Читать книгу "Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты"

Вскоре после того как они отплыли от этого острова, они заметили среди волн нечто похожее на белую птицу. Они повернули корму корабля в сторону юга, к этому предмету, чтобы лучше его рассмотреть. Когда они подошли на веслах совсем к нему близко, они увидели, что это человек, все тело которого окутано седыми волосами. Он стоял на коленях на плоской скале. Подплыв к нему, они попросили его благословить их. Затем они спросили его, как он попал на эту скалу; и вот что он рассказал им:

– Я родом из Тораха²⁹, – в Торахе вырос я. Я был там поваром, и дурным поваром, ибо пищу, принадлежавшую церкви, где я служил, я продавал за деньги и ценные предметы, в свою пользу. Таким образом, мой дом наполнился стегаными одеялами, подушками, всякими цветными одеждами из льна и шерсти, медными ведрами и иной утварью, серебряными пряжками с золотыми остриями. Не было в доме моем недостатка ни в чем, что только может быть приятно человеку; там были даже позолоченные книги и ларцы для книг, украшенные медью и золотом. Еще делал я подкопы под церковные здания и, проникая в них таким образом, похищал из них сокровища. Велики были в ту пору гордыня и дерзость мои.

Однажды попросили меня вырыть могилу одному крестьянину, тело которого принесли на остров. Роя могилу, услышал я голос, шедший снизу, из земли, под моими ногами:

– Не рой могилу на этом месте, не клади тела грешника сверху меня, праведного и благочестивого человека.

– Это дело касается меня и бога, – воскликнул я в своей гордыне.

– Аминь, – отвечал голос праведника. – Если ты положишь это тело на мое, твое собственное тело погибнет в три дня и твоя душа пойдет в ад, а этот труп все равно будет убран отсюда.

Тогда я спросил древнего человека:

– А что ты дашь мне за то, что я не положу этого человека сверху тебя?

– Вечную жизнь в обители божьей, – отвечал он.

– Как убедиться мне в этом? – спросил я.

– Не трудно это, – был ответ. – Могила, которую ты роешь, будет все время засыпаться песком. Это покажет тебе ясно, что ты не можешь положить этого человека сверху меня, сколько бы ни старался.

Едва произнес он эти слова, как вся могила наполнилась песком. И тогда я похоронил тело в другом месте.

Через некоторое время после этого, я спустил в море новый кораблик, обтянутый красной кожей, сел на него и огляделся с радостью вокруг себя: я не оставил в доме ничего, ни крупного, ни мелкого, но все забрал с собой: и чаны мои, и кубки, и блюда, – все было при мне. Пока я глядел на море, бывшее только что перед тем совсем тихим, вдруг налетел сильный ветер, унесший меня так далеко в море, что не видно было берега. Затем мой корабль остановился и не мог больше сдвинуться с места.

Поглядывая вокруг себя во все стороны, я заметил человека, сидящего на волне. Он спросил меня:

– Куда ты плывешь?

– Мне желательно, – отвечал я, – плыть в том направлении, куда смотрят мои глаза.

– Ты перестал бы желать этого, – отвечал он, – если бы узнал, какая толпа окружает тебя.

– Что же это за толпа? – спросил я.

– На сколько хватает зрения в даль моря и вверх, до облаков, все это полно демонов, обступивших тебя из-за твоей алчности, гордыни, дерзости, из-за хищений и преступлений твоих. Знаешь ты, почему остановился корабль твой?

– Поистине не знаю, – сказал я.

– Он не сдвинется с этого места, пока ты не исполнишь мою волю.

– Я не потерплю этого! – сказал я.

– Ты претерпишь муки ада, если не подчинишься моей воле.

Он приблизился ко мне и коснулся меня рукой; и я обещал исполнить его волю.

– Брось в море, – сказал он, – все добро, которое находится на твоем корабле.

– Жаль, – сказал я, – если оно погибнет понапрасну.

– Не понапрасну погибнет оно. Есть некто, кому ты поможешь этим.

И я бросил в море все, что со мной было, кроме одной маленькой деревянной чашечки.

