Читать книгу "Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты"

1 Битва при Гавра – одно из сражений, в котором фении потерпели поражение. Поводом для битвы послужил конфликт с королем Кайрбре Лифехарем, рожденным простой девушкой из Лейнстера от короля Кормака, сына Арта (см. сагу «Песни дома Бухета»). Поводом для сражения считается то, что Финн, сын Кувала, потребовал провести первую ночь с дочерью Кайрбре, когда та собиралась замуж. Кайрбре был возмущен этим требованием и направил войска против фениев. Ему удалось победить, но сам он был убит в сражении Осгаром, сыном Ойсина, также погибшим в сражении. «Анналы четырех мастеров» датируют битву 284 г., однако не надо понимать это буквально: скорее это дань мифологической традиции. С упоминания о поражении в битве при Гавра начинается повествование в «Разговорах старцев». Гавра – реальное место, предположительно долина к северу от Дублина, совр. Гарристоун. Предания о смерти Осгара сохранились в более поздних фольклорных преданиях Ирландии и Шотландии (см. [Campbell 1862].

2 Озеро Лох Лейн – озеро в графстве Вестмит, в Центральной Ирландии.

3 Когда увидели Финн и фении – в данном случае сюжетное противоречие: Финн и его воины находятся на берегу озера, но не у моря. Если белый конь унес Ойсина и Ниав на запад к морскому берегу, фении не должны были его увидеть.

4 В дальнейшем эпизод не находит продолжения.

5 В оригинале Plur na mbán, букв. «цветок (среди) женщин».

6…дочь – видимо, не дочь Ойсина, но Ниав – дочь короля Страны Юности.

7 Almhuin – совр. Hill of Allen, графство Килдар. Там, согласно преданиям, находился главный замок Финна (см. [FitzGerald 1907]).

8 Гленасмол – совр. Гленасмол – совр. Glenasmole (Gleann an smόil, ‘долина пепла’), небольшое селение к югу от Дублина.

Михайлов 2011 – Михайлов А. Д. Фантастический универсум бретонских лэ // Михайлов А. Д. До Франсуа Вийона, до Марселя Пруста. М.: ЯСК, 2011. С. 463–536.

Роллестон s. a. – Роллестон Т. Мифы, легенды и предания кельтов. М.: Центрполиграф, s. a.

Campbell 1862 – Campbell J. F. Popular Tales of the West Highlands. Vol. III. Edinburgh: Edmonston and Douglas, 1862.

Corkery 1923 – Corkery D. The Hidden Ireland, Dublin 1923 (repr. 1979).

Cross & Slover 1996 – Cross T. P., Slover C. H. Ancient Irish Tales. New York: Barnes & Noble books, 1996.

Dooley 2004 – Dooley A. The date and purpose of Acallam na senórach // Éigse. 2004. Vol. 34. P. 97–126.

Dooley, Roe 1999 – Dooley A., Roe H. (eds.) Tales of the Elders of Ireland. Oxford: Oxford University Press, 1999.

FitzGerald 1907 – FitzGerald W. Notes on the Feena-Erin, Finn MacCoole, and the Latter’s Principal above: The Hill of Allen in the Country Kildare // Journal of the Country Louth Archaeological Society. Vol. 1. № 4. 1907. P. 5–22.

Fomin 2018 – Fomin M. Hunting the Deer in Celtic and Indo-European Mythological Contexts // Lyle E. (ed.) Celtic Myth in the 21st Century. The Gods and their Stories in a Global Perspective. Cardiff: University of Wales Press, 2018. P. 73–88.

Green 1997 – Green M. Celtic Goddesses: Warriors, Virgins and Mothers. Bath: British Museum Press, 1997.

McCone 2000 – McCone K. (ed.) Echtrae Chonnmai and the Beginning of Vernacular Narrative Writing in Ireland: A Critical Edition. Maynooth: National University of Ireland, 2000.

Murphy 1956 – Murphy G. (ed.) Early Irish Lyrics. Oxford: Oxford Univeristy Press, 1956.

О’hAnluain 1977 – О’hAnluain E. ‘Mícheál Coimín: stracfhéachaint ar ghéithne dá shaol // Comhar, Meán Fómhair. 1977. № 13.

