Читать книгу "Костяной капеллан"

Глава тридцать четвёртая

Тётушка Энейд жила не так уж далеко от харчевни, и я, пробежав три улицы, услыхал звуки боя. Снег уже не шёл, но на одном из резких поворотов я чуть было не поскользнулся на мокрой мостовой. Я выхватил Плакальщиц. Дом горел – дом, в котором я провёл почти всё своё детство, а на улице перед ним Чёрный Билли с Микой спина к спине отбивались от троих неизвестных. Йохан и Сэм Простак куда-то запропастились.

Я подошёл сзади к одному из Кишкорезов и вонзил ему Пощаду в левую почку – тот рухнул наземь. Билли воспользовался замешательством во вражеских рядах и успокоил своего противника взмахом палицы – размозжил ему череп, словно яйцо.

– Где брат, чёрт побери?! – крикнул я.

Билли махнул рукой в сторону горящего дома и поспешил на подмогу Мике. Я оставил ребят добивать неприятеля и шмыгнул в проломленную взрывным порошком дыру на месте двери – она зияла на половину стены. Внутри царила полнейшая разруха. Энейд сказала – их четверо, но то ли она ошиблась, то ли пришло подкрепление – на полу в зале замертво лежали два Кишкореза, а Сэм и Йохан бились с ещё троими, которые их удерживали, тогда как ещё один их приятель возился под лестницей с какой-то бочкой.

Йохан был весь в порезах, ссадинах и кровоподтёках, у рубашки оторвался рукав, и на обнажённой руке красовался громадный закопчённый ожог. Во время боя брат ревел как бешеный. Сэм остервенело размахивал мечом, при этом осторожно ступал на правую ногу и свободной рукой зажимал кровавый рубец на бедре. Очевидно, мой дуралей-братец вломился прямиком в дом, а верному Сэму, бедолаге, только и оставалось, что кинуться следом.

Я закашлялся в густом дыму и тоже вступил в сражение. Теперь нас было поровну – трое Благочестивых против троих же Кишкорезов. С потолка сыпались тлеющие уголья, уже занялась деревянная лестница. Здесь совсем как в Абингоне: вокруг повсюду пламя, удушливый дым да отчаянный звон клинков в озарённом огнём полумраке. Я отразил удар Пощадой и достал горло противника Укоризной. Через мгновение к нам подоспели Билли с Микой, а последний из Кишкорезов в безысходности бросил жалобный взгляд на человека с бочкой.

Бочка.

Пожар – и бочка…

– Бежим!

Я цапнул Йохана за плечо и чуть ли не волоком потащил за собой в пролом. Остальные бросились следом, доверясь моему чутью и приказному тону, который ещё с Абингона въелся им в память. Когда я увидел, что двое Кишкорезов бегут вместе с нами, то понял – чутьё не подвело. Мы стрелой ринулись в ближайший переулок, а ещё через миг бочка полыхнула – и здание с оглушительным грохотом взорвалось. Мощная волна раскалённого воздуха, пыли и дыма накрыла переулок – мы едва не задохнулись, хоть и прикрыли головы от дождя из выломанных балок и горящих досок. Вот о булыжники стукнулась последняя балка, и в наступившей тишине лишь потрескивало, угасая, пламя.

– Едрёна монахиня, – простонал Йохан. Он, весь дрожа, скрючился на земле, прижавшись спиной к стене. Дышал он тяжело и прерывисто, что говорило о приступе боевого шока. – Ох, едрёна монахиня, Томас, когда же это всё кончится?!

Мой брат обхватил голову руками и зарыдал. Я утёр лицо ладонью – она почернела от гари и пота. Билли с Микой тоже явным образом колотила дрожь, и тут я заметил, как по переулку от нас опрометью бежит Сэм. Или не Сэм – тот был ранен в ногу, но не хромал. К тому же на макушке у беглеца, в отличие от Сэма, виднелась плешь.

– Эй! – окликнул я.

