Читать книгу "Остров страха"

7

Костя не спешил обратно в кемпинг. Чего он там не видел? Рыжая к себе не подпустит, даже поболтать рядом не присядет, все возится со своим компьютером. Скорей бы уже у нее батарея села, ей-богу. Супруги Каревы себе на уме, как и их странный сынок. Вот Олеська Гисыч вполне ничего себе моделька, но это будет совсем уж несусветной пошлостью – кадрить ее под носом у супруга, тем более что Стасик парень добрый и беззащитный, его всякий обидеть может.

Костя отошел от магазина, присел на рельс. Хутор безмолвствовал. Видать, здешний люд днем спит, а ночью промышляет по окрестным лесам в поисках свежего туриста. Он открыл шкалик водки, отломил кусок несвежего батона (других в лавке у Никиты не нашлось, да и этот оказался предпоследним; к полудню староста обещал пополнить запасы продовольствия, снарядив машину в санаторий Дальняя Дача, что в двенадцати километрах отсюда). День обещал быть жарким. Если и связываться с алкоголем, то лучше сейчас, чтобы к вечеру снова быть в форме.

– Ну, будем здоровы, – молвил Костя и запрокинул голову. Жидкость царапнула горло, провалилась внутрь, опалив внутренности. Желудок взбунтовался. Костя уже решил, что пожадничал, и приготовился вытряхнуть на промасленные шпалы вчерашний ужин. Но обошлось. Он крякнул. Фыркнул. Занюхал батоном.

– Доброе утро, страна.

Похорошело. Жизнь налаживается помаленьку, как говорилось у одного писателя, страдавшего трагическим алкоголизмом. Повеселевший Костя стал с любопытством разглядывать деревню.

8

Через открытые кем-то ворота на территорию лагеря вкатился черный джип. Стасик точно помнил, что автотранспорт внутрь никогда не пропускали – главная аллея была слишком узка. Но, похоже, за двадцать лет многое изменилось.

Стасик раздумывал недолго. Перспектива быть пойманным с поличным при нарушении границ частного владения его не вдохновляла. Он метнулся к бане, спрятался за углом.

Большой джип медленно катился вниз по аллее. Тонированные стекла скрывали находящихся в нем людей. Ворота, пропустившие внутрь стальное чудище, медленно закрылись, и снова Стасик не увидел, кто ими руководил. Очевидно, они управлялись дистанционно. Значит, охраны на воротах действительно нет.

Джип ехал недолго. Он остановился возле одного из двухэтажных корпусов, как раз напротив пионерского плаца. Стасик перевел дыхание. Секунду назад он лихорадочно искал варианты бегства на случай, если автомобиль продолжит движение до самого конца аллеи, но необходимость искать варианты пока отпала.

Передние дверцы машины распахнулись. Со стороны пассажира вышел высокий и довольно крепкий мужчина средних лет в белой рубашке и солнечных очках. С водительского – столь же крупный лысый мужчина в безрукавке. В руке он держал какой-то небольшой темный предмет со свисающими ремнями. Стасику предмет показался знакомым, но жара и бушующий в крови адреналин мешали быстро соображать.

Мужчины огляделись, посмотрели на окна корпуса, наверно, обменялись впечатлениями о погоде. Разговор продолжался недолго. Потом лысый открыл заднюю дверцу.

То, что произошло дальше, Стасика не просто насторожило и удивило. Это его напугало.

Лысый вывел из джипа молодую женщину. Верхние пуговицы ее голубой блузки были расстегнуты, и Стасик мельком увидел белокожее декольте и часть груди без бюстгальтера. Женщина не могла поправить свой туалет, потому что за руку ее держал не очень-то учтивый кавалер. Зато Стасик услышал ее голос.

Она крикнула, судя по экспрессии и характерному набору звуков, что-то вроде «отвали!». Лысый не внял ее просьбам и продолжал подталкивать к крыльцу здания. В какой-то момент сопротивление ее усилилось, и мужчина ослабил хватку. Женщина опустила руки, остановилась возле скамейки. Второй мужчина молча наблюдал за ней, стоя у открытой дверцы машины. Потом медленно подошел и остановился рядом с дамой. Несколько секунд они стояли лицом к лицу и не двигались. Девушка сверлила парня глазами, а он, кажется, усмехался. Они были похожи на дуэлянтов. Потом девушка как-то странно дернула головой, и Стасик с секундным опозданием – лишь после того как мужчина влепил пленнице звонкую пощечину – понял, что она плюнула сопернику в лицо.

