Читать книгу "Остров страха"

Глава восьмая. Первое погружение

Костю принесли в лагерь на руках ближе к вечеру. Он не мог выдавить ни слова по-русски, бормотал что-то неразборчивое на жуткой смеси татарского и английского с вкраплениями звуков, напоминающих язык китов. Принесли его трое местных жителей. Один из них, пухлый и смущенный, представился Никитой, старостой и хозяином лодочной станции, другой назвался Колей-Дровосеком, а третий, совсем еще мальчишка, все время молчал, лишь с любопытством озирался вокруг, словно никогда не видел ни палаток, ни автомобилей, ни вообще живых людей, кроме своих односельчан. Это был Степка Лобов.

– Принимайте бродягу, – сказал Никита, когда Костя, словно большой мешок, наполненный болтами, рухнул на коврик возле костровища.

– Где вы его нашли?

– Он сам нас нашел, – ответил Дровосек. – Еще утром. Весь день пытались спровадить.

Дровосек укоризненно покачал головой, присел на бревнышко недалеко от костра, вынул мятую пачку сигарет без фильтра. Олеся Гисыч и Татьяна Карева только что поставили на огонь кастрюлю с картошкой. Вода уже закипала.

– Ужин готовите… Дело хорошее. – Дровосек степенно закурил, сделал одну затяжку и кивнул на обездвиженное тело Константина. – Он обошел почти весь хутор. Распугал всех собак и кошек, а у Аленки, продавщицы нашей, чуть курицу не придушил. Аленка приболела сегодня, на работу выйти не смогла, так мы его с Никитой утром обслужили. А он высосал все и пошел к ней домой отовариваться.

Никто не вымолвил ни слова. Костя уже затихал. Было очевидно, что до утра его никто не добудится.

– Он кто по специальности? – уточнил Николай, попыхивая вонючей сигаретой.

– Нет у него специальностей, – сказала Наташа. – Он водитель.

Дровосек поцокал языком.

– Нагружайте его побольше, иначе пропадет парень.

Костя действительно недолго сидел утром на рельсе. Шкалик водки он приголубил в два приема, закусив чипсами. Жизнь казалась безмятежной, проблемы отошли на двенадцатый план, а солнце, мелькавшее за ветвями, было похоже на лицо девочки, которая не прочь позажигать. Карев что-то рассказывал вчера о Солнце. Кажется, называл его живой и мыслящей субстанцией. Что ж, сейчас Костя готов был в это поверить.

– Привет, красавица, – буркнул он и приступил к опорожнению первой полуторалитровой бутылки пива. Всего их было две, но Константин решил, что не будет обе таскать с собой. Взяв одну за горлышко, пересек рельсы и стал взбираться на пригорок.

Первым, кого встретил турист, оказался древний старец, сидевший на лавочке почти у самой насыпи. Оказалось, что он сидел здесь уже давно, но так хорошо слился с ландшафтом, что Костя его не заметил. Судя по виду, старик пришел сюда умирать.

– Бог в помощь, – крикнул турист. Ключник Егор смерил его из-под седых бровей задумчивым взглядом и сразу отвернулся. Косте такой прием не понравился. – Слышь, отец, есть тут у вас бабы приличные и свободные? А то у меня в лагере одни замужние да недотроги, тоска смертная.

Егор снова медленно повернул голову. От второго взгляда у Кости подобралась мошонка.

– Блин, дед, так бы сразу и сказал.

Он хотел уйти – так напугали глаза с красными прожилками и дрожащие губы – но на мгновение ноги словно приросли к земле. Старик разомкнул сухие губы, собираясь что-то сказать, но закашлялся (или стал задыхаться).

– Старый дурак, – бормотал Костя, быстро поднимаясь вверх по склону к ближайшей избе. Домик выглядел неплохо, но как-то разобрано. Невысокий дощатый забор зиял щелями, сарай отсутствовал, а небольшое маленькое строение в дальнем углу двора, похожее на баню, явно нуждалось в ремонте. Если Косте повезет, хозяйкой в этом доме окажется не старая ведьма без зубов, а какая-нибудь аппетитная сисястая вдовушка, готовая угостить одинокого туриста солеными огурчиками.

