Читать книгу "Остров страха"

В начале третьего ночи у развилки, где каменистая дорога расходилась на два проселка – к Хутору и бывшему пионерскому лагерю – остановился большой черный автомобиль с тонированными стеклами. Собственно, цвет его с достоверностью можно было бы описать лишь утром, но выглядел он все-таки как черный. Он стоял неподвижно на перекрестке с включенными габаритами, мотор неслышно мурлыкал на холостых оборотах. В тот момент, когда могло бы показаться, что водитель уснул или даже умер за рулем, стекло переднего левого окна с жужжанием опустилось. Наружу высунулась рука. Огонек зажженной сигареты взметнулся ввысь, описал дугу, роняя искры, и пропал во тьме. Стекло поднялось. Включились фары ближнего света, и автомобиль, фыркнув, свернул к пионерскому лагерю.

И вновь воцарилась тишина.

Часть третья. ОСКОЛОК СОЛНЦА

Интермедия (III). Тедди ждет гостей

Что ж, мы приступаем к заключительной части нашего Мерлезонского балета, в которой известный вам негодяй из Бостона, штат Массачусетс, играет далеко не последнюю роль. Правду сказать, он уже не совсем уроженец штата Массачусетс и, более того, не совсем негодяй. Он теперь вообще незнамо кто – сгусток энергии, обладающий интеллектом (причем куда более могучим, нежели тот, которым обладала его бывшая негодяйская ипостась) и способный оборачиваться любой органической оболочкой.

Давайте поглядим, где он и чем занят в данный момент…

…«Экс-Тед» умеет парить над землей. Способность совершать долгие беспосадочные перелеты наполняет его радостью и счастьем. Он не знает, как это получается, но он взлетает над Островом на высоту, с которой видны горы до самых дальних вершин, спящие, умиротворенные, укрытые утренней дымкой, и с этой высоты устремляется вниз, делает вираж над водой, резвясь, как резвятся дети на батуте, ложится на курс и летит к берегу. Вода словно расступается перед ним. Он несется как снаряд к цели, ветер треплет его крылья. «Тедди» хочет кричать… и он кричит, и ощущения восторга становятся сильнее, во сто крат сильнее! Он понимает, что это и есть жизнь, настоящая жизнь, реальная – реальнее той, в которой его прежняя ипостась якшалась с законченными подонками, не брезговала ради выгоды ничем, даже убийством, бежала от всяческой ответственности, считала себя свободной. Нет, ребята, полет без границ – вот настоящая свобода.

У берега он пикирует вниз и летит вдоль песчаного пляжа. Он облетает все Озеро по побережью, снижая скорость у самых интересных мест – у лодочных станций, каменных пирсов, песчаных берегов с зонтиками таких ярких красок, что слепит глаза, где люди просыпаются и выходят на берег полюбоваться природой, убедиться, что они все еще живы и могут чувствовать прекрасное. Любуйтесь, друзья, наслаждайтесь! Он парит над автомобильным шоссе, которое проходит всего в тридцати метрах от воды, зависает над грузовичком с открытым бортом, везущим какую-то крылатую живность в клетках. Он кричит приветственно, взмахивает крылом и возвращается к воде.

«Тедди» видит движение у поверхности, догадывается, что это косяк рыбы, и устремляется вниз. Бросок, удар о воду – и рыба у него в клюве! Потрясающая добыча, старина, настоящая добыча, реальная и честная! Восторг и проникающее в мельчайшие поры сознания возбуждение от настоящей победы ни с чем не сравнить! Господь услышал его молитвы и простил, в самый последний момент простил, наградив возможностью летать! Может ли такое быть? Возможно ли такому Сорвиголове, Ловкачу и, давайте признаем между нами, не очень законопослушному парню, получить второй шанс? Определенно, ему несказанно повезло.

Он продолжает наслаждаться полетом. Он не знает, в каком обличье парит над Озером и берегами, но и не задается таким вопросом. Не все ли равно!

Однако есть еще одна важная миссия, о которой не стоит забывать. Ведь он именно за этим сюда и послан, и что будет, если он, увлекшись новыми горизонтами, забудет сделать самое главное? Негоже подводить Его, когда Он так щедр и добр с тобой.

