Читать книгу "Костяной капеллан"

Глава сорок девятая

В Эллинбурге был обычай после свадьбы закатывать пирушку, и нашу мы закатили в харчевне. Великолепный дом подождёт до завтра.

Общая комната была набита Благочестивыми и вообще всеми, кто смог оторваться от дел. Столько народу стеклось со всего Вонища, дабы выказать своё почтение, что Сэм и Чёрный Билли разносили пиво на улице. Эйльса, конечно, не работала за стойкой – не на собственной же свадьбе! И, по сути, больше не будет, так как она должна сделаться светской дамой.

Я стоял с полным стаканом браги в руке и смеялся, обнимая за талию новоиспечённую супругу, в кругу родни и ближайших друзей. Братец мой валял дурака – пытался во хмелю забраться на стол и толкнуть праздничную речь, размахивая бутылкой. Тут-то к нам и нагрянула городская гвардия.

Сам капитан Роган вломился в харчевню с десятком вооружённых гвардейцев, и, судя по роже, готов был рвать и метать.

– Томас Благ! – рявкнул он. Я обернулся, и добрая половина из двух сотен гостей тоже повернула головы.

Похоже, именно тогда Роган задумался, не промахнулся ли он в расчётах.

– Капитан Роган, моё почтение, – сказал я. – Вы пришли пожелать нам долгой и счастливой семейной жизни?

– Я пришёл тебя арестовывать, – сказал он. – И сейчас это уже не шутки.

– Хотите забрать меня проведать вдовушку, капитан? – я спросил тихо, но в неожиданно наступившей тишине мой голос прозвучал очень отчётливо. – По какому же это обвинению?

– По какому обвинению? – брызнул слюной Роган. – Пол-Колёс в огне, чёрт возьми! С применением взрывчатки, огненного камня и одним богам только известно, скольких бочек с порохом. Целые улицы смело с лица земли! Не потерплю такого, уж точно не у себя в городе!

– Уверен, что не потерпите, капитан, – говорю я. – Вот только сегодня я провёл весь день на собственной свадьбе в Великом храме всех богов. Служил его преподобие отец Гудман, а все родные и друзья были там со мной, и каждый вам это подтвердит. Все без исключения. Благочестивые к этому ужасному происшествию не имеют ни малейшего касательства, могу вас уверить. Все были у меня на свадьбе.

У капитана Рогана десять гвардейцев, а у меня пол-Вонища, и ему не доказать ровным счётом ни хрена. Все уже порядком навеселе и в праздничном настроении, но пьяная толпа такого размера очень быстро может озвереть, а озверев, легко может и взбунтоваться. Я знал: никто не станет спокойно смотреть, как их князя заковывают в цепи. Вообще никто. Капитан Роган тоже это понимал.

– Когда-нибудь, Благ, – сказал он. – Когда-нибудь я тебе за это покажу.

– Может, за что-нибудь другое, капитан, но уж точно не за это, – заверил я. В толпе расхохотались и недобро стали коситься на гвардейцев. Наконец Роган вспомнил, что всё-таки умеет считать, и приказал своим ребятам отступать. Они развернулись и строем покинули харчевню, на улице им вслед понеслось улюлюканье, а Эйльса глянула на меня с одобрением. Я поднял стакан и пригласил Йохана продолжать речь.

С тех пор я больше не видел капитана Ларна с его людьми, но бригада армейских сапёров сослужила мне хорошую службу.

Въехали мы с Эйльсой в великолепный новый дом на следующий день, как муж и жена. Лука руководил разбором скарба – да не то чтобы мы оба много чего вывезли из харчевни. В этом не было нужды. Должно быть, Эйльса лично заставила Поля-портного и его подмастерье корпеть с утра до ночи – иначе откуда бы взялись горы нового платья, которое ожидало нас в спальнях по сундукам и шкафам? В двух спальнях, прошу заметить. Смежных, ясное дело, – для видимости, но одно ложе делить мы не будем. Это меня не удивило, и, сказать по правде, даже не расстроило. Эйльса умница и красавица, в её обществе приятно находиться, когда она сама считает нужным, однако я её всё так же не знаю. Я всё ещё чувствую… что-то такое я к ней вроде как чувствую, но сложно сказать, что именно. Уважение, рискну предположить. Восхищение тоже, не скрою, но это восхищение такого рода, которое испытываешь при виде львицы в бродячем зверинце. Восторгаешься силой и грацией львицы – это да, но никто в здравом уме не согласится с ней переспать! Вспомнились мои мысли о том, что у Эйльсы – беспощадность настоящего дельца, да как меня это тогда восхитило, но это нечто большее, нежели просто деловая хватка. Намного большее. Атаковать Колёса задумала она, и сделать так, чтобы сроки совпали со временем нашей женитьбы, – догадалась тоже она.