Молитвы его были услышаны. На крыльце перед открытой дверью курила Оксана Афанасьева, женщина хоть и деревенской наружности, но зато, кажется, плотненькая и упругая. Костя остановился у забора, приподнял бутылку пива.

– Здрава будь, боярыня! Хлеба кусок найдется?

– Колуном махать умеешь? – ухмыльнулась Оксана. – Или только языком мести?

– Могу и колуном… и языком тоже…

Оксана приняла его в доме, накормила. Он перед этим сбегал к насыпи за оставшимся пивом и хотел даже сгонять в лавку за более серьезными напитками, но хмурый местный шериф Никита и его железный Дровосек уже куда-то слиняли, повесив на дверь сельпо большущий амбарный замок. Впрочем, у Оксаны в доме нашлось что выпить. Костя наколол ей дров, нажрался от пуза и вскоре вырубился на пуховой перине в большой комнате. Оксана отправилась по своим субботним делам.

Костя спал до обеда. Обнаружив себя по пробуждении не просто в чужом доме, а в чуждой для себя обстановке, далекой от привычной городской среды обитания, немало удивился. По лбу градом стекал пот, во рту словно нагадили обезьяны. Организм настойчиво требовал продолжения. Не дожидаясь хозяйки, Костя сгреб со стола закуску – несколько бутербродов с холодной говядиной и литровую банку помидоров – и отправился гулять по деревне.

Солнце уже вовсю жарило с самой высокой точки. Беззаботность все еще крепко держала молодого человека за грудки. Он забыл, что делает здесь, в этой богом забытой деревне в ста километрах от родного дома, и не задумывался, что собирается делать дальше. Точнее, он знал, что нужно найти веселую компанию и продолжить радоваться жизни. Если судить по первой встретившейся ему аборигенке (старика у насыпи он в расчет не принял, сочтя встречу с ним недоразумением), то народ здесь гостеприимный и хлебосольный. Если повезет, можно будет и до вечера перекантоваться, а того и гляди, попарившись вечером в баньке, удастся остаться и до утра. Завтра, пожалуй, можно будет приводить себя в порядок и валить домой, а сегодня еще погудим.

Улиц в деревне не оказалось, все дома были набросаны в хаотичном порядке у подножия холма. Костя шел сначала по ровной тропинке, ведущей мимо ухоженных и аккуратных изб, где, скорее всего, нежданного гостя попросят валить подальше, потом забрел в траву на заброшенном огороде. Откуда-то из зарослей на него кинулась собака, но кусать не стала – лишь полаяла и убралась восвояси. Во дворе ближайшего дома сновали туда-сюда несколько кур, а на бревне сидел мужчина в трусах и майке, сосредоточенно ковырявшейся в каком-то железном механизме. В зубах у него дымилась сигарета.

– Бог в помощь, – начал привычную песню Константин, перешагивая поваленный частокол. – А я тут у вас совсем заблудился. Не поможете?

– Чем же тебе помочь, добрый человек? – ухмыльнулся мужчина, прервав свое занятие. Костя увидел у него в руках отвертку и странный прибор с шестеренками и пружинами, похожий на разобранные часы.

– Помогите уничтожить вот это! – Костя показал банку с помидорами и пластиковую бутылку с остатками украденного у Оксаны самогона.

Мужчина задумчиво почесал подбородок, оглянулся в сторону крыльца, где из распахнутой по случаю жары двери раздавалось женское бормотание. Борьба в душе мужчины продолжалась всего несколько мгновений. Он отложил свое металлическое рукоделие на бревно и поднялся, поглаживая майку на животе.

– Ну, давай, добрый человек, коль не шутишь. Как раз вовремя… Светка, я к Володьке за инструментом! Присмотри за пацаном!