О’Dálaigh 2006–2007 – О’Dálaigh Br. Mícheál Coimín: Jacobite, Protestant and Gaelic Poet (1676–1760) // Studia Hibernica. Vol. 34. 2006–2007. P. 123–150.

О’hÓgáin 1988 – О’hÓgáin D. Fionn mac Cumhaill. Images of the hero. London: Gill and Macmillan, 1988.

O’Looney 1859 – O’Looney Br. (ed.), ‘Tir na nÓg: the land of youth’, Transactions of the Ossianic Society. 1859. 4. P. 227–279.

Stokes 1900 – Stokes W. (ed.). Acallamh na Senórach // Irische texte. Bd. IV. Haft 1. Leipzig: Verlaf Von S. Hirzel, 1900. S. 1–225.

А. Блейз, Т.А. Михайлова
Приключение Тайга, сына Киана

Повесть о странствии Тайга, сына Киана, дошла до нас в одном списке: так называемой «Книге из Лисмора», датируемой концом XV в. Рукопись была найдена в 1814 г., когда герцог Девонширский начал работы по реставрации принадлежавшего ему замка Лисмор в графстве Уотерфорд. В ходе работ рабочие разобрали старинную кладку, за которой обнаружилась небольшая комната, где находился деревянный ящик и старинный монастырский посох. Найденная в ящике рукопись значительно пострадала от крыс и мышей, а затем, как пишет Ю. О’Карри, «от рук самих рабочих, не сумевших сохранить часть драгоценных листов» [215]215
  [O’Curry 1861: 196].


[Закрыть]. В 1815 г. рукопись была передана ирландскому историку Деннису О’Флинну из Корка. Тот переплел листы, что добавочно ухудшило их состояние. Именно О’Флинн дал манускрипту название «Книга из Лисмора» (Book of Lismore), опирающееся на его происхождение. Несколько лет спустя рукопись была передана на хранение в Ирландскую Королевскую Академию, где в 1839 г. была найдена Ю. О’Карри и частично транскрибирована.

Именно О’Карри предположил, что сохранившиеся в Лисморе листы представляют собой лишь фрагменты рукописи, изначально более полной. Как он пишет, ему наконец посчастливилось встретить в Дублине джентльмена из Мидлтона, городка в 10 милях от Корка, который и рассказал ему о находящихся в распоряжении «некоего лица» в Корке значительного числа листов старинного манускрипта, который вполне может составлять утраченную часть искомой рукописи. Так и оказалось. В результате был собран кодекс из 200 листов, представляющий собой в основном прозаические тексты, в начале – религиозного содержания (переложения житий ирландских святых), затем – повести светского характера. Рукопись (что было восстановлено по ряду косвенных свидетельств) была составлена в гр. Корк для Фингана Мак Кары (1425–1505), правителя Кербери, небольшой самостоятельной территории на юго-западе Мунстера и его жены Кетлин. Как принято считать, ее непосредственным источником послужила не дошедшая до нас «Книга Монастербойса», а также ряд других текстов [216]216
  Cм. подробнее в [Ó Corráin 2017: 1101–04], а также [Ó Cuív 1983].


[Закрыть].

В ранних изданиях, посвященных как самой «Книге из Лисмора», так и ирландской нарративной традиции в целом, сагу «Приключение Тайга» принято относить к циклу Финна и Ойсина [217]217
  Cм. например – [Stokes 1890: xxxii; D’Arbois de Jubainville 1883: 125].


[Закрыть], однако это не совсем так. Строго говоря, полагаясь на лежащий в основе современной классификации ирландских саг принцип опоры на протагониста, «Приключения Тайга, сына Киана» скорее следовало бы отнести к циклу королевскому: он относится к легендарным правителям Мунстера, упоминается в других источниках как союзник короля Кормака, сына Арта, и даже фигурирует в Анналах. Однако то, что исследователи предпочли отнести сагу к оссиановой традиции, понять можно. Текст по своему стилю скорее напоминает известные «Разговоры старцев», в которых, в частности, также повествуется о посещении Иного мира и о чудесных островах, обитателям которых не знакомы ни старость, ни болезни, ни смерть.

