Читать книгу "Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты"

История критического изучения древнеирландского жанра «Плаваний» начинается с середины XIX в., когда во время так называемого Кельтского возрождения (the Celtic revival) появляется множество обзорных работ, посвященных ирландской истории, литературе и культуре [243]243
  [MacSweeney 1913].


[Закрыть]. Одним из первых опытов такого изучения можно назвать работы ирландского историка и литературоведа Юджина О’Карри (Eugene O’Curry, английский вариант ирландского имени Eoghan Ó Comhraidhe, 1796–1862). Тематика «Плаваний» затрагивается в его сборниках лекций и материалах, собранных на протяжении долгой работы в библиотеках Тринити колледжа и Ирландской королевской академии. Мы имеем в виду два его капитальных труда – «Лекции о манускриптах по древней ирландской истории» и «Об укладе и обычаях древних ирландцев» [244]244
  [O’Curry 1861; 1873].


[Закрыть]. Часть из работ была издана еще при жизни Ю. О’Карри (1861 г.), другая часть была не окончена и увидела свет только после длительной редакторской доработки его коллегами У. К. Салливаном и Дж. Э. Пиготом.

В «Lectures» замечания Ю. О’Карри можно разделить на две части: вводную, где представлены оригинальные теоретические замечания и обобщения, и пересказ «Плавания Уа Корра». Именно в первой части автор высказал ряд теоретических аспектов об Immrama, которые будут развивать или опровергать ученые в дальнейшем.

Именно Ю. О’Карри дал определение феномену Immrama и обозначил датировку текстов, что уже является немаловажным достижением в условиях острой необходимости обеспечения открытого доступа к древнеирландскому наследию. Помимо этого, исследователь подчеркивает, что «Плавания» основаны на исторических фактах, однако «на протяжении веков и после того, как они прошли через руки рассказчиков, чей ум был преисполнен воображения, эти истории утратили свою оригинальную простоту и правдивый характер и становились все более и более фантастическими» [245]245
  [O’Curry 1861: 289].


[Закрыть]. Таким образом, уже с середины XIX в. было проведено различие между исторической основой и информацией, возникшей вследствие последующей устной и литературной обработки. В этом плане автор действовал в рамках позитивистской методологической парадигмы, активно задействованной в исторической науке того времени.

Ю. О’Карри рассматривал древнюю ирландскую литературу как главный источник о материальной культуре и быте раннесредневекового ирландского общества. Упоминание в Immrama предметов, реликвий, практик рассматривалось скорее с исторической и этнографической точки зрения, нежели с семиотической и литературоведческой. Описания одежд или убранства домов на островах, посещенных героями, использованы для извлечения информации непосредственно об одежде, состоянии ювелирного ремесла и металлообработки в раннесредневековом ирландском обществе. Аргументация автора не ограничивается использованием оригинальных древнеирландских и среднеирландских текстов саг и их сравнением; по возможности Ю. О’Карри дополняет данные из нарративных источников археологическими и этнографическими данными (подхода, которого, к слову, очень не хватает современной кельтологической мысли).

Так, большое количество примеров связано с «Плаванием Майль-Дуйна», а конкретно с эпизодом XI и с эпизодом XVII (дом с котом и остров с крепостью и девушкой-хозяйкой). Самый его излюбленный пример – серебряная брошь, скрепляющая платье островитянки, и ее золотая спиралевидная брошь для волос («Плавание Майль-Дуйна», эпизод XVII). Подобные спиралевидные металлические броши и кольца могли служить и украшением, и фиксатором для волос, закрученных и уложенных на затылке, у богатых и знатных женщин. Упоминание же в описаниях домов огромных золотых и серебряных ожерелий на шею (sreth di muntorcaib, «Плавание Майль-Дуйна», эпизод XI), которые сравнивались с большими обручами для бочек (mar chirclu dabcha), свидетельствует о разнообразном использовании металла (меди) для изготовления сосудов. Ю. О’Карри не забыл и о своих археологических информаторах: он подробно описывает образец «уникальной» броши из сплава бронзы с золотом из коллекции антиквария Дж. Питри, указывая даже некоторые параметры (ширина одного конца броши, имеющего конусообразную форму, равна, по оценкам Ю. О’Карри, около трех четвертей дюйма) [246]246
  [O’Curry 1873: 159].


[Закрыть].

