Читать книгу "Остров страха"

…и это была его последняя мысль. Стас проснулся от грубого толчка в бок. Проснулся быстро и без малейших переходов, будто от ведра холодной воды.

– Хватит дрыхнуть, – буркнула Олеся, – народ уже давно чай хлещет.

Стасик протер глаза, приподнялся на локте. Сквозь ткань палатки внутрь проникал яркий солнечный свет. Реальность вторгалась в душу, разрывая туман сладких сновидений в клочки. Минуту спустя он понял, что сон оборвался в самый важный момент. Опять он не смог вспомнить, что происходило дальше. Словно черный занавес опустился на сцену прямо посреди спектакля, извещая о чем-то ужасном, случившемся за кулисами. Девочка Катя действительно схватила его за руку и утащила вечером со стадиона на пляж, поцеловала, разделась… все это действительно было, но что дальше? Стас помнил лишь окончание: молодые люди, оба одетые, стояли на краю понтона, смотрели на черную воду и Остров. И, разумеется, молчали, потому что даже в обычной жизни испытывали трудности в общении с противоположным полом, а уж в экстремальной ситуации и вовсе теряли дар речи.

То был самый счастливый вечер в жизни юного Станислава Гисыча. И самый таинственный, будто Стасик был пьян тогда, а наутро не мог ничего вспомнить. Чтобы хоть ненадолго вернуть сладостные ощущения, когда казалось, что перед тобой лежат не только десятки квадратных километров воды, но и целая Вселенная, он готов был на многое. Не на все, но на многое.

– Просыпайся, просыпайся. – Олеся стояла на коленях у входа в палатку. Стасик услышал негромкие разговоры туристов.

– Который час?

– Девять.

– Блин, почему хотя бы здесь я не могу выспаться!

– А какой смысл тащиться на природу, если валяться в палатке? Лежал бы дома.

И Олеся вылезла наружу.

Черт ее дери… никогда раньше Стасик не питал к ней такой неприязни – да что там, настоящей ненависти! – как в эти самые минуты. Ведь от момента пробуждения зависел настрой всего дня. Почему она всегда делает это вот так?

Стасик нехотя выполз из палатки и попытался насладиться утром в полной мере. Совершил легкую пробежку по берегу, сделал несколько простых, но бодрящих упражнений, втянул легкими утренний озерный воздух. К моменту его возвращения женщины приготовили бутерброды и заварили ароматный чай. Вениамин Карев поел раньше всех и потом возился в сторонке с удочкой и снастями. Судя по озадаченному виду, с рыбалкой он был знаком лишь по рассказам счастливых коллег. Его супруга Татьяна листала дамский журнал, попивая чай из пластмассовой кружки. Матвей с Кирой бродили по лесу.

У костра сидели только Наталья и Олеся. Они не разговаривали друг с другом.

– Какие планы на сегодня? – спросил Стасик у Наташи. Та пожала плечами. На коленях у журналистки лежал раскрытый ноутбук.

– Пока не села батарея, нужно закончить одну заметку. У тебя есть предложения?

– Скорее, замечание.

– Озвучь.

Стасик с опаской поглядел на жену. Олеся сосредоточенно чистила ногти пилкой.

– Хочу отойти на пару часов, – сказал Стас как можно небрежнее. – Не рассчитывайте на меня.

Наташа ответила тем же безучастным движением плеч, но Олеся встрепенулась.

– Куда?

– По делу.

– Какие дела в этой глухомани?

Стасик покраснел.

– Хочу поискать свой пионерский лагерь. Давно собирался это сделать, и вот выпал случай. Почему бы нет?

Олеся промолчала. Ей мешало присутствие Наташи. Между двумя женщинами установилась негласная конкуренция. Олеся верила, что обладает эксклюзивными правами на тщедушное тело и нежную душу Стасика Гисыча, но она не могла не понимать, что Наташа Ростовцева, с которой Стас учился в университете и уже много лет работал бок о бок в одном издании, совсем не посторонний ему человек. Разум твердил, что не стоит мешать их дружбе, но сердце бунтовало: это мой мужик, мой, мой – со всеми его глупостями!

Устрой она сейчас истерику, рыжая бестия получила бы дополнительные очки.

– Ладно, – сказала Олеся, – только телефон не отключай.

– Я его никогда не отключаю.

Стасик для приличия еще посидел немного возле угасающего костра. Выпил чаю, съел бутерброд. Но возбуждение все время нарастало.

Он не стал задерживаться.