Если опираться на рукописный конвой, то мы должны будем отметить, что сага о Тайге размещена в разделе, посвященном скорее псевдоисторическим королям и рассказам об их сражениях. Но такой «историзм», скорее всего, был чужд и компилятору рукописи, и тому, кто впервые записал (или – сочинил) саму повесть о приключениях Тайга. Действительно, сага размещена сразу после саги «Победы Келлахана Кашеля», нарратива XII в., имеющего, как принято считать, несомненную политическую направленность (оправдание власти независимых королей Мунстера). В «Книге из Лисмора» текст саги о Тайге прерывается, в нее как бы вкраплена другая сага – «Битва при Крионна», повествующая о сражении с Уладом короля Кормака, сына Арта. Союзником Арта выступает все тот же Тайг, поэтому писец имеет все основания отметить на полях листа 120: «Относится к приключениям Тайга другая часть, то есть эта вот битва». Затем текст возобновляется. После него размещена очень небольшая сага, также повествующая о посещении Иного мира в поисках утраченной жены («Приключения Лойгаре в Долине Сладости»). То есть, как мы видим, если общий стиль данной части манускрипта скорее тяготеет к фантастике, его «протагонисты» – это скорее исторические деятели, и их основная задача – восстановление границ и сохранность земель, а вовсе не стремление повидать волшебный мир.

Тайг как исторический персонаж, а таковым он, скорее всего, и был в глазах компилятора рукописи, упоминается в «Анналах четырех мастеров». Его главной заслугой перед историей острова можно назвать его поддержку короля Кормака, сына Арта, в борьбе с уладами. На 226 год сделана запись:

Фергус Чернозуб, сын Имхада, был целый год королем Ирландии, пока не погиб в битве при Кринна, на которую вызвал его Кормак, потомок Конна, он пал от руки Лугайда Лага. /…/ К армии Кормака присоединился Тайг, сын Киана, и Лугайд во время этой битвы. И это было платой за битву – земли, которые дал Кормак Тайгу, откуда Кианнахты, возле Маг Брег, как говорится в других книгах [218]218
  [AFM: 110].


[Закрыть].

Более пространное описание тех же событий содержится в «Анналах Тигернаха», где в дополнение к информации о поддержке Тайгом короля Кормака сообщается, что Тайг в один день одержал победу в четырех схватках, за что получил от короля зéмли [219]219
  См. [Stokes 1896: 16].


[Закрыть]. Как пишет об этом сражении Фр. Бирн: «По легенде, Кормак однажды был лишен королевской власти и изгнан уладами, а в саге VIII в. о битве при Кринне рассказывается, как с помощью Тайга, сына Киана, он прогнал уладов с берегов реки Бойн и вернул себе престол. Конечно, историчность этих сведений вызывает серьезные сомнения» [220]220
  [Бирн 2006: 86].


[Закрыть].

В упомянутой им саге о битве при Кринне рассказывается о том, как Кормак пообещал Тайгу столько земли, сколько сможет объехать за день его колесница, однако намеренно подкупил возничего Тайга, чтобы тот объехал стороной Тару, символическую столицу страны – крепость верховных королей. Род Тайга возводится к легендарному Киане из Северного Мунстера, откуда их название – Кианнахты. В то же время с именем Тайга и Кианы связано название другого рода – Гайленга, о котором есть интересное свидетельство в «Глоссари» епископа Кормака, сына Куленана (конец IX в.). В параграфе № 685 на слово Gaileng дается следующая его интерпретация:

Gaileng.i. gáe-lang.i. caca ar enech.i. fri Cormac mac Taidhg maic Céin asrobard [221]221
  [Meyer 1913: 56].


[Закрыть] —

Гайленг, т. е. копье позора, т. е. кака в лицо, т. е. против Кормака сына Тайга сына Киана это сказано.

Далее говорится о том, как Кормак позвал на пир своего отца Тайга. На пиру было подано мясо разных животных, но не барсуков. Тогда Кормак пошел туда, где были барсучьи норы, и, убив одного из них, принес на пир. Это разбило сердце Тайга, и он отверг угощение (видимо, как-то оскорбив при этом сына). Откуда Кормак и получил потом прозвище Копье Позора.