Из дома донесся неразборчивый гневный окрик, а из-за угла в тот же миг высунулась чумазая детская головка, похожая на кукольную с лохматой паклей искусственных волос. Глаза сверкали любопытством.

Так Константин познакомился с водителем КАМАЗа Павлом Шмыгиным и его семьей. Павел работал на Тайгинском песчаном карьере, в субботу у него был законный выходной.

Шмыгин познакомил Костю с Володей, охранником с базы отдыха «Чайка». Гостям Володя не очень обрадовался, потому что пил мало, но когда узнал, что один из гостей – турист с побережья, неожиданно оживился, вынес вишневую настойку, из холодильника выцарапал кастрюлю с вареной картошкой, нарезал огурцов.

– Жена с дочкой уехали в Екатеринбург к брату, – оправдывался хозяин, – неделю уже один живу, так что довольствуйтесь этим.

Гости не возражали, ели и пили три часа. Костя рассказывал о своем житье-бытье, о друзьях, оставшихся на берегу, не замечая, как снова пьянеет и падает в пропасть, из которой не сможет выбраться до понедельника. Павел тоже заметно охмелел, и только Володя все подкладывал и подкладывал им закуски. Когда Костя, возвращаясь из туалета, прикорнул на старом диване в сенях, Володя позвонил старосте Никите. Бродячего туриста надо было как-то возвращать на родину, а раз уж Драгунов сам вызвался присматривать за нежданной группой пилигримов, как он их называл, то пусть и разбирается.

Но когда Никита явился к Володе, гостя уже след простыл. На диване осталась связка ключей с автомобильным брелком. Паша внятно объяснить исчезновение своего нового приятеля не сумел, ибо сам блуждал в сумеречной зоне, поэтому Никита и Володя вдвоем отправились его искать. Обошли всю деревню, заглядывали в сараи и канавы. Где-то громко рухнула поленица, мужчины ринулись на звук, но обознались. Оказалось, это Николай не очень удачно вытащил бревно для растопки. Зато Дровосек присоединился к компании, точнее, заменил Володю, заявившего, что нянькой к городским козлам не нанимался. Никита и Николай нашли парня быстро. Сузив границы поиска, они обнаружили Костю на крыльце избы Аленки, продавщицы магазина. Он дремал, привалившись к ступенькам. Сама Аленка, высокая плотная девка двадцати лет, выглядывала из окна с улыбкой.

– Забирайте его, пока весь погреб не вынес.

– Аленка, любовь моя, – гудел Костя, когда его брали под руки, – я приду к тебе завтра, как только солнце позолотит верхушки деревьев… или лучше ты ко мне приходи, у меня в палатке есть для тебя место, я рыжую выселю к черту, все равно не дает…

Но все же обратно в лагерь он шел своими ногами. По пути беззвучно плакал. Николай спросил его, о чем он печалится.

– Счастья хочу, папаша…

– Вот такие пироги, – сказал Дровосек, поднимаясь с пенька. – Жалко, парень-то вроде неплохой.

– Только ссытся и глухой, – буркнула Олеся.

– Что вы сказали?

– Спасибо за павшего товарища, говорю!

– Да ничо.

Дровосек кивнул и пошел по тропинке в сторону хутора. Староста задержался.

– Что-то еще? – спросила Наташа.

Никита переминался с ноги на ногу. Наверно, чувствовал себя так, словно вломился в чужой дом посреди праздника.

– Ну, смелее, – подбодрил Вениамин Карев. Профессор только что закончил копаться в багажнике своей машины. Теперь рядом с их семейной палаткой лежала сложенная резиновая лодка и два коротких весла.

– Я что хотел сказать, – молвил Никита, – тут у нас неспокойно. Место дикое, необжитое, всякое может случиться.

– Например? – не отставал Карев.

