Читать книгу "Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты"
Автор книги: Сборник
Жанр: Культурология, Наука и Образование
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Августин, напротив, в De Genesi ad Litteram упоминает океан лишь дважды. В одном месте, рассуждая о рассматривании объектов, находящихся вдалеке, он указывает, что океан лежит за землями и морями, расположенными между землями, а также, что «величина Океана безмерна» (Oceani autem magnitudo incomparabilis perhibetur – De Genesi ad Litteram IV: 34.54). В другом месте (V: 10.25) говоря о периодических приливах океана, он пишет о нем как о «великой бездне», которая поднимается, чтобы «оросить все лицо земли». Таким образом, тексты обоих авторов предлагают господствующую точку зрения на понимание сущности океана. Аналогичное этому восприятие географического устройства мира образованные ирландцы могли обнаружить в весьма распространенных в Ирландии текстах Павла Орозия и святого Патрика, а затем Исидора Севильского и Беды Достопочтенного.
Павел Орозий (начало V в.) в своем описании мира в начале «Истории против язычников» (Historia Adversus Paganos) [400]400
Paulus Orosius. Historia Adverus Paganos // URL: http://www.attalus.org/latin/orosius6A.html; см. русский перевод первых трех книг: [Павел Орозий 2001].
[Закрыть] упоминает океан, окружающий трехдольный круг земной, который состоит из Азии, Европы и Африки. Именно в этом океане и лежат острова северо-западного побережья Европы – Британия и Ирландия: «Пределом Европы является западный океан в Испании, там, где у островов Гады (Gades insulae) находятся Столпы Геркулеса и где океанские валы вливаются в горловину Тирренского моря» (Historia Adversus Paganos I 2) [401]401
Вторую главу первой книги Орозий целиком посвящает краткому описанию территорий круга земного, следуя выработанным в античности географическим представлениям (по мнению Дж. Томсона, Орозий пользовался каким-то руководством по географии доплиниевого происхождения [Томсон 1953: 513]. О географических представлениях Орозия см. [Janvier 1982].
[Закрыть]. Работы святого Патрика дают нам понять, что подобное понимание устройства Вселенной характерно и для него. И в «Исповеди», и в «Письме Коротику» Патрик постоянно говорит об Ирландии как о «крайних пределах земли» (ad ultimum terrae) или «крайних частях, где никто никогда не был и никто другой не проникал» (ad exteras partes ubi nemo ultra erat et ubi numquam aliquis peruenerat), «крае земли, за которым никто не живет» (usque ubi nemo ultra est), и о «пределах земных» (ad extremum terre и in ultimis terrae). Рассказывая же о лесе Фохлот у западного побережья Ирландии, он упоминает и вышеуказанное «западное море» (mare occidentale), которое Амвросий отождествлял с океаном.
Подобное же отношение отчетливо прослеживается и в других распространенных в Ирландии текстах: «О природе вещей» и «Этимологиях» Исидора Севильского [402]402
О популярности этих работ в Ирландии см. [Herren 1980; Herren 1981; Hillgarth 1984].
[Закрыть] и «Введении к псалмам» Магна Аврелия Кассиодора. На основе их работ средневековые картографы уже с самого раннего времени изображают карту мира, известную как rota terrarum или orbis terrae, которая в историографии получила название Т-образная карта или «карта Исидора» [403]403
См. подробнее [Stevens 1980: 268–277].
[Закрыть]. В книге «О природе вещей» [404]404
См. [Migne 1844–1855].
[Закрыть] подобное географическое устройство выражено наиболее просто. Как пишет Исидор, «суша помещается в середине мира и отстоит от всех его сторон на одинаковое расстояние, занимая, таким образом, центр. Океан же, разлившийся по всему экватору земного шара, омывает границы всего почти круга земель» [De Rerum Naturam, § 48]. Далее он поясняет, что суша состоит из трех континентов, разделенных между собой Средиземным морем и реками, Танаисом (Доном) и Нилом. Об океане он также говорит, как о «великой бездне», «величина которой безмерна» [De Rerum Naturam, § 40].
Наконец, совершенно аналогичное представление мы встречаем и труде Беды Достопочтенного De Natura Rerum, который, рассказывая о расположении земель, утверждает, что три континента окружены океаном (Oceanus cinctus) [405]405
[Bede 1843 § 51: 121].