«Развод по-итальянски в джунглях Южного Урала, – подумал Стас. – Пора делать ноги».

Он не мог решить, стоит ли досматривать окончание мелодрамы, но на всякий случай укрылся за углом бани. Прильнул спиной к прохладной кирпичной стене. Сердце продолжало бешено колотиться.

Действительно, нужно уходить. Более того, разумно было бы вообще в ближайшие дни держаться подальше от бывшего пионерского лагеря. Стасик не мог точно сформулировать причины своих страхов, но ему казалось, что так будет лучше.

Дело в том, что он узнал предмет с длинными ремнями в руках лысого типа. Это была кобура пистолета. Стасик узнал и человека, отвесившего женщине оплеуху. Открытие сие оказало на него гораздо более сильное впечатление.

С собственной женой разбирался Даниил Крупатин, известный в области девелопер, герой парочки совместных материалов Натальи Ростовцевой и Станислава Гисыча.

Глава седьмая. Страждущие (III)

1

Даниил не сомневался, что ведет себя как мужчина, каким его всегда хотел видеть отец, царствие ему небесное. Носить это звание непросто, порой приходится делать вещи сомнительные с точки зрения морали, и не каждому индивиду с яйцами такое по плечу. Но Даниил справится. Он будет делать такие вещи, если того потребует обстановка. Если потребуется оскорблять женщину, он будет ее оскорблять. Если он поймет, что женщину следует ударить по лицу наотмашь, чтобы осознала всю степень своей деградации, сучка, видит бог, он это сделает.

Собственно, он и сделал.

Действие возымело временный эффект. По крайней мере, Полина заткнулась. Ладонь Даниила еще пылала от соприкосновения с нежной кожей щеки, в груди еще пульсировала ярость, а женщина погасла, как свечка на именинном торте. Села на скамейку и уставилась в пустоту.

Даниил молчал тоже. Нервно сжимал и разжимал кулаки. Личный телохранитель не мешал, стоял в стороне возле урны и курил.

Молчание затягивалось.

Что его больше всего бесило в Полине, так это ее внезапный ступор. Который, впрочем, повторялся с такой предсказуемой регулярностью, что давно потерял право называться внезапным. Когда у Полины заканчивались слова, пропадало желание спорить и отстаивать свою правоту – да что там, когда у нее вообще пропадало всякое желание разговаривать со своим мужем – она надевала на лицо маску тупого упрямства и не снимала ее до тех пор, пока Даниил не уползал с поля боя, поджав хвост. Миллионы раз он ловил себя на мысли, что ему хочется погрузить в центр этой ослиной физиономии свой точеный кулак, но каким-то чудом удерживался.

В этот раз не сумел…

…но ничего не произошло. Полина снова окаменела, нарисовала на лице «я ничего не хочу слышать и ничего не хочу знать» и уселась на лавочке. Даниил понимал, что она может сидеть так до второго пришествия.

– Ушла в несознанку, – произнес он, закуривая. Полина отвернулась. Ее блузка оставалась расстегнутой. – Прикройся!

Полина хмыкнула и стала медленно, словно только что проснулась, застегивать пуговицы. Пауза становилась уже нелепой. Даниил отступил. Отошел к машине, посмотрел в небо, потом оглядел мертвые декорации пионерского лагеря.

На кой ему сдалась эта нервотрепка?

2

Отец возлагал на парня большие надежды. Воспитывал от заката до рассвета, вкладывая всего себя. Учил кататься на велосипеде, наказывал дворовых хулиганов, незаслуженно обидевших сына (если твоего ребенка кто-то обижает, будь уверен – обижают незаслуженно). Учил играть в футбол и драться, отдал в хоккейную секцию. Хоккей Даниил поначалу не жаловал, считая перекатывание куска резины по льду деревянными палками бессмысленной тратой времени, но ради отца все же добился в этом виде спорта некоторых успехов и даже заслужил похвал за напор, с каким расшвыривал по площадке зазевавшихся соперников, не владеющих шайбой. Словом, папа не оставлял парня без внимания ни на минуту.