Билли вскинул голову, пружинисто вскочил и бросился вдогонку за Кишкорезом, которого я в темноте и суматохе принял за Сэма. Послышался глухой удар, Билли взмахнул ножом – раз, два, и делу конец.

– Где Сэм-то? – спросил Мика. Вряд ли он сбежал, с его-то ранением. Я сглотнул комок желчи и огляделся.

– Не двигайтесь, – приказал я. – Стерегите брата.

С Укоризной наголо я прокрался из переулка снова на улицу. Дома как не бывало – лишь языки пламени да несколько балок потолще на месте, которое стало мне приютом после смерти отца. Убедившись, что схватка кончилась, на улицу высыпали люди, передавали друг другу вёдра с водой от насосов и пытались погасить пламя, чтобы пожар не перекинулся и на их дома. После недавнего снегопада всё отсырело, хвала Госпоже, так что вряд ли огонь расползётся. На мостовой лежало два трупа. На меня никто не обращал внимания. Это мой околоток, самое сердце Вонища, и если кто-нибудь меня здесь видит, то делает вид, что не заметил.

Один человек лежал поверх другого, спина была черным черна от ожогов и кровоточила. Он явно был мёртв и мне незнаком. Я перевернул его на бок и склонился над Сэмом. По крайней мере, парень дышал, и я без лишнего миндальничания принялся хлестать его по щекам, пока тот не открыл глаза.

– Ну давай, Сэм, очнись, дружище.

Сэм осклабился.

– Башкой треснулся, начальник, – сказал он. – Смекаю, значит – бежать мне уже никак, вот я и шлёпнул гада-то этого да под ним и схоронился, только башкой треснулся, значит, об камни.

– Ну что ж, – ответил я. – Ты живой, хвала Госпоже, но нам сматываться надо.

Сэм остался в живых: у него достало смекалки и бессердечности, чтобы, как под щитом, укрыться от взрыва под бежавшим Кишкорезом, несмотря даже на то, что он ухитрился за этим делом потерять сознание. Я задумался – а так ли прост Сэм Простак, как мы привыкли считать?

Мика и Чёрный Билли вдвоём помогли Сэму доковылять до «Рук кожевника», придерживая с двух сторон. Вся троица неловко брела по улице: Сэм обеими руками опирался им на плечи, а раненая нога волочилась за ним по изрытому снегу. Я вёл под руку Йохана. Он был кроток, как ребёнок, смотрел в землю и дышал уже ровно. Когда подошли мы к харчевне, у себя в окошке наверху заметил я Эйльсу с арбалетом Анны в руках. Эрик открыл нам дверь и снова запер её за нами, Анна же кинулась помогать усаживать Сэма на стул. Был здесь и доктор Кордин – как раз заканчивал штопать Браку плечо.

– Вот тебе ещё один, доктор, – сказал я. Лекарь только вздохнул и кивнул, я посадил Йохана за стол и поставил перед ним бутылку с брагой. Думаю, он заслужил.

– Что там? – спросила Анна.

– Убили мы их, – ответил я; этих слов ей хватило.

Я поднял взгляд и встретился с суровым взором тётушки.

– А вот дом твой… Увы.

Она лишь молча покачала головой.

Йохан уже откупорил бутыль и присосался к горлышку – только кадык ходил взад-вперёд, пока он хлестал брагу, словно пиво.

По лестнице спустилась Эйльса с арбалетом. Обращалась она с ним вполне уверенно.

– На воздух взлетел твой грёбаный дом, тётя, – рассмеялся Йохан, заливая подбородок напитком. Рассмеялся – да так и зашёлся в долгом приступе хохота.

Я помог ему встать и заметил, что братец мой обоссался. Захватил я его бутыль и вывел несчастного на задний двор, где его никто не увидит. Надеюсь, от выпитого он вскорости вырубится и заснёт.

Когда я вернулся, Эйльса уже отложила арбалет на стойку и вновь нацепила маску трактирщицы.