[Закрыть]. В другом месте, толкуя фрагмент из Песни Песней, он говорит о необходимости пояснять то, что касается Аравии и Иудеи, тем, кто так же, как и он, вырос «на острове в Океане». В своей Historia Abbatum (§ 5) Беда, в частности, упоминает, что аббат Бенедикт «пересек океан по пути в Галлию (Benedictus oceano transmisso Gallias petens). Нечто подобное звучит и в «Церковной истории народа англов», где он утверждает, что «слава Освальда не была ограничена лишь Британией, но, испуская лучи исцеляющей яркости даже за океан, доходила до Германии и Ирландии».
Подобное размещение Ирландии и других островов, на которых охотно селились ирландские отшельники в поисках одиночества, в историографии после Т. О’Лаухлина получило обозначение «жизнь в Океане» [406]406
[O’Loughlin 1997: 16–22].
[Закрыть]. Именно то, что острова, по словам того же Беды, «открыты бесконечному Океану» (Oceano infinito patet), как кажется, и предопределяет ирландское понимание собственной избранности, невероятной близости к чудесам Господним, а также априорно вытекающее из этого желание познать эти чудеса или хотя бы приблизиться к их пониманию.
Вне всякого сомнения, такое восприятие океана и пограничного положения Ирландии было глубоко укоренено в сознании древних ирландцев [407]407
Так, в «Гесперийских речениях» (Hisperica famina), поэмах, написанных на особой вычурной латыни во второй половине VII в., внешний океан, окружающий сушу со всех сторон, называется кольцом тефийским [Гесперийские речения: 247] и ассоциируется с античной богиней Тефидой, а в текстах на древнеирландском языке – с богом Тетрой, морским божеством, которое довольно часто упоминается в древнеирландской традиции. Г. В. Бондаренко проводит параллель между ирландским Тетрой и древнегреческим божеством внешнего океана Тефидой и пишет о том, что «функциональное сходство двух божеств, их маргинальная локализация и принадлежность к классу хтонических божеств могли позволить средневековым ирландским literati использовать теоним Тетры как метафору внешнего моря-океана, ассоциируемого в античной традиции с Тефидой» [Бондаренко 2007: 32]. Восприятие океана зачастую проникает и в нарративные древнеирландские тексты. Например, в саге «Разрушение дома Да Дерга» король Конайре говорит следующее: «Не могу и помыслить, разве только лопнула твердь или Левиафан, что опоясывает мир, вознамерился разрушить его своим хвостом, или корабль сыновей Донн Деса пристал к берегу. Горе мне, если это не они, возлюбленные мои братья, кого не пристало нам страшиться этой ночью!» [Предания и мифы 1991: 111].
[Закрыть]. Оно отчетливо просматривается и в трудах Колумбана, и в основных работах Адамнана, «Житии святого Колумбы» и трактате «О святых местах» [408]408
В статье о тексте De Locis Sanctis Т. О’Лаухлин демонстрирует пять ментальных карт, при сопоставлении которых можно выделить средневековое восприятие географического устройства вселенной. Так, он выделяет: 1) Т-О карту из труда «О природе вещей» Исидора Севильского, которая помогает объяснить порядок движения; 2) карту расселения племен; 3) карту концентрических кругов, основанных на Евангелии от Луки и Деяниях Апостолов, позволяющую объяснить разделение текста на книги; 4) карту библейских символов, которая помогает объяснить временные несообразности при описании святых мест; 5) эсхатологическую карту из Священного Писания и текстов Отцов Церкви, которая показывает, что книга начинается у ворот рая и завершается у ворот ада. Интересным моментом здесь является и то, что Адамнан помещает Иерусалим в центре земного мира, следуя за библейским пророчеством (Деяния 1:8) и фрагментами из текстов святого Патрика (см. [O’Loughlin 1996]).
[Закрыть]. Нечто подобное мы встречаем и в более поздних текстах. Так, ирландские жития святого Брендана говорят о «путешествии по лазурной бездне» (imtecht na haibhéisi eocharghurme) [409]409
[Plummer 1922: 59].
[Закрыть] и «дивному лазурному океану» (aiccén niongantach neochurgorm) [410]410
[Plummer 1922: 62].
[Закрыть], Ср. также из «Жития св. Брендана»: «После чего отплыл Брендан сын Финдлуга в реве всклокоченного опасного моря, и в шторме крутых зеленеющих волн, и в свисте темно-синих брызг, и в челюстях неведомого кишащего чудовищами океана, где встретились они с множеством морских чудовищ. И там же они найдут странные и прекрасные острова и не задержатся на них долгое время» [411]411
[Plummer 1922: 97].
[Закрыть].
