Читать книгу "Остров страха"

2

Крупатина тошнит. Он не завтракал сегодня (откровенно говоря, он запамятовал, когда вообще в последний раз принимал пищу, он только курит и пьет, пьет и курит, причем не пьянеет). Очевидно, тошнит именно из-за этого. Во всяком случае, не из-за озерной воды, ведь он всего лишь смочил лицо!

Но часть сознания, не задействованная в операции «Наказать любовников», отмечает, что тошнота появилась в тот самый момент, когда он брызнул в лицо водой. Кажется, тогда еще рядом присела странная птица – что-то среднее между гигантской чайкой и орлом, кислотного красно-коричнево-белого окраса. Два глаза внимательно смотрели на Крупатина. Когда Даниил фыркнул, отплевываясь от воды, птица сказала «кирррк!» и взлетела.

Если и есть во всем этом какая-то пугающая связь с тошнотой, то он ее пока не видит. Надо позавтракать. Вот сейчас только решит вопрос с этими… и сразу набьет брюхо чем-нибудь хорошо прожаренным.

Даниил стоит на разбитой набережной пионерского лагеря. Берег выглядит так, будто Господь Бог, решивший устроить здесь генеральную уборку, быстро потерял интерес к процессу и отвлекся на что-то более занимательное. Серое небо тяжело нависает над пляжем, наэлектризованный воздух заползает в ноздри, словно ядовитый газ. И все время тошнит.

Он оборачивается. Из-за деревьев виден второй этаж корпуса младших отрядов. Когда солнце прячется за пеленой облаков, здание тоже становится серым и безрадостным. Крупатин вдруг осознает, во что он влез. Работы здесь для его строительной компании невпроворот. Обязательства по освоению территории, будущие финансовые вложения (вдобавок к тем, что уже сделаны, когда он отбивал этот гадский лагерь у конкурентов), работа с подрядчиками, прочая нервотрепка – все это разом хватает его за горло. Боль, ненависть и тошнота – вот что он чувствует, глядя на окна второго этажа корпуса младших отрядов. Где-то там еще сидят два голубка, решившие нарушить правила.

Он их отпустит?

Крупатин отворачивается, смотрит на Остров. Он чувствует, что не справится с желудком, отходит к камышам, обрамляющим площадку пляжа, и наклоняется. Его рвет долго и страшно, рвет выпитым коньяком, желчью, слизью. Кажется, наружу уже готовы вывалиться кишки, у Даниила больше нет сил это выносить, но он не может остановиться. Перед глазами появляются разноцветные круги.

– Мама дорогая…

Наконец, буря стихает. Даниил чувствует, как кулак, сжимавший внутренности, ослабевает. Дышится легче. Он выпрямляется. По подбородку течет слюна, он небрежно стирает ее тыльной стороной ладони. Ему предоставляется замечательная возможность проверить старую истину, что здоровый дух может появиться только в здоровом теле. Он смотрит на здание корпуса. Смотрит долго, до рези в глазах, до появления слез. Одна слеза даже успевает сползти по небритой щеке до подбородка.

Решение приходит.

Даниил вынимает сотовый телефон. Связь тут дерьмовая, чего греха таить, и этот вопрос еще придется разруливать с мобильными операторами, но сейчас – аллилуйя! – трубка контачит с базовой станцией по полной программе. Как по заказу!

– Алло, – говорит Крупатин в трубку. – Давайте их сюда… обоих… на пляж… Да, никакой информации по пути, возьми с собой всех, в корпусе пусть остается один Сергей… и инструмент не забудь… все, жду, давайте пошустрее…

Он закрывает телефон, кладет его в карман. Поворачивается к Острову и снова долго смотрит, не моргая, пока глаза не начинают слезиться.

