Читать книгу "Остров страха"

Стасик недолго боролся с собой. Раньше он никогда не мечтал увидеть старую подругу голой и не пытался за ней подглядывать, когда выпадала редкая возможность. Даже на игривое «Стасик, принеси полотенце!», брошенное из ванной комнаты того же московского отеля, он отнесся без должного энтузиазма – просто повесил полотенце на крючок, бегло взглянув на очертания обнаженного тела, проступавшие сквозь полупрозрачную занавеску, и вернулся в спальню. Не воспринимал он Наташу как сексуальный объект. Над этим, пожалуй, стоило задуматься (практично ли всю свою взрослую жизнь располагать близким другом, имеющим вагину, и не пользоваться привилегиями?), но это было так.

Но всего через несколько минут, едва Наташа скрылась за ветвями, Стасик почувствовал странную дрожь в конечностях. Он уговаривал себя, что ему просто стало одиноко, что Олеся давно не выказывала желаний предаться нежности, что просто придавила хандра, а ближе Наташки у него, кажется, никого никогда не было… но он не мог не признать, что страстно желает покинуть бревно у костра и посмотреть, как она купается. Наверно, нагишом она красива.

Он спрятался за деревом. Неприятное открытие настигло его сразу, едва Стасик приблизился к линии прибоя: прятки не имели никакого смысла, потому что вдали от костра ночь становилась плотной, как вакса. От Наташи до него долетали лишь робкие всплески, доказывающие, что она все-таки вошла в воду. Стасик прошел немного вперед, пригляделся к чернеющему на песке бревну. Чтоб ему лопнуть, она действительно сняла с себя всю одежду.

Стасика охватило волнение. Необычайно яркое, как кадр из фильма, воспоминание взорвалось в мозгу: четырнадцатилетняя девочка Катя раздевается перед ним, стоя на берегу этого же Озера, бросает одежду на землю, и глаза ее лихорадочно блестят, словно она сама боится того, что делает.

Стасик посмотрел в сторону воды. Перевел взгляд на одежду. И снова подумал о Кате.

Странно все это…

…Он не успел оформить мысль. Совсем рядом справа кто-то неожиданно включил мощный фонарь. Толстый луч пронзил гладь воды и стал ощупывать пространство. И очень скоро в полоску света попали фрагменты тела Натальи Ростовцевой. Стасик едва не завопил от ужаса.

Над водой торчали две маленькие белые точки. Кисти рук. Они скрывались под водой и вновь выпрыгивали на поверхность. Наташа боролась. В какой-то момент руки вылезли по локоть, а потом даже показалась голова, но, издав нечленораздельный квакающий звук, Наташа снова скрылась в пучине.

Стасик оцепенел.

– Что ты стоишь?!!! – взревел человек с фонарем. – Свети мне!!!

Луч света немного рыскал вокруг, пока фонарь не оказался в руках у Стаса.

Человек, что спешил к женщине, имел невысокий рост и худощавое телосложение, был одет в темные джинсы и майку на лямках. Лица Стасик разглядеть не смог. Двигался человек очень быстро. Он бросился в воду и побежал вперед, перепрыгивая волны.

К счастью, Наталья ушла не очень далеко от берега, но дно резко уходило вниз уже через пять-семь метров. Спасатель настиг утопающую всего в несколько прыжков.

Стасик с трудом удерживал фонарь в устойчивом положении. Сердце бешено колотилось, ноги дрожали. Хотелось кричать и звать на помощь. Стасик понимал, что не сумел бы справиться один, и появление человека в подобном месте в столь поздний час казалось фантастической случайностью. Кажется, он успел.

Мужчина вытаскивал Наташу из воды, прижав к себе спиной и сцепив руки под грудью. Судя по всему, наглотаться воды женщина не успела, потому что вяло перебирала ногами, помогая себя спасать. Через минуту оба вышли на берег. Стасик не сразу догадался отвести фонарь чуть в сторону, чтобы не освещать обнаженное тело подруги. Мужчина мягко опустил Наташу на футболку, лежавшую на песке рядом с бревном.