На примере этих фрагментов отчетливо видно, насколько важную роль в сознании средневековых людей играло восприятие океана как неведомой и грандиозной бездны, и насколько определяющим для мировоззрения было понимание их географического положения на самом краю земли. «Море было неотъемлемой частью жизни тех, кто так или иначе был связан с Ионой. Для того чтобы достигнуть монастыря Колумбе и тем, кто последовал за ним, приходилось пересекать море. Путешествие куда-либо также включало в себя плавание по морю… Море приносило им гостей, книги и запасы. Оно окружало их, его звуки и ярость становились частью их жизней… они прекрасно знали корабли и искусство мореплавания и видели чудеса моря вокруг себя» [412]412
[O’Laughlin 1997: 11].
[Закрыть].
Действительно, в «Житии Колумбы» св. Адамнана мы встречаем множество эпизодов, в которых рассказывается о путешествиях как между Ионой и Ирландией, так и путешествиях между Ионой и группой внутренних Гебридских островов, на некоторых из которых селились находящиеся под епитимьей. На примере этого текста складывается впечатление, что море выступало не в качестве преграды, но скорее воспринималось как дорога, связывающая далекий островок на краю вселенной с большим миром. Этот удивительный путь позволял Колумбе и его братьям отправляться в дальние земли, а гостям из других стран прибывать на Иону. Во многом именно такое отношение к морю как к универсальному пути, связывающему дальние уголки мира с его центром, позволяет Адамнану представить фигуру Колумбы во всемирном масштабе. Святость главного героя, тем самым, утверждается не только в чудесах, которые происходят в соседних регионах, но затрагивает буквально все уголки ойкумены. Вот как это описывает Адамнан: «И сия удивительная милость была ниспослана на мужа благословенной памяти, чье имя, хотя и проживал он на крошечном удаленном островке в Британском море, ярко прославилось не только во всей нашей Ирландии и всей Британии, самом большом острове во всем мире, но и проникла в треугольную Испанию, Галлию и Италию, лежащую за Альпами, а также в град Рим, который суть столица всех городов» [413]413
[Anderson 1961: III, 23].
[Закрыть].
Помимо осознания моря как значимого фактора повседневной жизни, а также пути, связывающего далекие уголки мира, пространство океана становится местом манифестации разнообразных чудес, неотъемлемым образом связанных со святостью героев агиографической литературы. Все чудеса этого рода можно достаточно четко разделить на несколько категорий: во‑первых, чудеса, связанные с подчинением стихии, будь то умиротворение бурь, контроль за приливами и отливами или прокладывание морских путей; во‑вторых, чудеса, в которых в той или иной роли присутствуют морские животные (выступающие либо как олицетворение морального зла, угрожающего путникам, либо в качестве помощников монахов) [414]414
Детальные исследования образов водных чудовищ в ирландском эпосе и агиографии принадлежат Ж. Борч. См.: [Borsje 1994; 1996; 1997].
[Закрыть]; в‑третьих, это чудеса, непосредственно связанные с судами и, наконец, многочисленные примеры чудесных переправлений или даже путешествий по океану (будь то пешком, на посохе или на плаще).
Собственно, все чудеса, встречаемые в агиографии, достаточно традиционны и восходят к библейским прототипам, важнейшими из которых выступают чудо с раздвижением вод Красного моря во время исхода евреев из Египта (Исх. 14) и чудеса, творимые Христом, который успокаивает море (Мф. 8:24–7), подчиняет себе ветры и море (Мф. 8:27), а также идет по воде, «аки по суху» (Иоан. 6:19, Мф. 14:25). Прямая зависимость от сюжетов Священного Писания видна на примере жития святого Аббана, в котором святой, прежде чем пройти по глади моря, обращается за помощью к Господу. Примеры – многочисленны.
Во всех этих чудесах океан при всей своей мощи и величии пребывает под божественным покровительством. Он создан Господом, а потому ничто не происходит там без божественного вмешательства. Святой, имеющий контакт с Богом, может подчинять стихию. При этом его воле послушна не только сама стихия, но и «рыбы большие» (cete grandia), которых, как упоминает Бытие (1:21), Господь сотворил в глубинах моря. Ввиду того, что и монахи, и обитатели вод находятся в руках Господа, истинная вера подвигает высшие силы помогать святым избежать встречи с ними или же заставляет их приходить на выручку путешественникам. Например, в эпизоде с прозрачным морем в «Плавании святого Брендана», где рассказывается о том, как монахи испугались атаковавших их рыб; Брендан стыдит их, говоря, что все и люди, и животные, и рыбы – суть часть единого мироздания, созданного одним Господом: «Разве Господь наш Иисус Христос не есть Бог всех живых существ, способный усмирить любое одушевленное творение?» [415]415
[Selmer 1959: 57, § 21].