3

Стасик и Наталья пробирались к лагерю нехожеными тропами, мимо кустарников, тянущих к ним скрюченные пальцы-ветви, сквозь пелену паутин и запах дерьма. Ростовцева не жаловалась. Им ради одного хорошего кадра или двух абзацев текста приходилось преодолевать и не такие препятствия. Дело в другом: Наталье казалось, что они совершают глупость. Будто что-то шептало (напевало голосом воющей пилы, по которой водили смычком) прямо в ухо, а точнее в самое сердце – напрасно, напрасно. Во-первых, лишняя трата времени; всем известно, что Даниил Крупатин мерзавец, и Наташа, пожалуй, сможет найти возможность опубликовать информацию об истязаниях, которым он подвергает собственную семью, для чего заручится поддержкой редактора Чудинова и противников бизнесмена, но отчего-то уже не лежит у Наташи душа к такому материалу. Она подумывает, не завязать ли ей с экстремальной журналистикой. За нее, конечно, дают премии, вручают грамоты и статуэтки, но в этом ли предназначение талантливого пера? Тем более что за последние годы журналистика перестала быть Настоящей Профессией, за которую не стыдно. Если не можешь говорить то, что считаешь нужным, лучше не говорить совсем. Честнее было бы заниматься извозом. Наташа обязательно подумает об этом, когда вернется домой…

Во-вторых, выяснение ситуации с Крупатиным может их задержать, а на берегу у палаточного лагеря дожидается народ, готовый отправиться в путь. Негоже заставлять людей ждать, идет ли речь о деловой встрече в ресторане или о прогулке по воде.

Но Наташа молчала всю дорогу. Стасик уверенно двигался в нескольких шагах впереди. Его белая футболка мелькала среди деревьев как маяк. Когда густой лес неожиданно закончился, и они выскочили на свободную возвышенность, Наташа потребовала остановиться.

– Как ты? – спросил Стасик. Он будто не устал вовсе.

– Нормально. Нам туда?

Они стояли на холме перед небольшой поляной. Впереди зеленел глухой забор пионерского лагеря. Ржавая красная звезда на бетонном постаменте негостеприимно поскрипывала на ветру. Наташа посмотрела на небо.

– Что-то пасмурно стало.

Остаток пути занял не так много времени. Молодые люди бежали по каменистой дороге, огибающей лагерь по периметру. В прошлый раз Стасик преодолевал его на машине, но пешком оказалось даже проще. Через три минуты они уже оказались возле щели в заборе. Стасик как опытный лазутчик сделал ее шире, но острые края могли поранить.

– Я тут задницу покалечу, – сказала Наташа.

– Починим.

– И чинить, конечно, вызовешься ты. Мануально.

Они пролезли без потерь. Наташа отряхнулась от травы, осмотрелась. Стасик уверенно спускался по асфальтированной тропинке, ведущей мимо одноэтажных корпусов, вниз к открытой эстраде.

– Эй, ты бы не спешил так, – бросила вослед Наташа. Ее окрик оказался лишним. Стасик и сам заметил опасность. Он резко остановился, присел на корточки и стал пятиться по тропинке назад. Присела и Наташа.

– Что такое?

Стасик быстро переместился ближе, схватил ее за локоть и подтолкнул к деревьям по правую сторону от тропинки.

– Они их куда-то ведут.

Стасик дотолкал Наташу до того места, где раньше находились умывальники, а теперь остались лишь две металлические стойки и бетонная площадка. Площадку загораживали две мощные сосны. За одной из них притаился Стас, за другой нашла укрытие его напарница.

– Посмотри вниз, на главную аллею.

Наташа аккуратно выглянула из-за дерева. Она сразу увидела их, нескольких мужчин и одну женщину, идущих по аллее в сторону стадиона. Расстояние до них исчислялось всего парой сотней метров. Женщина явно походила на пленницу, и Наташа без труда угадала в ней Полину Крупатину. Определить, кто из мужчин являлся ее любовником, также не составляло труда, потому что молодого человека грубо подталкивали в спину.

– За стадионом выход на пляж, – пояснил Стасик, готовя к работе фотоаппарат. – Места совсем заброшенные.

– Они их на расстрел ведут?

Наташа хихикнула. Стасик ничего не ответил, но неожиданно замер с раскрытым ртом, зажав в пальцах край длинного объектива.

Они переглянулись.

