Читать книгу "Остров страха"

Для Полины Крупатиной утро не «наступило» – оно плавно вытекло из беспокойной ночи.

Полина любила одиночество, но импровизированная тюрьма, устроенная ей любящим супругом, не предполагала психологического комфорта. Скорее, усугубляла отчаяние. Ведь пока она здесь сидит, смотрит на Озеро и слушает Фрэнка Синатру, любезно предоставленного охранниками в комплекте с магнитолой и телевизором, Даниил может творить с ее любимыми людьми все, что ему взбредет в голову (а взбредают ему все чаще теории исключительно экспансионистского характера; не наелся еще мужчина, не набил брюхо, не отрыгнул съеденное с должным удовлетворением). Сын Саша так и не позвонил, хотя Полина умоляла мужа дать ему возможность услышать голос матери. Сашка, ее трогательный, интеллигентный, утонченный пятилетний Сашка, обожающий умные мультфильмы, кукольный театр и складывание букв в слова… он не понимает, что происходит между родителями. Чувствует, догадывается, вставая порой между ними как отважный миротворец, пытаясь обнять обоих, но он не знает, что их семейному счастью пришел капут. Господи, как она могла быть такой доверчивой и легкомысленной, когда принимала решение завести ребенка с этим животным!

Саша, Саня, Сашенька.

Ночью Полина ворочалась, проваливалась в легкое забытье, снова просыпалась, снова проваливалась. Просторные палаты в этом корпусе были рассчитаны на восемь человек, и тем неуютнее себя чувствовала Полина в одиночестве. От кроватей остались лишь дуги и несколько сеток, сваленных у стены. Для Полины в комнату принесли односпальный диван, стол и тумбочку (впрочем, кто знает, для нее ли? может, у Даниила здесь постоянная тюрьма для должников и строптивых партнеров, не желающих подписывать нужные бумаги?). Палат в этом крыле две, еще пара – по другую сторону лестницы. В торце находился санузел с вечным журчанием воды в испорченном бачке. Впрочем, радовало, что вообще есть рабочий унитаз.

Полине никогда не нравилась идея мужа купить этот участок северо-западного берега Озера. Полине казалось странным, что когда-то здесь, по этим аллеям и тропинкам, бегали радостные пионеры с алыми галстуками на загорелых шейках, кричали, смеялись, дрались. Над лагерем словно пронеслось радиационное облако, как над украинской Припятью, излюбленным местом чернобыльских сталкеров, и пионеров снесла ураганом спешная эвакуация. Хорошо хоть на дорожках не валяются оторванные от кукол головы, детские сандалии и алые галстуки.

Тюремщики Полины дежурили в соседней комнате. Полина слышала звук телевизора и разговоры. Болтали мужики о всякой ерунде. Раз или два Полина предпринимала попытку пройти к лестнице, но неизменно останавливалась у открытых дверей. Спина охранника Славика, самого крупного из «зондер-команды» мужа, заслоняла собой проем и убивала надежду на спасение.

Так и просидела Полина весь оставшийся день накануне, сомкнув глаза только после наступления сумерек. Проснулась с первым щебетанием птиц. Умылась водой из-под крана и вновь села у распахнутого окна, подперев голову руками. Фрэнк Синатра затягивал «I’ll never smile again», попадая в настроение. Она тоже забыла, когда счастливо улыбалась в последний раз. Наверно, когда ее любимый – настоящий любимый – гладил по волосам и шептал на ушко, что все будет хорошо. Она всегда верила ему безоговорочно. Верила и сейчас, глядя на Озеро и Остров: любимый обязательно найдет выход; пусть Игорь не такой хваткий и жесткий, как его соперник Даниил Крупатин, но стержень внутри имеется. И он любит… то есть испытывает чувство, Даниилу, похоже, не доступное.

