает в Берлине. Любит беседовать с воробьями и умеет подпевать Эдит Пиаф

В тюремной синагоге с начальником СИЗО № 2 Бутырка Сергеем Телятнжовым. Синагогу открыли как раз перед президентскими выборами 2012 года. У Телятникова был свой ключ от синагоги. Заходя, он нахмурился и попытался поправить мезузу на дверном косяке: «Что-то градусник криво прибили. Исправим»

Бутырка, март 2012, наблюдение за президентскими выборами. Плакат за моей спиной: «Семейная жизнь – вот единственная партия, которую стоит выигрывать». Эх, ту партию я проиграла, но жизнь сдала мне новые карты. А на тех выборах в Бутырке победил Путин. Кто голосовал за него, обычно зачем-то писал свою фамилию и, часто, статью, по которой обвинялся. С небольшим отрывом ему уступил Михаил Прохоров – вместо галочки напротив его фамилии часто встречался знак доллара

С председателем Московской Хельсинской группы Людмилой Алексеевой в Замоскворецком суде Москвы. «Болотное дело», 2013 год

С Валерией Ильиничной Новодворской на пятилетии журнала The New Times, 2013 год

Юрист и друг «Руси Сидящей» Светлана Бахмина (дело ЮКОСа, получила срок 7 лет) помогает провести благотворительный аукцион в пользу семей узников, 2013 год

С Виктором Шендеровичем на том же благотворительном аукционе

«Марш мира», мы протестуем против войны с Украиной, 2014 год

Февраль 2014 года, «Народный сход на Тверской» – тогда много народу ещё выходило, когда кого-то арестовывали «по политике». По автозакам распихали почти всех, и меня тоже. Как ни странно, это было только первое моё задержание всерьёз – до этого винтили, довозили до отделения, а оттуда Христом-богом просили уйти своим ходом

Уже в автозаке…

Лето 2014, выборы в Мосгордуму

Команда предвыборного штаба кандидата Романовой перед встречей с жителями Таганки, лето 2014

Кандидат…

Меня, конечно, не зарегистрировали, но кампания по выборам в Мосгордуму была отличная. «Харлей» старого друга и коллеги Алексея Федорова заехал, кажется, в каждый таганский и замоскворецкий двор

Выборы в Координационный совет оппозиции, 2012 год

Пятилетие журнала The New Times, с учредителем Иреной Лесневской, 2013 год

Прощание с Борисом Немцовым, Сахаровский центр, 3 марта 2015 года

Юля Рощина – первый адепт красного платья в «Руси Сидящей». Её мужу, предпринимателю Олегу, прокурор попросил 22 года строгого режима за нарушение правил таможни (ни одного таможенника по делу не проходило). А потом эту статью УК просто декриминализировали. А то бы он и сейчас сидел. У Юли и Олега четверо детей

С Тамарой Лежниной и Сергеем Шаровым-Делоне, 2015 год. Тамара и Сергеи практически вдвоём вытянули на себе общественное расследование событии 6 мая 2012 года на Болотной площади в Москве. Благодаря им весь мир узнал, что это было. Тамара умерла в 2017-м, Сергей – в 2019-м. Светлые люди

Я его слепила из того, что было…

Ну кто бы мог предположить, что подруга подкинет проблемы. Вообще-то примерно все, кроме меня. С нынешней спутницей Алексея Козлова Марией Макеевой, 2018 год

Пока я жила в России, мы несколько раз в год всей «Русью Сидящей» собирались в «Бобрах и утках». Отчётный доклад, песни, танцы, творческие вечера, домино и шашки. Это начало одного из последних таких вечеров, 2017 год. Но мы ещё соберёмся!