Костя Арефьев торчал у крыльца местного магазина и задумчиво чесал затылок, ощущая себя Иванушкой-дурачком, очутившимся в диком лесу перед избушкой на курьих ножках. Тупил сказочно.

Магазин стоял у железной дороги, со стороны дикого леса и фасадом к насыпи. Он представлял собой аккуратный, отделанный зеленым металлосайдингом одноэтажный домик с треугольной крышей и тремя зарешеченными окошками. К среднему окошку, над которым висела табличка с надписью «Продукты», вела каменная лесенка. Дом стоял на склоне. Слева от магазина высилось какое-то странное деревянное сооружение, напоминающее смотровую вышку старых русских крепостей с крытой площадкой наверху. Ниже по склону за невысоким бежевым забором прятался двухэтажный частный дом, очень симпатичный и вполне современный, уместный где-нибудь в элитном коттеджном поселке, нежели в диком лесу у Озера.

И ни единой живой души вокруг.

Костя обернулся. За спиной в полусотне метров проходила железнодорожная колея, за ней под горой дремала деревня. Кажется, Стасик что-то говорил о ней, но Костя не запомнил. Он вообще мало что запомнил со вчерашнего дня – лишь отдельные фразы, предложения, интонации, пламя костра и темноту. Нет, он, разумеется, не нажрался до беспамятства, но ощущений радости от пребывания на природе не сохранил. Кроме того, сейчас ему требовалось лекарство. Влезать в палатку Каревых за вином он не осмелился, попросить напрямую тоже. Единственный путь к здоровью и хорошему настроению лежал через прилавок этого загадочного сельпо, но в девять утра здесь жизни, очевидно, еще нет, либо она только зарождается.

– Долго ли, коротко ли, но пришел Иван к справедливому итогу своего существования, – пробормотал Костя. С похмелья он начинал хохмить даже в отсутствие слушателей. Где-то позади, в деревне, залаяла собака. – Живые существа здесь все-таки водятся. Только нам с них хоть бы шерсти клок.

Он сделал несколько шагов влево, оглядел деревянную вышку. Доски местами отваливались, лестница, ведущая на верхнюю площадку, потеряла несколько ступенек, и Костя подумал, что не решился бы подниматься по ней наверх. Предназначение вышки так и осталось для него загадкой – с такой высоты можно было обозреть разве что папоротник и ягодные поляны.

– Эй! – крикнул Костя. Голос не отозвался эхом, пропал среди деревьев. Лишь какая-то птица вспорхнула с куста и с недовольным воплем умчалась ввысь. – И вам доброе утро, ласточка моя!!!

Озадаченный Костя вернулся к магазину и остановился напротив вывески «Продукты». Почесал щетину. Если сегодня до обеда не удастся уронить внутрь хоть капельку лекарства – пива, коктейля или любого другого спиртосодержащего вещества – он, пожалуй, обойдется без него и до вечера, но перспектива сидеть в лесу и ничего не делать его пугала. Ну, искупается разок, съест шашлык, а дальше? Вот если бы раздобыть еще женщину, так нет ее здесь. Наташка, конечно, классная, и с ней бы он с удовольствием потоптал матрац, но она никому в редакции так и не дала за все прошедшие годы. Парни из коммерческого отдела рассказывали, что пару раз на корпоративах она была, что называется, на грани, но в какой-то момент врубала такие тормоза, что претенденту на тело ничего не оставалось, как ретироваться и потом целую неделю отводить глаза. В Наташке Ростовцевой удивительным образом сочетались легкость и недоступность, склонность к невинному флирту и жесткость в пресечении нежелательных контактов. Смотришь на нее и думаешь: она ведь совсем не прочь, улыбается тебе вполне приветливо и как будто намекает на что-то, но стоит тебе пересечь невидимую черту, как перед тобой оказывается кусок холодного рыжего металла, к которому язык пристывает намертво. Так что Костя зарекся даже пробовать зажигать с Наташкой. Пусть она ждет своего единственного, если его еще нет. Кстати, интересно, есть у нее кто-нибудь? Ребята говорили, что периодически кто-то бывает, но утверждали также и то, что не очень-то она везучая. И ведь действительно: по телефону часами не мурлычет, домой не бежит сломя голову, а если и бежит, то к племяннице. Совсем она уже с этой девчонкой запустила свою личную жизнь, того и гляди останется у разбитого корыта.