И «Экс-Тедди», утолив голод нового физического тела, устремляется к берегу – к той его части, на которой следует сосредоточить основное внимание. Он должен ждать там, он должен быть начеку. Настоящий праздник начинается лишь сегодня, и он не пропустит ни единого мгновения!

Он приземляется на камне недалеко от палаточного лагеря. Тропа с пляжа проходит через невысокий обрыв и ведет к поляне. Кто-то уже проснулся. От костра тянется дымок.

Доброе утро, пилигрим! Давай знакомиться!

Глава одиннадцатая. Последнее утро прежней жизни

Дебютный альбом Дмитрия Кожемякина, кажется, складывается, как городок в конструкторе «Лего». Разноцветный, угловатый, местами кажущийся хаотичным и непродуманным, но все-таки цельный. Последние треки сведены, прошли мастеринг, песни собраны в список в гармоничном порядке, черновой вариант альбома сброшен по электронной почте художнику, который будет трудиться над макетом обложки диска. Дмитрий пытался договориться с директором насчет выпуска символической партии винила, но тот, сделав круглые глаза, сказал, что заказывать винил в Европе (а ближе его давно никто не делает, ибо рецепты утрачены) могут позволить себе только законченные мизантропы вроде Константина Никольского, презирающие массовый успех у публики, да и влетит это в такую европейскую копеечку, что впору пускать шапку по кругу. Дмитрий безропотно принял эту версию, хотя в душе затаил обиду – точно такую, какая разъедала его душу при отказе матери выделить рубль-двадцать на премьерный показ соловьевской «АССЫ».

«Что за бред, – корил он себя, – тебе скоро сорок, а ты все еще ведешься на разводки! Ты самостоятельно зарабатываешь достаточное количество денег, чтобы купить то, что тебе нравится. В чем дело?».

Но вторая его половина велела прислушиваться к мнению профессионала – как всегда. «Профессионалов» на Руси – только знай выноси, в самых разных областях, от кулинарии до межличностных отношений, вот и прислушиваешься всю жизнь, игнорируя внутренний голос.

В полдень воскресенья за чашкой чая и бутербродами, которые ему принесли прямо в номер из ресторана отеля, он успел переговорить по телефону с саунд-продюсером, директором проекта и дистрибьюторами. Все выразили единодушное мнение, что альбом хорош, довольно интересен и с музыкальной точки зрения, и с коммерческой. Осталось только вложиться в его продвижение на рынке. Для начала стоит подумать над новым именем. Дистрибьюторская компания, конечно, горячо приветствует желание художника Дмитрия Кожемякина заявить о себе и понимает его намерение увидеть имя, под которым ходил в ясли, школу и впервые целовался с девочкой, на обложке диска, но рынок диктует свои правила. Дима Кожемякин – имя блатного авторитета, прожившего непростую жизнь вдали от малой родины, и это в лучшем случае! В худшем – имя бизнесмена, который не знает, куда потратить излишек наличности. В любом случае, никак не музыканта-самородка, ведущего линию Боба Дилана, Ника Кейва, Брюса Спрингстина и даже раннего Гребенщикова. Какой «Кожемякин», вы в своем уме?!

После долгих препирательств Дмитрий уступил. Если это та мелочь, которую стоит заплатить за реализацию мечты, он ее заплатит. Ему дали время до конца недели подумать, подобрать несколько вариантов, из которых будет выбран наиболее звучный и эффектный. А до того времени даже не стоит трепыхаться, чтобы звонить на музыкальные каналы и радиостанции. Соответственно, и с промоутерами клубов договариваться еще рано. Словом, думайте, работайте, предвкушайте наступление новой жизни…

Тремя часами позже он разговаривал с Викторией.

– Все медитируешь? – поинтересовалась Вика тем же тоном, каким всегда рассказывала анекдоты, раскрывала содержание рекламаций от заказчиков и напоминала принять таблетки, прописанные врачом для стабилизации психоэмоционального состояния.

– Уже нет, – ответил Дмитрий. – Медитировать поздно, дело сделано.

– Тогда возвращайся. Тут без тебя одиноко.