– Теперь плыви дальше, – сказал старец, – и утвердись на том месте, где остановится твой корабль.

И он дал мне на дорогу чашечку сыворотки и семь хлебцев.

– И вот, – продолжал свой рассказ древний человек, – я поплыл в ту сторону, куда ветер гнал мой корабль, ибо я бросил и весла, и руль. И волны, играя мною, выбросили меня на эту скалу, и я не знал, прибыл ли мой корабль к цели, ибо не видно было здесь ни земли, ни берега. И тогда я вспомнил слова, сказанные мне: утвердиться на том месте, где остановится мой корабль. Я поднял голову и увидел небольшую скалу, о которую били волны. Я стал ногой на эту скалу, и мой корабль унесся от меня, скала же поднялась подо мной и волны отступили дальше.

Семь лет прожил я здесь, питаясь семью хлебцами и чашечкой сыворотки, которые дал мне человек, пославший меня сюда. После этого у меня не осталось больше никакой пищи, кроме этой чашечки сыворотки, которая всегда со мной. Три дня провел я затем без твердой пищи. По прошествии их, уже после полудня, выдра принесла мне из моря лосося. Подумав, я решил, что не могу есть его сырым, и бросил его в море. Еще три дня провел я без твердой пищи. На третий день после полудня я увидел, что одна выдра опять несет мне из моря лосося, а другая – горящие головни; она раздула их своим дыханием, и огонь запылал. Я сварил на нем лосося и, питаясь им, прожил так еще семь лет ³⁰.

Каждый день доставлялись мне лосось и огонь, на котором я варил его. А скала постепенно увеличивалась, пока не стала такой, как сейчас.

В продолжение следующих семи лет я не получал больше лосося. Сначала я опять провел три дня без твердой пищи. На третий после полудня мне было дано пол пшеничного хлебца и кусок рыбы. Моя чашечка с сывороткой исчезла, но ее место заняла другая, такой же величины, с добрым напитком; и она всегда полна. Ни ветер, ни дождь, ни жар, ни холод не тревожат меня на этом месте. Вот повесть моя, – закончил свой рассказ старец.

После полудня каждому было дано по половине хлебца, и чашка, находившаяся перед клириком, оказалась наполненной добрым напитком.

Затем старец сказал им:

– Все вы достигнете родины, и человека, убившего твоего отца, о Майль-Дуйн, ты найдешь в замке перед собой. Но не убивай его, а прости, ибо Бог сохранил вас среди великих и многих опасностей, а между тем все вы грешники и заслуживаете смерти.

Они простились со старцем и снова пустились в путь.

Покинув старца, они встретили остров, на котором было много четвероногих животных – быков, коров и баранов. Но не было на нем ни домов, ни замков. Они поели мяса баранов. Тут увидели они морскую птицу, и некоторые из них сказали:

– Эта морская птица похожа на тех, что водятся в Ирландии!

– Да, похожа, – отвечали другие.

– Следите за ней, – сказал Майль-Дуйн. – Глядите, в каком направлении она полетит.

Они заметили, что она полетела на юго-восток.

И они поплыли вслед за птицей, в том же направлении. Они плыли весь этот день до самого вечера. С наступлением темноты они увидели землю, похожую на землю Ирландии. Они причалили к ней. Земля оказалась маленьким островом, тем самым, от которого ветер унес их в океан в начале их плавания.

Они высадились и направились к замку, который был на острове. Они услышали речи людей, пировавших в замке. Вот что говорил один из них:

– Хорошо было бы нам не встретиться с Майль-Дуйном!

– Майль-Дуйн потонул, – отвечал ему другой.

– Очень возможно, что он пробудит вас от сна, – сказал один из говоривших.

– А если он явится сейчас, что мы станем делать? – спросил другой.

– Нетрудно сказать, – ответил хозяин дома. – Если он явится, мы окажем ему добрый прием, ибо он претерпел долгие и великие лишения.

В это мгновение Майль-Дуйн постучал молотком в дверь.

– Кто там? – спросил привратник.