Этот же рассказ приводится в трактате «Верность имен», предположительно восходящем к VII в. Интересно, что на месте стоящего в «Глоссарии» Кормака слова gáe ‘копье’ стоит gáu ‘ложь, обман’, что противоречит собственно тексту и показывает, что компиляторы подобных трактатов далеко не всегда требовали от текстов логики изложения:

Гайленг, т. е. ложь и обман /…/ Кормак сына Тайга сына Киана сына Айлиля Голое Ухо взял копье своего отца и пошел с ним на барсуков, которые находились под защитой его отца. А Кормак их убил. И вот пошел Тайг к дому Кормака, потому что там был пир. И ужас охватил его, когда он узнал, что ради пира его сын нанес урон его чести. И потому Тайг изгнал Кормака. И потому стало его прозвание Копье Обмана, то есть потому что он насрал на честь. Еще говорят, что Кормак получил прозвище Гайленг по месту, где он жил [222]222
  [Arbutnot 2005: 108–109].


[Закрыть].

Почему Тайг отказался есть барсучье мясо и увидел в самом угощении «урон чести», понятно: имя Tadc (ранняя форма) предположительно соотносится с галльским обозначением барсука: tasgos. При этом в самом тексте барсук назван другим словом: brocc. Лексема tadg в древнеирландском относится к редким, и ее семантика не совсем ясна. Согласно данным глоссариев, она имеет значение «поэт». В то же время, как в древне-, так и в новоирландском имя Тайг отмечается как очень распространенное и даже исполняющее функции де-проприального обобщенного употребления («простой человек», см. [Dinneen 1927: 1154]). Семантику «поэт» отмечают у имени Тайг и Д. О’Коррань и Ф. Магир в обобщенном исследовании ирландских личных имен [223]223
  [Ó Corráin, Maguire 1981: 168].


[Закрыть]. В то же время существует традиция соотносить имя Тайг с галльским tasco-, tasgo- – как устойчивым элементом многосоставных личных имен [224]224
  См. [Ellis Evans 1967: 264; Delamarre 2003: 202; Delamarre 2007: 233].


[Закрыть]. Так, например, имя почитаемого сенонами божества, посвятительная надпись которому была найдена в Алезии – Моритазгос переводится как «морской барсук». Этимология, исходная семантика и ареальное распространение лексемы не ясны. Так, франц. tanière ‘барсучья нора’ предположительно восходит к народно-латинской форме *taxō (taxonaria), считающейся германским заимствованием (ср. др.в. нем. dahs ‘барсук’). Ср. также франц. диал. taisson ‘барсук’, предположительно – из народно-латинской формы. Происхождение самой лексемы остается неясным, возможно – это одна из многих так называемых бродячих основ, обозначающих зоонимы. Интересно при этом другое: каким бы ни было значение самого имени в ирландском, приведенная выше легенда о запрете есть барсучье мясо демонстрирует знакомство компилятора с традицией соотнесения «Тайга» именно с животным, но не с поэтом, причем традиция эта предстает как достаточно архаическая, так как предание, как мы показали выше, зафиксировано в трех различных источниках. Обозначение барсука в ирландском – совсем другое, это лексема brocc, при валл. broch, позволяющая реконструировать общекельтскую форму *brokko-, происхождение которой также неясно [225]225
  См. [Matasović 2009: 30].


[Закрыть]. В общем – тема для дальнейших исследований.

Смерть Тайга сына Киана упомянута в известной поэме конца X в., Fianna batar i n-Emain («Были герои в Эмайн…»), которая приписывается поэту Киннету Уа Артагану (Cinaeth hUa Artacáin). Смерти Тайга посвящена одна строфа, известная также своим необычным синтаксисом, поэтому приведем ее полностью:

Ro bith oss la Tadc macc Céin, Tadc macc Céin la oss ro bith,

la o(ss) ro bith Tadc macc Céin, Tadc macc Céin ir-Ross na rig [226]226
  [Stokes 1902: 310].


[Закрыть].

Убит олень Тайгом сыном Киана, Тайг сын Киана оленем убит,

Оленем убит Тайг сын Киана, Тайг сын Киана в Росс королевском.

Видимо, речь идет о смерти на охоте.