Дело в том, что Даниил рос без матери. Она умерла на операционном столе от неудачной попытки устранить последствия запущенной болезни, когда мальчику было всего пять лет. То есть уже с пяти лет Данилка видел и слышал перед собой только отца, небритого, хмурого и часто под основательным хмельком. Лишь его советы мальчик принимал к сведению, только его мнением дорожил. Кандидаток на роль матери не жаловал, ибо ни с кем скупую отцовскую любовь делить не хотел. Подражал папе, как герою боевика, сокрушающему пенопластовые препятствия, и твердо усвоил (практически впитал с потом и кровью) простую истину: настоящий мужчина не плачет, не жалуется, не может позволить себе быть слабым и никогда не уступает. С возрастом список мужских доблестей ширился: мужчина никогда не рефлексирует, если нужно бить – он бьет; мужчина зарабатывает деньги, чинит в доме электропроводку, но не прикасается к посуде и грязному белью; мужчина проводит время там, где ему нужно проводить, – в гараже, в офисе, на переговорах в сауне, у черта на рогах, – и не считает нужным испрашивать разрешения; мужчина оберегает покой и сон своей семьи, дубиной отгоняя даже случайных ухажеров, вздумавших косо посмотреть на супругу.

Со всем этим до своего 35-летия Даниил Крупатин вполне удачно справлялся, спотыкаясь и падая, но неизменно добиваясь своего. Но с последним пунктом случилась промашка жуткая.

Ухажеров и хахалей у Полины Крупатиной быть не могло. Он точно знал. Вернее, был уверен. Корпоративными вечеринками (а трудилась Полина коммерческим директором небольшой торговой фирмы) не злоупотребляла, траектория передвижений вне дома – работа, подруги, шопинг, мама, маникюр, – обговаривалась заранее. Даниил начинал терзать ее телефонными звонками, если она долго не выходила на связь. Тайн и секретов Полина не имела, потому что попросту не сумела бы их скрыть – глаза врать не умели. Какие тут хахали! Да, она могла быть упрямой, кусачей и вредной, но спокойствием мужа никогда серьезно не рисковала, предпочитая уступить.

Любил ли он ее? Даниил был уверен, что любил. И отец в свое время одобрил его выбор. Папа при первом же знакомстве с невесткой сразу сказал, отведя сына в сторонку: баба хорошая, хозяйственная, красивая, но требует пригляда. С красивыми всегда так: хорошо иметь ее при себе, но интерес к ней будут проявлять всегда и везде, где бы она ни появлялась. Даниил так и поступал: осыпал любовью, заботой и деньгами в количестве, достаточном для того, чтобы она не испытывала желания смотреть по сторонам. Он все делал правильно, разве нет?

Оказалось – нет.

Полина влюбилась. На каком-то жизненном вираже, в какой-то «слепой зоне» ее подстерег чертов программист. Очкастое чудо, которое можно переломить одним неловким движением локтя. Неизвестно, чего он ей наплел, чем таким необычным сумел выделиться, но она, кажется, серьезно запала. Даниил долго отказывался в это верить, предпочитая версию, что от душных и тесных семейных объятий у жены снесло крышу; подышит свежим воздухом и вернется. Но Полина возвращаться не желала. Она взбунтовалась.

В первый раз, когда Даниил застукал их переписку в интернете, дело закончилось долгой и нудной «выемкой души». Она пообещала разобраться в себе и прогнать очкарика. Даниил успокоился. Но через два месяца чудак вылез снова.

Полина так и не усвоила преподанного урока.

Сука.

3

Молчанию ее, казалось, не будет конца. Даниил покосился на телохранителя. Лысый отошел в сторонку.

Даниил остановился перед женщиной, заслонив панораму заброшенного лагеря.

– Любишь его?

Она медленно подняла глаза, будто просканировала мужа от ширинки до подбородка. Выше не поднималась.

– Что молчишь? Не можешь просто ответить на вопрос? Да или нет?

Ее губы дрогнули.

– Всего одно слово, милая. Это так сложно?