– Серьезно? С женой я разговаривал только утром, она прекрасно себя чувствует в мое отсутствие, ходит в спортзал, смотрит ди-ви-ди, принимает ванны с лепестками роз.

– Мне без тебя одиноко, неужели не понятно?

– Ну, если только ради тебя, моя дорогая…

– Вот именно. Тем более что во вторник мы запускаем новую линию, о которой ты так долго мечтал. Кто будет разрезать красную ленточку?

– Хорошо, убедила, – рассмеялся Дмитрий. – Закажи билет на вечерний рейс и пришли машину к аэропорту.

При мысли о доме Дмитрий немного разомлел. Что ни говори, когда есть куда возвращаться, все кажется милой суетой, не более того.

В самолете он слушал «Воскресение» в наушниках и с восхищением констатировал, что готов подписаться под каждой строчкой: «…пусть станем мы добрей и старомодней, доверчивей, наивнее любить и искренней, а стало быть – свободней».

Да, Димыч, смеются люди в городе моем, дождем освобожденные от пыли. Хорошего дождя сейчас не помешало бы.

В лагере пилигримов на Озере раньше всех проснулся Стасик. Убедился, что Олеся спит (дрыхнет по-настоящему, посапывая в две дырки, а не притворяется, изображая захватывающие утренние сновидения), выполз из палатки. Его встретили влажный ветерок со стороны Озера и росистая трава. Он потянулся, направился к воде, чтобы умыться, но на обрыве остановился. Страшно, конечно, хотя желание умыться свежей озерной водой распирало как никогда.

Стасик спрыгнул на песок, сделал несколько шагов. Взошел на самый широкий валун, на который женщины вставали во время мытья посуды, присел на корточки, зачерпнул воды, сбрызнул лицо. Вода как вода, ей-богу, навыдумывали тут всякого.

Он вернулся в лагерь, почистил костровище от старых углей, раздвинул неудобно лежавшие камни. Побродил вокруг лагеря, натыкаясь на паутины и оглашая утренний лес добрым матюгом, собрал щепок для разведения огня. Поймал себя на мысли, что ему нравится этим заниматься в тишине и одиночестве. Пусть товарищи спят подольше, а он пока спокойно заварит на костре кофе и выпьет его неторопливо, глядя на зеленые своды деревьев и синюю полоску воды. Тем более что нужно составить хоть примерный план действий на ближайшие часы. Перед отплытием к Острову ему обязательно нужно разобраться с Полиной. Он не может ее бросить. Ведь он мужчина, в конце концов, а не «маленький суетливый опёздыш», каким считает его Олеся.

Затрещали в огне сухие березовые ветки, дым потянулся вверх. Вместе с ним потянулось и настроение. Когда костер разгорелся до нужных кондиций, Стасик водрузил на сложенные над ним шампуры кастрюльку с питьевой водой. Боковым зрением отметил неожиданное движение на берегу и повернулся к Озеру…

…и обомлел.

На краю обрыва сидела птица. Большая. В дикой природе Стасик таких не встречал, только в зоопарке, где могучие орлы, способные в когтях утащить младенца, скучают в гигантских клетках. Эта птица была похожа на них лишь исполинскими размерами, но в глазах – хищный блеск и жажда свободы. И, господи, она смотрела прямо на Стасика!

«Отъевшаяся чайка? – подумал Стас. – Не похоже. Вылетевший из клетки орел? Очень может быть… но какой-то странный».

Птица переступила на упругих лапках на новое место, но по-прежнему не отрывала взгляда от человека. Окрасом она напоминала птицу с детского рисунка – неведомый художник не жалел красок, чтобы придать своему творению вычурную яркость и запоминаемость. Крылья цвета запекшейся крови с ядовито-зелеными прожилками были мирно сложены по бокам, но Стасик предположил, что в размахе они могут достигать двух метров, не меньше. Грудка… нет, не грудка – грудище! – сверкала белизной с каплями влаги, черный клюв напоминал крюк автокрана. Стасик прикинул, что если птица вздумает взлететь и познакомиться с человеком поближе, он не сумеет удержаться от крика.