На начальном этапе историографии главными задачами для исследователей являлись источниковедческие, а основной целью – обеспечение доступа к источникам как научной профессиональной аудитории, так и более широких слоев населения. Издание текстов на языке оригинала и в переводе, указание разночтений, снабжение их комментариями, индексом и глоссарием были важнейшими частями работы, в ходе которой издатели и переводчики провели компаративный анализ различного плана (источниковедческий, лингвистический, текстологический) обширного материала оригинальных манускриптов. Это позволило им, во‑первых, подготовить критические издания, актуальные до сих пор, во‑вторых, обозначить несколько теоретических векторов изучения «Плаваний», которые будут активно развивать последующие поколения ученых. Для «Плаваний» таким изданием стали работы У. Стоукса (1830–1909), три из четырех «Плаваний»: «Плавание Майль-Дуйна» (1888–1889), «Плавание Уа Корра» (1893) и «Плавание Снедгуса и Мак Риагла» (в двух версиях; 1888 и 1904 гг.)[247]247
  [Stokes 1888; 1893; 1904]. Оригинальный текст идет с параллельным английским переводом. Переведена только прозаическая часть: поэтические версии, встречающиеся в некоторых редакциях «Плавания Майль-Дуйна» и «Плавании Снедгуса и Маг Риагла», поздняя новоирландская поэма «Плавания Уа Корра» не опубликованы.


[Закрыть]. Оригинальные тексты представлены в не реконструированном виде, т. е. с сохранением среднеирландских форм языка, на котором написана бóльшая часть версий. Этот подход делает работу У. Стоукса весьма ценной для лингвистического изучения лексем в неизмененном виде.

Но нам представляется наиболее ценным то, что именно У. Стоукс обратил внимание на литературный генезис Immrama и подчеркнул их комплексность: «Плавание Майль-Дуйна» и «Плавание Уа Корра» содержат в себе следы различных традиций. Источниками некоторых сюжетов он называет античные («Одиссею» Гомера, «Правдивую историю» Лукиана Самосатского, описание острова Тапробаны у Мегасфена) и собственно истории ирландского эпоса. Отдельно подчеркнуто влияние «Плавания святого Брендана» как главного сюжетного источника и даже допускается гипотеза о том, что автор «Плавания Майль-Дуйна» пытался сымитировать известный христианский аналог [248]248
  [Stokes 1888: 450].


[Закрыть].

В продолжение темы об исторической основе «Плаваний» У. Стоукс, опираясь на материалы анналов, список названий саг из Лейнстерской книги, литанию Энгуса (англ. Oengus the Culdee) пытался найти историческую информацию о действующих лицах или авторах (если они указаны), но обнаружил ее мало. Более того, сведения из анналов и непосредственно «Плаваний» различались в деталях. Поэтому проследить связь описанных событий с конкретным историческим контекстом довольно затруднительно [249]249
  [Stokes 1893: 24].


[Закрыть].

Таким образом, в своих вводных статьях и примечаниях к переводам У. Стоукс отчасти развил теоретические доводы предшественников, но также высказал много новых тезисов, особенно в области сюжетных связей Immrama как между собой и с другими пластами средневековой ирландской литературы, так и с инородными литературными традициями. Подобная прозорливость, теоретическая точность и содержательность У. Стоукса, при всей лаконичности и ограничений формата вводной статьи, заслуживают самой высокой оценки и положения среди достойных трудов о «Плаваниях», в том числе и среди исследований, приведенных в настоящем издании.

Данный период изучения мы очерчиваем выходом эссе А. Натта «Счастливый Иной мир в мифо-романтической литературе ирландцев. Кельтское верование о перерождении» (1897), когда был обозначен первый частный аспект текстов – проблема кельтского «Иного мира», – и публикацией монографии Дж. Карни (1955) с четким осознанием нового витка дискуссии, доминировавшей уже во второй половине века.

В 1895–1897 гг. появляется обширное исследование, посвященное исключительно «Плаваниям», в частности, «Плаванию Брана» – «эссе» А. Натта «Счастливый Иной мир в мифо-романтической литературе ирландцев. Кельтское верование о перерождении» [250]250
  [Nutt 1895–1897].


[Закрыть]. Данный труд сопровождает издание и перевод непосредственно «Плавания Брана» и некоторых дополнительных текстов, выполненных Куно Мейером, которые А. Натт активно использовал в своей аргументации.