[Закрыть]
Океан выступает не только как некая область, где манифестируются чудеса Господа, но постепенно начинает играть важную для островного сознания роль маргинальной, пограничной зоны, где размещается мир иной. Эта «инаковость» заключается не только в грандиозности и безграничности океана, не в его божественной природе, но и в том, что он, в отличие от нашего мира, может приобретать новые черты, менять свою сущность, а потому часто предстает как место, где во всем бесконечном и безграничном величии проявляется божественная воля. Вслед за Посланием к Римлянам (11:33), говорящим о «бездне богатства и премудрости и ведения Божия», ирландские авторы сопоставляют грандиозность океана с величием Господа. Наиболее ярко эта тема развивается в поучениях святого Колумбана, который говорит об этом так:
Единая Троица суть некий океан, через который нельзя переправиться и который невозможно познать. Высоко небо, широка земля, глубоко море и долги века; но выше, шире, глубже и дольше знание Того, Кто не принижен природой, Кто создал ее из ничего. <…> Ибо как глубина моря не видима человеческому глазу, так и божественная Троица сходным образом оказывается непостижимым человеческому сознанию. И потому, говорю я, если кто желает познать то, во что надо верить, пусть не думает, что понимать лучше то, о чем следует говорить, чем то, во что следует верить [416]416
[Walker 1957: 64].
[Закрыть].
Инаковость океана приводит и к тому, что его свойства не кажутся постоянными. Здесь можно обратить внимание на сходство в образах Мананнана Мак Лира, следующего в колеснице по волнам словно по твердой земле, «цветущей долине» в «Плавании Брана» (§ 32), и – Христа как возничего, направляющегося по морской глади в Ирландию, который рисует св. Колумбан в письме, адресованном папе Бонифацию IV в 631 году:
Сын Божий, снизошедший, дабы быть человеком, и на двух самых горячих конях Духа Божьего, под которыми разумею апостолов Петра и Павла, чьи драгоценные реликвии сделали вас счастливыми, через море народов проскакав, потревожил многие воды и бесчисленными тысячами людей преумножил свои колесницы, Высший Возничий этой упряжки, который и есть Христос, истинный Отец, правящий Израилем, через проливы, через спины дельфинов, через вздымающийся поток, достиг даже нас [417]417
[Walker 1957: 49].
[Закрыть].
Изображение глади океана как близкой по своим характеристикам суше является часто встречающимся мотивом как в латинских текстах, так и в собственно древнеирландских нарративах. Видеть во вторых лишь подражание первым, как мне кажется, было бы упрощением проблемы. Вопрос это – сложный, давно и тщетно обсуждаемый, но однозначного решения, видимо, не имеющий.
«Непознаваемость» океана и буквальная «неисповедимость путей Господних» приводит к тому, что именно в океане литературная традиция раннехристианской Ирландии размещает не только обладающие разнообразными сверхъестественными характеристиками чудесные острова, но и именно здесь в ирландской картине мира оказывается и «земля, обетованная святым», (terra repromissionis sanctorum) [418]418
[Plummer 1922: 48].
[Закрыть], прототипом которой служат библейские описания Небесного Иерусалима и Эдемского сада, и ад.
В данном случае весьма сложно как-то обобщить эпизоды, в которых описываются странствия по морским просторам, ибо все они восходят к разным периодам, и более поздние работы заимствуют и перерабатывают черты более ранних сочинений. В целом, можно согласиться с мнением Б. Хиллерс, которая утверждает, что авторы представляли две «крайности» (небеса и ад) как противоположные стороны на одной плоскости реальности [419]419
[Hillers 1993: 66].
[Закрыть]. В данном контексте такой плоскостью становится океан, «совершенное ни то ни се» (perfect betwixt-between), откуда можно достичь неба и земли, простирающийся от известного мира западного побережья Ирландии до мира неведомого: «Не только не отделены друг от друга райские и адские острова. Вместо последовательного движения к состоянию милосердия, кажется, что плавание следует по непредсказуемому произвольному зигзагообразному маршруту по областям божественного и адского» [420]420
[Hillers 1993: 73].
[Закрыть]. Хотя эта сентенция совсем не применима к материалу «Плавания святого Брендана», в котором, как прекрасно показал Т. О’Лаухлин [421]421
[O’Loughlin 1999].
[Закрыть], нет прямой симметрии между porta paradisi и адским вулканом, она, в общем-то, как кажется, отражает общее видение ирландских авторов.