– Майль-Дуйн! – был ему ответ.

– Отвори же ему! – сказал хозяин. – Добро пожаловать!

Путники вошли в дом. Им оказали добрый прием и предложили новые одежды. Тогда они поведали обо всех чудесах, которые Господь открыл им, согласно слову божественного поэта: «Наес olim meminisse iuvabit»³¹.

Майль-Дуйн вернулся в свою землю, а Диуран-стихотворец отнес на алтарь Армага³² кусок сети в две с половиной унции серебра, который он отрубил во славу и воспоминание чудес и дивных дел, которые Бог совершил ради них. И они поведали о своих приключениях с начала до конца, обо всех опасностях и ужасах, которым подверглись на море и на суше.

Айд Светлый³³, мудрый поэт Ирландии, сложил эту повесть так, как она здесь рассказана. Он сделал это для того, чтобы веселить душу людей Ирландии, которые будут жить после него.

1 Древний королевский род из Мумана.

2 О средней части западного побережья Ирландии в Голуэйском заливе.

3 Очевидно, на одном из Аранских островов, у западного побережья Ирландии; точному отождествлению не поддается.

4 Курьезное преломление образа Брикрена Ядовитого Языка из саг уладского цикла.

5 Около нынешнего Аббилейкса, в Лиише, в юго-восточной части Ирландии.

6 Ныне – баронетство в графстве Клэр, близ западного побережья, напротив Аранских островов.

7 То есть «Скала Нуки», ныне Буррен, в графстве Клэр.

8 Установленный с помощью гадания.

9 Похоже на то, что это исторические лица, введенные рассказчиком в число участников плавания для придачи повествованию правдоподобия; но мы ничего о них не знаем. Второй обозначен как «леккерд» – то же, что «анрут».

10 Очевидно, среди них происходил спор в смысле «местничества», вроде изображенного в «Повесть о свинье Мак-Дато».

11 Сопост. чудесное яблоко в «Исчезновение Кондлы Прекрасного».

12 Как видно из дальнейшего, это были огнедышащие чудовища. Источником эпизода мог послужить рассказ греческого писателя Мегасфена о зверях на острове Тапробане, сбивавших финики и поедавших их.

13 Кот в кельтских сказаниях часто изображается как страшный волшебный зверь. Один из величайших подвигов короля Артура – единоборство с чудовищным котом.

14 Букв. «Устье (или залив) трех смелых» – название, не поддающееся объяснению.

15 Сопост. «Плавание Брана».

16 Сопост. сходный «Мост срыва» в «Сватовстве к Эмер».

17 Сопост. сладко звучащую и усыпляющую ветвь в «Плавании Брана» и в «Приключении Кормака».

18 Заимствование из религиозных легенд, в которых отшельник, получающий пищу от ангела – весьма распространенный мотив. Волосы, заменяющие одежду, встречаются в житии св. Макария.

19 Очевидно, вопрошающий кузнец слеп; эта черта выдает заимствование из своеобразно преломившегося эпизода с Полифемом из «Одиссеи» (Песнь IX).

20 Подобный же столп с сетью встречается в «Житии св. Брендана».

21 Сопост. «избушку на курьих ножках» наших сказок.

22 Здесь возможно частичное влияние «Одиссеи»; со сходными словами обращается нимфа Калипсо к Одиссею, стремясь удержать его у себя («Одиссея», песнь V).

23 Рационалистическое объяснение древнего мифологического образа «Страны женщин» (сопост. «Плаванье Брана»).

24 Сопост. тот же прием в «Плаваньи Брана».

25 Хмелящие плоды встречаются в «Vera Historia» Лукиана, откуда, быть может, заимствован этот эпизод.

26 Ирландский святой VI в. Бирр – ныне Barra, у берегов Tralee, в юго-западной части Ирландии. Легенда о плавании Брендана, полная фантастических черт, послужила, как было уже отмечено, источником для многих эпизодов нашей саги.