Она разомкнула губы. Даниил напрягся. Жилы пульсировали на висках. Он добивался этого слова долгие дни, но хотел ли услышать? Может, стоит все отыграть назад, вернуть в состояние, хотя бы внешне напоминающее их обычные семейные будни? Ведь если она сейчас ответит, все может рухнуть окончательно.

Он уже готов был перекрыть ее рот рукой, но не успел.

– Да…

Он шумно выдохнул. Внутри все взорвалось. Ужас, ненависть, ревность – весь этот сгусток разрушительной энергии ударил в грудь. Даниил понимал, что она совершила поступок. Признаться ему в том, что любишь другого? Ему – Крупатину?!

Он даже немного восхищался ею.

Но слабины давать нельзя. У него не должен дрогнуть ни один мускул на лице. В голосе – прежняя сталь, в глазах – готовность навести порядок. Он Мужчина, вашу мать, и не позволит так играть с собой!

Он почти справился. В глазах все же блестели предательские слезы.

– Ты?! Любишь?! Его?! Вот этого доходягу, который тяжелее клавиатуры ничего в руках не держал? – Он сделал паузу, взял в грудь побольше воздуха. – Что он может тебе дать? У него за душой ничего, интеллигент сраный!!!

Впервые Полина как-то обозначила свои эмоции. Она все же взглянула на него и с едва различимой, но весьма обидной, усмешкой заметила:

– Проблемы с интеллигентами?

– Что ты улыбаешься?! – взревел Даниил. – Я работал все эти годы с утра и до вечера, я старался для тебя… для нас… Купил даже это, – он обвел руками вокруг; лагерь ответил равнодушным молчанием. – Он смог бы такое сделать?!

Полина отвернулась.

– Что ты кривишься?!

– Тебе не понять.

– А ты попробуй объяснить!

Она покачала головой.

– Смешной ты. Во-первых, все это еще не твое.

– Будет моим! Я куплю все суды, выкуплю все закладные и построю здесь дворец!!! Я сделаю это, ты меня знаешь!

– Хорошо, пусть так. Купишь все и всех, в этом я нисколько не сомневаюсь. А дальше?

Даниил молчал. Он не понимал.

– Ты любил когда-нибудь?

Он нахмурился.

– А что это все, по-твоему? Не любовь?

– Нет.

– А что тогда любовь?!

– Ооо…

Полина явно нарывается на взбучку. Если она в своей жизни прочла больше книг, чем он товарных чеков и квитанций, если слушает Бетховена и смотрит европейское кино без перевода, то это не значит, что над ним можно насмехаться.

– Что ты хочешь сказать этим «ооо»?

– Ничего особенного. Боюсь, ты все-таки не поймешь. – Она поднялась со скамейки. Она больше не походила на затравленную и послушную жену. – Зачем ты меня сюда привез?

Даниил не ответил.

– Отвези меня обратно домой, Саша будет волноваться.

Он махнул рукой помощнику.

– Славик, принимай клиента.

Полина переводила взволнованный взгляд с одного на другого.

– Что значит «принимай клиента»?

– А то и значит. Посидишь тут в тишине и покое, подумаешь о вечном, пока я навожу порядок.

Полина ощерилась.

– Какой порядок?! Что ты придумал?

Славик уже приступил к выполнению поставленной задачи, развел руки в стороны и пошел прямо на Полину Крупатину, подгоняя ее к дверям корпуса.

– Даниил, мерзавец, не смей этого делать!! – кричала Полина, пытаясь обойти охранника. – Отвези меня домой к моему сыну!

– Саша не только твой сын! – рявкнул Даниил. – Это наш сын!!!

Он подумал немного и добавил, зная, что Полину это ударит еще сильнее:

– Мой сын!!! Я не дам сделать из него педика, он вырастет настоящим мужиком!!!

Полина взвыла. Славик небрежно подталкивал ее к зданию, не прилагая видимых усилий, ведь у нее все равно не было никаких шансов победить. Вокруг – глухой лес, общественный транспорт в этих краях ходит редко, и даже если она вырвется и убежит, то все равно не сумеет добраться до города раньше мужа. Да и денег у нее нет, потому что предусмотрительный супруг отнял все кредитные карточки. Полина в буквальном смысле осталась ни с чем, а теперь еще и осядет тут взаперти, в заброшенном пионерском лагере в обществе лишенного сантиментов гиппопотама.