Именно в неведомом океане помещается остров, названный автором «Плавания святого Брендана» «землей, обетованной святым». Этот остров вполне соотносится с описанием «Нового Иерусалима, который нисходил с неба от Бога» в последнем видении Апокалипсиса (21:9–22:5) [422]422
См. об этом – [Bray 1995: 182–183; O’Loughlin 1999: 10–11].
[Закрыть]. Так прежде всего говорится, что этот остров окружен невероятным светом (circumfulsit nos lux ingens – «высший свет засиял вокруг нас»), своей яркостью не похожим ни на что другое. В привычном материальном мире светила не способны светить постоянно (Быт. 1:14–16) и всегда оставляют некоторые места в тени из-за ограниченного характера своей материальной природы: ввиду того, что светила представляют собой внешние силы, направленные на поверхность, а их свет может стать невидимым. Но на данном острове свет подобен тому, что открывается Иоанну в городе Апокалипсиса, ему не требуется ни солнца, ни луны, ибо это сам Господь (Dominus noster Jhesus Christus lux ipsius est) освещает его обитателей (Откр. 22:4–5). Кроме того, это «земля, невероятно обильная травами и плодами», где путешественники, по словам Баринда, «не видели ни растений без цветов, ни деревьев без плодов». Все это очень напоминает «древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой», то есть также не затронутое сменой времен года (Откр. 22:2). Во-вторых, следует отметить упоминания драгоценных камней (lapides enim ipsius preciosi generis sunt), подобных Новому Иерусалиму, светящемуся подобно драгоценному камню (Откр. 21:11), и «основания стен которого также украшены всякими драгоценными камнями» (Откр. 21:19–21). В-третьих, в центре острова путники обнаруживают реку, пересекающую остров с востока на запад, точно такая же река протекает и через небесный город (Откр. 22:1). В-четвертых, на острове монахи не нуждаются ни в одежде, ни в еде и питье, то есть не испытывают всех тех потребностей, которые олицетворяют собой несовершенство и моральное разложение, последовавшие за грехом. В небесном же городе не может быть никаких знаков несовершенства и греха, ибо «не войдет в него ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи» (Откр. 21:27). В-пятых, к Баринду на острове приближается некая ангельская фигура, «муж в грандиозном сиянии», обратившаяся к нему и к его спутникам по именам и рассказавшая об особенностях этого места. Совершенно так же и в Откровении (например, 21:9) ангел, появляющийся перед Иоанном, знает его имя и объясняет ему его видения. Еще одной точкой соприкосновения между островом и небесным городом становится отсутствие какого-либо разделения суток на день и ночь. На острове ввиду того, что он не освещается материальным светилом, нет ночи (Dies namque est semper), что опять повторяет Апокалипсис: «И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков» (22:5).
Существует и еще одна менее очевидная черта, объединяющая обетованную землю Брендана и Новый Иерусалим. В рассказе Баринда о его пребывании на острове дважды упоминается число «пятнадцать». Многие авторы, работающие с Navigatio, отмечали, что эти числа несут определенную смысловую нагрузку в общем контексте, но достаточно сложно понять, какое именно значение пытался вложить автор в свое произведение, используя то или иное число. Согласно гипотезе Т. О’Лаухлина [423]423
[O’Loughlin 1999: 11].
[Закрыть], использование числа «пятнадцать» в данном случае восходит к Formulae Spiritalis Intellegentiae Eвхерия Лионского, одному из наиболее часто используемых в этот период, особенно в Ирландии, трудов по экзегезе. В своей книге последний так говорит о «пятнадцати»: «Это относится к пятнадцати ступеням храма Соломона, ибо есть пятнадцать псалмов, названных песнями восхождения»: он приводит первые строчки первого (Пс. 119) и последнего (Пс. 133) из этих псалмов. А использование компиляторами Navigatio этих псалмов в семнадцатой главе может косвенно свидетельствовать о подобном замысле. В таком случае, если мы принимаем это объяснение «пятнадцати», то сам по себе остров, который монахи так и не могут обойти даже за пятнадцать дней, следует рассматривать как прообраз храма. При этом сами Баринд и Брендан не говорят о храме и не высказывают своего недоумения по поводу его отсутствия, ведь Христос лично присутствует там и являет собой его храм. Равно не нужен храм и в небесном граде, ведь говорит Иоанн: «Храма же я не видел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель – храм его, и Агнец» (Откр. 21:22).