27 По-видимому, весь этот эпизод – своеобразное отражение античного сказания о птице-фениксе, вечно возрождающейся. С другой стороны, некоторыми чертами эта птица напоминает птицу рух арабских сказок.

28 «Обновится как у орла, юность твоя». Пс. 102:5.

29 Ныне Tory, у побережья Донегала, на крайнем северо-западе Ирландии. Некогда на этом острове был монастырь.

3 °Cходный эпизод содержится в «Плаваньи Брендана».

31 «Некогда нам будет радостно вспомнить и это», – цитата из Вергилия, «Энеида», I, 203.

32 Ныне город Арма, в графстве того же имени, в северо-восточной части Ирландии. Там был старейший и знаменитейший из ирландских монастырей.

33 Автор последней редакции саги называет себя здесь по имени. К сожалению, отождествить его с каким-нибудь историческим лицом не представляется возможным.

Т. А. Михайлова
Плавание Уа Корра

Текст повести о плавании потомков Уи Корры [153]153
  Настоящий перевод был представлен в 2011 году в качестве дипломного сочинения студенткой филологического факультета МГУ Анной Рудычевой. Он подвергся редактуре, но, признаюсь, в очень незначительной степени. Примечания к переводу целиком выполнены мной. – Т. М.


[Закрыть] дошел до нас только в прозаических версиях, причем самая ранняя из рукописей (Book of Fermoy – F) датируется уже XV в. [154]154
  Три других списка датируются уже XVIII–XIX вв., причем один их них – более пространный и явно не восходит к версии F.


[Закрыть] Однако, как полагает издатель саги А.Г. ван Хамель, «поэтический фрагмент, завершающий текст, заставляет предположить, что когда-то существовала и его поэтическая версия» [155]155
  [Van Hamel 1941: 93].


[Закрыть]. Кроме того, расширенная поздняя прозо-поэтическая версия саги, несущая в себе черты новоирландского периода, включает в себя близкий текстуально тот же завершающий поэтический фрагмент, но также – ряд достаточно архаических поэтических же вставок, в версии F отсутствующих [156]156
  Издание поздней редакции с комментарием и грамматическим анализом – см. [Mac Mathuna 1997].


[Закрыть]. Imrom Hua Corra упоминается в списке сюжетов саг, сгруппированных по «жанрам» [157]157
  О списках – см. в классической работе на эту тему [Mac Cana 1980].


[Закрыть] на листе 89 «Лейнстерской книги» (сер. XII в.), однако, строго говоря, мы не можем на основании этого сделать вывод о том, какая именно редакция и какая версия имелась в виду компилятором списка. Поскольку списки саг все же «по умолчанию» имеют в виду прозаические нарративы, то есть – саги, нам остается лишь согласиться с ван Хамелем, предполагавшим, что в «Лейнстерской книге» речь идет о проторедакции дошедшей до нас версии F. Главное, что к XII в. повесть о морских странствиях братьев-разбойников и об искуплении их преступлений была уже известна. Более того, предположительно, некий сюжет об искупительном плавании грешников из рода Уа Корра был известен уже в IX в., поскольку данным периодом датируется так называемая «Литания Энгуса», в которой, в частности, среди других плаваний монахов упоминаются и Уа Корра: Trí hUí Chorra cona morfessiur – «Трое Уа Корра со своими семью» [158]158
  См. подробнее в [Hughes 1959].


[Закрыть].

В свое время Г. Циммер предполагал, что наличие в тексте отдельных архаических форм (в основном – глаголов с инфигированными местоимениями, а также назализации существительных в аккузативной группе) позволяет отнести прототекст саги к концу древнеирландского периода [159]159
  См. [Zimmer 1889].


[Закрыть]. В своем издании А.Г. ван Хамель не разделял данную точку зрения, полагая, что указанные архаизмы не носят системного характера, в ряде случаев – грамматически ошибочны и, скорее всего, явились результатом искусственного «устаривания» текста переписчиком, что часто практиковалось в средне-ирландский период и позднее [160]160
  См. [Van Hamel 1941: 94].