Они познакомились на каком-то приеме… Смешная фраза – «познакомились на приеме», будто Игорь смахивал на человека, посещающего светские рауты. Нет, все выглядело гораздо проще. «Прием» закатила институтская подруга Полины, созвавшая однокурсников к себе домой по случаю очередной годовщины окончания университета. Однокашники разговаривали, демонстрировали туалеты и телефоны, хвастались фотографиями детей, флиртовали по углам и пили вино. Даниил тогда предварил свое великодушное разрешение отправиться на встречу легкой истерикой по поводу возможных «шашен». Отчасти именно поэтому Полина и взяла в оборот паренька, сидевшего в углу с ноутбуком на коленях.

Игорь к числу ее институтских друзей не принадлежал. Хозяйка праздника, Женя Кривошеева, представила его как дальнего родственника мужа, приехавшего из другого города в поисках работы. Умница, красавец, не выпендривается, пьет сок вместо вина и, кажется, мало интересуется происходящим. Это в нем и подкупило.

– Скучаете? – спросила Полина.

– Нисколько, – вежливо улыбнулся Игорь. – Позвольте задать вам встречный вопрос.

– Ответ тот же.

– Ну, тогда присаживайтесь.

Полина наслаждалась диалогом, легким, непринужденным, не наигранным, как часто бывает среди людей, ищущих приключений на один вечер. Когда нет необходимости друг другу нравиться, общение подобно песне с ладно сложенным текстом.

Следующие полтора часа пролетели как пять минут. Игорь рассказывал о своей работе (он занимался разработкой и обслуживанием веб-сайтов), рисовал шаржи на собравшихся гостей не отнимая рук от компьютера, цитировал Довлатова… боже, он знал, кажется, всего Довлатова! Когда Полина поняла это, она едва не испытала оргазм, не прикасаясь руками к телу. Впрочем, это случилось не сразу, конечно, а лишь после долгой беседы, когда речь Игоря журчала, словно ручей, а глаза искрились иронией и любовью к жизни. Вернуться к общению с ее собственным мужем после знакомства с Игорем – все равно что пересесть на разбитый «уазик» после прогулки в двуколке с запряженной в нее парой белых лошадей. Полина поймала себя на мысли, что хочет этого парня здесь и сейчас, достаточно лишь утащить его в одну из свободных комнат, но Игорь давал понять, что не видит целью общения именно секс. Он общается лишь потому, что ему нравится это делать.

Позже Полина пыталась убедить себя, что источник неожиданного возбуждения скрывался в алкоголе и усталости от постоянного ощущения вины перед супругом, но попытки эти не увенчались успехом. Она поняла, что влюбилась. Они стали с Игорем переписываться по электронной почте. Оказалось, что эпистолярный жанр благополучно существует и во всемирной паутине. Нет лучше способа узнать человека ближе, чем чтение его писем. В своих посланиях Игорь раскрылся с новых сторон.

Однажды вечером Полина, придирчиво оглядывая свое отражение в зеркале, решила, что с собой и своей жизнью нужно что-то делать.

Закрутилось. Игорь узнал, что она жена и мать, и поначалу не форсировал отношения, но и он не смог долго сопротивляться чувствам. «Перед людьми я грешник, положивший глаз на чужую жену, – написал он ей однажды, – но у меня есть одно оправдание: я люблю. Бог есть Любовь»…

…Полина устала смотреть в одну точку. Глаза заслезились. Она сморгнула. Когда разомкнула веки, увидела боковым зрением непривычное в этом тихом месте движение. Полина перевела взгляд… и едва не подпрыгнула на месте.

Невысокий молодой человек стоял на аллее и смотрел на нее. Поняв, что его увидели, парень осторожно приподнял руку.

Полина зажмурилась и снова открыла глаза. Галлюцинации? Нет, парень стоит на том же месте и машет ей рукой.

Она тоже приподняла правую руку, как вождь индейского племени, приветствующий бледнолицего гостя. Молодой человек осторожно начал приближаться. Сердце у Полины стало биться в два раза быстрее.