– Не поранился, милый мой? – засуетилась она, протирая мне закопчённое лицо влажной тряпкой.

– Ничего, – ответил я. – Как там Сэм и Брак, доктор?

– Всё в порядке, начальник, – сказал Брак, однако был он призрачно-бледен и так крепко сжимал здоровой рукой бутылку, что стекло вот-вот готово было треснуть. Рядом сидела Энейд, её ладонь покоилась у него на колене. Сэм зажал в зубах сложенный вдвое ремень, а доктор Кордин зашивал ему длинный рубец на бедре, но, как по мне, Сэм ещё легко отделался. Вот так запросто пережить взрыв не всякому удаётся.

– Рана не слишком глубокая, – сказал Кордин. – Берегите её от загрязнения, и всё у него будет как надо. А вот плечо другого твоего парня меня тревожит.

– Всё в порядке, – повторил Брак, но очевидно было, что это неправда.

– Глупый мальчишка передо мной выпендривается, – буркнула Энейд.

– Я не мальчишка! – возмутился Брак, хотя Энейд была, должно быть, старше его лет этак на сорок. – Я твой мужчина!

– Цыц, – приказала она, и я понял – старуха полагает, будто я ни о чём не догадываюсь.

– Тётя, – сказал я тихонько, садясь рядом, – с кем ты спишь, твоё личное дело, меня не касается. А у тебя, Брак, далеко не всё в порядке. Тебе отдых нужен. Ложитесь-ка вы сегодня у меня. А сам я с ребятами посплю.

– Можешь поспать со мной, красавчик, – промурлыкала Эйльса и положила руку мне на плечо.

Со стороны это смотрелось как ласковое прикосновение, но хватка у неё была стальная, и я знал, к чему она клонит. Эйльсе явно надо поговорить.

– А что, – сказал я. – Почему бы и нет.

Мика с Чёрным Билли, как могли, попытались сдержать усмешку, ну а я оставил их без внимания. Эйльса же якобы моя любовница, так что в самом деле почему бы и нет?

Глава тридцать пятая

Мы с Борисом помогли Браку добраться по лестнице до моей комнаты, и оставили там вместе с Энейд, чтобы та за ним приглядела. Когда мы оказались на лестнице вдвоём, Борис пристально посмотрел мне в глаза. Он был старше почти всех в отряде – задумчивый и немногословный здоровяк.

– Плохо дело, начальник, – тихо сказал он. – Бойцов у нас всё меньше. У них ещё и взрывной порошок, а у нас его нет. Что будет, если эти Кишкорезы явятся к нам всей шоблой?

– Порошок я достать могу. – Я подумал о том, что сказала Эйльса. – И людей. Опытных бойцов, которые умеют за себя постоять. Это мой город, Борис. Уж люди-то здесь найдутся.

И то и другое было правдой, хотя и не связано друг с другом. Чего уж там, арбалетчиков, которые участвовали в захвате «Цепей», я натаскал самолично, но они не годились. Близко я с ними не знаком, войну с ними не прошёл и не стал бы доверять им чего-нибудь значительнее простой засады. А вот люди Эйльсы, подумал я, могут быть полезны.

– У вас тут, мальчики, личная беседа, или можно мне вмешаться? – вклинилась вдруг Эйльса, чем изрядно меня напугала. Лестница у нас старая, шаткая и скрипучая, как флюгер на ветру, однако звука её шагов я не слышал. Очевидно, от взрыва слух мой отнюдь не обострился.

– Простите, госпожа Эйльса, – попятился Борис от её двери.

– Ну сколько же можно – просто Эйльса, и всё тут, – улыбнулась она улыбкой трактирщицы. Вошла в комнату, поманила меня за собой, игриво подмигнув.

Борис кивнул и поплёлся вниз, оставляя нас вдвоём у неё в спальне. Я запер за собой дверь и повернулся к Эйльсе.