Даниил наслаждался, наблюдая ее отчаяние, а когда из глаз Полины потоком брызнули слезы, не смог удержаться от победного смеха.

– Поплачь, поплачь, подумай о своем поведении. И молись за своего интеллигента. Поглядим, как сильно он тебя любит.

– Не смей!!!

Ее крик встряхнул мертвую тишину лагеря. Птицы ответили дружным гвалтом. Из открытого окна на втором этаже выглянула лохматая голова молодого человека. Даниил махнул ему рукой.

– Ты уже проснулся, Сереженька? Я за что тебе плачу, паршивец?

Парень в окне виновато осклабился.

– Я только в туалет отошел, Даниил Аркадьевич. Я сейчас бегу.

– Канализацию прочистил?

– Конечно, все работает!

– Давай тащи сюда свой тощий зад!

Полина больше не сопротивлялась, только плакала. Даниил уже не обращал на нее внимания. Одно из запланированных на сегодня важных дел он закончил успешно, теперь следовало обратиться к другим.

Когда Полина скрылась за дверьми корпуса, он вынул телефон.

Связь долго не устанавливалась. В этой дыре нет ни одной базовой станции, сигналы уходят по какой-то странной траектории, наверно, через ближайший хутор. Надо будет озаботиться этим вопросом.

– Алло! – закричал он, когда абонент прорвался. – Крупатин беспокоит, тут со связью трындец просто!.. Как наши дела?

Трубка забубнила монотонным голосом. Выслушивая отчет своего юриста, Даниил смотрел на окна здания. Он видел, как Полина в сопровождении двух мужчин поднимается по лестнице, утирая лицо тыльной стороной ладони. В какое-то мгновение у него екнуло сердце. Все же он провел с этой женщиной восемь лет, она родила ему сына. Что же с ней произошло? Где она оступилась?

Даниил отвернулся и поспешил выбросить глупую бабу из головы.

– Так, слушай меня, – сказал он в трубку. – Тебе завтра передадут координаты судей, которые будут этим заниматься. Предварительная договоренность с ними уже есть, тебе нужно будет лишь закончить, уладить формальности. С приставами все решено, в природоохранном тоже… Все, добивайте это дело, у меня пять вагонов стройматериалов висят в Кыштыме и инвесторы над душой… Да, через две недели максимум в лагере должно начаться строительство… Я здесь хозяин, понятно, я выкупил этот берег, и никаких ебуржцев здесь не будет! Я за что вам плачу?!.. Да, и кстати!..

Он сделал паузу, огляделся воровато, будто боялся быть услышанным.

– Помнишь, я говорил тебе об острове?.. Да-да, здесь в центре озера стоит, пара гектаров всего… Узнай, что можно сделать. На любых условиях – аренда, покупка… что там еще есть… плевать на Минприроды, там уже все порешали… узнай обязательно! Всё, теперь отбой!..

Он спустился по пригорку на плац, остановился в самом центре. Перед ним шеренгой выстроились фанерные пионеры-герои, готовые выполнить любой приказ… Профукали вы свое счастье, строители коммунизма, теперь здесь другие хозяева. Я хозяин!

Даниил вскинул руку в пионерском салюте и крикнул так, чтобы было слышно на другом берегу.

– Всегда готов!!!

4

Самый счастливый момент в процессе звукозаписи – когда ты слышишь слово «готово», произнесенное звукорежиссером, и вокруг сразу же воцаряется благоговейная тишина. Всякий раз, когда Дмитрий Кожемякин слышал это слово, тело его и разум наполнялись восторгом. Ему не терпелось приступить к обработке и сведению записанных инструментальных партий, чтобы поскорее услышать готовый продукт. Ведь когда минусовая фонограмма полностью сведена, остается лишь наложить вокал – то есть, начинается зона ответственности самого Дмитрия.

Но звукорежиссер, за несколько лет работы на этой студии пропустивший через свои нежные уши несколько десятков суперзвезд, отнюдь не спешил сделать все сразу. Очевидно, безвестный, но богатый чудак с Урала, испытывающий сильную финансовую интоксикацию, заслуживал в его глазах гораздо меньшего пиетета, чем, допустим, Олег Газманов или Майкл Болтон.