Но пернатый гость и не думал приближаться. Он все так же переминался на краю обрыва и внимательно наблюдал черными бусинками глаз. У Стасика похолодело в груди.

– Кыш, – сказал он, поднимая руку.

– Киррррк! – ответила птица. Стас едва не подпрыгнул. Пернатый гость, кажется, был возмущен нелюбезным приемом. В его голосе слышался гнев, настоящий человеческий гнев и будто даже насмешка. Разве птицы умеют насмехаться?

– Нет, давай-ка лети отсюда, – смягчил просьбу Стасик. – Здесь нет рыбы, или чем ты там питаешься. Давай, давай, лети.

Птица приблизилась на несколько коротких шажочков – прыг-прыг, словно гигантский воробей – и в какой-то момент Стасу показалось, что она сейчас ринется в атаку. Холод из груди перекочевал на спину.

Но вопреки ожиданиям краснокрылый «орел» решил ретироваться.

– Киррррк! – крикнул он, повернулся к Озеру и, сделав несколько прыжков, распустил крылья. Стас получил возможность убедиться в точности своих предположений: крылья у пернатого гостя оказались большими. Оглянувшись на мгновение, птица взлетела и сразу исчезла из виду, словно улетела в другое измерение.

Стас выдохнул. Ощущение, что он в это утро прикоснулся к волшебству, не покидало его очень долго.

Для Полины Крупатиной третье утро заточения в бывшем пионерском лагере, кажется, ничем не отличалось от остальных: все тот же безмолвный пейзаж за окном, та же тишина и неразборчивое бормотание охранников. Полина поймала себя на мысли, что начинает привыкать. Кажется, Монтень предположил когда-то, что нас пугают не вещи, а наше представление о них. За двое с лишним суток Полина успела пережить всю гамму настроений и чувств – от панического ужаса через ненависть к супругу до абстрактного принятия своей участи. Она не сомневалась, что Даниил предпримет какие-то шаги, чтобы найти Игоря и вправить ему мозги, попытается внушить сыну Сашке, что мама сошла с ума и нуждается в срочной госпитализации в очень далекую зарубежную клинику… и к этому стоит приготовиться. Даниил предсказуем, как предсказуемы все мужчины, столкнувшиеся с проблемой, которая переворачивает их представление об окружающем мире с ног на голову. Что делать с деталью, не влезающей в стандартные пазы? Долбануть кувалдой! Вот Даниил и размахивает своей дубиной, забыв о бизнесе, переговорах с партнерами и даже об этом гребаном лагере, где никак не может стать полновластным хозяином из-за нескончаемой череды судебных процессов. Сделка оказалась не очень чистой, и его, идиота, предупреждали, что с лагерем не все в порядке, но Даня, как обычно, не слушал добрых людей, пер напролом, будто сносил с пути соперников на хоккейной площадке.

Но этим утром все изменилось.

Полина зафиксировала изменения сразу, когда, забросив на плечо полотенце, направилась в уборную, чтобы умыться. Она бросила короткий взгляд в сторону лестницы и увидела Даниила…

Муж стоял возле перил, спиной к ней, сомкнув руки, и смотрел вниз, на площадку первого этажа. Судя по звукам, народу в корпусе прибавилось. Очевидно, Даниил явился со свитой.

Услышав ее возглас, Крупатин медленно развернулся, и Полина едва удержалась, чтобы не вскрикнуть снова. Лицо супруга изменили шрамы и ссадины. Боевой окрас драчуна редко украшал физиономию Крупатина, поэтому и не смогла Полина сразу понять, что случилось. На лбу Даниила красовалась широкая продольная царапина, под правым глазом зияло темное пятно, точно такое же пристыло к подбородку. Вкупе с недельной щетиной и тлеющей в усталых глазах яростью, следы битвы делали Крупатина похожим на серийного убийцу, попавшего в переплет и жаждущего поквитаться.

– Привет, – сказал он. Голос тоже изменился. Боже, Полина не видела его всего три дня, а он словно побывал в чистилище. Кто его так отделал? Игорь? Едва ли.

– У тебя взыграла совесть? – спросила Полина. – Соскучился?