Костя усмехнулся: а ты-то сам окружен теплом и заботой? Когда в последний раз разговаривал с хорошей женщиной о чем-либо, не касающемся траха? Жизнь у водилы всеми четырьмя колесами провалилась в глубокую колею: работа, зарплата, бухло, девки, работа, бухло, зарплата. А мама недавно выловила на макушке седину…

– Бог в помощь, – раздался за спиной мужской голос.

Костя едва не подпрыгнул. Поспешно обернулся. Перед ним стояли двое. Один постарше, тянул лет на пятьдесят, с такой же богатой щетиной, как у Кости. Второй помоложе, но тоже уже не мальчик, мордастый, холеный. По виду смахивали на аборигенов – оба в спортивных штанах, не очень свежих футболках и в домашних мокасинах. Тот, что помоложе, держал под мышкой сумку.

«Сегодня же выходной, – вспомнил Костя. – Конечно, все местные отсыпаются. А эти вышли за догоном. Родственные души».

– Здрасьте, – сказал он, вынимая руки из карманов. – Божья помощь мне бы сейчас не помешала.

Пухлый усмехнулся.

– Она многим нужна по утрам в субботу. Особенно туристам.

Костя только развел руками.

– Вы ведь отдыхаете здесь на берегу? – продолжал допрос молодой. Его приятель разглядывал Костю обстоятельно, вдумчиво, делая в уме какие-то выводы.

– Ну да, тут… на берегу…

– Понятно.

Они немного помолчали. Костя насторожился.

– Что-то не так? – спросил он с вызовом.

Молодой шагнул вперед, протянул руку, представился:

– Никита, староста.

– Шериф местный, – пояснил второй, тоже протянувший руку для рукопожатия. Ладонь его была грубой и крепкой. – А я Николай, Дровосек.

– Помощник шерифа?

Николай усмехнулся:

– Шутник. Это хорошо.

– Так что, – напомнил Костя свой вопрос, – мы как-то неправильно здесь отдыхаем?

– Нет, все нормально. Пока все нормально. Но будьте осторожны, далеко не заплывайте, места здесь для купания не годятся. Был оборудованный пляж в здешнем пионерском лагере, но он сейчас запущен, а ближайший только на лодочной станции. – Никита улыбнулся. – Кстати, я там хозяин. Моторные лодки, катамараны, даже яхта есть прогулочная. Приезжайте хоть всей компанией. Сколько вас?

Костя напряг память, сосчитал в уме.

– Семь… нет, восемь. Да, точно восемь. А что это меняет?

– Ничего. Я спросил, чтобы знать. У нас тут не курорт, мягко говоря, и останавливаются на берегу редко. Вы первые за два года, поэтому ради вашей же безопасности я хочу быть в курсе. Долго здесь пробудете?

– Ну, не знаю. Может, дня три-четыре. А может, уже завтра наскучит. Что по мне, так я бы оттянулся как следует да уехал, но у нас еще женщины и дети, им тут как повидлом намазано.

Услышав о женщинах и детях, аборигены снова переглянулись, на этот раз с тревогой. Никита жестом пригласил гостя подойти к крыльцу магазина, а сам полез в сумочку. После недолгой возни извлек ключи и скрылся за углом. Пока он отсутствовал, Костя нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Чем ближе возможность пригубить, тем сильнее возбуждение. Может быть, ему стоит просто держаться подальше от мест, где можно пригубить? Здоровее будет.

Наконец, центральное окошко магазина отворилось. В проеме мелькнуло лицо Никиты.

– Что вы хотели? – спросил он. Увидев замешательство, пояснил: – Местная продавщица Алена заболела, так что я вместо нее.

– Заболела… ладно, налейте мне Чайковского с Вишневским по этому случаю…

Никита вопросительно вскинул брови.

– Это я пошутил, ребята, не чаю же с вишневым вареньем я пришел просить в субботу утром. Шкалик водочки и две полторашки пива, плиз.

Староста скрылся в глубине магазина.

Чувства, аналогичные тем, что одолевали и Костю, и сказочного Иванушку-дурачка, и некоего гипотетического барана, хозяева которого перекрасили ворота, испытывал и Стасик, остановившийся перед забором бывшего пионерского лагеря. Ему хватило нескольких минут, чтобы понять, что лагерь действительно бывший. Ни звука не доносись из-за глухого зеленого забора из профнастила – ни лая собак, ни визга бензопилы, ни приглушенных голосов. Слева от ворот на небольшом постаменте стояла ржавая красная звезда. Стасик прекрасно ее помнил еще подростком. Ее было видно издали, еще при подъезде к лагерю. Он вспомнил, как сидел в желтом вонючем «Икарусе», дожидаясь полной посадки отряда, и смотрел в окно на эту звезду. Тогда она служила безмолвным стражем счастливого пионерского детства… а что стережет теперь?