Парень довольно быстро преодолел расстояние до зеленой лужайки перед корпусом. Он остановился прямо под окном, и Полина поняла, что молодой человек вряд ли может вызывать опасения: ростом он едва дотягивал до подоконника первого этажа, а к лицу прилипло выражение школьника, пойманного на списывании контрольной.

Он открыл было рот, но Полина приложила палец к губам, предлагая сохранять тишину. Потом тем же пальцем указала на левый угол здания и прошептала:

– Туалет.

Парень кивнул.

Полина тихо прошла по коридору, стараясь не шуметь, но и не прятаться. Охранник Славик спал, она слышала издаваемый его носоглоткой раскатистый храп, но его напарник Сергей, кажется, завтракал: вилка царапала стенки консервной банки, перекрывая звук работающего телевизора.

Оказавшись в туалете, Полина заперла дверь на шпингалет и бросилась мимо двух треснутых унитазов к окну, закрашенному белой краской. Дернула его на себя, но окно не поддавалось. Его очень давно не открывали, краска намертво сковала дерево. Полина попробовала еще раз, посильнее. Рама скрипнула и проползла пару сантиметров по подоконнику. Полина едва удержала победный клич.

Окно открылось не полностью, но образовавшегося проема оказалось достаточно, чтобы познакомиться с пришельцем.

– Здрасьте, – сказал парень. Говорил он тихо и взволнованно, руки держал в карманах джинсов.

– Привет, – осторожно ответила Полина. – Вы кто?

– Мы тут отдыхаем с компанией недалеко. – Он помялся немного, огляделся, потом с уверенностью произнес: – Мне показалось, что вам нужна помощь.

Полина не нашла, что ответить.

«Тебе своих проблем мало? Своя жизнь сложилась так, что можно расслабиться, закрыть глаза и „думать об Англии“? И, кстати, зачем залез к Наташке, которую твоя жена на дух не переносит? Давно не было семейных скандалов?»

Такие вопросы задает себе Стасик, проснувшийся до рассвета и уткнувшийся носом в спину рыжей подруги. Он, как и Полина, тоже плохо спал. Его разрывали на части два свежих эмоциональных потрясения: погружение в воду совершенно голой, похожей на русалку, Натальи (параллельная склейка со стриптизом четырнадцатилетней девочки Кати произвела убойный эффект, ведь оба события с разницей в двадцать лет произошли на берегу одного водоема!) и превращение в тюрьму его любимого островка детства. Он всякого ожидал от этого отдыха, но явно оказался не готов к катаклизмам.

Стасик ворочается и, наконец, принимает решение прогуляться. Выползает из палатки, слышит звон ключей, но даже не оборачивается. Воздух за пределами алькова потрясающий. Утро медленно вползает в лес вместе с озерным туманом.

Нужно забрать фотоаппарат (краем сознания Стасик отмечает, что не захватил его и вчера, что для профессионального фоторепортера совсем не характерно; вот вам и еще один сюрприз – здесь, на Озере, у него размякают мозги), но для этого придется залезть в палатку к жене, а ему совсем не хочется видеть ее сейчас и уж тем более отвечать на вопросы. Поэтому он просто отходит к краю поляны, где припаркованы автомобили, и залезает в свой черный «логан». Ключей в карманах почему-то нет… а, черт, это они звякнули в палатке. Ну и ладно, в сумке с документами на заднем сиденье есть запасной ключ зажигания, а без сигнализации в лесу он как-нибудь обойдется.

Он запускает двигатель. Машины припаркованы за кустарником, «логан» не очень громкий, в отличие от, например, той же «двенашки» Костика, поэтому разбудить он может только тех, кто страдает бессонницей. Пока Олеся сообразит, что к чему, он будет уже далеко.