В своих рассуждениях автор опирается уже не на выводы Ю. О’Карри, но на более современные для него данные: лингвистические и основанные на сюжетной компаративистике выводы Г. Циммера и К. Мейера, издания и переводы У. Стоукса. В основном, переводы К. Мейера были задействованы А. Наттом для текстологической работы, поскольку сам исследователь не владел древнеирландским и среднеирланским языками (обстоятельство весьма важное для понимания специфики его «лаборатории кельтолога»). Отметим также, что он осознавал ценность и археологических данных, которые, как он предполагал, должны будут дополнить его результаты, полученные только на литературном материале [251]251
  [Nutt 1895–1897: 134].


[Закрыть].

Самым примечательным, на наш взгляд, достижением А. Натта является даже не практическая, а именно теоретическая основа. А. Натт один из немногих ученых, кто специально и довольно подробно обозначил цель и метод изучения данных текстов. Цель – исследовать возникновение и развитие двух мотивов: темы радужного Иного мира – некой страны, населенной бессмертными существами, откуда нет возврата, и темы перерождения. Детально описана и методика применения компаративного анализа: какие «элементы» нужно выделять в содержании и структуре истории и в какой последовательности их надо анализировать [252]252
  «При рассмотрении сначала концепции счастливого Иного мира должны быть определены связи нашего текста с другими отрывками ирландской литературы в качестве содержащих в себе похожие сцены и идеи, и идеал райского места (the paradise ideal) древних ирландцев должен быть реконструирован. Этот идеал затем должен быть сравнен с христианским представлением, элементы, расцениваемые как относящиеся к христианским, должны быть отделены, остаток должен быть распределен между верованиями и поэтическими представлениями, которые найдены сперва в греко-римской литературе, затем в литературе ариев (Aryan races)» [Nutt 1895: 134].


[Закрыть].

В отличие от У. Стоукса, автор подчеркнул комплексную природу Immrama не только тем наблюдением, что во всех них можно выделить элементы автохтонной кельтской, христианской и других традиций, но и тем, что в «Плаваниях» имелась оригинальная структура, к которой позднее могли свободно добавляться сюжеты и мотивы из других ирландских историй и циклов. Иными словами, в Immrama есть некая первоначальная фабула, к которой позднее добавлялись аналогичные сюжеты. Произведения жанра относятся к путешествиям героев в безымянном регионе, без хронологических указателей; подобная неопределенность и отстранение от исторических или топографических деталей давали больше возможностей и свободы в сочинительстве и придавали структуре «эластичность».

В целом, историография Immrama этого периода развивалась со следующими тенденциями. С одной стороны, все еще сохранялась необходимость научного издания и перевода текстов [253]253
  [Bergin, Best, Meyer 1907–1913].


[Закрыть]. Появлялись новые издания и на страницах периодической научной печати. Особенно примечательна статья В. Халла (Vernam Hull), где опубликованы неполная копия (но не фрагмент!) «Плавания Брана» и четыре истории о Монгане, сохранившиеся в рукописи MS H422, которую К. Мейер не учел при подготовке издания 1895 г. [254]254
  Так, в «Zeitschrift für celtische Philologie» был опубликован немецкий перевод «Плавания Майль-Дуйна» К. Мейера [Hull 1930; Meyer 1917].


[Закрыть] Опору на источниковедческий подход делал в своих статьях и Ч. Пламмер (Ch. Plummer), действуя, однако, уже не столько из пробуждений «сделать тексты доступными», сколько в рамках исследования конкретной темы – ирландской агиографии.

С другой стороны, одновременно с продолжающейся источниковедческой работой тематика изучения Immrama конкретизируется и расширяется, тексты задействованы для решения множества вопросов. Получают дальнейшее развитие ранее заданные векторы исследования (тематика Иного мира, сюжетное содержание и др.), но возникают и новые направления (эсхатологическая тематика, отображение пенитенциальных и иных практик архаичного и церковного права).

Все больше ученых привлекает изучение христианских элементов и их взаимодействие с мифологическими («языческими», «кельтскими») элементами в ирландском средневековом наследии. В частности, проблема репрезентации христианских сюжетов в «Плаваниях» затрагивалась в двух монографиях – шотландского священника Маркуса Додса (Marcus Dods) и Ч. С. Босвелла [255]255
  [Boswell 1908].