– Ты, вроде бы, говорил, что хочешь на чём-то проколоться, – напустилась она на меня. – Взорвать дом собственной тётушки – это определённо можно считать проколом.

– Это не… – начал я, но только горестно вздохнул. Привалился к стене и прикрыл глаза ладонью. – Не совсем так всё было. У них, Эйльса, оказалась с собой целая грёбаная бочка с порохом. Они и собирались дом подорвать. Это они так заявляют о себе, охотятся на моих родственников – показывают мне, на что способны.

– Ну а ты попросту не смог их остановить, так, получается? О, тогда превосходно, Томас. Хауэр ни за что не поверит, что это я стояла за таким грандиозным бедствием, так что неумелость твоего брата, по крайней мере, должна бы сбить губернатора со следа. В конце концов, мы ведь этого и пытались достичь.

– Я не хотел, чтобы Йохану причинили вред, – сказал я.

– Но ему ведь лучше, чем Сэму или Браку.

– Нет, не лучше. Я-то видел, как он там дрался в огненном пекле. Он ведь, Эйльса, вернулся опять в Абингон, вернулся по-настоящему. Когда рванула бочка, он, думаю, едва рассудка не лишился.

– Томас. – Она подошла ко мне. Сняла у меня с глаз ладонь и внимательно в них посмотрела. – Спасти рассудок своего брата ты, скорее всего, не в силах, пойми. Тебе его не вылечить, но нужно непременно за ним следить.

– Знаю.

– Он всё ещё способен сослужить нам службу, – продолжала она. – Дерётся он как необузданный зверь, он опасен, его боятся. Из этого можно извлечь выгоду, но извлекать её следует осторожно.

– Знаю, – снова вздохнул я. – Он мой брат, Эйльса, а не служебная собака.

– Подходящий человек для подходящего дела, это ведь так ты управляешь отрядом?

Это и впрямь так, вот только не припомню, чтобы хоть раз такое при ней говорил. Наверно, сказанул как-то, да и забылось.

– Да уж, – согласился я.

– Ну а сам-то ты как?

– Сойдёт, – ответил я, хотя насчёт этого имелись сомнения. Всё не шло у меня из головы, что сотворил со мной Билли Байстрюк у Старого Курта, так что впору задуматься – намного ли мой собственный рассудок крепче, чем у Йохана?

Подошёл я к окну и поглядел на улицу, на конный двор позади харчевни. У калитки, выходящей в переулок, караулил Стефан, закутанный в два плаща поверх тяжёлой шубы. Из нужника возвращалась Анна Кровавая – одной рукой подтягивала штаны, а другой запахивала плащ, спасаясь от ночной стужи. Да, холодно, но, кроме этого, той ночью Эллинбург мало чем отличался от Абингона. Этого-то я и пытаюсь избежать, но, кажись, избежать всё-таки не выйдет.

– Выспаться тебе надо, – сказала Эйльса.

– Есть такое, – ответил я, но собственный голос показался мне бесцветным.

– Томас, – окликнула она. – Посмотри на меня.

Я обернулся и присмотрелся. Ведомо Госпоже, Эйльса красива, но лица её было не разглядеть. По всей комнате шевелились неясные тени, меня это обеспокоило. В них может таиться кто угодно. Руки мои невольно скользнули на рукояти Плакальщиц, я полуприсел и затравленно оглядывался. Чувствовал я себя вымотанным, но при этом был начеку, нервы туго натянулись, но в то же время странным образом онемели. Резкий выдох. Я готов. Готов убивать.

– Всё в порядке, красавчик, – произнёс голос трактирщицы. – Никого здесь нет, только Эйльса.