Капитан Ларн и его ребята были прямо-таки беспощадны в своей работоспособности. И впрямь – кадровые офицеры. Я в этом убедился, даже не успев ещё произнести свадебную клятву. Теперь Колёса превратились в выжженный чёрный пустырь. Понятия не имею, сколько человек полегло от взрывов и пожара, который за ними последовал, но несомненно – их было множество. Слишком уж много, как по мне. Целью взрывов были мануфактуры и торговые заведения, к тому же в Божий день в этих зданиях должно бы быть пусто.

При всём при том огонь быстро распространился по городу из оштукатуренного дерева, а такова большая часть Эллинбурга – даже под конец зимы. На такое ни один делец не пошёл бы. Список жертв нашей свадьбы был просто умопомрачительный.

Предыдущей ночью я наконец остался с Эйльсой наедине, после того как затихло гулянье, а мы отбыли наверх – для видимости, якобы для первой брачной ночи. Как только дверь за нами закрылась, Эйльса лишь улыбнулась:

– Сканийцы, надо полагать, потерпели знатный ущерб.

Допускаю – вероятно, потерпели, но не такой тяжкий, как жители Колёс. Кишкорезов стёрло подчистую, как донесли осведомители Луки, и это здорово, но бойня оказалась на порядок кровавее, чем я себе представлял. Благочестивые – деловые люди, а ты превратил их в солдат. Вспомнились мне слова моей тётушки – и ведь она права. А когда понадобились спецы, понадобились боеприпасы, которым не место за пределами армии, нашлись и настоящие солдаты и применили вооружение. Это уже не дело, понял я. Это по-прежнему война, только скрытая война.

Я наблюдал, как Эйльса в изящном новом платье снуёт по новому дому, отдаёт приказы новым слугам – словно нет у неё других забот, и, сказать по совести, слава Госпоже, что ночью мы не разделим брачное ложе. Было время, думал я, что влюбляюсь в Эйльсу, но сейчас ясно – я ошибался. Если мы не сможем остановить вражеское проникновение – будет новая война, и в ней мы проиграем. Будет новый Абингон, прямо здесь, у нас на родине. Так мне сказала Эйльса, и тогда эти речи склонили меня на её сторону, но при мысли, как этим утром выглядят Колёса, невольно возникает вопрос: а не я ли сам в итоге и принёс сюда Абингон? Я писал: это мои улицы, мой народ, не допущу вместо них дымящихся развалин и гниющих трупов, какие остались после нас на юге.

Возможно, Вонище я от подобной участи уберёг, но, похоже, только ценой Колёс. Я сам принёс на Колёса кошмары Абингона, исполняя волю короны. Нет, поразмыслив хорошенько, я понял, что вряд ли захочу когда-либо в жизни переспать со львицей. Вот совсем что-то не хочется.

Поздно вечером, отужинав и распустив большую часть слуг по домам, мы сидели с Эйльсой у нас в гостиной. Она по непонятной для меня причине назвала её «салоном», и, по-видимому, мне тоже полагалось так её называть. Сало я, сказать по совести, терпеть ненавижу, а потому лишь тешил себя надеждой, что жрать его в гостиной меня заставлять не будут.

В камине уютно потрескивал огонь, и мы вели непринуждённую беседу обо всём и ни о чём, покуда я прихлёбывал брагу, а она трудилась над какой-то вышивкой. Во всём доме стояла тишина, и оказалось, что я уже соскучился по шуму и грубоватому товариществу харчевни.

Вдруг я услышал, что в дверь постучали, и дёрнулся было встать, но Эйльса подняла руку.

– У нас есть лакеи, – прошипела она. – Если там что-нибудь важное, нам сообщит дворецкий.

Я кивнул и опустился обратно в кресло, чувствуя себя неотёсанным олухом. Я и понятия не имел, как полагается жить в большом доме со слугами.

Было слышно, как кто-то из лакеев отпирает двери, затем из прихожей донёсся приглушённый разговор. Где-то через минуту открылась дверь в гостиную, и дворецкий учтиво кашлянул:

– Господин Благ, вас там желает видеть некий человек. Представился Тесаком.

Самого тона дворецкого хватило, чтобы понять, какого он обо всём этом мнения.

Тесака я не видал ещё со дня перед свадьбой, но где он мог пропадать, представлял себе довольно отчётливо. Я кивнул и изобразил рукой некий жест, по моим прикидкам – достаточно благородный:

– Проводите его сюда.