[Закрыть]. Проблеме датировки текста было посвящено небольшое самостоятельное исследование К. Брятнаха, который пришел к выводу, что язык «версии F» может быть датирован уже началом XII в., тогда как присутствующие в нем архаизмы отчасти – автохтонного происхождения, и сюжет в целом может быть датирован VIII–IX вв. (см. [Breatnach 2003: 107]).

Кроме «Плавания Уа Корра» на 89-м листе «Лейнстерской книги» в списке саг, условно группируемых компилятором как «жанр» Плаваний (ирл. imm-ram ‘от-гребление’, т. е. – плавание на веслах), названы также хорошо известное «Плавание Майль-Дуйна» [161]161
  Русский перевод см. в [Смирнов 1933].


[Закрыть], а кроме него – «Плавание корабля Муйрхертаха, сына Эрк» [162]162
  Сага о смерти этого короля также переведена А. Смирновым, сюжет о его «плавании» неизвестен.


[Закрыть], «Изгание Брега Лета», «Изгнание Брекана», «Изгнание Лабрайда» и «Изгнание Фотада». Теоретически часть указанных сюжетов можно восстановить: «название» саги, как стоящее в рукописи, так и упоминаемое в других ранних нарративах, всегда было в достаточной степени условно, поэтому, например, под «Изгнанием Лабрайда», как мы понимаем, имелся в виду сюжет из Королевского цикла о доисторическом короле Лабрайде Изгнаннике (Labraid Loinsech, согласно «Анналам четырех мастеров», стал королем Ирландии в 341 г.), дошедший до нас в сагах под названием «Повесть о Лабрайде Лорке» (Scéla Labrada Luirc) и «Разрушение Динн Риг» [163]163
  Русский перевод см. в [Предания и мифы… 1991].


[Закрыть] (Orgain Denna Ríg). В данном случае для нас важны не столько сами сюжеты и персонажи, сколько тот факт, что компилятор списка счел возможным включить в него не только «Плавания» как таковые, но и рассказы об «Изгнаниях» (ирл. Loinges – образовано от long ‘корабль’). Современные исследователи традиционно относят подобные повести, в которых обычно повествуется не столько об изгнании, сколько о добровольной или вынужденной эмиграции от власти того или иного короля, скорее к другой группе сюжетов. Действительно, в их основе лежит обычно описание некоего конфликта, вызвавшего «изгнание» героя, но не рассказ о его плавании, которому в повествовании может быть уделено очень мало места. Однако компилятор XII в., видимо, смотрел на это иначе, и для него наиболее важной сюжетной составляющей саги оказывалось упоминание в ней факта перемещения, блуждания, поиска пути.

Все сказанное – важно для концептуального анализа древне-ирландского нарратива в целом и имеет давнюю и временами бурную историю изучения [164]164
  См. об этом подробнее в [Михайлова 2002].


[Закрыть].

Собственно «Плаваний», т. е. текстов, кодируемых словом Immram, до нас дошло всего четыре. Это уже упомянутое нами «Плавание Майль-Дуйна», «Плавание Брана» (также переведенное А. Смирновым), публикуемое сейчас «Плавание потомков Корры» (букв.: «Плавание лодки потомков Корры»), а также – «Плаванье Снедгуса и Мак Риаглы» (Immram Snédgusa ocus Maic Ríagla, прозаическая и поэтическая версии опубликованы в указанном издании А.Г. ван Хамеля). В последнем также повествуется о путешествии двух монахов, которые по совету св. Колума Килле добровольно отправились в странствие вслед за преступниками, отправленными в наказание за совершенные ими злодеяния «по воле волн», посетили много маленьких островков и затем нашли остров с преступниками: те раскаялись и безгрешно, вместе – мужчины и женщины, пребывали там, ожидая Страшного суда. «Плавание Брана» в качестве отправной точки сюжета имеет уже не искупление за совершенное преступление, а желание последовать за женщиной «в невиданной одежде», которая спела ему волшебную песнь и дала чудесную серебряную ветвь с белыми цветами. Бран, таким образом, отправляется по неземному зову в поисках чудесной страны, и кончается сага тем, что, поведав о своих странствиях, он вновь уплывает в море, чтобы никогда уже не вернуться («…и о странствиях его с той поры ничего не известно»). Но этот сюжет очень близок к саге «Приключение Кондлы Прекрасного» (Echtrae Chonnlai, также переведена А. Смирновым), герой которой, полюбив чудесную женщину «в невиданной одежде», прыгает в ее серебряную ладью, и они вместе скрываются на горизонте, «и никто с тех пор больше не видел их и не узнал, что с ними сталось». С другой стороны, существуют саги, также озаглавленные Echtrae, «Приключение», в которых не говорится ни о каких плаваниях, но зато рассказывается о посещении героем Иного мира, находящегося, например, внутри чудесного холма (как в саге «Приключение Неры»). В свое время Г. Оскампом было выдвинуто предположение, что между «жанрами echtrae и immram не может быть проведено четкого разграничения» [165]165
  [Oscamp 1970: 41].