– Нет, не может этого быть…

В одно мгновение Наталья выудила из кармана джинсов сотовый телефон. Сигнал отсутствовал.

– Да ну, не может такого быть, Стас!

Стасик стал белым как мел. Возбуждение уступило место ужасу. Но руки продолжили делать свое дело.

– Очень даже может. Изучи его биографию на досуге.

Наташа всмотрелась в группу людей. Они уже поднялись на тропу позади стадиона и скоро скроются за деревьями. Решение нужно было принимать немедленно. Любое решение.

– Снимай, – скомандовала Наташа. – Все снимай, там разберемся.

– А ты пробивай связь! Или вообще беги за помощью.

– За помощью не успеем, да и кто тут поможет? Местный шериф?

Стасик прижал фотоаппарат к груди, как пистолет, двумя руками, сделал глубокий вдох-выдох и высунулся из-за дерева. Фотокамера начала снимать, издавая приглушенное жужжание.

Ростовцева и Гисыч работали.

4

– Пора.

Никита посмотрел на небо, прикрыв глаза рукой. Солнце скрылось за облаками, превратившись в матовый кружок, с запада тянулось неприятное густое марево. В воздухе чувствовался металл. Никита высунул язык, сглотнул слюну. Точно, что-то отвратительно кислое.

– Пора, – подтвердил Дмитрий Кожемякин. – Так я иду за вами?

– Да. У меня есть ракетницы и спутниковый телефон. Правда, не знаю, будет ли он работать, но до сих пор не подводил.

– Ого. – Дмитрий попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной, похожей на ухмылку хирурга, забывшего в теле пациента скальпель. – Серьезная подготовка.

– Не веники вяжем.

Дмитрий спрыгнул в лодку. Никита удерживал судно у пристани, дожидаясь, когда гребец усядется поудобнее и возьмет в руки весла. Когда Кожемякин кивнул, Никита забрал швартовочный канат, приладил его на креплениях пристани и отсалютовал. Кожемякин оттолкнулся веслом. Лодка плавно взяла курс вдоль берега.

– Сильно не спешите, – крикнул Никита, – я отправляюсь следом.

Когда Кожемякин обогнул пристань, Никита пробормотал себе под нос «с Богом». Обернулся к мостику, где его ожидал Андрей, только что прибывший на работу, всклокоченный и удивленный.

Впрочем, там Никиту ожидал не только сменщик.

У мостика, положив руки на перила, стояла женщина в длинном темном платье. На голове у нее был повязан траурный платок (может, и не траурный, а просто темного цвета, но впечатление производил очень гнетущее). Женщина смотрела на Озеро.

– Чем могу быть полезен? – спросил Никита, подойдя к ней на расстояние разговора. Никита обнаружил, что она почти совсем седая, хотя по возрасту едва ли годится ему в матери. Никита решил, что знает о цели ее визита. Он хотел бы ошибиться, но…

– Нет, ничего не нужно, – ответила женщина. – Я просто стою.

– Уверены?

Она вернулась к созерцанию беспокойной воды. Молча кивнула, пресекая дальнейшие расспросы.

– Как угодно. Если что, обращайтесь к молодому человеку.

Женщина не отреагировала. Никита постоял еще немного и пошел дальше.

«Что происходит? – думал он, в тысячный раз проверяя оснащение экспедиционного транспорта. – Сегодня всем надо на Остров. Впору продавать билеты».

Он отдал последние распоряжения сменщику. В них не было ничего необычного – следи за инвентарем, пьяных не пускать, в каждую лодку обязательно спасательный жилет и поглядывай в бинокль время от времени – но Андрей, прослушав лекцию, задал вопрос:

– Ты будто на фронт уходишь. Все нормально?

– Абсолютно. – Никита подозвал его поближе, шепнул на ухо. – Но ты все-таки посматривай в бинокль почаще, понял?

– Хорошо.

– Да, и еще. С минуты на минуту должны подойти арендаторы с одной местной базы за катером. Они оплатили, я все подготовил еще вчера, отдашь по квитанции.

– Конечно.