Стасик огляделся. Здесь стало тесно. Двадцать лет назад на площадке перед воротами свободно маневрировала колонна автобусов, а теперь едва ли развернется пара легковых автомобилей. Неужели лес может разрастаться? Или просто в детстве все кажется большим и широким. Стасик сделал несколько шагов вдоль забора и вскоре понял, в чем дело. Хозяин объекта хапнул лишние гектары, отсюда и теснота.

Он вздохнул, почесал затылок (точь-в-точь, как это сделал примерно в те же минуты Костя возле магазина), вернулся к воротам. Заметил справа от петель звонок. Стало быть, сюда можно войти, достаточно лишь нажать кнопку. Еще правее к воротам были приклеены два файла с вложенными в них листами объявлений. Стасик подошел ближе.

Никакой полезной для него информации тексты не содержали: «Посторонним вход запрещен» и «Дрова, уголь, жидкости для розжига – оптом. Любые партии. Телефон…».

Жидкость для розжига в этой глуши? Стасик не заметил на побережье скопления туристов, способных закупать топливо оптовыми партиями – ни брошенных мангалов, ни камней, сложенных в костровища, ни даже мелкого мусора вроде фантиков и смятых сигаретных пачек. Похоже, туристы не жалуют этот берег. Сам Стасик предложил друзьям вариант с этим Озером лишь по одной причине: он хотел найти пионерский лагерь, прогуляться по стадиону, пройти по песчаному берегу к понтонам и там постоять, глядя на воду. Ему хотелось убедиться, что вечер на берегу с девочкой Катей не приснился, что он имел какое-то значение.

Дурь. Слюнявая сентиментальная дурь, характерная для изнеженных мальчиков за тридцать. Что может значить тот вечер? Момент взросления? Едва ли. Стасик взрослел очень медленно. Когда у некоторых его ровесников рушился второй брак, Гисыч только-только вступил в первый, а к детям даже еще и не приценивался. Двадцатипятилетняя Олеся, с которой он познакомился на фотосессии в ее собственном агентстве и после десятка романтических встреч женился, пока не заводила разговоров о потомстве, сосредоточившись на карьере в рекламном бизнесе. Так что ни о каком взрослении речь не идет, потому что и через годы после последней смены в пионерском лагере в августе 1989-го он остался тем же мечтательным недотепой. Что же тогда случилось, почему он сейчас стоит и смотрит на этот глухой зеленый забор и ищет способ проникнуть внутрь?

Он посмотрел влево, куда уходила грунтовая дорога, по которой они приехали сюда накануне. Если пройти вдоль забора, можно дойти до самой высокой точки и перелезть поверху. Можно, конечно, подплыть и по воде… кстати, замечательная мысль! И как он раньше не догадался! У Карева, кажется, есть резиновая лодка, можно ее позаимствовать и аккуратненько подгрести к понтонам, если они еще существуют.

А почему, кстати, просто не подойти к воротам и не нажать кнопку звонка?

Стасик ухмыльнулся. Нет, ребята-демократы, на это он не пойдет. Кто выйдет на звонок? Цивилизованная охрана? Или бородатый бандит с тесаком? И, кстати, что он объяснит охране? «Извините, я турист, отдыхал здесь еще в перестройку, вот хотел пройтись по местам своей туманной юности. Не переживайте, я только до пляжа и обратно». Надо не забыть состроить трогательную большеглазую морду Кота В Сапогах, приятеля Шрека. Вот будет хохма.

Нет, звонить он не станет.

Он стал вскарабкиваться на холм. Из-за забора по-прежнему ничего не было видно. Через несколько минут Стасик дошел до самой высокой точки. По другую сторону показалась крыша одноэтажного корпуса.

– Ага, – прошептал Стасик. Сердце его отчаянно забилось. Он увидел крышу здания, в котором провел свое последнее пионерское лето. – Привет, красавец.

Отплевываясь от паутины и отмахиваясь от комаров, он приблизился к забору. Два металлических листа расходились внизу. Стасик просунул руку в проем. Голова пролезет, значит, пролезет и все остальное. Он потянул край листа на себя. Проем увеличился. Потянул еще. Оглядел результаты своего вредительства и остался доволен. Шумно выдохнул, пытаясь унять сердцебиение.