[Закрыть]. Существенным различием являются, опять же, конкретные аспекты проблемы: М. Додса больше интересовал вопрос репрезентации мотива чистилища в мифологии и литературе до оформления концепции Данте, в то время как исследование Ч. С. Босвелла было посвящено «Видению Адамнана» (др. -ирл. Fis Adamnain) и концепциям Иного мира и христианских представлений о рае и аде, получивших распространение на острове. Обоих исследователей интересовало больше «Плавание святого Брендана», причем их выводы были в основном негативны: оно не содержит интересующих их эсхатологических моментов, во многих фрагментах «нет определенно выраженного морального смысла» и каждый читатель сам волен определять его, а заключение – «невзрачный бессмысленный кусок пафоса» и непоследовательности [256]256
  [Dods 1903: 151].


[Закрыть].

Христианский вектор поддержан источниковедческими штудиями Ч. Пламмера, работавшего в области агиографии. В центре его ключевых статей 1905 г. опять оказывается «Плавание св. Брендана» и «Житие св. Брендана», их коннотации. В сложной схеме взаимодействия этих двух произведений Ч. Пламмер кратко отмечает и влияние «Плаваний», в частности: он отходит от ранней теоретической установки, что «Плавание св. Брендана» входит в состав Immrama, скорее этому жанру близок фрагмент о морском путешествии, представленный в «Житии Брендана» [257]257
  [Plummer 1905: 135].


[Закрыть].

Популярностью пользуется и проблематика кельтского «Иного мира», причем у ученых всех сфер интересов, перечисленных нами выше. Уже В. Халл существенно дополнил тезисы А. Натта [258]258
  [Reinhard, Hull 1936].


[Закрыть], разграничив феномены трансмиграции (transmigration; душа переселяется в отдельно существующее, другое тело) и трансформации (transformation; герой изменяет свою форму на определенное время), с примерами трансформации Монгана из «Плавания Брана» в качестве иллюстрации последнего. В этом направлении кельтского «Иного мира» работал и Г. Р. Патч, но его труд с нагромождением описаний и примеров и минимумом авторского комментария вряд ли можно считать существенным прорывом по сравнению с вкладом того же А. Натта [Patch 1950].

Совершенно новым ракурсом было рассмотрение «Плаваний» в качестве источника по практикам древнего племенного и церковного права, информация о которых отображена в Immrama в аллегорической форме.

Одной из форм наказания было отправление виновного или подозреваемого в открытое море в одноместной лодке с минимумом питья и припасов [259]259
  В «Глоссарии Кормака» это наказание определено как: «cimbith…on noi oenseiched», (on noi oenseiched; «преступник… на корабль, обитый одной кожей») [Byrne 1932: 97].


[Закрыть]. М. Бирн (M. Byrne), анализируя данную пенитенциарную практику в глоссариях и христианских трактатах (Cain Adamnain), отмечает ее постхристианское (post-Christian) происхождение и ее формирование на почве чисто религиозных стремлений «оставить вопрос о вине и принятие окончательного решения насчет жизни и смерти суду Божьему» [260]260
  [Byrne 1932: 100].


[Закрыть]. Более того, она разделяла деление по религиозному критерию на «христианские» и «языческие» Immrama, что являлось трендом совершенной иной, новой дефиниции феномена, о чем мы высказывались ранее.

Также мы не можем обойти вниманием деятельность американских специалистов, поскольку различные научные общества по изучению европейской литературы и языков в Америке не были изолированы и контактировали с европейской научной средой.

Небольшие, но ценные работы, посвященные или затрагивающие ирландские Immrama, появлялись и на страницах американской научной периодики: Modern Philology, Speculum, Studies in Philology [William Flint 1942].

Основные темы об Immrama, разработанные американскими коллегами, лежат в области сравнительного литературоведения. Рассматривалось как взаимодействие «кельтских элементов» с древними традициями, так и с более поздним творчеством авторов классического Средневековья, в частности Кретьена де Труа и Гильома де Лорриса. Высказанные ранее теории о кельтском и ирландском Ином мире, связи ирландских scela с героическим эпосом артуровского цикла (А. Натт), взаимном влиянии христианских и мифологических мировоззрений на формирование ирландской литературы (Ч. Пламмер, Ч. С. Босвелл) активно встраивались в дискурс американских кельтологических штудий.

Так, У. А. Нитце и А.Ч.Л. Браун высказали ряд идей по поводу параллелей между ирландскими «Плаваниями» и историями об Ивэйне, Эреке и Эниде [261]261
  [Brown 1903; Nitze 1914].