Они пожали друг другу руки. Андрей так и остался в недоумении. Он молча наблюдал, как Никита прицепляет коротким тросом одну к другой приготовленные лодки, словно пару лошадей, и ювелирно отчаливает, не задев ни одного камушка, а затем поднялся на мостик. По дороге о чем-то хотел спросить женщину в платке, но передумал. Слишком мрачно она выглядела на фоне Озера, похожая на жену моряка, который уже никогда не вернется из похода.

5

Журналисты еще долго не решались выйти из укрытия, боясь попасть в зону видимости оставшихся в корпусе людей Крупатина. Стас не мог поручиться за точное количество охранников. На тропе, ведущей к пляжу, Наташа насчитала четверых сопровождающих вместе с двумя пленниками. Но на главной аллее возле корпуса стояли две машины – черный монстр-джип, сверкающий хромом, и что-то попроще, издалека не разглядеть. Стало быть, людей могло быть и больше. Но стоять бесконечно у дерева и гадать было невозможно.

Наташа еще раз проверила телефон.

– Как в танке.

– Тогда выбора нет, – выдохнул Стасик.

– У нас никогда нет выбора.

Опасливо озираясь, они стали спускаться по тропинке вниз. Пройдя несколько метров, Стасик резко ушел влево, сойдя с тропы.

– Я знаю дорожку короче!

Они обогнули самый нижний одноэтажный корпус. По дороге Стасик бросил печальный взгляд на разбитое крыльцо, сделал на ходу несколько снимков. Он жалел, что не захватил фотоаппарат при первом посещении лагеря, что было бы логично для человека его профессии и призвания, и сейчас пытался наверстать упущенное. Он едва не налетел на скамейку, снимая открытую эстраду и главную аллею, и когда Наташа, сморщившись, шикнула на него, прекратил съемку.

Стасик повел подругу вдоль зеленого забора мимо густых зарослей, мимо туалета, скособоченного деревянного здания, вокруг которого до сих витал сильный запах аммиака.

– Давно никто не живет, а воняет как раньше! – заметил Стасик.

Узкая тропа вывела их к стадиону с противоположной стороны. Стасик бежал позади футбольных ворот, Наташа едва поспевала.

– Не отставай!

– Не командуй!

На бегу Наталья проверяла телефон. Сигнал не появлялся, и это было очень странно: в любой части побережья курортного озера всегда можно поймать даже слабый сигнал, для чего требуется лишь сменить позицию, но сейчас, в этом гребаном лагере, телефоны превратились в бесполезный артефакт, подобный осколкам давно погибшей цивилизации. Наташа едва не швырнула его в кусты.

Они пересекли стадион по беговой дорожке (Стасик не забывал на бегу делать снимки), пробежали сквозь узкую полоску леса за трибунами, взобрались на небольшое возвышение на опушке. Стасик осторожно выглянул из-за дерева.

– Мы успеваем.

Группа двигалась с прежней скоростью по песчаной тропе прочь от лагеря к дальнему пляжу.

– Бежать открыто нельзя, – сказала Наташа. – Есть тут тропки?

– По обрыву.

И они помчались дальше. Держались параллельно песчаной тропе, которая тянулась под обрывом десятью метрами ниже. Наташа видела серую гладь воды, похожую на гигантское серебряное блюдо, но думать ни о чем не успевала – ни об ожидавших отплытия друзьях, ни о Кире. Перед ней сейчас стояла лишь одна задача – добежать вовремя и остаться незамеченной. Впрочем, сможет ли она спокойно оставаться в укрытии, если случится самое страшное? А если нет, то не бегут ли они сейчас прямо в… нет, об этом думать не хочется, совсем не хочется, и она старается не думать ни о чем, просто бежать, чтобы успеть, а действовать придется сообразно ситуации.

Она едва не налетела на Стасика. Если бы вовремя не остановилась, могла бы скатиться вместе с напарником по склону, сдирая в кровь руки и лицо, прямо под ноги людям Крупатина.