Он покачал головой. Руки по-прежнему были сомкнуты на пояснице. Дарт Вейдер, ни дать ни взять. Со стороны лестницы послышались шаги, будто на второй этаж поднимался целый взвод солдат. У Полины сжалось сердце.

– Объяснишь, что происходит?

– Терпение.

Шаги приближались. Шесть или восемь каблуков и мягких подошв стучали по ступенькам. На площадке второго этажа появилась тень. Еще секунду, и Полина увидит причину своего волнения.

Первым на этаж вышел молодой мужчина в белой рубашке и черных джинсах. Под мышкой он держал маленькую сумку. Полина не однажды видела его в офисе мужа, он выполнял какие-то мелкие поручения. Звали его не то Петр, не то Федор.

Не успела Полина подумать об этом, как вслед за молодым человеком на площадку втолкнули – именно так, втолкнули, иного слова не подобрать! – Игоря.

У Полины упало сердце. Еще два молодых человека в ярких летних футболках замыкали процессию, но она больше ничего уже не видела. Она смотрела лишь на Игоря.

Ее любимый… он пытался дать отпор. Пострадал сильнее, чем противник – на лице местами оставалась запекшаяся кровь, изо рта кровь все еще сочилась («они продолжали бить его по дороге?!»), левый глаз опух и не открывался. Без очков он выглядел еще более уязвимым.

Но он сумел нанести Даниилу урон!

Полина закричала от ярости и бросилась на мужа. Полотенце слетело на пол, вслед за ним загремели и мыльница с зубной щеткой. На середине пути едва не поскользнулась, но удержалась, влетев всем телом в Даниила. Тот пошатнулся, схватил жену за локти. Схватил сильно. Полина снова закричала, на этот раз от боли.

– Сволочь!!! Гад! – Она плакала и кричала, кричала и вырывалась, пыталась колотить мужа по груди, но объятия его были крепки.

– Можешь поорать, пока есть время, – процедил Крупатин.

И он оттолкнул ее к стене коридора. Сделал знак своим сопровождающим вести пленника в комнату, а сам отправился к лестнице и вскоре исчез.

Полина плакала. Слезы застилали глаза сплошной пеленой. Молодой охранник Сергей стоял в дверях «караульной комнаты» и растерянно смотрел на Полину, разрываясь между желанием помочь женщине и страхом ослушаться хозяина. В глазах явно читалось желание оказаться на другом полушарии.

Впрочем, Полина в помощи не нуждалась. Она медленно поднялась на ноги, смерила Сергея осуждающим взглядом и ушла.

«Черт знает что, – подумал Сережа. – Надо искать другую работу».

Он остался в коридоре один. Посмотрел на полотенце, мыльницу и зубную щетку, валявшиеся на полу. Выглядели они довольно сиротливо.

Сергей развернулся и хотел было спрятаться в караулке. Но задержался. Ему здесь платят не только за охрану, но и за обеспечение порядка. Значит, порядок надо поддерживать.

Он обернулся, чтобы поднять с пола гигиенические принадлежности…

…и остолбенел.

Никита в девять утра уже стоял на пристани лодочной станции. Обычно он появлялся не раньше половины десятого, а то и без четверти десять, но сегодня в каком-то смысле День Икс. Никита точно не знал, что означает этот термин, но значимость момента ощущал мошонкой. Он и так не спал всю ночь, а уж едва забрезжил свет, поднялся с кровати, умылся, выпил, не завтракая, две большие кружки растворимого кофе, хотя обычно варил небольшую чашечку дорогого молотого, привезенного знакомыми из Барселоны. Перед тем как выйти, оглядел дом. Тихо, уютно, одиноко… Развод с женой Никита переживал полгода, но когда кризис миновал, он больше ни разу не чувствовал одиночества, даже на минуту не задумывался, как сложилась бы его жизнь, будь рядом женщина. Однако сегодня утром он смотрел вокруг, на свой пустынный дворец, и задавал себе вопросы: а о чем мечтаешь ты? Есть в твоей жизни что-то такое, ради чего стоило бы рискнуть?