– Прикрой ее чем-нибудь, – прохрипел спаситель. Стасик отложил фонарь, снял с себя футболку и набросил женщине на плечи. Наташа, дрожа всем телом, майкой прикрыла бедра, а грудь закрыла руками.

– Ладно, отойдем, – махнул рукой мужчина. Стасик отошел на несколько шагов, отвернулся. Спасатель последовал его примеру.

Пока Наташа одевалась, Стас украдкой, насколько позволяло освещение, разглядывал нежданного гостя. Короткие волосы, выдающийся лоб, тонкие руки. Черты лица скрывались тьмой. Слышен только голос – отрывистый и хриплый.

– Вам повезло, – произнес он, когда Наташа оделась и предстала перед ними. Она все еще обнимала себя за плечи, но дрожала не от холода. – Здесь нельзя купаться после захода солнца. Вообще подходить к воде нельзя.

– Почему? – спросил Стасик.

Мужчина не ответил, подошел к Наталье, тронул за плечо, желая убедиться, что помощь больше не нужна.

– Стоите лагерем?

– Да, – ответил Стас.

– Надолго?

– Хотели на неделю, но… теперь даже не знаю.

– Оставайтесь. Я загляну к вам завтра, если вы не против. Есть разговор.

Он поднял фонарь и зашагал по пляжу. Отойдя на расстояние, при котором не было видно даже его силуэта, он крикнул:

– Не подходите к Озеру вечером. Залюбит насмерть.

Наташа и Стасик еще долго стояли на берегу. Стас надел свою майку, включил маленький фонарик, направил его Наташе в лицо. Она зажмурилась.

– Не надо.

Требовалось что-то сказать, но слова не шли. Никогда в жизни Стас так не боялся за своего друга и коллегу, хотя они вдвоем побывали в разных переделках.

Наташа, как обычно, все сделала сама.

– Стас, – буркнула она, прижимаясь к парню, – или ты сегодня спишь в нашей палатке, или я сойду с ума.

Он кивнул. Он еще не знал, как будет решать проблему утром, когда проснется Олеся, но он ляжет сегодня рядом с Наташкой и постарается ее успокоить. И успокоится сам.

Ну-с, продолжим? Я вот что хочу сказать.

На земле есть странные места. Загадочные места. Стра-ашные места. Там, где нога человека если и ступала, то не сумела найти обратный путь. Человек, разумеется, царь зверей (во всяком случае, легитимность его статуса никем из других живых существ в Организации Объединенных Наций не оспаривалась), но даже в собственном доме человек не всегда может добраться до каких-то темных углов, и именно в этих темных углах, возможно, таится что-то ужасное… или прекрасное, как знать.

Самым загадочным местом на земле считается Бермудский треугольник, «кусочек» Атлантического океана размером в миллион квадратных километров между Пуэрто-Рико и Флоридой. Стрелки компасов в этом месте сходят с ума, по волнам в темноте перемещаются странные огни (пугавшие еще Христофора Колумба), бесследно исчезают самолеты и корабли, начиная с французской «Розали», из всего экипажа которой в 1840 году выжила одна канарейка, да и то потому лишь, что сидела в клетке, и заканчивая германской «Анитой», следовавшей весной 1973-го из Норфолка в Гамбург и не достигшей пункта назначения. Ученые, фантазеры и шарлатаны, выдвигая различные версии (самые популярные – в Бермудском треугольнике нарушается течение времени, искривляется пространство, Господь играет в кости, дьявол прочищает кишечник и т. п.), сходятся, впрочем, в одном: это опасное место, от которого стоит держаться подальше.

Есть и чудеса помельче. Например, Уарас, район в Перуанских Кордильерах, где время от времени по небу пролетают неопознанные летающие объекты, до смерти пугающие местных жителей (пара аппаратов, похожих на глубокие суповые тарелки, даже приземлилась однажды с чудовищным грохотом, и один из них выпустил из своего чрева ушастых гуманоидов, взявших пробы воды в горной реке); или Марианская впадина глубиной в чертову уйму километров, на дне которой, по слухам, живут доисторические животные, способные переносить колоссальное давление воды; или многочисленные Блудные места – районы, в которых может произойти вообще самая невероятная аномалия от полной потери ориентации в пространстве до мгновенного помешательства рассудка. Словом, много мест на планете, где человек не чувствует себя хозяином. Скорее, наоборот, там он – непрошенный гость, либо принимающий правила, либо идущий прочь.