– Тише! – прошипел Стас, пригибаясь к земле. Наташа присела рядом, отдышалась. Когда немного пришла в себя, посмотрела вниз и обнаружила, что они достигли конечной цели, то есть пляжа. Крупатин встречал вновь прибывших. Наташа не видела его так близко очень давно. Первая их встреча случилась пару лет назад на пресс-конференции, посвященной началу строительства торгового центра. Ей даже удалось переброситься с ним парой фраз по окончании официальной части встречи, за бокалом шампанского. Эксклюзива потребовал главред Чудинов, никогда не довольствовавшийся той общей информацией, что обязательно появится во всех остальных СМИ. Сама бы она ни за что к Крупатину не подошла. Ей, во-первых, никогда не нравился такой тип мужчин – нахрапистые, щекастые, с обязательной короткой стрижкой и пивным животом (чем-то Крупатин походил на местного «шерифа» Никиту, но последний явно выигрывал приятной мимикой). Во-вторых, Наташа слышала о нем много нелестного, а репутация объекта всегда являлась для Ростовцевой определяющим фактором, и даже главный редактор не всегда мог заставить ее «постелиться» перед фруктом, который ей не нравился.

Сейчас Крупатин выглядел еще хуже, чем на той пресс-конференции. Он осунулся, щеки висели, цвет лица сливался с серой гаммой утра, руки тряслись.

– Как с похмелья, – буркнула Наталья, не подозревая, насколько точны ее предположения.

– Неудивительно, – отозвался Стасик. Он только что отключил в фотоаппарате все звуки, способные привлечь внимание, и теперь снимал без перерыва. О чем говорили мужчины внизу, Наташа не могла разобрать, слышала лишь приглушенное бормотание. Но явно ничего радостного пленников не ожидало.

Полина Крупатина и ее возлюбленный, понурые, стояли чуть в стороне. Из охранников особо выделялся лишь один, крупный и лысый, в черной футболке, довольно угрожающего вида. Остальные будто вылезли из кондиционированного офиса или спрыгнули с обложки «Форбс».

Наташа всей душой надеялась, что их со Стасиком предположения окажутся ошибочными.

6

Даниил буравит их тяжелым взглядом. После недавнего шторма он чувствует себя значительно лучше. В голове наступило долгожданное просветление. До сего момента он терялся в лабиринтах разума и никак не мог услышать, что говорит ему израненное сердце. Он слышал лишь тамбурины и пионерские горны, мешавшие принять решение. Сейчас все в порядке. Он знает, что должен сделать, и унылый вид «подзащитных» убеждает в верности выбранного пути. У Полины дрожат губы, в глазах хрустальными льдинками застыли страх и ненависть. Игорь держится лучше, вместо ненависти излучает осмысленную злость – злость человека, который уверен, что прав. Но и он бледен, очевидно, понимает, что впереди их ждет не пасхальный кулич.

Они оба надеются на здравомыслие. Просто не могут поверить, что Даниил на это способен.

– Мне был глас, – говорит Даниил с гримасой мученика. – Он сказал мне, что мужчина должен уметь навести порядок.

Он шмыгает носом, смотрит на песок под ногами. Полина решает воспользоваться паузой, чтобы напомнить условия соглашения.

– Ты же сказал, что отпускаешь нас.

– Все верно, отпускаю, – отвечает Даниил. – В свободное плавание.

Неожиданно для себя он понимает, что не может взглянуть ей в глаза. Он только слышит ее громкое дыхание и готовится стойко вынести вспышку гнева. Но она не произносит ни слова.

Даниил поднимает голову и, избегая встречаться глазами с супругой и ее приятелем, делает знак своим людям уводить пленников. Он указывает рукой себе за спину.

– Дальше по берегу – полуостров… там тихо.

И он сразу отворачивается к Озеру и Острову. Созерцание пейзажа доставляет ему несказанное удовольствие. Мир вокруг наконец-то обретал стройные очертания.

Основная группа направляется от пляжа дальше к южной оконечности побережья, но возле Крупатина остается один. Это Славик.

– Уверен? – спрашивает он.

– Абсолютно, – не оборачиваясь, отвечает Даниил. – Есть сомнения?