– Например… – Никита обернулся. Дровосек отошел на порядочное расстояние и помочь не мог. – Не знаю даже как объяснить… в общем, тонут здесь многие. Так что лучше не купайтесь, особенно вечером, в темноте.

– А днем? – вмешалась Татьяна Карева. Она вытирала полотенцем волосы. – Мы купались днем. Водичка замечательная.

– Да, водичка замечательная. – Никита махнул рукой. – В общем, ладно, просто будьте осторожны. Если что-то случится, не дай бог, тут у нас на Хуторе есть нормальная связь. Мой дом на самом верху, с каменным забором. Ну, а если купаться и отдыхать по-настоящему хотите, то добро пожаловать ко мне на лодочную станцию. Тут недалеко, пешком можно дойти… Ладно, извините за беспокойство.

– Ну, какое же беспокойство, – сказала Наташа, протягивая руку для прощания. Никита с удовольствием ее пожал и даже задержал на мгновение. – Спасибо вам, что принесли этого идиота.

– Не стоит. Больше не отпускайте его одного.

Никита ушел. Степка Лобов еще какое-то время рассматривал резиновую лодку, потом спохватился и засеменил вслед за старостой.

– Странные какие-то, – заметил Карев, едва делегация скрылась за деревьями. – На что он намекал?

– Чтобы не заплывали за буйки, – усмехнулась Татьяна.

Пришла вторая ночь. Наташа констатировала, что обещанное главным редактором полное расслабление за минувшие полтора дня пока не наступило. Пусть здесь, в этой глуши, действительно дышалось свободно, и вода действовала успокаивающе (Наташа часто выходила на берег, сидела на обрыве и смотрела на далекий Остров), но до нирваны было еще далеко. Наталья решила, что если и дальше так пойдет, она, пожалуй, уедет. Если, конечно, Кира не станет возражать.

Сегодня все улеглись быстро. Лишь Стасик задумчиво сидел у костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. Кира читала книжку в палатке. Сегодня она принялась за «Алису в стране чудес». Костю уложили в спальном мешке недалеко от машины, потому что ни Наталья, ни ее племянница не смогли бы всю ночь слушать храп и вдыхать убийственное хмельное амбре. Каревы заползли в свой гигантский шатер, едва стало смеркаться (Вениамин собирался утром отправиться порыбачить на лодке), Олеся тревожно постанывала во сне.

Звезды усыпали небосвод, прибой шелестел за кустами. Ночь была мрачна и величественна. Проводить ее в палатке казалось кощунством. В городе таких ночей, тихих и сверкающих бриллиантами, не сыщешь вовек.

– Что не спишь, друг? – спросила Наташа. Стасик не ответил, все так же смотрел на огонь. Наталья присела рядом, обняла парня за плечи. – Ну, колись.

– У тебя на ноутбуке села батарея? – хмыкнул тот.

– Хочешь, чтобы я ушла? Так и скажи.

– Нет, можешь остаться. Костер у нас общий.

– Как и многое другое.

Он посмотрел на нее с грустной улыбкой. Рука Наташи по—прежнему лежала на его плече, и Стасик чувствовал себя не очень комфортно в роли утешаемого. Им следовало бы поменяться ролями, потому что Стасик был старше, но Наташа Ростовцева выигрывала в росте и жизненном опыте, а потому имела больше оснований к панибратству. Впрочем, сам Гисыч предпочитал не обсуждать эту тему. Он сделал вид, что потянулся за свежим поленом, и рука Наташи сползла по спине вниз.

– Ты прости, – буркнул он, – что-то меня плющит сегодня.

– Я заметила. Ты, кстати, нашел свой лагерь?

– Нашел…

Последовавшая за этим пауза навела Наташу на мысль, что визит оказался не очень удачным.

– С ним что-то не так?

Стас усмехнулся. В уголках глаз обозначились морщины.

– Это со мной что-то не так, Наташ. И знаешь, что напрягает больше всего?

Наташа знала, но промолчала.