Но есть одно странное место, которое, возможно, лишит вас спокойного сна. О, ребята, это нечто неописуемое… уж в двух словах-то я точно не возьмусь описать. Я уже приблизился к самой разгадке тайны, осталось сделать лишь один шаг – маленький шаг для человека и гигантский скачок для всего человечества, как говаривал старина Армстронг. Злые языки утверждали, что, произнося свою знаменитую фразу, астронавт из-за стресса проглотил важную букву, превратив свой спуск по трапу капсулы «Аполлона 11» в курьез, но ваш покорный слуга, будьте покойны, давно справился с волнением.

Я готов ступить на неизведанные земли и приглашаю вас следовать за мной. Смертельные опасности подстерегают на каждом шагу, но и приз, ожидающий в финале, стоит того, чтобы рисковать.

Ночь казалась бесконечной, но утро пришло в срок. Солнце лениво вскарабкалось на небо на востоке и тут же спряталось за облаками. Озеро как ни в чем ни бывало плескалось за листвой, а Остров все так же безмолвно возвышался над водой вдали от берега.

Впрочем, кое-что изменилось.

Часть вторая. Долгий день

Интермедия (II) Тедди – жертва глобализации

Бостон, штат Массачусетс, США

июль

Обещал я вернуться к нашему негодяю и слово свое держу. Тем более что негодяй без меня никак не обойдется, ибо, как уже упоминалось выше, литературным талантом Создатель его обделил, но при этом щедро отсыпал склонностей к приключениям и авантюрам. Хотелось бы Теду живописать печальные зигзаги своей судьбы, да язык отсох, а руки онемели.

Полагаю, что у него будет возможность высказать свои претензии хозяину ателье, а пока вместо него буду рассказывать я.

Итак…

– …Господь пастырь мой… пастырь… мой…

Это были последние прижизненные слова Теодора Майкла Броуди, бродяги из Новой Англии, которого мать называла Тедди-медвежонком, а полиция штата именовала Ловкачом за удивительную способность просачиваться сквозь пальцы. Местные копы и федералы, окружившие ограбленный им на окраине Бостона продуктовый магазинчик, открыли шквальный огонь, едва он сделал несколько шагов по направлению к черно-белым «каприсам», выставленным вокруг плотным кордоном. Тедди не желал, чтобы его прикончили, это несомненно, но сопротивляться неизбежному не мог, и причину парень не сумел бы объяснить самому себе. Стоило ли погибать из-за проклятых ста пятидесяти баксов, что обнаружились в кассе хозяина лавки? Наверно, нет, и выбор оставался. Он ведь мог бросить пистолет, убрать руки за голову, сесть на колени и воззвать к господнему милосердию и человеческому разуму.

Но Тедди этого не сделал.

Почему?

Кто же знает…

Он дал последний бой. Вскинул руку с заряженным «ругером», в котором почти не оставалось патронов, и пошел вперед. С губ слетело, как последний лист с ветки осеннего тополя:

– Господь пастырь мой…

…и копы изрешетили его пулями, превратив тело в рваный кусок мяса. Парня отбросило к стеклянной витрине магазина. Он разнес витрину вдребезги и рухнул на перевернутые продуктовые стеллажи, окровавленный и усыпанный осколками. Даже спустя минуты, когда копы стали осторожно подбираться к магазину, он все еще дышал, из последних сил хватая воздух. Он видел небо, усеянное звездами, видел вереницу жидких облаков, тянущуюся с запада на восток, он не чувствовал боли, но ощущал каждой клеточкой тела, как жизнь вытекает из него, словно клей из пробитого тюбика. Он не мог этому сопротивляться, он принял факт своей смерти с ясностью и отчетливостью, с истинным христианским смирением, а на чернеющем небе перед его глазами светились три цифры, разделенные дефисами – «1—5—0» – и он уже не удивлялся ничему, потому что понял еще в школьной юности, что погорит из-за сущей ерунды.