– Кофе-брейк, ребята, – с улыбкой говорил звукарь и, отключив все, что могло издавать звук, спрыгивал с кожаного кресла на колесиках и исчезал в неизвестном направлении. Дмитрий не мог обвинить его в нелюбезности, отнюдь, но постоянные отлучки на кофе и сигареты раздражали все больше. Если бы кто-то из подчиненных Кожемякина в Кыштыме позволял себе столь частые брейки, он сначала лишился бы премии, а потом и ноздрей.

Дима удивленно смотрел на куратора проекта, пытаясь найти в глазах понимание и сочувствие, но Владимир лишь с дурацкой улыбкой разводил руками:

– Важный перец, что делать.

И Дмитрий кивал понимающе, хотя понимать отказывался. Все тут у них как-то неправильно устроено.

Взять хотя бы самого Владимира. При первой встрече он представился продюсером, хотя продюсером на этом проекте в исконном смысле термина являлся как раз постоянно бегающий в курилку звукорежиссер; именно он «ставил» звук, определял звучание каждого инструмента, порядок песен, контролировал тысячи других технических и творческих вопросов. А Владимир – всего лишь мутный администратор в дорогом костюме. Дмитрий мысленно называл его «директором».

Кроме того, в студии никто никуда не торопился, технический персонал передвигался сонно, словно в замедленной съемке, музыканты вообще будто засыпали, лениво перебирая струнами и растягивая каждую сессию как резиновый эспандер, хотя все прекрасно понимали, что Кожемякин оплачивает каждый час по очень серьезной цене. Это, конечно, одна из лучших студий Москвы, на которой записывался, помимо упомянутых Болтона и Газманова, весь столичный эстрадный колхоз, но, елки-палки, в прайс-листе компании черным по белому написано, что они рассматривают каждого клиента как уникального артиста, способного изрядно наследить в русской музыкальной культуре.

Безобразие.

Впрочем, работа, кажется, продвигается и уже близка к завершению. Осталось дописать несколько инструментальных партий, наложить вокал на два трека и готовить материал к релизу. Денег, конечно, потребуется значительное количество, говорил директор Владимир, но шоу-бизнес – дорогая игрушка; материал у вас хороший, перспективный, при должном уровне финансирования способный таки оставить след в этой самой fuckin» музыкальной культуре…

По большому счету, Дмитрий Кожемякин ему не верил. У него было достаточно времени, чтобы научиться распознавать откровенную лесть и дельные речи. Владимир всего лишь отрабатывает гонорар, это естественно для его образа жизни и рода занятий. Даже последнему идиоту, не способному отличить классическую шестиструнную гитару от гуслей Садко, Владимир будет обещать головокружительную карьеру и второе место на пьедестале (первое он, так и быть, отдаст Хендриксу). Смету надо осваивать, и в этом смысле Владимир свое дело знал на «отлично». Дмитрия беспокоило другое, и об этом он думал каждый вечер, выходя из студии на проспекте Вернадского после очередной сессии.

Он отпускал машину и пешком шел к Лужникам. Столичный воздух отравлял легкие, но шум проспектов и площадей, оживление, суета и, главное, размеры этого Монстрополиса, задавали нужный ритм и темп музыке, пульсирующей в сердце. Окруженный горами и лесами демидовский Кыштым с его городским прудом, сбегавшими вниз узкими улочками, покосившимися избами и неторопливым течением времени очень подходил для сочинительства, но Москва добавляла в его музыку драйв и упругость. После записи Дима обязательно тратил полтора-два часа на пешие прогулки по столице. Он доходил до Воробьевых гор, спускался на Фрунзенскую набережную и шел, меланхолично глядя на воды Москва-реки, до Крымского вала. Там в зависимости от физического самочувствия и настроения он принимал решение либо садиться в метро и ехать до гостиницы «Космос», либо гулять дальше по Садовому Кольцу. К вечеру эмоции настолько переполняли его, что он падал без сил на постель поверх покрывала. Максимум, на что его хватало, это выпить бокал виски, глядя в окно на ВДНХ. В такие минуты Дима чувствовал, что жизнь имеет совсем не тот смысл, какой он до сих пор в нее вкладывал.