[Закрыть]. Однако вскоре эта идея была оспорена Д. Дамвиллем, который назвал это предположение «широко распространенным заблуждением» и настаивал на том, что echtrae восходят к языческой традиции, видящей Иной мир внутри холмов и на мелких островках вокруг Ирландии, тогда как immram представляет собой чисто христианскую аллегорию [166]166
  См. [Dumville 1976].


[Закрыть]. Споры на эту тему продолжались еще долго, но постепенно как-то утихли. Сам Дэвид Дамвилль в разговоре с нами признался, что, когда писал свою статью, был слишком молод и категоричен и теперь написал бы об этом иначе. Но как? И как соотносится с этими «жанрами» ирландская обработка «Одиссеи», озаглавленная «Блуждания Улисса», а также известный латинский памятник – «Плавание святого Брендана» (Navigatio Sancti Brendani)? Видимо, бедный инструментарий названий ирландских прозаических нарративов неизбежно приводил к условности и принципиальной неточности стоящего в заглавии глагольного имени, кодирующего то или иное действие, которое компилятор полагал наиболее важным. И поэтому собственно суть саги лежала в самом действии.

Повести о странствиях и, в частности, о посещении чудесных островов в ирландской традиции представлены достаточно широко, но, как и большинство текстов, считающихся архаическими, составлены были скорее на рубеже среднеирландского периода. К этому времени мотивный инструментарий был уже довольно богат и питался, как мы полагаем, четырьмя основными «потоками», которые постоянно пересекались и переплетались, причем в том или ином тексте оказывалось чего-то больше или меньше:

• автохтонная языческая традиция, сохранившаяся как в обработанных устных текстах, так и в устных преданиях, всплывающих позднее уже в ирландском фольклоре, согласно которой на островках, окружавших Ирландию, располагался Иной мир – царство мертвых;

• реальная юридическая традиция, видящая в оставлении преступника «на волю волн» одну из форм казни;

• традиция христианской аллегории;

• влияние античных сюжетов о странствиях, в первую очередь – «Энеиды».

Мы не уверены в том, что последний пласт просматривается в нашем тексте достаточно отчетливо. Остальные же три – видны в нем со всей несомненностью, причем, как нам кажется, мотив искупления грехов как с юридической точки зрения, так и с христианской в нем превалирует. Обращает на себя внимание и аллегоричность видений, которые предстают перед путниками. Предоставляем читателю возможность самостоятельно «вписать» данный текст в схему «плавания – приключения» и найти соответствующие параллели [167]167
  См. также собрание классических работ о «Плаваниях» – [Wooding 2000].


[Закрыть].

В заключение скажем лишь о примерной датировке действия, естественно – на уровне сознания компилятора саги. Все указанные в нем персонажи, как это ни странно (и нетипично для ирландской традиции) – уникальны и в других источниках не встречаются. Исключение составляет святой Финден, в котором ван Хамель предлагает видеть св. Финдена Клонардского, умершего, согласно «Ульстерским анналам», в 548 году. Действие саги, таким образом, «происходит» в середине VI в., что, естественно, не следует понимать буквально.