– То, что сейчас у костра со мной сидишь ты, а не жена. – Он обернулся к палатке. – Дрыхнет и не парится.

Наташа снова решила не комментировать, хотя ее так и подмывало произнести сакраментальное «Я тебя предупреждала». Ей с самого начала не понравилась идея взять в жены Олесю Куликович, и ревностью тут даже не пахло. Впрочем, «взять в жены» – не очень точная формулировка, и уже здесь кроется главное противоречие всей взрослой жизни Станислава Гисыча, раздирающее его душу: он редко делал что-то сам, чаще позволяя что-либо проделывать с собой. Маленькая щепка, плывущая в ручье обстоятельств. Родители Олеси, владевшие крупной транспортной компанией, купили мужа для своей единственной и неповторимой доченьки, как ранее купили ей рекламный бизнес, машину, квартиру и другие мелкие радости. Всё это в одночасье стало принадлежать (весьма условно, если говорить начистоту) и самому Стасику. Разумеется, почему бы не создать своим детям надежную базу и не помочь стартовать, если имеется такая возможность? Наташа Ростовцева последняя, кто будет упрекать любящих родителей, но… Очень уж нестабильны браки, когда один из супругов имеет все, а другой явился с чемоданом, ноутбуком, фотоаппаратом, по стоимости превосходящим подаренный родителями кухонный гарнитур, и амбициозными планами покорить мир. Рано или поздно либо Олеся решит, что она глава семьи со всеми вытекающими отсюда полномочиями, либо Стасик затоскует окончательно. Несмотря на задатки конформиста, не тот он человек, чтобы застрять навсегда в золотой клетке. В глубине души он совсем не конформист, уж Наташа знает точно.

Но об этом не станешь рассуждать вслух в присутствии близкого друга, который устал от поиска идеала и перешагнул возрастной порог, за которым уже стоило бы не привередничать. Все, что Наташа могла себе позволить, это слегка подтрунивать над новоиспеченной супругой, балансируя на тоненькой проволочке и едва не сваливаясь в откровенную бестактность. Она дала Стасику возможность все осознать, оценить и сделать выводы. И вот, кажется, время пришло. Наташа и не ожидала, что это произойдет так быстро.

– На мне, дружище, ты бы никогда не женился, – вздохнула она. – Да и я бы вряд ли согласилась стать твоей суженой. Это все равно что выйти замуж за одноклассника, который сидел за соседней партой, списывал твои контрольные, защищал от хулиганов и тискал на выпускном вечере. Слишком просто.

– А ты не любишь простые рецепты?

– Я в них не верю.

Она погладила Стасика по волосам и поднялась.

– Ладно, друг, доверься процессу, решение придет. Оно всегда приходит, ты же знаешь. А сейчас прошу за мной не шпионить.

Он вопросительно приподнял брови. Наташа пояснила:

– Можешь сидеть у костра, можешь идти спать, но на пляж не суйся.

Губы Стасика растянулись в улыбке.

– Гисыч, не облизывайся! Имею право!

– На шухере постоять?

– Спасибо, справлюсь!

– А если будешь тонуть? Этот местный шериф, кажется, намекнул, что купаться запрещено.

– У меня разряд по плаванию.

Наташа направилась к воде.

Она подсвечивала путь карманным фонариком размером чуть больше батарейки. Более мощное освещение осталось у Киры. Отойдя на несколько шагов, Наташа обернулась. Свет в палатке погас, значит, племянница начиталась и улеглась. Можно забрать у нее фонарь, но очень уж не хотелось будить ребенка. Кажется, девочка стала расслабляться и забывать о суровых буднях. Учебный год не за горами, но Наташе казалось, что учиться вовремя она в этот раз не начнет. Нужно будет что-то придумывать, изворачиваться, искать школу попроще, без гнутых пальцев, но где гарантия, что Кира не отличится и там? В общем, пусть отдыхает, пока есть время. Вчера она помогала женщинам готовить ужин и о чем-то долго и душевно разговаривала с младшим Каревым; сегодня строила замки на пляже, пыталась рыбачить, устроившись на большом камне, омываемом водой, гуляла по лесу. Одному Богу известно, что у нее на душе, но оснований волноваться она не предоставляла.