Она подошла ко мне, взяла меня за щёки и пристально вгляделась в глаза. Дышала ровно, размеренно и глубоко, и я вдруг понял, что дыхание моё подстраивается под тот же самый ритм. Руки утратили напряжение, соскользнули с мечей и безвольно повисли вдоль тела. Настороженность схлынула на нет, тело приятно размякло. Я очень устал. Она отступала на шаг, я подался вперёд, чувствуя, как она касается моего лица – тепло-тепло, мягко-мягко. Смотрит мне в глаза, не отрываясь, и вот мы уже возле её постели. Дышит всё так же ровно и глубоко, моё дыхание окончательно под это подстраивается. Тут у меня начинают слипаться веки, словно я несколько дней не спал. Может, она оказывает на меня какое-нибудь воздействие, не исключено, что и колдовское, но на эти мысли сил у меня уже нет.

– Тебе бы выспаться, – повторяет она тихо и ласково. У меня подкашиваются колени, и я обрушиваюсь поперёк лежанки. Она притрагивается кончиками пальцев мне ко лбу – у меня закрываются глаза. Это прикосновение меня убаюкивает, словно завораживает. Уже не помню, как она укутала меня одеялами. Я провалился в сон и успел лишь подумать – какие только скрытые умения бывают у Слуг королевы!

Когда я проснулся, то увидел – Эйльса дремлет у себя на стуле, завернувшись в запасное одеяло. Я постарался не шевелиться, не желая её будить. Сидела она у оконца, и утренняя заря осветила её лицо таким образом, как она сама ни за что не допустила бы. Пудры и румяна за ночь частично стёрлись, и теперь было явно видно – Эйльса гораздо старше, чем мне в первый раз показалось. Ей сорок, если не все сорок пять, теперь это очевидно, и не все прожитые годы протекли для неё безболезненно. Это многое объясняет. При нашей первой встрече я подумал – слишком уж она молода для своего положения, а она сама мне тогда сказала, дескать, выглядит младше своих лет. Вот только не припомню, чтобы хоть раз обмолвилась она о том, что она искусница. Может, и не искусница в полном смысле этого слова, но что-то же она этим вечером со мной сделала! Уверен, это были какие-то чары. И, сказать по правде, я был этому рад. А то бы снова потерялся.

Может, мой боевой шок не так ярко выражен, как у Йохана или у Котелка, но тем не менее никуда ведь он не делся. Как по мне, бывает, что разные люди ощущают одно и то же, а проявляется это совершенно по-разному.

Я сбросил одеяла – глаза Эйльсы тотчас же распахнулись.

– Утро доброе, – поприветствовал я.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, и теперь со мной снова говорила Слуга королевы.

– Лучше, – ответил я, потому как мне и впрямь стало лучше. Неведомая сила, что начинала одолевать меня ночью, теперь или совсем исчезла, или, по крайней мере, за ночь ослабла.

– Что ты со мной сделала?

– Просто помогла уснуть. Тебе был нужен отдых.

– Это была магия?

– Нет, – ответила она. – Не та магия, о которой ты думаешь. Я не чародейка, Томас, и не владею той способностью, которую ты бы назвал искусством. Впрочем, кое-чему можно научиться. Особой речи, ритму дыхания, повышениям и понижениям голоса, которые могут сделать человека… скажем так, восприимчивым ко внушению.

Я мало что понял из её разъяснений, но, кажется, лгать ей было незачем. Как-никак, сделать человека «восприимчивым ко внушению» имеет очевидный смысл, когда доходит дело до допросов, а ведь всем известно – Слугам королевы случается допрашивать во имя короны.

– Понятно, – сказал я.

Я сел и свесил ноги с кровати. После того как я уснул, она сняла с меня сапоги и перевязь, но, за вычетом этого, я по-прежнему одет в то же самое изгвазданное сажей платье, в котором упал прошлой ночью. Постель, разумеется, тоже была вся в саже.

– Прости за одеяла.

– Ничего, отстираются, – сказала Эйльса. – Мне нужно подновить лицо – иди вниз и посмотри, кто сейчас не спит. Надеюсь, твой брат всё ещё без сознания, если же нет, то гляди за ним в оба.

– Есть, – сказал я, смиряя раздражение: меня выставили из комнаты, словно прислугу.