Дождавшись, когда стрелка тахометра падает до рабочих оборотов, Стасик сдает назад, аккуратно выруливает на широкую тропу. К счастью, машины расставлены так, что любая из них может покинуть стоянку беспрепятственно. Развернувшись на площадке между деревьями, Стасик покидает кемпинг.

Проблема выбора пути перед ним не стоит. Здесь только одна дорога, ведущая мимо пионерского лагеря к железнодорожному переезду. Очень скоро он упирается в глухой зеленый забор. Он не замедляет ход на площадке перед воротами, едет вдоль забора по вздыбленной и узкой каменистой дороге. Пару раз он едва не царапает кривые стволы берез, но обходится без повреждений. Стас объезжает лагерь с севера и бросает машину недалеко от технических ворот. Здесь во времена его юности ездили грузовые машины с продуктами и мусором, а детей отсюда отгоняли воспитатели и вожатые. Лес совсем глухой и темный.

За воротами (разумеется, также запертыми наглухо) возвышается водонапорная башня. Она похожа на задремавшего на посту великана, охранника замка. Трубадуру и его зверинцу ничего не стоило бы прошмыгнуть мимо и украсть дочь короля.

Стасик спускается вниз вдоль забора. Он знает, что тропа приведет к пляжу. По крайней мере, двадцать лет назад она туда и вела, и было там одно очень хорошее место, где забор заканчивался, не способный конкурировать с зарослями крапивы, лопухов и дикой смородины, затянутыми толстой паутиной. Стасик не без труда и ругани преодолевает этот провал и вскоре выползает на стадион. Здесь все вроде бы по-прежнему: прямоугольные скобы футбольных ворот без сетки, скамейки у северного края поля с деревянной трибуной посередине… «Аэропорт, стою у трапа самолета!» – слышит Стасик голос вокалиста деревенского вокально-инструментального ансамбля, трясет головой, сбрасывая наваждение, и пересекает заросшее травой поле. За стадионом – пригорок, узкий коридор между березами, ведущий к пляжу.

Уже издали Стасик видит, что от пляжа почти ничего не осталось. Понтонов на воде нет, они валяются на берегу, разбитые и ржавые, с погнутыми перилами и торчащими в разные стороны зубьями деревянных досок.

Стасик едва не плачет.

Он бродит по берегу. Шум воды успокаивает. Сунув руки в карманы, наматывает стометровку за стометровкой, не следя за временем. Блин, блин, блин…

Через час Стасик уже знает, что собирается делать, хотя ответить на вопрос «зачем» по-прежнему не в состоянии. Просто надо и все. В обычной жизни он не склонен к импульсивным поступкам, считая их привилегией женщин, но сейчас поступает поперек своих собственных принципов.

Стасик вытаскивает из кармана куртки шоколадный батончик и пакетик сока, наскоро завтракает и идет в лагерь.

Очутившись на главной аллее возле эстрады, он неуверенно озирается, но обнаруживает, что со вчерашнего утра ничего не изменилось. Он сходит с асфальтовой дорожки на траву и направляется к корпусу младших отрядов. Если его умозаключения верны, пленница по-прежнему находится там. Вчера он все-таки досмотрел мелодраму на крыльце до конца, более того, расслышал две трети всего, что накричали друг другу разъяренные супруги. Остальное Стасик сконструировал в голове. Если его выводы верны, то хозяин лагеря Даниил Крупатин нарисовал себе еще одну статью уголовного кодекса.

А при чем здесь ты?

Ни при чем.

И что тогда делаешь здесь?

Не знаю.