Итак, Тайг, сын Киана, – достаточно известный исторический персонаж, упоминаемый и в генеалогиях, и в анналах, и в исторических сагах, и в поздней исторической поэзии, и даже – в «Глоссарии» Кормака. Безусловно, это фигура второстепенная и его значение и роль в истории острова связываются в первую очередь с военным союзом и помощью одному из наиболее известных правителей Ирландии – Кормаку, сыну Арта, жившему, согласно мифологизированной исторической традиции, в середине III в. н. э. Возможно, именно эта фигура послужила толчком для создания всей саги о Тайге: герой, как описано в тексте, в ходе своих странствий попадает на остров, где встречает прекрасного юношу с яблоком в руке и узнает в нем героя саги «Приключение Конлы Прекрасного». Как известно, его заманила (дав ему чудесное яблоко!) в свою хрустальную ладью невидимая никому кроме него женщина, и рассказ о Тайге отчасти можно представить как написанный позднее сиквел известной саги. Но Конла является сыном Конна Ста Битв и братом Арта, отца Кормака. Таким образом, королю Кормаку он приходится дядей и отстоит от него, как и от его современника Тайга, всего лишь на одно поколение. Временное расстояние между сагами, таким образом, всего лишь лет 30–40, и герой первой вполне мог бы быть еще жив во время действия второй. Но компилятор этого как будто и не замечает: для него и Конла, и другие встреченные Тайгой персонажи – все это образы уже мифические и живущие как бы вне времени. Конла, таким образом, изображен уже как мифический первопредок правящей династии. Более того, весь пафос повествования при его кажущейся фантазийности может быть сведен в общем к идее, что праведные правители попадают в своеобразный посмертный «рай», где и пребывают вечно. Причем рай этот мало связан с раем христианским, однако живет по своим местным законам: это законы Истории, собравшей вместе всех лучших представителей прошлого. История, конечно, в первую очередь – легендарная. И тут, безусловно, прослеживается традиция все того же короля Кормака, сына Арта: в саге о посещении Кормком обетованной страны также изображается идеальный мир, живущий по законам правды и мудрости, но вот только Кормак попадает туда во сне, а Тайг – случайно, по дороге в другую страну.

Композиция саги, таким образом, предстает как кольцевая: из Ирландии герои плывут в страну Фрезен, по дороге попадают в Иной мир, затем достигают цели своего плавания, а потом вновь возвращаются в Ирландию. В общем – миф о вечном возвращении, характерный для ирландской традиции «Плаваний» и «Приключений» в целом.

И, наконец, страна Фрезен. Определить происхождение названия, как и то, какая земля тут имеется в виду, – не удалось. Но следует отметить, что она изображена вовсе не как некий чудесный Иной мир, существующий вне времени и вне пространства. Это просто другая страна, где живут враждебные ирландцам люди. Возможно, отчасти на ее изображение могли повлиять войны с викингами, хоть их земли располагались совсем не к юго-востоку от Испании, чего компилятор не мог не знать. Локализация враждебной страны в Средиземноморье невольно вызывает в памяти античные предания: рассказы о странствиях Энея и Улисса, в средневековой Ирландии не только хорошо знакомые, но даже подвергшиеся переложению. Возможно, истоки «страны Фрезен» следует искать именно в этой традиции.

Как-то раз Тайг, сын Киана, сына Айлиля Аулома¹, отправился в свой объезд будущего правителя² на запад Мунстера, и его названые братья были с ним, Арнелах и Эоган. Трижды пятьдесят воинов были с ними. В то самое время и час явился Катман, сын Табарна³; из прекрасной земли Фрезен⁴ был этот муж. Край этот – неподалеку от Испании, к юго-востоку. От берегов Фрезена на девяти длинных кораблях вышел тот Катман с войском на морской разбой и плавал по морю, пока не достиг земли, то есть запада Мунстера, где вышли они боевым порядком⁵ у залива Бере⁶. Сошли они на сушу всем войском, сколько было их на тех кораблях, и разорили и разграбили тот край. Никто из людей того края не знал о них, пока не окружили и не захватили они свою добычу, скот и людей. Захватили они и всех людей Тайга после того, а ему удалось уйти от них по умению и удаче. Была же тогда захвачена Либан⁷, дочь Конхобара Краснобрового⁸, жена Тайга, сына Киана, и два его брата, Арнелах и Эоган. Увезли их с собою среди прочих пленных и добычи всякого рода. Так, в руках разбойников и положившись на милость чужеземцев⁹, доплыли они до Испании и до берегов Фрезена.