[Закрыть]. А.Ч.Л. Браун дополняет рассуждения А. Натта о разных типах «счастливого» и «воинственного» Иного мира, добавив, что в Immrama совмещаются еще два типа представления – языческое о счастливом Ином мире (the Happy Otherworld) и христианское о земном Рае (the Earthly Paradise). Общим их выводом является то, что раннесредневековая ирландская литература имела определенный набор мотивов, косвенно усвоенных и использованных французскими авторами классического Средневековья [262]262
  Среди общих мотивов У. А. Нитце называет путешествие избранного героя в Иной мир и связанную с ним болезнь и физическую немощь этого героя; также он обращает внимание на общие моменты в описаниях женских одежд и украшений хозяйки крепости со стеклянным мостом и одеяния Эниды [Nitze 1914: 452].


[Закрыть]. В то же время оба отмечают, «нет никаких доказательств, что Кретьен напрямую заимствовал из Immrama» [263]263
  [Nitze 1914: 465].


[Закрыть].

Различные аспекты Immrama затронул и У. Ф. Тралл в двух своих статьях [264]264
  [Thrall 1917–1918; 1923]


[Закрыть]. Первая из них касалась связи Immrama с классической античной традицией, кратко обозначенной еще У. Стоуксом и более полно описанной Г. Циммером в 1888–1889 гг. Несмотря на то что статью У. Ф. Тралла можно охарактеризовать как рефлексию по поводу теории Г. Циммера, автор в контексте критики формирует и свою теоретическую позицию. Он находит множество утверждений Циммера (структурная имитация «Плаваниями» «Энеиды», прототип Дидоны для создания образа мифической королевы и др.) спорными, аргументируя это тем, что множество образов Immrama находят свои прототипы и аналогии в других жанрах и циклах ирландской литературы. Некоторые «параллели» могут являться и авторским приемом.

И если в первом опыте У. Ф. Тралл допускал концепцию возникновения основы Immrama на базе местного нарративного материала и форм (native narrative material and forms), где изменения происходили по инициативе рассказчиков и переписчиков, то во второй статье он конкретизирует эту «местную» почву – как чисто христианскую. Здесь автор через общие моменты Immrama с произведениями монаха Адамнана обосновывает тезис, что в формировании «Плаваний» главную роль сыграли произведения, написанные под влиянием миссионерской и паломнической деятельности монашеских общин VI в. Его выводы в целом созвучны данным Ч. С. Босвелла, Ч. Пламмера, М. Бирн о значительном влиянии христианских идей на Immrama.

Дискуссия нативистов и антинативистов второй половины века вскрыла множество точек проблематики не только (и даже не столько) Immrama, сколько раннеирландской литературы и культуры в целом. Процесс данной полемики настолько обширен и многогранен, что требует отдельного рассмотрения; в рамках данной обзорной статьи ограничимся лишь ключевыми моментами относительно Immrama, причем именно теми тезисами, которые еще не были высказаны ранее [265]265
  О дискуссии см. [Шкунаев 1995; Михайлова 2002; Celtic World 2007].


[Закрыть]. Важно подчеркнуть, что тезисы в духе нативисткой или антинативисткой позиций мы обнаруживаем у многих исследователей даже более раннего периода, так что определенные тенденции для полемики уже сложились. Так, заметно деление на «языческие» (pagan) и «христианские», или поздние, Immrama у М. Бирн, Дж. Сеймура, У. Ф. Тралла, Ч. Пламмера. Отдельные положения в духе нативизма найти у М. Диллона [266]266
  См., например, рассуждения о языческих мотивах в ранних ирландских сагах, в частности, группе Echtra [Dillon 1948: 101].


[Закрыть], несмотря на общий осторожный и нейтральный тон его высказываний.

Главным инициатором обсуждения выступил Дж. Карни, раскритиковавший, подчас в довольно острой и бескомпромиссной форме, преобладавшую в его время концепцию тотального влияния архаичного кельтского мифоэпического элемента на генезис раннесредневековой литературы Ирландии (1955) [267]267
  [Carney 1955].


[Закрыть]. Дж. Карни обозначил такую позицию как «нативисткую» (the nativist conception) и противопоставил ей теорию о сложении литературного нарратива Ирландии в рамках письменной традиции и ее специфики, с одной стороны, и с доминированием христианских литературно-культурных парадигм – с другой.

Ключевым узлом дискуссии был вопрос о роли различных культурных традиций в формировании древнеирландского литературного массива; однако круг обсуждаемых проблем не ограничивался этим пунктом. Ученые углубились в изучение «Книги снежного хребта», поскольку уточнение состава данного гипотетического списка позволяло пролить свет на существование определенных саг еще к началу X в. [268]268
  [Carney 2000; Mac Cana 1975; Carey 1995].