В этих не очень веселых раздумьях Наташа вышла на берег, посмотрела вперед…

…и холод пробежал по телу от колен до шеи. Она даже порадовалась, что Стас еще не спит. Сейчас ей очень хотелось знать, что где-то есть живые люди, готовые откликнуться на зов.

Ее окружала тьма. Наташа почти ничего не видела, только слышала, как прибой облизывает прибрежные камни. Света фонарика хватало лишь на то, чтобы увидеть белые гребни накатывающих волн. Дальше – совершенно непробиваемая мгла, огромное пространство воды и воздуха, поглощенное ночью. Звезд не было, их скрыли облака, и ни одного огонька не виднелось на противоположном берегу, где находились базы отдыха и пансионаты. Предположительно находились, потому что сейчас их, кажется, стерли из этого мира.

Наташа раскинула руки в стороны, посмотрела в небо. Свежий озерный воздух радовал ноздри и легкие.

– Смелей, Наталка, – сказала она вслух, – когда еще выпадет случай.

Она не могла сопротивляться. Родители хорошо знали эту хитрую ухмылку: девушке немедленно хотелось получить то, что понравилось, и не важно, какую цену придется заплатить. Мне нравится эта кукла – купите! Мне нравится этот мальчик – пусть он пригласит меня на танец! Я хочу эту работу – я получу ее! Я могу, я буду, я вижу, я хочу…

Сейчас она хотела окунуться в воды Озера без купальника, совершенно обнаженной. Она думала об этом с сегодняшнего утра, когда умывалась на берегу. Отражение в зеркале чистейшей воды подмигнуло ей, и ясная мысль пронзила сознание, как острая боль пронзает зуб: «Искупаться… голой… в темноте… под звездами… почувствовать настоящую Свободу…».

Наташа едва дотерпела до темноты.

Она замерла на мгновение. Вспомнила Сергея Ковалева. Сережка небрит, непричесан, улыбается устало. Кажется, будто он только что вернулся с дежурства и собирается отдохнуть, но кто-то донимает его вопросами. Да, кстати, сама Наталья и донимала – все те короткие встречи, что у них случались, она неизменно задавала ему вопросы, а он неизменно пытался отвечать, не имея, очевидно, ни сил, ни желания. Но пытался. Ведь он настоящий герой.

Сейчас, в ее воображении, он говорит ей, что нельзя отказываться от того, чего желаешь. Если ты что-то решила, это нужно делать. Рефлексии хороши, когда на них есть время, но никто из нас не может сказать, что времени предостаточно. Время для человека – самое главное.

Наташа еще раз оглянулась назад. Огонек костра мелькал между ветвями, согбенная фигура Гисыча все еще отбрасывала тень. Наташа посмотрела на часы, посветив фонариком на циферблат. Полночь.

– Ладно, хватит мучиться. Делай или уходи.

Она стянула через голову футболку, бросила ее на большое бревно, которое еще днем притащил Вениамин Карев. Наташа подумала, что не сможет найти в темноте свою одежду, если у фонарика сядет батарейка. Вот будет смеху. Придется действительно звать на помощь Стасика. Он хоть и старый друг, но голой ее, разумеется, никогда не видел – только в лифчике и трусах. Они тогда здорово напились в номере московского отеля, обмывая полученную накануне в Союзе журналистов премию за выдающийся вклад в развитие демократии (эта лицемерная формулировка и погнала Наташу после обильного фуршета в гостиничный бар за коньяком). Проснулись утром в неглиже, но стесняться и не думали, хотя у Натальи тогда было очень красивое кружевное розовое белье. Кого-то она собиралась любить в тот вечер, да так и не вспомнила…

Вслед за футболкой отправился лифчик. Ощущения восхитительные. Обнаженная грудь напряглась, соски стали набухать. Наташа попыталась вспомнить, чувствовала ли она что-либо подобное в своей жизни, но не смогла. Дожив до тридцати двух лет, она, кажется, ни разу полностью не обнажалась на свежем воздухе. Она с любопытством посмотрела вниз, на джинсы. Если ее грудь так радуется жизни, что же будет со всем остальным?