И вот Катман берет себе жену Тайга для услад на ложе и для сожительства, а обоих братьев его отсылает на тяжкие работы: Эогана – служить перевозчиком через залив на побережье, Арнелаха – таскать хворост и поддерживать огонь для войска; и не дают им за то ничего, кроме ячменя да грязной, мутной воды.

Теперь надобно сказать о приключениях Тайга: горевал он и печалился о своих братьях и жене и о своих людях, похищенных чужеземцами. Но вместе с ним спаслись еще сорок воинов из его народа: никто из них не погиб, но каждый сразил по врагу, а одного из тех заморских воителей привели живым. И рассказал он им о той стране; и, услышав то, задумал Тайг построить и оснастить для дальнего плавания крепкий да ходкий куррах¹⁰ на двадцать пять гребцов. Взяли для него дубленые шкуры сорока волов, красные и жесткие. И велел сделать Тайг все, что было нужно для курраха: и толстые высокие мачты, и широкие весла; и разыскал кормчих, знавших свое дело; и поставил сиденья для гребцов, крепко подогнанные к своим ложам, – устроил все так, чтобы куррах был хорош и держался прочно.

Собрались они с силой и поставили тот куррах прямо у моря. Иные из них сели на скамьи, готовые встретить волны сильные и тяжелые, и приступ моря мрачного, красногривого¹¹ и высокого, и течение бурное, грохочущее. Наполнили они куррах едой и питьем. Хоть целый год могли они идти по морю, не зная нужды в питье и еде и красивой одежде. И вот, увидев, что все воины готовы к походу, обратился к своим людям Тайг и сказал такую песнь:

 
Куррах свой выводите бурным волнам навстречу,
Против валов он встанет снастью светло-прекрасной,
Как доведется ему, будет плыть через море
В поисках дальних стран, в поисках родичей наших,
Через удел Нептунов – до берегов Фрезена.
Много лишений в море, да и угроз не меньше.
Крепкие вёсла возьмем, против волн их поставим,
Сам поведу я куррах, общей греблей прекрасный,
И покинем мы Банбу. Смелей выводите куррах!
 

Повели они свой куррах прекрасный над бескрайней, необъятной пучиной, над толщею могучих, грозных вод; и вот уже ни впереди, ни позади не стало видно земли, ни страны, и не осталось ничего, кроме необозримых просторов океана. Затем услыхали они со всех сторон пение многоразличных птиц, подобных которым прежде не слышали; и голосам их вторил рокот моря. Прыгали вокруг курраха лососи, переливчатые, белобрюхие; за кормою шли огромные тюлени, мощные и темные, – гнались они за кораблем, рассекая пенный след от весел; а за ними подымались из глубин громадные киты. И столь необычайны были все они видом и образом и двигались так дивно, что юноши почли за радость их разглядывать и рассматривать, ибо никогда еще не видали столько разных океанских гадов и великанских чудищ морских.

Двадцать дней и двадцать ночей шли они по морю на веслах, а затем приметили вдали землю с крутыми берегами и между ними с тихой, удобной гаванью. И вот они движутся прямиком к тому заливу и, достигнув его, пристают к земле и вытаскивают куррах на берег; и разводят костры, делят меж собою припасы, а после обильно едят. Затем, устроив себе ложа на прекрасной зеленой траве, наслаждаются сном с того самого часа и до первых лучей ясного солнца, взошедшего поутру. Тайг, поднявшись рано поутру, готовится обойти и осмотреть ту землю, дабы узнать, окружена ли она водой со всех сторон и обитают ли в ней люди или звери.

Собирается Тайг и берет свое боевое оружие. И еще тридцать воинов из его людей идут с ним, все вооруженные. Но ничего они не видят, никакого человеческого жилья, а встречают только овец. Дивными были их размеры, каждая – с высокого коня, а шерсть от них наполняла весь тот остров. И среди прочих стад попалось одно особо страшное: был в нем огромный баран о девяти рогах, и ринулся он на сильных мужей. Бросились на него люди Тайга и завязалась меж ними схватка. Разбил тот баран разом пять щитов, но метнул в него Тайг копье, не знающее промаха; настигло оно барана и сразило его насмерть. Подняли его двадцать девять человек, таким тяжелым он оказался. Принесли его к курраху, там разделали и стали жарить на огне, пока не приготовилось мясо, пригодное в пищу воинам. Шерсть же его была так прекрасна и обильна и такой необычайной тонкости, что собрали ее и погрузили на куррах.