Вопрос должен звучать шире: зачем я вообще сюда приехал? Мало ли пионерских лагерей в детстве посетил? Кроме настоящего, еще два, поближе к дому, и нельзя сказать, что там было не интересно. Просто…

…просто сюда тянет, будто в одной этой точке совместились нити, связывающие воедино куски его противоречивой личности. Работа, стиль жизни, семейное положение, странное отсутствие детей при наличии острого желания их иметь, непонятная женщина рядом, еще более непонятный «друг с вагиной», устремления и мечты – все стало зависеть от того, что происходит здесь, на Озере, словно где-то в этих зеленых дебрях спрятана кнопочка, приводящая механизмы бытия в движение. Бред полнейший, но пока Стасик не нащупает эту кнопку и не надавит на нее вспотевшей от волнения ладонью, ни за что отсюда не уберется.

Маскироваться Стасику не нужно. Он видит женщину в проеме открытого окна. Взгляд ее, похожий на горящий взор юной Ассоль, устремлен в сторону Озера.

Стас делает глубокий вздох и выходит из укрытия.

Смутное беспокойство уже несколько часов ощущал и еще один человек, самый маленький из тех, кто был приглашен Озером на ужин. Это Кира Эммер, девочка, о которой все забыли.

Впрочем, Кира не могла пожаловаться на взрослых, что составляли ей компанию. Они ее не напрягали. Девочка была тому несказанно рада, ибо могла заниматься только собой. Ну, иногда разговаривать с Матвеем Каревым, который хоть и приближался к категории «взрослый», все же не растерял окончательно интереса к жизни.

Кира гуляла по берегу, вспарывая мысками сандалий мокрый озерный песок, срывала дикие цветы, растущие по пологим склонам побережья, смотрела на воду. Иногда приносила из палатки удобное складное кресло и сидела на берегу с книжкой. Тетя Наташа не мешала ей. Она тетка понятливая, и с ней Кира чувствовала себя очень свободной… наверно, плохо так говорить и стыдно так думать, но с тетей она чувствовала себя гораздо свободнее, чем даже когда-то с родителями. Мама и папа в короткие периоды своего пребывания дома торопились выполнить все свои родительские функции на несколько месяцев вперед, любви и ласки отдавали по самое горлышко, но и столько же отгружали порицаний и замечаний. В какой-то ужасный момент Кире показалось, что родители такими и должны быть – далекими, недосягаемыми, непонятливыми, и лишь в короткие периоды встреч ребенок ощущает себя важным человеком. Странные мысли приходили ей в голову, от которых, впрочем, не осталось и следа, когда мамы и папы не стало. То был тяжелый год для них обеих – и для Киры, и для тети Наташи. Но они, кажется, справились.

Справились ведь?

Пожалуй.

Единственное, что смущало Киру – невозможность раскрыться. Принять свой странный талант оказалось непросто, и если даже родители не смогли подсказать никакого выхода, приняв необычность ребенка за разновидность возрастных психологических девиаций, то чего уж говорить о педагогах и одноклассниках в лицее (в одном из лучших лицеев города, в который невозможно попасть без значительных финансовых вливаний!). Все приходится постигать самой. «Если ты, боженька, где-то на небе все-таки есть – а мама и тетя Наташа говорили, что иногда ты даешь о себе знать, хотя чаще всего пропадаешь – то помоги мне как-то с этим справиться и научи пользоваться, чтобы это приносило пользу».

За время, прошедшее с момента первой молитвы странному существу по имени Бог, Кира научилась принимать все, что происходило с ней, с молчаливым спокойствием и без привлечения к себе внимания, спасибо тете Наташе. Спасибо ей за все… и за то, что не мешает, позволяя молчать и наблюдать. Здесь, на Озере, тетя лишь просила быть в пределах досягаемости, избегать глухих зарослей, в которых могут таиться опасные норы и водиться кусачие насекомые. А так – занимайся собой сколько душе угодно, хочешь рисуй, хочешь гуляй.

Кира и гуляла. Подходила близко к воде, осторожно касалась ее пальцами, а однажды, скинув сандалии, зашла по колено и тут же выскочила обратно. С этого самого момента в душу к ней заползли нехорошие предчувствия. Лето выдалось аномально жаркое, вода была очень теплая и мягкая, но Кира зареклась купаться.