Дворецкий снова кашлянул, на сей раз так, будто говорил, что не стоит мне принимать людей вроде Тесака в гостиной, или в салоне, или, в общем, как её там, уж подавно не при жене, но всё же соизволил сделать, как велели.

Тесак вошёл с большущим деревянным ящиком в руках.

– Вечер добрый, начальник, – сказал он.

– Здравствуй, Тесак.

– Принёс тут свадебный подарочек, а? – Он взгромоздил ящик перед нами на изящно накрытый стол, уставленный напитками, и отступил; бородатое лицо не выражало никаких чувств. Я протянул руку и откинул шарнирную крышку.

– Отлично сработано, – похвалил я. – Простишь, если не поставлю её над камином?

Тесак фыркнул.

– Я от неё избавлюсь, – сказал он. – Просто решил: ты, верно, взглянуть захочешь.

– Да уж, – протянул я. – Ну, благодарствую, Тесак! Ты славно потрудился.

– Вот и порядок, – кивнул он. – Показал тебе, теперь скормлю её свиньям.

Он подхватил ящик и с ним под мышкой ушёл. В ящике лежала голова Мамаши Адити.

Глава пятидесятая

Кишкорезы разбиты, Мамаша Адити мертва – теперь весь восточный Эллинбург был в моей власти. Я бы обрадовался куда сильнее, сказать по правде, если бы кто-нибудь принёс мне голову Мясника, но решил удовольствоваться тем, что уже есть.

Никто не мог сказать, что сталось с главарём сканийцев, притворявшимся правой рукой Адити. Капитан Ларн со своими ребятами выполнили своё чёрное дело и рассеялись будто тени, как и полагается сапёрам, – больше их никто не видел. Тесак – единственный из отряда, кто был с ними в ночь перед свадьбой. Я подумал – он же и единственный, кого они уважали, и после налёта на мануфактуру в этом не было ничего удивительного. В Тесаке есть нечто такое, отчего сердце сожмётся у самого бывалого человека. Когда спустя несколько ночей я расспросил его об этом в харчевне, он только пожал плечами:

– Всех, кто там был, мы вырезали. Установили заряды, спрятались. В назначенное время подожгли и смылись подобру-поздорову. Если он не сдох, стало быть, его там и не было.

– Радуйся, Томас! – осклабился Йохан. – Эту жирную блядищу – любительницу мальчиков – швырнули наконец-таки через реку, где ей и место!

– Да, там ей самое место, – не мог я не согласиться.

По Мамаше Адити никто из моих знакомых горевать не станет – это уж наверняка. А уж меньше всего – мальчишки, которых я вызволил из «Жеребятни». Дела у них идут, как я слышал, весьма неплохо – они отправились в школу и начали обучаться ремёслам у своих приёмных родителей. Это стоило мне немалых денег, но, как по мне, это были деньги, потраченные с пользой. Я почувствовал, что в конечном счёте начал выплачивать долг, в котором остался перед своим малолетним братом.

При всём при том теперь на Колёсах настали трудности. Кишкорезов больше нет, но многие люди потеряли работу и даже кров. Намного больше, чем я рассчитывал. Я взломал свой тайник в задней стене харчевни, чтобы уладить это положение. Теперь, без Кишкорезов, это было просто – въезжать на коне на Колёса, словно князь-завоеватель. Я приехал с щедрыми дарами: предлагал покровительство, рабочие места и монету на восстановление разрушенных зданий. Приняли меня как спасителя. Все, кроме Старого Курта. Как-то раз увидал я, как он стоит в переулке между Доковой дорогой и тропинкой вдоль реки. Я проезжал мимо на своей вороной кобыле с десятью ребятами, и краем глаза заметил искусника. Старик поднял за хвост дохлую крысу, да так с ней и замер, а выражение его лица разглядеть было невозможно. Не думаю, что Старый Курт смотрел на меня как на спасителя хоть в какой-то степени, но, как по мне, вступать с ним в беседу было бы лишним.

Через месяц после свадьбы улицы Благочестивых простирались от самого дна Вонища через все Колёса за доки вплоть до северной стены города. Теперь всё это было моё, а люди на этих улицах стали моими людьми. Я прикинул – Мяснику и сканийцам есть над чем призадуматься.

Через два месяца после свадьбы намечался весенний бал у губернатора во дворце. Приглашение получили все сильные мира сего, то есть все те из нас, у кого много денег. В конце концов, этим и определялось, кто войдёт в высшее общество Эллинбурга. Губернатор Хауэр никоим образом не мог упустить нас с Эйльсой, когда рассылал приглашения, как бы ему этого, наверно, ни хотелось.