Три ночи провели они на том острове, и баран у них был каждый вечер, чтобы насытить славных мужей. Там же нашли они человеческие кости огромного размера, но какого рода смерть унесла тех людей, так и не узнали: то ли истребили их другие люди, то ли скосили их недуг и мор, то ли бараны их перебили.

И вот, покинув остров, Тайг и его люди поплыли дальше, и на пути высаживаются еще на двух необычайных островах, населенных множеством диковинных птиц, по виду схожих с черными дроздами. Иные среди них телом подобны были орлам или журавлям; сами они красны, но с зелеными головами, а яйца, что они несут, пестры, лазурные с багряным. Иные из мореплавателей поели этих яиц и тотчас все, с головы до пят, покрылись перьями тех птиц, яйца которых ели. Стоило же им омыться в воде, как оперение с них быстро спало. Путь же в море, которым они плыли, указал им тот пленный чужеземец, которого они взяли с собой; ибо тем же путем он прошел в одном из прежних своих плаваний.

Вышли они в море и поплыли дальше, и плыли полтора месяца¹², за все это время ни разу не встретив земли. И тут чужеземец сказал:

– Мы блуждаем по морю! Нас уносит к краю мира, в глубокий океан, в необъятную пучину!

И тут налетел свирепый ураган со свистом и ревом; и море заревело, вздыбившись холмами и неприступными утесами; ветер и дождь обрушились на путников и всякая прочая непогода; и люди Тайга сына Киана были к тому непривычны, и всех их охватил великий страх. Но сам Тайг стал ободрять их и поднимать им дух, призывая встать на битву с морем, как подобает мужам, и сказал так:

 
Мужи Мунстера, встаньте! Выпала нам забота —
Доля всей нашей жизни: в бедах искать удачи.
То же ладье досталось: ныне ей нет покоя,
Как и для всех, кто в море. В этом – теченье жизни:
Много великих тягот. Дóлжно найти удачу!
Гибель других настигнет. Пусть же нам будет радость…
 

– О мужи, будьте доблестны и сильны, – сказал он. – Сражайтесь с волнами бурного океана, что встают у бортов нашего курраха!

Сам Тайг встал на одном борту корабля, а все его люди собрались на другом, и Тайг в одиночку управлялся с веслом не хуже, чем остальные двадцать девять человек – на своем борту, а вдобавок еще и держал куррах против ветра так, чтобы волны его не захлестывали. Наконец, они исхитрились поймать попутный ветер и подняли парус; и вот уже куррах перестало заливать водой, а море успокоилось, и рокот его утих, и вот оно уже раскинулось кругом, подобное прекрасной равнине, а со всех сторон опять запели птицы, многоразличные и неведомые. И вот уже путники различают вдали добрый берег, приятный видом, и, возрадовавшись, наполняются отвагой.

Приблизившись к тому берегу, находят они прекрасное устье реки на зеленом лоне трав: дно у той реки песчаное, как у чистейшего родника, и сияет белизной, как серебро; в воде же полным-полно лососей, разноцветных и пестрых, самых дивных оттенков темно-пурпурного. И прекрасные леса с пурпурными головами высятся на берегах ручьев и потоков в той стране, куда прибыли они.

– Прекрасна эта страна, о воины, – сказал Тайг, – и счастлив тот, кому выпало на долю здесь жить!

И сказал он такую песнь:

 
Прекрасна эта земля, удача ее владыке,
Да будет ему добро в делах его и под кровом!
Земля, небесной подобна, да будет она обильна!
Не вижу золота в ней, людского жилья не вижу.
Да будет она добра к нам, не принесет печали!
Красные птицы в ней, обильна она лесами.
Прекрасный край обойдем, встретим людей, что живут в нем, —
Да будут они добры, с радостью нас приветят!
Будет желанна встреча с доброй землей изобильной:
Да не увижу беды я! Эта земля прекрасна.
 

– Прекрасна, я говорю, та земля, куда мы приплыли, и плодоносна. Так сойдем же на эту землю! Несите ваш куррах на сушу и дайте ему просохнуть.

Идут потом двадцать сильных воинов, а другие двадцать остаются сторожить куррах.