[Закрыть] С призыва Дж. Карни был поднят вопрос и о значении авторского творческого гения для ирландского художественного произведения [269]269
  Дж. Карни не принимал ограниченное внимание к творческой силе средневекового автора или даже ее отрицание (the artistic, individual, and creative achievement of medieval authors) [Carney 1963: 59].


[Закрыть]; тезисы о подчинении литературного творчества неким абстрактным, аморфным и анонимным объективным закономерностям уже не были столь очевидными; на фоне подобных процессов уточнялись границы письменного и «устного» бытования многих сюжетов [270]270
  [Murphy 1956].


[Закрыть]. Новый виток развития получила и проблематика Иного мира: как чисто христианской или в основном христианской концепции потомков Адама и Евы, избежавших грехопадения [Carney 1969: 165; Carney 2000], как общеиндоевропейской идеи [271]271
  [Bieler 2000: 92].


[Закрыть] и, наконец, как нечто плюралистического, нескольких «Иных миров», часть из которых имеет автохтонное кельтское (даже античное) преломление, часть – продукт монашеской и интеллектуальной эрудиции раннего Средневековья [Carey 2000].

«Плавания» выступили удобной площадкой, где указанные аспекты присутствовали в полной мере во всей своей неоднозначности. По центральной проблеме соотношения исконно кельтского и инородного культурного влияния ситуация концентрировалась вокруг работ Дж. Карни, Пр. Мак Каны и Дж. Кэри, причем преимущественно в отношении «Плавания Брана», выходящего за привычные границы «жанра» по многим параметрам: как справедливо отметил Д. Дамвилль, если бы не «Плавание Брана», то вопрос о генезисе, дефиниции и эволюции Immrama был бы не столь актуальным [272]272
  [Dumville 1976: 73].


[Закрыть].

Дж. Карни настаивал на сильном влиянии христианской традиции на «Плавания», а в своих ранних работах предполагал даже целиком христианское происхождение текстов [273]273
  «Важно разработать тот факт, что все Immrama по сути своей монастырского происхождения. Подобные истории… соотносятся друг с другом скорее на уровне христианской литературы, чем на уровне долитературной устной традиции» [Carney 1955: 257, 294].


[Закрыть]. Позже он смягчил свою позицию, допуская, что цикл историй о Бране мог содержать «предхристианские» элементы, но это не отменяет факта их последующей вариативной и постоянной трансформации в уже литературной традиции с доминирующим христианским ядром [274]274
  [Carney 1969: 165].


[Закрыть].

Важно подчеркнуть и рефлексию Карни относительно методологической ситуации в кельтологии его дней, его замечания по поводу ограничений и узости лингвистического инструментария и экспертизы. В дополнение к ней ученый выдвигал практику историко-культурного компаративного анализа и даже своего рода герменевтического подхода «толкования». Это не означает, что тщательный лингвистический анализ не должен проводиться; но после него все равно оттенки смысла текста произведения будут неясны, пока этот текст не будет сопоставлен с другими произведениями литературной традиции, не будет рассмотрен как часть литературного целого, сформированного в особом культурно-историческом контексте [275]275
  [Carney 1969].


[Закрыть]. Таким образом, ирландские средневековые нарративы требуют не только тщательного первичного лингвистического анализа, а также и историко-литературоведческого погружения на «более глубокий уровень».

Теоретические построения Карни в отдельных аспектах вызвали критику у ряда исследователей. Часть из них пришла со стороны параллельных разработок и попыток реконструкции «Книги снежного хребта». Пр. Мак Кана, изучив взаимосвязи между сагами о Бране, Монгане и Кондле, пришел к выводу, что указанные тексты входили в состав CDS и были сформированы на почве местных традиций сторителлинга [Mac Cana 1972; 1976]. Эта теория была подтверждена и дополнена Дж. Кэри, выдвинувшим далее версию о едином авторстве манускрипта; редактор действительно работал с самобытным североирландским материалом, на основе которого уже создавал свои собственные композиции [Carney 2000: 114].

Как итог, в современной кельтологии возобладала некая компромиссная точка зрения, с учетом достижений и ошибок обеих «сторон». Исследователи учли призыв Дж. Карни, что «не следует возводить в постулат дохристианский, “местный” тип традиционных историй» (Л. Билер), но и старались уйти от абсолютизации влияния христианства.