Мы прибыли к его дворцу в роскошной карете, в самых изысканных нарядах, а там нас встретили его лакеи. То, что наши собственные «лакеи» в ту ночь были все вооружены, покрыты шрамами и вели себя по-хамски, не вызвало замечаний, как если бы слуги губернатора заранее подготовились к тому, что за гость к ним явится. И ведь, пожалуй, так оно и было.

Нас любезно проводили в зал, и на сей раз мне позволили подняться по парадной лестнице – под руку с Эйльсой в шикарном тёмно-зелёном платье и с бриллиантовым ожерельем на шее. Да, это тебе не чёрная лестница – уж подавно не для Томаса Блага! Я теперь влиятельная персона, богатый делец, женатый на знатной даме. Даже при том, что Эйльса по происхождению явно аларийка, и о ней, кажется, никто, собственно, и не слышал, она самым очевидным образом из благородной столичной семьи. Одного только этого хватало, чтобы застолбить нам место в том, что почиталось в Эллинбурге за высшее общество. Общеизвестный секрет, что это я владею «Золотыми цепями», тоже не причинил мне вреда. На балу хватало моих состоятельных посетителей; они косились на меня в страхе, что я в приличной компании могу упомянуть о маковой смоле, и посему с нами обращались с исключительным почтением и любезностью.

На первом этаже губернаторского дворца находился бальный зал. Для моего глаза он казался весьма внушителен, но явно не для Эйльсы. Она озиралась вокруг с едва скрываемым презрением и обмахивалась веером из перьев и слоновой кости. Веер этот стоил больше, чем плотник в Вонище выручает за месяц.

– Я нахожу здесь мало интересного, Томас, – сказала она утомлённо, но всё же намеренно громко, чтобы расслышали чужие уши. – Граф лан Класкофф устраивает столь чудесные балы, что, боюсь, я вконец избалована для жизни в провинции.

В этом дело или не в этом, но она упомянула высшие слои даннсбургского дворянства – и это сработало ровно так, как она, несомненно, и замышляла. В нашу сторону повернулись головы, удивлённо вскинулись брови: подумать только, эта аларийка достигла такого высокого положения, какое им и не снилось.

– Нам бы, верно, вернуться в «Золотые цепи», – сказал я. Это были слова, которые она дала мне ещё в карете на пути из дома – он был всего в десяти минутах ходьбы, но я один хрен чувствовал себя по-дурацки. Говор у меня смотрелся словно комок сырой земли супротив хрустального прононса остальных гостей. Никогда не навостриться мне говорить по-благородному, это уж я знал наверняка.

– Томас, ну где твои манеры? Уверена, господин губернатор подготовил для нас превосходные вечерние развлечения, – Эйльса прекрасно подобрала голос, чтобы он значил прямо обратное.

Я поглядел через весь немалый бальный зал, и вижу – губернатор Хауэр сверлит меня убийственным взглядом. По правую руку от него стоит человек – здоровенный мордоворот со шрамами и в дорогой шубе. Пригляделся я к этому мордовороту и почуял холодок в костях.

Я подозвал лакея:

– Вон там, рядом с губернатором, человек стоит. Знаешь, как зовут?

– Имя этого достопочтенного господина – Клаус Вент, сударь, – ответил лакей. Тон его говорил о том, что мне это должно быть и так известно, но я не стал обращать внимания. Уж я-то знал этого человека, только под другим именем. Мне он был известен как Мясник.

Благодарственное слово

В эту книгу вложено много времени и сил, и мне была оказана огромная помощь, за которую я буду вечно благодарен. Я хотел бы поблагодарить своего чудесного литературного агента, Дженни Голобой (Jennie Goloboy) из агентства «Ред Софа литерэри» и своего столь же чудесного издателя, Ребекку Брюэр (Rebecca Brewer at Ace). Без вас бы я ни за что не справился. Как всегда, также благодарю своих многострадальных тестовых читателей, Найлу и Криса, которые помогали появиться на свет каждой из моих книг. Также хотел бы выразить благодарность Лизе Л. Шпангенберг (Lisa L. Spangenberg) за неоценимую помощь в изучении исторической стороны дела и терпеливое выслушивание моих бесконечных расспросов. Помимо этого, давно пора поблагодарить Марка Уильямсона, который обучил меня всему, что я знаю о науке управления и военно-политического руководства, – спасибо, сэр! И как всегда, конечно же, самую глубокую признательность я выражаю Диане – за то, что терпит меня, когда пишу, и за всё остальное тоже. Люблю тебя, милая.

Об авторе

Питер Мак-Лин живёт в Великобритании, там он вырос, обучился боевым и магическим искусствам, после чего уже двадцать пять лет работает в сфере систем корпоративных информационных технологий. Также его перу принадлежит серия романов «Burned Man» в жанре городского фэнтези.