Через несколько секунд он был уже на другой стороне. Обошлось без потерь, если не считать затяжки на джинсах и ссадины на предплечье. Не очень высокая плата за возвращение к истокам.

То, что он увидел, заставило сердце биться в совершенно невыносимом темпе. Он даже присел ненадолго, чтобы успокоиться.

Он находился напротив корпуса одного из старших отрядов, одноэтажного приземистого здания с плоской крышей. На окнах стояли решетки с толстыми прутьями. Стасик вспомнил, как в эти окна к ним в палату после отбоя забирались деревенские пацаны, диковатые и непредсказуемые. Стасик сделал несколько шагов к зданию, осторожно выглянул из-за угла. Асфальтированная дорожка вела вниз, мимо еще двух таких же корпусов, стоявших ниже по склону, к летней эстраде. На месте последней осталась лишь круглая бетонная лепешка десяти метров в диаметре. В лагере насчитывалось всего семь отрядов, и все они без труда умещались на этой небольшой площадке, рассаживаясь по кругу на скамейках. Без деревянных бортов и скамеек площадка выглядела сиротливо и убого, словно элемент пораженной ядерным взрывом территории.

«Зона!» – подумал Стасик. В голову проникла и там осталась стойкая ассоциация с мертвой и опасной территорией, описанной братьями Стругацкими и позже – многочисленными последователями в литературном сериале, созданном по компьютерной игре. Он теперь – сталкер, а перед ним дремала Зона, притворяющаяся безобидным островком бесхозяйственности. Интересно, какие аномалии поджидают его впереди? И есть ли тут пресловутый Исполнитель Желаний?

Стасик начал осторожно спускаться вниз по тротуару. Картина открывалась не очень радостная.

С двумя другими одноэтажными корпусами произошли те же метаморфозы: решетки на окнах, наглухо закрытые двери, разрушенные ступени крыльца. От умывальника, возле которого в то последнее утро августа 1989 года живописно приземлился четырнадцатилетний Гисыч, остались лишь металлические стойки и бетонный фундамент. Одноэтажный бункер бани, где состоялась трогательная встреча с Катей, находился на своем прежнем месте, но окна были забиты фанерой.

От останков летней эстрады вправо к центральным воротам лагеря вела главная аллея, широкая и асфальтированная. По правую сторону от аллеи высились два двухэтажных кирпичных корпуса, в которых когда-то отдыхали младшие отряды, по левую сторону аллею подпирала площадка для утренних линеек. Трибуна отсутствовала, как и флагшток, но плитки по прямоугольному периметру сохранились, хотя и изрядно поросли травой. Но главное – сохранились портреты пионеров-героев! Старательно прорисованные на листах фанеры, погрустневшие от времени и забвения, они по-прежнему охраняли заброшенное ристалище несовершеннолетних адептов коммунизма. Стасик раскрыл рот. Юность снова лизнула его в щеку, но в отличие от вчерашнего дня, когда он всего лишь проезжал мимо ворот, она решила принять его в объятия и не выпускать, пока он не задохнется.

Правда, объятия были холодны и неприветливы.

«Что произошло? – спрашивал себя Стас, вертя головой. – Его кому-то продали, а новые хозяева махнули рукой? Ведь здесь роскошное место для пансионата или дома отдыха! Почему здесь все так заброшено?».

Ощущение потерянности усугубляла и полнейшая тишина. Молчали даже птицы. Воздух стоял неподвижно. Слышно было, как жужжат мухи.

– Точно Зона, – на выдохе произнес Стасик. Он повернулся спиной к эстраде и лицом к стадиону. За стадионом начиналась песчаная береговая линия с широкой тропой, ведущей к дальнему пляжу. Не стоит терять время. Если уж Стасик очутился здесь, не вляпался в аномалию и не встретил зомби, нужно использовать везение на все сто процентов. Хотя он и представлял, что его ждет на пляже.

Ничего.

«Вот так и выглядит твое прошлое, в котором ищешь вдохновения. Прошлого нет, ты уехал и оставил за спиной мерзость запустения. Не было никакой курносой Кати, не было ее обнаженной фигуры, освещенной луной, не было поцелуя…».

Стасик смахнул со лба пот, вытер ладонь о футболку. Для утренних часов температура слишком высокая. К полудню будет пекло.

Надо идти к пляжу. Для очистки совести.

Он успел сделать всего несколько шагов к стадиону. Потом резко остановился. За спиной раздался неприятный металлический скрежет.

Звук открываемых ворот.