А надобно сказать, что все они натерпелись холода и были изнурены непогодой и бурей, однако же, достигнув того берега, не испытывали нужды ни в пище, ни в огне. Благоухание душистых, багряных ветвей той земли заменяло им пищу и насыщало их досыта. И вот миновали они ближнюю часть леса и, пройдя еще немного, увидели сад, полный яблонь, гнущихся под тяжестью красивых красных плодов; были там и дубы, покрытые густой листвой, и орешник, багряный от орехов, растущих гроздьями.

– Необычно это для меня, о мужи – сказал Тайг, – то, что мы тут нашли. У нас, в нашей стране, – зима, а в этой стране – лето.

И было то место несказанно приятным, но они покинули его и скоро вновь очутились в лесу, что источал сладчайшее благоухание, и на деревьях там росли круглые пурпурные ягоды. Была каждая из них по размеру с голову человека. Теми ягодами кормились птицы, яркие и прекрасные, неизвестного рода: белые, алоглавые, с золотыми клювами. Распевали они песни и поедали ягоды. Была это лучшая на свете музыка, от которой всякий, кто страдает от недуга или от множества ран, погрузился бы в сон.

И тогда пропел Тайг такую песнь:

 
Сладостны сердцу звуки, которые ныне слышу,
Напевны, нежны голоса, без арфы музыка льется,
Прекрасны птичьи хоры, повесть их песни прекрасна,
Поют они без стыда. Подобных песен не знал я
За все лета моей жизни. Поистине это правда:
Не знал я удачи прекрасней! Музыка льется мирно,
Счастлива та волна, что вынесла нас на сушу!
Яблони здесь растут, полные спелых яблок, —
Соком они налиты, сладок их запах дивный,
Ветер не веет в листве, недвижны дерев вершины,
Тень их дает приют. Ветви полны плодов,
Желтых, гладких орехов. Мил мне густой орешник!
Вот бы сейчас увидеть, как рыщет в зарослях свора!
Птиц голоса громкозвучны, душе они дарят силу.
Всё, что я слышу – прекрасно, всё это сладостно сердцу.
 

Идут они дальше до равнины. Равнина, широкая и гладкая, вся покрытая цветущим клевером в каплях медвяной росы, и вся плоская и ровная, без единого подъема или спуска, не считая лишь трех высоких холмов; и на склоне холма – три крепости разрушенные¹³. Идут они по той равнине нежно-прекрасной до холма, что был ближе к ним. Видят они девушку телом белую, что была лучше всех женщин мира.

– Приветствую тебя, Тайг сын Киана, да не будешь ты вовеки нуждаться в пище и прочих припасах! – сказала она.

– Того же и тебе желаю, если дозволишь; но ответь мне, о кроткая, сладкоречивая жена, каково твое имя? – сказал он.

– Я – дочь Готниа, жена Слане¹⁴, сына Делы, сына Лота! – отвечала она.

– О королева, – сказал Тайг, – хороши твои речи! Поведай же мне, прошу, обо всех захватах, что были в Ирландии и обо всех языках, на которых в них говорили, от времен Кессар и до того, как населили ее сыновья Миля¹⁵.

– Об этом я могу поведать всё, – отвечала она, и сказали они вдвоем такую песнь:

 
– Хороша твоя речь, о жена, дочь Готниа весело-светлая.
Долгие годы прошли до нас от начала Ирландии.
– Не сказала ни слова лжи я, о сын достойных и сильных.
Не было в годы Слане имени у Ирландии.
– Ведомо мне, королева, прекрасная без изъяна:
Прост был язык тогда, во дни начала Ирландии.
– Греческий был на устах у светлой Кессар с Партолоном,
Греческий с легкой латынью – у Немеда и людей его.
Греческий и латынь – в речи Фир Болг, но с бриттским
И с гойдельским тем языком, что сладок тебе и внятен.
Те ж языки, но с германским, от племени крепкого бога,
Слышались в речи фоморов, прозваньями демонов полной.
Речь простая – для очага, для письма – ученый гойдельский,
Для племен гойделов навеки. Вот ответ тебе, Тайг, достойный.
 

– Хороши твои знания, женщина, – сказал Тайг, – и доподлинны твои наставления. Но расскажи нам теперь, что за величавая, могучая крепость стоит на склоне этого высокого холма, обнесенная стеной из белого мрамора?