«Господь пастырь мой…» – снова подумал Тед Броуди…

…а потом провал. Тишина. Сверчки в голове. Бесконечный коридор без всякого света в конце – даже ни намека на маленькую лампочку – и долгие часы (дни, месяцы, столетия?) покоя. Небытия. Удивительно, но небытие имеет запах. Оно пахнет ногами, вспотевшими после бега в шерстяных носках.

Тело Теда Броуди оставалось в морге несколько недель. Никто из родственников не объявился – ни отец, всю жизнь наставлявший на путь истинный своего единственного отпрыска и не добившийся ни малейшего успеха; ни мать, навеки потерявшаяся в трехсотмиллионной Америке, как личинка в зарыбленном водоеме; ни братья с сестрами. Тедди-медвежонка на этом свете никто не искал, никто не заметил его отсутствия, хотя уж присутствие оного субъекта при жизни немалому количеству людей доставляло серьезные неприятности.

Пока шло следствие, разматывавшее, как пучок слипшегося скотча, криминальные подвиги Ловкача, с озябшим телом общался, помимо прочих специалистов, санитар Уэсли Паркер по прозвищу Викинг. Парень он был добродушный, молчаливый, имел сносное чувство юмора, любил джаз и умных девчонок из Сомервиля. Викинг считал, что покойники не опасны, если, конечно, их не мучить. Однако в один дождливый и пакостный вечер вынужден был пересмотреть свои взгляды.

Из управления полиции Бостона сообщили, что тело Броуди подлежит захоронению. Так и сказали: «тело подлежит»… Паркер выкатил из холодильника тележку, расстегнул молнию на мешке, чтобы убедиться, что с покойником за время пребывания в гостях ничего серьезного не случилось. Взглянув в лицо, Викинг тут же со сдавленным криком отскочил в сторону.

Внешне Тедди-Медвежонок нисколько не изменился. Все то же восковое лицо с серо-голубыми отливами, те же запавшие глазницы и тонкие, похожие на две черные стрелки, брови. Отличие было одно, и отличие убийственное: покойник улыбался. Губы растянулись в хитрой ухмылке, обнажив ряд белоснежных зубов. Казалось, что Броуди сейчас откроет глаза и скажет: «Ага!».

Позже, когда тело уже отправляли из морга, Уэс посмотрел на покойника еще раз и убедился, что физиономия последнего приняла прежнее безучастное выражение. В тот же вечер Викинг надрался так, что целую неделю не мог думать ни об умницах из Сомервиля, ни о шлюхах Квинси, ни о возвращении на работу. Кажется, он до сих пор верит, что стал объектом потрясающей в своей реалистичности галлюцинации.

Когда это случилось? Господь всемилостивый, на тебя уповаю… тысячу лет назад это случилось в каком-то другом коридоре многоэтажного здания, выходы из которого либо заколочены, либо осаждены слугами Алого Короля, будь трижды проклят тот очкастый бангорский крот, представивший миру свою версию Царствия Небесного, гораздо более правдоподобную, нежели «Апокалипсис» Иоанна Богослова… Тедди-медвежонок не умер. Он знал, что до финала существования его личности еще очень далеко, закончен только первый акт бесконечной пьесы. Опускается занавес, зрители уходят в бар промочить горло.

Какое-то время спустя (недели? месяцы? столетия?) ноги Существа, в прошлой жизни именуемого Тедом Броуди и обретшего после смерти странную, почти неосязаемую плоть, омывала теплая вода. Существо сидело на камне и смотрело на противоположный берег какого-то озера. Столь же красивого озера, какие были в его любимой Новой Англии, хотя Бродяга точно знал, что это место находится очень далеко от родины. Чертовски далеко. Похоже, сукин сын Броуди по воле Всевышнего стал жертвой глобализации, и душа его теперь будет служить миру на другой половинке земного шара. Что ж, ладно, здесь тоже хорошо – берега простирались вокруг на многие мили и радовали глаз красотой и покоем.

Тедди сидел на незнакомом острове в самом центре незнакомого озера и чего-то ждал…

…И пусть пока сидит, а мы с вами потихоньку двинемся дальше.