После преодоления туманной завесы герои оказываются в совершенно ином, незнакомом и отличном от привычного для них мира. Самой общей и, пожалуй, основной чертой земли, обетованной святым, выступает отсутствие каких-либо границ: здесь не ограничен день, всегда светло, героев не мучит ни голод, ни жажда, им не страшен холод, и все их потребности оказываются удовлетворены. Гораздо существеннее, впрочем, это проявляется в ограничениях материального пространства и времени, то есть того пространства и времени, которые появились вместе с созданием всего сущего, как это рассказывается в Бытии. Пространство и время, существующие на острове, не соотносятся буквально с пространством и временем нашего мира. В отличие от всех других островов, которые легко можно обойти вокруг, именно на острове, где находится земля, обетованная святым, можно идти в течение пятнадцати дней и все же не обнаружить конца. Так же обстоит дело и с проблемой времени: Баринд и сопровождающие его монахи думают, что провели на острове только пятнадцать дней, но вскоре им сообщают, что время, которое они провели на острове, равно земному году. Само течение времени просто-напросто не воспринимается адекватно, ведь на острове всегда день, а потому нет разграничения света и тьмы, дня и ночи, кроме того, они избавлены от всех физических потребностей (как, например, внутреннее ощущение времени, определяемое чувствами голода и жажды), вследствие чего здесь нет и собственно времени.
Оставив обетованную землю, странники опять должны преодолеть завесу тумана, разделяющего два измерения. Их возвращение, подразумевающее и возвращение в земное пространство и время, сразу же четко обозначено в тексте в словах монахов, встречающих их. Они снова оказываются в монастыре, но теперь уже знают о том, что очень близко к этому монастырю, то есть к любому другому (идеальному) монастырю Ирландии, находятся ворота рая (porta paradisi). Данный эпизод напоминает фрагмент, рассказывающий о видении Иакова, который, достигнув чудесного места, понял, что он достиг дома Божьего и видел «врата небесные» (porta caeli) (Быт. 28:17). Исходя из этой явной реминисценции, а также аллюзии на образ Эдемского сада и фигуру херувима, поставленного там, дабы охранять путь к дереву жизни (Быт. 3:24), Д. Брэй высказала предположение, что образ острова «Плавания» вполне сопоставим с земным Эдемом, изобильным садом без голода, болезней и бедности [424]424
См. [Bray 1995].
[Закрыть].
Если в «Плавании святого Брендана», как считает Т. О’Лаухлин, образы Эдема являются побочными и призваны дополнить картину, почерпнутую из Апокалипсиса [425]425
[O’Loughlin 1999: 13].
[Закрыть], то в текстах «Приключение Коннлы» (Echtrae Chonnlai) и «Плавание Брана» (Immram Brain) Эдем служит прототипом для представленного образа некоего райского мира, близкого по характеристикам к «Земле, Обетованной Святым».
Оба текста утверждают мысль о том, что люди иного мира, áes síde – это потомки Адама и Евы до грехопадения. Они зачаты без греха и живут в совершенном мире и гармонии, в которой жили бы и все мы, если бы наши прародители не согрешили. Само описание этого мира образует любопытную параллель с гиберно-латинской книгой чисел (Liber de Numeris), где описываются радости небес – Uita sine morte, iuuentus sine senectute, lux sine tenebris, gaudium sine tristitia, pax sine discordia, uoluntas sine inuria, regnum sine commutatione [426]426
Цит. по [Wright 1993: 104].
[Закрыть] – «Жизнь без смерти, юность без старения, свет без тьмы, радость без печали, мир без раздора, желание без обиды, правление без изменения».
Женщина из «Приключения Кон(д)лы» говорит об этом так:
Do: dechad-sa a tírib beó / i-nna: bí bás ná peccath ná immormus. / Do: melom fleda buana cen fhrithgnam. / Caínchomrac lenn cen debuith. / Síth már i: taam; / Conid de suidib no-n: ainmnigter áes síde [427]427
[McCone 2000: 121, § 3].
[Закрыть] – «Я пришла из страны живых, / из страны, где нет ни смерти, ни греха, ни прегрешения. / Там у нас длится беспрерывный пир, которого не надо готовить. / Счастливая жизнь вместе, без распрей. / Велик мир, в котором обитаем мы; / И потому племенем сидов зовемся мы».
И далее:
Mulier respondit: “Adgládathar mnaí n-óic n-álaind sochenél, / nád: fresci bás na sentaid, / ro: carus Conlae ruad. / Co-t: ngairim do Maig Mell / inid rí Boadag bithshuthain, / rí cen gol, cen mairg, ina thír / ó gabus flaith. / Tair lemm, /a Chonlai Ruaid, muinbricc, chaindildeirg! / Barr buide for-dat: tá óas gnúis chorcardai / bid ordan do rígdelbae. / Ma cho-tum: éitis, ní: crínfa do delbae óitiu áilde, / co bráth mbrindach” [428]428
[McCone 2000: 121, § 5].