Да, есть сын, который остался жить с матерью в Кыштыме, смышленый подросток, увлекающийся экономикой и юриспруденцией (что с удовольствием подтвердят как многократно облапошенные им ученики младших классов, которым парнишка-семиклассник втюхивал якобы редкие, с колоссальным трудом добытые, вкладыши с изображением футболистов «Челси» и «Арсенала», так и участковый милиционер, регулярно доставляющий его в отделение за мелкое хулиганство). Да, есть еще какие-то мелкие желания – сменить марку авто на нечто более престижное и приемистое, слетать в Австралию, посмотреть на которую, кажется, мечтал еще в детском саду, когда впервые увидел по телевизору кенгуру. Может, когда он тронется в путь, Мечта выкарабкается наружу, как солдат, просидевший всю битву в засаде и услыхавший победную канонаду.

С такими мыслями Никита и прибыл утром на лодочную станцию. Обошел ряд пришвартованных к деревянной пристани, тянущейся параллельно берегу, весельных лодок, отметил для себя пару самых крепких. Он сомневался, что все ночные слушатели Артура Вейса в полном составе изъявят желание отправиться в опасное и непредсказуемое путешествие, поэтому пары лодок вполне должно хватить. Тем более что у институтского профессора, кажется, есть неплохая резиновая посудинка. Впрочем, если Вейс прав, едва ли она выдержит сопротивление Озера. Память то и дело услужливо подсовывала давешние слова Володи: «Если все они завтра потонут, отвечать будешь ты! Кто давал им лодки? А?». Но Никита выцарапывал эту неприятную мысль из головы, как кусочек сахара, пристывшего ко дну банки. Он не отвечает за туристов-дикарей, он прочтет им небольшую лекцию по безопасности, даст подписать бумагу, что в случае своей гибели они не собираются судиться с лодочником, и тем самым обезопасит себя… А вообще все это глупость, потому что он сам собирается плыть вместе с ними, и в лучшем случае на середине пути развернет лодку обратно, как и все остальные, а в худшем… хм, в худшем случае ему уже ни за что не придется отвечать. Одно из преимуществ неожиданной смерти – молниеносное аннулирование всех обязательств.

Он перегнал две отобранные лодки на внутреннюю сторону Т-образной пристани, где была обустроена площадка для посадки, снарядил каждую спасательными жилетами из расчета по три пассажира на судно, в одну из них уложил под брезентовую куртку ракетницу. Он комплектовал лодки так, будто они отправлялись в открытое море, а не за пару километров от берега на спокойном южноуральском озере, облюбованном туристами, как торт мухами, потому что внутренний голос (скорее, тихий голос Артура Вейса, звучавший половину ночи в его ушах) требовал подготовиться к любым, даже самым фантастическим, угрозам.

Придирчиво оглядев результаты своей работы, он посмотрел на часы. Без восьми десять. Уже минут двадцать назад должен был подойти его сменщик, которого он попросил выйти на работу сверхурочно. Тридцатилетний Андрюха, житель небольшого поселка, что располагался чуть выше по шоссе к Карабашу, никогда не отказывался подежурить лишний день. Во-первых, это неучтенные доходы, на которые Никита частенько закрывал глаза, а во-вторых, это время, свободное от домашних забот, вопящей восьмимесячной дочки и ворчащей супруги. Упрашивать Андрея долго не приходится.

Никита набрал номер его телефона. Андрей долго не отвечал, затем будто вынырнул из пучины, отфыркался и пробурчал, что скоро будет, не извольте сумлеваться, ваше благородие. Никита ответом удовлетворился…

…но кошки скребли на душе. Он очень не любил, когда есть время сомневаться. Когда руки заняты работой, когда перед тобой есть цель и задачи, требующие решения, тогда жизнь кажется более-менее осмысленной, а стоит ему расслабиться – он начинает копаться. Сейчас он сомневался, что авантюра с поездкой к Острову безопасна. Еще несколько минут, и он передумает, отвяжет лодки и уедет в Кыштым, отключив мобильный телефон. Ей-богу, он это сделает.

Никита взобрался по скрипучей лестнице на мостик, просторную застекленную будку с российским триколором на крыше, и принялся перебирать бухгалтерские документы. «Лучшего занятия для релаксации не придумать, болван», – сказал он себе и нервно улыбнулся.