Я обулся и оставил её пудриться и румяниться, застёгивая на ходу перевязь. Было раннее утро, но Анна Кровавая уже была на ногах и несла вахту в общей комнате.

– Кто дежурит? – спросил я.

– Борис охраняет тыл, – доложила она. – Остальным я разрешила спать. Вы ведь многих вчера положили в доме у Энейд, так что, кажется, они не очень-то рвутся попробовать снова.

Я кивнул. Сам я тоже на это надеялся. Да, Кишкорезы успешно оставили мою тётушку без крова, но это стоило им девяти человек, живым не ушёл никто. Как по мне, ничего хорошего они тем самым не добились, а этот ихний Мясник вряд ли считает иначе. Нет, он, конечно, беспощаден, но, как сказал губернатор, он сам в каком-то смысле как Слуга королевы, так что, верно, кой-чего смыслит в стратегии – понимает, когда потери неизбежны, а когда можно и без них обойтись.

– Хорошо. – Я сел напротив. – Надеюсь, ты и сама чуток вздремнула.

– Так точно, чуток, – сказала Анна. – Вахта у нас сейчас короткая, как было в горах. Слишком уж морозно нынче на улице, чтобы выстоять целую вахту и не околеть от стужи.

– Правильно, – сказал я.

Анна Кровавая знала своё ремесло. Это была работа для сержанта, не для Благочестивого, а Анна была лучшим сержантом у нас в полку. Благочестивые – деловые люди, а ты превратил их в солдат. Так сказала мне тётушка, и теперь я понял, что она права. Эти ребята были солдатами и остались солдатами, все до единого, так почему бы этим не воспользоваться? Подходящие люди для подходящего дела – как всегда.

– Про то, что случилось, скоро по всему околотку разнесут, – сказал я, помолчав немного. – Если понадобится сходить в Свечной закоулок и показать Роузи, что ты жива-здорова – я пойму. Как только кто-нибудь ещё проснётся, пошлю с тобой телохранителя.

Анна равнодушно посмотрела на меня:

– Вряд ли она всю ночь глаз не сомкнула от волнения. Я, конечно, её лучший посетитель, но не стоит себя обманывать, будто значу для неё что-то большее.

Я пожал плечами и отвёл глаза. Чего не знаю, того не знаю, а лгать не хочется.

– Эйльсе-то вчера не терпелось затащить тебя в постель, – продолжала Анна, и теперь в её голосе прорезались горестные нотки. – Приятно, должно быть, когда есть кто-то, кто ждёт тебя домой.

– Да нет, – вырвалось у меня. Мне и дальше следовало бы притворяться, что Эйльса моя любовница, но вконец обрыдло врать единственному другу, который у меня остался. – Я спал у неё в постели, да и всё тут. Она со мной не ложилась.

– Я думала, вы…

– Нет, – сказал я. – Нет, но это между нами, Анна Кровавая.

– Естественно.

Неожиданно для меня она положила свою ладонь на мою. Шрам изогнулся – это она косо улыбнулась.

– Кому мы оба нужны, Томас?

Я улыбнулся в ответ и сжал её ладонь. В мире, где всё иначе, в таком, где Анне нравятся мужчины, а я не отношусь к ней почти как к брату, мы, может статься, и подошли бы друг другу. Но не в этом мире; и оба мы об этом знаем.

Вдруг в дверь постучали – мы вскочили на ноги, я потянулся к мечам. Вопросительно глянул на Анну. Та нахмурилась, один из кинжалов скользнул из ножен в рукав, затем она встала и направилась к двери. Отодвинула крышечку, посмотрела в глазок – и тут вдруг расплылась в улыбке, поспешно отперла замок и широко распахнула дверь. Через миг она уже обнимала Роузи.

– Хвала богам, – пропыхтела Роузи, тяжело дыша. – Вот только услышала, что у вас стряслось. Бежала сюда от самого Свечного закоулка.

Я отвернулся и почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.