Дмитрий сидел в Москве вторую неделю. Домой не спешил. У него отпуск, первый за четыре года, и он имеет право потратить его лично на себя. Понятливая жена не звонила, терпеливо дожидаясь, когда он сам даст о себе знать, друзей и компаньонов он отключал не выслушивая, но против вездесущей помощницы Виктории оружия еще не придумал – она умела найти его даже при отключенных мобильниках и отсутствии проводной связи. Впрочем, потому он и держал ее при себе.

– Дима, заказчики настаивают на пересмотре тарифов, – говорила она в первый день пребывания Кожемякина в столице.

– Дима, изменились правила сертификации в очередной раз, тебе нужно переговорить с этими живоглотами, – бубнила она на следующий день.

– Дима, тебя с утра домогается какая-то Марина, утверждает, что беременна, и рассчитывает на компенсацию морального вреда, – с придыханием сообщала Вика вечером третьего дня.

И так до бесконечности.

Дмитрий успешно решал эти вопросы на расстоянии, доверяясь Виктории целиком и полностью, как своему личному врачу, знавшему самые интимные тайны, но существовала одна проблема, которую не сумела бы решить и Виктория. Кожемякин сомневался, что он и сам в состоянии ее решить.

Он долго не мог подобрать подходящего слова, чтобы объяснить самому себе, в чем причина его бессонницы и беспокойства. Он вертел и крутил проблему и так, и эдак, как компьютерный дизайнер вертит на мониторе виртуальный объект, оценивая текстуру и освещение, и лишь к концу первой недели понял, что одного точного слова не существует. Есть лишь приблизительное определение, грешащее неоднозначностью.

Страх – вот это определение. Оно не объясняет всего, но объясняет очень многое.

Дмитрий испытывал страх, очень похожий на тот, что одолевал его в юности, когда он с друзьями пытался доплыть до Острова, или в более зрелом возрасте в момент счастливого физического соединения с девушкой, о которой мечтал. Когда до мечты рукой подать, организм твой вдруг начинает лихорадить то ли от возбуждения, то ли от ужаса, а в голове пульсирует мысль: может, стоит все отыграть и вернуться назад, еще раз как следует обдумать? Ведь мечтать так приятно! Твое воображение ничем не ограничено, его холсты не имеют рамок, ему плевать на то, что скажут одноклассники, друзья, соседи, родные. Оно рисует картину бытия не жалея красок, и ты с восторгом следуешь за ним. Но когда фантазии перетекают в реальность, начинается совсем другая песня, и главное опасение состоит в том, что «сбыча мечт» может изменить твою жизнь. А тебе оно надо? Ты уверен? Хорошо подумал? Может, стоит все-таки притормозить и еще раз все взвесить?

Да, именно в этом все дело. Ничего подобного Дмитрий не испытывал, когда осваивал экономические специальности, чтобы в будущем построить собственный бизнес и избавить семью от финансовых и многих других проблем, когда входил в деловые круги и знакомился с выходцами из кругов криминальных. Как говорил Фредди Меркьюри, никаких проблем, дорогуша, неужели тебе нужны чьи-то подтверждения, что ты самый великий сукин сын на свете?

Но что происходит сейчас? Почему его трясет так, будто весь мир ждет выхода дебютной пластинки хрена моржового Дмитрия Кожемякина из Кыштыма, затаив дыхание и приготовившись растерзать его в пух и прах в случае, если пластинка окажется из рук вон плохой? Дмитрий уже знал, что вложенных денег хватит не только на приличную запись, но и на съемку двух клипов, несколько десятков эфиров на музыкальных каналах и радиостанциях, на печать приличного тиража дисков и рекламной полиграфии. Но он также и понимал, что все эти эффектные мероприятия могут не произвести фурора, и тогда придется возвращаться к свиным окорокам.

Ему не было страшно там, где проходила линия повседневной жизни. И страшно теперь, когда речь идет об иллюзиях. Это значит, что сейчас он – настоящий.

Дмитрий тревожно засыпал в номере гостиницы «Космос» под шум неутихающего города и «Человека со звезд» Дэвида Боуи в наушниках плейера, и снилось ему, что сидит он в моторной лодке, несущейся к Острову со скоростью торпедного катера, но вместо приятного возбуждения чувствует неописуемый ужас.