Глава девятая. Ключник Егор и все остальные

Питания батареи оставалось на полтора часа, поэтому Наташа писала как сумасшедшая, пренебрегая запятыми и разбивкой на абзацы. Более того, чтобы не отвлекаться на исправления, она отключила и опцию слежения за правописанием.

Самый сумбурный и эмоциональный пост в блоге Натальи Ростовцевой, написанный глубокой ночью, касался смерти:

«Тем, кто говорит, что смерти нет, не верьте. Она, мать ее, есть! Дыхание ее зловонно, а прикосновения холодны. Нет в ней ничего романтичного и торжественного, нет даже толики той поэтики, какой ее награждают романисты. Когда ты понимаешь, что шансов увернуться почти нет, ты отчаянно любишь все, что наполняло твою жизнь, – даже то, что вчера вызывало рвоту. Ты любишь буквально всё – парней, которые наматывали твои нервы на кулак; гаишников, вымогающих деньги; Киркорова и русский шансон, дешевый портвейн… ВСЁ! Я никогда не поверю мотивам самоубийц, смотрящих вниз с крыши десятиэтажного дома или в дуло пистолета, и не оценю отваги сорвиголов, рискующих задницей на маленькой локальной войне. Чушь собачья, нет там ничего интересного.

Несколько часов назад меня едва не заглотило Озеро. Оно хотело меня сожрать, как акула маленькую рыбешку, и уже нависало надо мной с оскаленной пастью. Только чудом я осталась жива и практически здорова. Я чувствовала, как каждая клеточка моего тела тянется к жизни, каждая молекула, каждый атом в ней, каждый нейрон просто вопит: «Аааааа!!! Не на-а-адо!!!»…

Ладно, ребята, нет у меня больше питания на ноутбуке, да и желания здесь торчать тоже. Начну сегодня вечером собираться, завтра, возможно, уже буду в городе. Пообщаемся. Всем пока! БЕРЕГИТЕ СЕБЯ!».

Олеся Гисыч утром метала молнии. Она не просто была недовольна отсутствием Стасика в супружеской палатке. Она была потрясена.

Проснулась Олеся рано. Ей показалось, будто где-то загудела машина. Несколько минут после того, как гул стих, она еще мучилась вопросом, приснилось ей это или нет. В конечном итоге решила, что нет. Мужа рядом не оказалось. Она на коленях выползла из палатки, осмотрелась. Вениамин Карев возился с лодкой и удочками. Костя храпел в спальном мешке у погасшего костра. Стаса на поляне не было.

Олеся не пошла на пляж и не стала рыскать по окрестностям, она сразу же направилась к палатке рыжей суки. Приближаясь к натянутым канатам, репетировала гневную речь и даже разминала пальцы, чтобы впиться в горло сопернице… но интуиция женщину подвела: Ростовцева с племянницей мирно дремали каждая в своем углу. Стасик пребывал где-то в другом месте.

– Ччерт, – прошипела Олеся и уже собиралась опустить клапан палатки, но тут внимание ее привлек один небольшой предмет, валявшийся посередине надувного матраса между спящими девушками. Она пригляделась.

Победа! Стас обронил связку ключей! Муж имел привычку таскать с собой ключи от машины всюду, где бы ни находился. Он носил их и в карманах джинсов, и в тренировочных штанах, и даже ухитрялся приспособить к шортам. И эта привычка его подвела: он выронил ключи, когда вставал с постели. С тепленькой мягкой постели рыжей суки!

И, кстати, куда-то сразу улизнул.

Следующие полчаса Олеся провела на берегу. Густые облака сегодня закрывали небо, Озеро беспокоилось. Карев вытащил лодку на песок, постоял немного, посмотрел вверх, оценивая вероятность дождя. Потом с улыбкой махнул рукой и стал выбираться на воду.

Олеся уже обнаружила отсутствие семейного «логана». Стас даже побрезговал вернуться к месту своего ночлега за ключами, воспользовался запасными, козел. Олесю обуревала ненависть. Остаток времени до общего подъема она провела в своей палатке. Лежала на спине, сложив руки на груди, словной покойник.