Как, впрочем, и почти все взрослые. Стасик где-то пропадал, Олеся валялась на пляже на большом одеяле в очень открытом синем купальнике с тонкими веревочками на бедрах, накрыв голову свежим номером «Космополитен». Карев на суше возился со снастями, разглядывал озерные камни, читал, писал в блокноте. Сама тетя Наташа почти все время работала на компьютере. Лишь Татьяна Карева, разоблачившись до купальника, вошла по пояс и поплескалась, как ребенок в ванной, и дядя Костя в первый день заплыл так далеко, что его вихрастая голова над водой выглядела маленькой точкой. Он быстро вернулся обратно, заметив по ходу: «Ощущения – капец!».

Кира готова была с ним согласиться. Ощущения леденящие, но лед поселялся не в конечностях, он подкрадывался к сердцу, минуя нервные окончания, вселял страх… и не только страх.

Возбуждение.

Кира не сумела подобрать нужное слово, тетя Наташа могла бы точнее описать это состояние, потому что слова – ее профессия, но поговорить с теткой девочка не решилась. На Рыжика и так свалилось слишком много забот, главная из которых – восьмилетняя девочка-экстрасенс, насылающая на вредных одноклассников головную боль и понос. Нет, пусть Наташа отдохнет хотя бы несколько дней…

Девочка в силу своего возраста еще не знала, что если слишком долго закрывать глаза на очевидную проблему, то проблема сама поднимет тебе веки, и нежности от нее не жди.

Ближе к полудню третьего дня Кира направлялась на берег, собираясь продолжить чтение «Алисы в стране чудес». Остановившись на краю тропы, она выронила из рук книгу. Фантазии математика Кэрролла в один миг стали неактуальны.

У берега в воде плескалось тело. Волнами его толкало на большой камень, о который опирались женщины во время мытья посуды. Кира сощурила глаза, пытаясь разглядеть одежду. Первые выводы слегка утешили: судя по одеянию, это не из своих; во всяком случае, коричневые штаны и голубую полинявшую рубашку никто из туристов не носил, да и волосы у несчастного утопленника были седыми. В том, что в воде у берега плещется утопленник, девочка не сомневалась ни секунды.

Кира сделала робкий шаг вперед. Ей было очень страшно… но одновременно и любопытно. Разве это не то, ради чего дедушка Бог наградил ее непонятными талантами?

Старик плавал лицом вниз. Если какие-либо телесные повреждения имели место, их скрывала вода. Кира огляделась. Истошное желание позвать кого-то на помощь заполнило все пустоты в сознании, но разум вскоре продиктовал, что ни милиции, ни скорой помощи, ни даже случайных прохожих здесь нет. Проблему следует решать самой.

Кира втянула воздух в грудь, шумно выдохнула и сделала еще один шаг вперед… нет, она не сможет, это ужасно, она еще слишком мала для таких подвигов. Тяжело дыша, Кира попятилась назад.

Озеро, словно услышав ее страхи, решило позабавиться. Новая волна, крупнее всех остальных, перекинула тело человека со спины на грудь. Кира вскрикнула, закрыв рот рукой.

Лицо погибшего старика походило на плохо прожаренный бифштекс. Глаза оставались открытыми, но глазницы сильно повредились, очевидно, при падении старика на камни. Рот был разбит, половина зубов отсутствовала, оставшаяся часть окрасилась в жуткий цвет перезревших слив. Надежды на наличие жизни в этом разбитом теле не имели оснований.

Кира втянула воздух. Не помогло. Тогда она согнулась пополам, ожидая рвоты. Но приступ миновал. Девочка выпрямилась.

К берегу на резиновой лодке подплывал Вениамин Карев. Его рыбалка подошла к концу. Когда до суши оставалось метров двадцать, он крикнул:

– Что случилось?

Кира указала рукой.