[Закрыть]. – «Ответила женщина: / «Он ведет беседу с юной женщиной, / Прекрасной, из благородного племени, / Которой не коснутся ни дряхлость, ни смерть. / Я полюбила Кон(д)лу Красного / И зову его на Равнину Блаженства, / Где царит король Боадаг (победоносный), – / В стране, где нет ни жалоб, ни страданья / С той поры, как он в ней царствует. / Пойдем со мной, о Кон(д)ла с украшенной шеей, / О Кон(д)ла Красный, алый как пламя! / Золотой венец покроет твой пурпурный лик, / Чтоб почтить твой царственный облик. / Пожелай лишь – и никогда не увянут / Ни юность, ни красота твоих черт, / Пленительных до скончания века».
Мананнан, которого встречают спутники Брана, исполняет поэму в 28 строф, напоминающую поэму женщины не только по содержанию, но и совпадающую с ней по размеру. Песня Мананнана начинается с лирического описания моря, по которому они путешествуют к чудесной земле, но на этот раз значительный акцент делается на счастливом бытии всех живущих в ней существ, не затронутых грехами, увяданием и смертью, потому что первородный грех не достиг их (§ 41–44):
Fil dún ó thossuch dú(i)le/ cen aíss, cen forbthe n-ú(i)re, / ní-frescam de mbeth anguss,/ nín-táraill int immarbus [429]429
[MacMathúna 1985: 40].
[Закрыть] – «У нас он [то есть вечный лес из предыдущей строфы] от начала творения,/ без старости, без увядания свежести,/ не ждем мы слабости чрез разрушение, Грех не коснулся нас».
Это контрастирует с виной, упадком, болезнями, смертью и проклятием, свалившимися на землю вместе с грехопадением человека.
Монастырские literati использовали общеевропейскую христианскую традицию, помещающую земной рай Эдемского сада далеко на Востоке за Иерусалимом, но локализовали его на острове в океане. Неслучайно так близки описания характерных законов этого места: земель живых (a tírib béo) из «Приключения Кондлы», «где нет ни смерти, ни прегрешений, ни грехопадения» (i-nna: bí bás na peccad na imarmus), «где всегда счастливая жизнь вместе, без распрей» (caínchomrac lenn cen debuid) [§ 3] и «где не найти иных жителей, кроме одних женщин и девушек» (ní: fil cenél and nammá acht mná ocus ingena) [§ 14] и Страны Женщин (Tír inna mBan), в которую попадают Бран и его спутники, также незатронутой грехом (nín: táraill int immarbuss), причем буквально “cen peccad cen immarboss”, существующей «с времен сотворения мира» (ó tossuch dú(i)le), «без смерти и увядания» (ní: frescat aithbe ná éc) («они избыли дряхлость и смерть»).
Не нужно даже говорить о том, что в данном случае перед нами совершенно очевидная, недвусмысленная аллюзия на первую книгу Моисея и изгнание первых людей из Эдемского сада. «Проклята земля за тебя» (Быт. 3:17), «в поте твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься» (Быт. 3:19).
Если в континентальной схоластике и церковной географии Райский сад локализовали на востоке, за Иерусалимом, то здесь мы встречаемся с идеей, что эта страна находится в океане, где к западу от Ирландии расположены множество других чудесных островов. Как говорит женщина Брану:
Более того, до этого мы встречаем еще более ясный для средневекового слушателя образ. В песне женщины говорится:
Do: feith la turcbáil ngréne / fer find for: osndi réde; / rédid mag find friss-mben muir, / mesc(a)id fo(i)rci co-mbi fuil (§ 16) – «С восходом солнца придет / прекрасный муж и осветит равнины. / Он едет по прекрасной приморской равнине, он волнует море, обращая его в кровь».
Интерпретация этого образа прозрачна, если мы вспомним эпизод из письма Колумбана, в котором тот описывает Христа, направляющегося по морю на колеснице в Ирландию, а также об описании Нового Иерусалима и о том, что «город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец» (Откр. 21:23).