Жизнь подлая штука. Одной рукой она выполняет желания, а другой беспардонно лезет в твой карман за оплатой. Так случается со всеми, или это только ей, Олесе Гисыч, в девичестве Куликович, не повезло?

Хороший вопрос.

В деревне воскресное пробуждение скатывалось с самого верха, как снежный ком, разрастаясь и набирая силу, к железнодорожной насыпи. Сначала у дома старосты Никиты, что занимал самую высокую точку под Скалой, начинала лаять собака, здоровенный кавказец Ратмир. Он служил по утрам будильником вместо петухов. Ратмир выходил лениво из клетки на двор, смотрел на деревья, замечал белку или дятла и начинал оглашать мир радостным приветствием. Ему нравилось просыпаться.

Лай Ратмира подхватывали псы на нижних ярусах, а там подтягивались и петухи. Утро в Подгорном – самое громкое время суток. В будни оно тянется чуть дольше, пока немногочисленные обитатели, имеющие работу вдали от малой родины, покидают деревню на своих малолитражках и убогой «классике» по единственной каменистой лесной дороге. После подъема хутор вновь погружается в сонное оцепенение, собаки теряют интерес к переговорам по громкой связи, петухи помалкивают, и только жужжащие насекомые напоминают о том, что Подгорный находится на обитаемой планете.

Никита утром в воскресенье сделал зарядку, налил себе полную кружку кефира и вышел со двора поглядеть на деревню. От его дома вниз к «железке» вела широкая тропа. Первый же дом справа от тропы принадлежал Володе, охраннику с базы отдыха «Чайка». Вовка сегодня рано уехал на дежурство, дом пустовал. Чуть ниже, но уже слева, стоял двухэтажный домик с верандой, принадлежащий Николаю. Дровосек курил папироску, укрывшись в тени веранды. Никита махнул ему рукой, Николай ответил тем же.

На одном из огородов хутора мелькнула белобрысая шевелюра Степки. Куда-то снова помчался, безумный. Его мать, Мария Лобова, развешивала белье на веревке. Сегодня воскресенье, а она снова что-то стирает. Кажется, она открыла на дому пошивочную мастерскую и прачечную – во дворе у нее постоянно что-то сушится, причем невероятных фасонов и расцветок. Скорее всего, она действительно берет заказы, и Никита будет последним, кто станет ее упрекать.

Он посмотрел чуть ниже, на юго-западную оконечность. Только с этой высокой точки можно увидеть краешек дома Ключника Егора и его волшебную скамейку. Родственников у Ключника, наверно, не осталось, во всяком случае, навещать его они не спешили. Всю свою жизнь Егор прожил здесь. Он еще помнил длинные и шумные составы, пробегавшие мимо станции к Карабашу, помнил, как строились первые дома, превратившиеся ныне либо в сараи, либо в коттеджи, подобные тому, в котором жил сам Никита. Все его оставшиеся в живых друзья находятся здесь, стало быть, и честь приглядывать за ним выпала соседям – ему, Никите, как старшему в здешних палестинах.

Только успел подумать об этом староста, как увидел странную картину, непосредственно связанную с тем, о чем только что думал. Сухонькая и нескладная фигура Ключника мелькнула по другую сторону железнодорожного полотна. Никита сначала не поверил своим глазам – так шустро двигаться Егор не в состоянии, уже много лет он не выпускает из рук старую, погрызенную собаками, трость. Но сомнений все же быть не могло: Ключник Егор покинул свой ежедневный насест и поскакал на другую сторону. Не в магазин, поскольку продукты Егору приносит либо сама Аленка, либо соседка Мария Лобова, и не за дровами, а в лес.

– Вот чума, – произнес Никита, – он же себе ноги переломает.

Впрочем, староста тут же усомнился: Егор шел резво, но аккуратно, словно его вели невидимые руки. Прошло еще несколько секунд, и Ключник скрылся из виду.

«Старый пень, – подумал Никита, допивая кефир, – надеюсь, вернется целым и невредимым».

Никита посмотрел на Дровосека. Тот, очевидно, тоже заметил бегство старика. Пожал плечами.