Она расстегнула пуговицу и молнию, потянула штаны. Трусики поползли вниз вместе с тесными брюками. Наташа дурела от восторга. Перед глазами мелькали странные образы: лица мальчишек и парней, которых когда-то любила (как выяснялось со временем, ей казалось, что любила, а в действительности лишь наслаждалась их восхищением), лица мужчин, бросавших ее, белые простыни, ядовито-зеленые лужайки, солнце, море, любовь…

Наташа хмыкнула. Джинсы и трусики уже лежали у ее ног. Она вышагнула из шлепанцев, ступила на влажный и прохладный песок. Чувство свободы окутывало мозг туманом, каждая клеточка обнаженного тела радовалась пространству и темноте. Наташе хотелось смеяться и кричать. Эх, если бы волна погромче и ветер в обратную сторону – она бы прочистила легкие криком!

И еще одно обстоятельство повергло Наташу в почти религиозный экстаз: она ощутила дикое сексуальное возбуждение. Она вновь опасливо обернулась. Убедилась, что никто не крадется, и провела обеими ладонями по ягодицам, потом подняла руки по бокам вверх, сжала груди и начала их массировать. Наташе даже не требовалось закрывать глаза – она не видела не только окружающее ее великолепие, но даже свое собственное тело. Это ли не счастье!

От груди руки поползли к низу живота. Она обязательно должна сделать это. Нет, лучше войти в воду хотя бы по колено. Ритуальное соитие с Озером…

Она хихикнула, сделала несколько шагов вперед, не отрывая рук от тела. Вода ласково лизнула ступни. Наташа не останавливалась. Дно оказалось ровным, хотя она могла бы поклясться, что днем видела под водой множество острых камней. Но сейчас ноги ее ступали по очень комфортному дну. Наташа не испытывала ни малейшего страха.

Секс… Секс… Секс… Слово горячо пульсировало в висках и между ног. Наташа усердно работала пальцами, одновременно продвигаясь по дну и погружаясь все глубже. Вот уже вода облизывала ягодицы, вот они уже полностью скрылись в воде. Вот Наташа вошла по пояс. Она смотрела прямо перед собой остекленевшими глазами, пытаясь довести себя до оргазма…

…но разрядка, казавшаяся такой близкой, не наступала, а женщина продолжала входить в воду.

Что-то шло не так?

Вскоре Наташа поняла…

Ощущение наслаждения пропало. Холодные щупальца ужаса вцепились в грудь. Наташа раскрыла рот, издав сдавленный хрип. Оргазм стал недостижим. Наташа выдернула руки из воды и охватила плечи, не сводя отрешенного взгляда от громадины, возвышавшейся перед ней всего в каких-нибудь нескольких сотнях метров. Ноги между тем продолжали упрямо уносить ее в глубину.

«Господи, я же утону… – забилась в голове паническая мысль, – стой… стой!!!».

Черная глыба Острова надвигалась прямо на нее. Все вокруг исчезло в непроглядной тьме, но Остров был чернее черного. И он приближался, словно айсберг к «Титанику», фантастическим образом увеличиваясь в размерах. Наташа помнила, что в действительности до него больше двух километров, и знала из школьного курса географии, что острова плавать не умеют…

…но этот Остров приближался.

«Это глюк… стой, дура».

Ноги не слушались. Вода заглатывала грудь, щекоча соски, но от сексуального возбуждения не осталось и следа. Наташа понимала, что погибает и даже не пытается сопротивляться.