Сам же чудесный остров Эмайн предстает как стоящий на четырех ногах из белой бронзы. Сама концепция неба, поддерживаемого колоннами, почти универсальна – нужно отметить и фразу из Книги Иова, 26:11: «Столпы небес дрожат и ужасаются от грозы Его». В описании острова автор еще раз подчеркивает вечность острова и его обитателей: Сaín tír tria bithu bátha for-snig inna hilblátha (§ 6) – «Милая страна, во веки веков усыпанная множеством цветов». Более того, если в описании Нового Иерусалима Иоанн говорит, что этот город «имеет славу Божию; светило его подобно драгоценному камню» (Откр. 21:11), то и здесь помимо рассуждений о «драконовых камнях и кристаллах», автор также сравнивает остров с драгоценным камнем: «Они пристанут к блистающему камню, / Из которого несется сто песен» (imrát íarom dond liic léur asa-comérig cét céul – § 17). Все эти черты имеют библейские параллели и вместе с этим находятся в очень существенной связи с «Плаванием Брендана», где также использовано подобное прочтение библейского материала. Так, в «Плавании Брана» мы также встречаемся с древом жизни:
Fil ind bile co mbláthaib / fors: ngairet éoin do thráthaib, / is tre cho(i)cetal is gnath / con-gairet uili cach tráth (§ 7) – «Есть там древнее дерево в цвету, / На котором птицы поют часы, / Славным созвучием голосов / Возвещают они каждый час».
Помимо аллюзии на древо познания добра и зла, в какой-то мере символизирующего Эдемский сад, здесь встречается и образ птиц, поющих часы и тем самым славящих Господа, образ которых получит свое развитие в «Плавание Брендана». Кроме того, общее благополучие, плодородие этой земли указывает на фразу из Откровения, посвященную древу жизни, которого не касается тлен, ибо двенадцать раз в году приносит оно плоды (Откр. 22:2). Здесь же, как и в земле, обетованной святым, «мерцает яркое облако» (asa-taithi in nél find), подобное тому, что пришлось преодолеть Брендану и его спутникам [431]431
[Selmer 1959: 6–8].
[Закрыть]. Здесь так же звучит чудесная музыка, напев стоголосых хоров, вполне ассоциирующаяся с островом хоров и божественными песнопениями, которые слышит Брендан.
В «Приключении Кон(д)лы» мы не видим никаких расхождений с подобной трактовкой чудесной страны. За единственным исключением: подобно тому, как в этом тексте появляется образ Победоносного короля Боадаха, вечного правителя страны живых, которого можно соотнести с несколькими фигурами-обитателями сидов, женщина говорит о doíni T/tethrach, что А. Смирнов переводит как «люди Тетраха», под которым, по его мнению, выступает Тетрах – «бог потустороннего мира, король фоморов» [432]432
[Ирландские саги 1933: 139, 291].
[Закрыть]. Дж. Кэри, соглашающийся с тем, что сага несет в себе в корне христианское послание, интерпретирует doíni T/tethrach как «бессмертных людей» [433]433
[Carey 1995: 55–56].
[Закрыть]. Он рассматривает их как олицетворение местного (native) иного мира, резонирующего с церковно внушенным bí bithbí, потому что «Tethra по контрасту сверхъестественная фигура, которая ассоциируется с морем, фоморами и сидами» [434]434
[Ibid: n. 64].
[Закрыть]. Кэри приводит любопытный пример из саги «Сватовство к Эмер» (Tochmarc Emire) [435]435
Издание см. [Van Hamel 1933: 20–68]. В русском переводе см. [Ирландские саги 1933: 51–68; Саги об Уладах 2004: 54–78, 551].
[Закрыть], где кеннинг búar maige Tethrai («стада на поле Тетры» (§ 17) объясняется как: «стада моря (búar in mara) – рыба, а море – Равнина Тетры (is é in muir Mag Tethrai), ведь если Тетра один из королей фоморов, то это равнина (mag) короля фоморов» (§ 31). Как бы ни была интересна этимология термина [436]436
См. [Михайлова 2000].
[Закрыть], известно, что слово tethrai могло использоваться и отдельно как поэтическое наименование моря, и потому такое употребление не должно удивлять в риторическом отрывке, с которым женщина обращается к Кон(д)ле. То есть здесь перед нами фактически то же самое, что и в Immram Brain, где путники не видят ничего, кроме моря, там, где Мананнан рисует им картины цветущей долины со множеством людей, смотрящих на них. Потому и слова женщины о том, что doíni Tethrach наблюдают за Кон(д) – лой совсем не «означают, что они находятся среди нас, будучи невидимыми – два мира не разделены физическим расстоянием», как считает Кэри [437]437
[Carey 1995: 56].
[Закрыть], но гораздо вероятнее подразумевают, что «люди моря» могли видеть Кон(д)лу каждый день, потому что в это время он находился на берегу моря [438]438
См. [McCone 2000: 84]. По всей видимости, дальнейшее развитие этого сюжета привело к появлению в ирландской традиции подводного мира, с обитателями которого во время своих странствий сталкиваются и Майль-Дуйн и святой Брендан.
[Закрыть].