Славик на несколько секунд замирает. В глазах отражается внутренняя борьба: слепо довериться хозяину, оставив его в своем праве решать проблемы, либо следовать инстинкту, который подсказывал, что решение проблемы таким образом весьма чревато.

– Я спрашиваю, есть вопросы?

Даниил проявляет нетерпение, и едва теплившийся огонек здравого смысла в глазах Славика гаснет.

– Вопросов нет.

– Отлично. Только пусть все пройдет тихо.

Славик уходит. Даниил стоит еще немного. Ему нравится наблюдать Остров с этой точки побережья, здесь открывается совсем другой вид. На почти неуловимые мгновения в нем вспыхивает настоящий ураган странных эмоций – ему хочется прыгнуть в воду с разбитого понтона, просто раздеться, разбежаться и бултыхнуться пузом вниз – но вскоре рассудительность возвращается.

Он оборачивается. Ему кажется, что среди деревьев на лесном склоне мелькает какой-то странный свет, похожий на блик от стекла, но глаза внезапно слезятся. Он смыкает ресницы, пальцами трет глазницы и переносицу. Смотрит вновь. Вероятно, ему просто показалось. Ему сегодня многое чудится, ха-ха…

7

– Я понял, куда их повели, – сказал Стасик внезапно осипшим голосом. Он огляделся вокруг, будто в поисках стакана воды, чтобы промочить горло.

– Куда?

– На мыс, где мы в детстве купались. Там очень глухое место, сплошной камыш.

Наташа побледнела. В тысячный раз посмотрела на дисплей телефона. Сигнала по-прежнему нет. Она попыталась набрать номер в надежде, что звонок пробьет канал, но телефон ответил тремя короткими гудками и молчанием.

Они посмотрели друг на друга. Слова не требовались. В одну минуту жизнь перевернулась с ног на голову. Ни одно из их прежних журналистских приключений не приближало к способности сделать то, что им оставалось в нынешней ситуации. Они прошли хорошую школу, но сейчас журналистикой уже не пахло.

– В штаны не надуешь? – спросил Стасик. Он не улыбался. Лицо походило на трагическую театральную маску.

– Только после тебя.

– Тогда вперед.

Они поднялись. Стасик подал Наталье руку. Она с благодарностью ее приняла. Похлопала друга по плечу.

– Удачи нам обоим.

Они помчались дальше вдоль обрыва. Толстые корни деревьев тянулись к тропе, пауки прыгали с веток, атакуя. Казалось, нога человека не ступала здесь много лет – ни бумажек, ни алюминиевых банок, обильно встречавшихся на всем побережье Озера, здесь не попадалось. Стасик был прав, идеальное место для…

В желудке у Натальи заворочался рычащий монстр. Ей по-прежнему не хотелось даже думать о том, что здесь готовится.

Они преодолели расстояние до мыса примерно за минуту. Дальше идти было некуда, лес резко обрывался, а на склоне росла высокая трава, скрывавшая неровности рельефа. Сломать ногу здесь ничего не стоило. У подножия склона была небольшая полянка, скрытая высокими кустами от воды и потенциальных зевак с другого берега. Где-то здесь, за зарослями, раньше был деревянный мосток, с которого ныряли в воду пионеры-нарушители, но он наверняка уже сгнил.

Четверо мужчин и одна девушка остановились на полянке. Женщина рыдала в голос. Возлюбленный держал ее за плечи, пытался вывести из кольца оцепления, но, разумеется, ничего не получалось. Самый крупный из людей Крупатина, лысый, спокойно и без суеты вынул из внутренностей куртки темный предмет – пистолет с длинным стволом. Игорь что-то закричал, что-то вроде «Спятили?!», стал метаться по поляне, но лысый быстро пресек его панику – схватил за волосы, оттолкнул от себя и с большим замахом ударил ногой в голову, как футбольный мяч. Полина завизжала. Игорь улетел в траву. Славик направил на него оружие.

Времени на переглядывания не оставалось. Наташа выскочила из укрытия. Стас щелкал фотоаппаратом.

– Э, шпана!!! – крикнула Наталья. – Улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера!