Читать книгу "Fil tír n-aill… О плаваниях к иным мирам в средневековой Ирландии. Исследования и тексты"

6 °Cр. примеч. 55. Здесь, как и в § 25 и § 28, по-видимому, реализуется исходный топос погружения в огненную реку на различную глубину. Тем не менее в данном случае огненная река заменена «темной трясиной», а в § 28 – «огненными плащами».

61 Резкую смену жары и холода как одну из адских мук можно встретить в Видении Дритхельма у Беды [Беда 2001: 165]: «Она [долина] лежала слева от нас, и один край ее был объят страшно бушующим пламенем, а другой казался не менее ужасным по причине свирепой бури и падавшего повсюду снега со льдом. Оба края были полны человеческих душ, которые постоянно перемещались с одного края на другой, словно гонимые вихрем. Когда проклятые души не могли больше выносить ярость ужасающего жара, они бросались в самую середину смертельного холода, но, не найдя и там облегчения, кидались назад, чтобы гореть в негаснущем пламени».

62 В оригинале pluic «комья, глыбы». «Дубина» предполагается одним из вероятных значений.

63 Тексте аллитерационный ряд gáeth garb goirt.

64 Букв. «люди предательства» áes braith, brath – «предательство, измена».

65 Букв. «судьи ложных приговоров» brethemain gúbrethaig.

66 Интересно то, что, при несовпадении терминологии, по смыслу данный список в определенной мере перекликается с перечнем лиц с пониженным юридическим статусом, таких как «распутница, воровка, колдунья». К этой же категории относится «сварливая, вздорная» женщина, с дальнейшим семантическим развитием «поэтесса», см. об этом [Михайлова 1999]. В данном пассаже, а также в § 29 («распутные жены») наблюдается некоторое смешение этих категорий по половому признаку. Так, «вздорные люди», естественно, включают представителей обоих полов, но, например, cáinti обозначает филидов-мужчин (см. след. примеч.).

67 Филид имел право сложить сатиру или «песнь поношения», чтобы принудить нарушителя подчиниться требованиям закона. Однако сложение сатиры на кого-либо без достаточного повода представляет собой серьезное преступление, требующее выплаты цены чести жертвы. Ср. [Kelly 1998: 49, 137].

68 В оригинале aithdibergaig. Кэри переводит relapsed brigands, Штифтер – просто Räuber, Босвелл reivers, у Джексона renegade brigands. Выбор толкования зависит от осмысления значения приставки aith-. В случае приписывания значения возобновления, повторности мы получаем нечто вроде «рецидивистов», если же считать, что приставка имеет значение «бывший, прошлый», следует переводить «раскаявшийся» или «бывший разбойник». На мой взгляд, в данном случае предпочтительнее более нейтральный вариант, подчеркивающий общее значение интенсивности признака, отсюда и «великие злодеи».

69 Откр. 21:8: «Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов – участь в озере, горящем огнем и серою». Ср. также здесь и § 28–29 стихотворение «О Страшном суде» [O’Keeffe 1907:30]: Na brithemain bēilderga, na drūit[h], na clāein, na cāinti, па crūaidhclēirigh cosnamaigh nī fuigbet fiadh nā fāilti. Na formtigh, na fingalaigh, na cinn clāena cin crābud, na mnā drūtha dobanda, fogēbat bās is bādhudh. «Красноротые судьи, распутники, грешники, поэты, складывающие поносительные стихи, вздорные высокомерные клирики не встретят ни чести, ни приветствия. Завистники, родичеубийцы, злобные нечестивые вожди, распутные неженственные [?] женщины найдут смерть и погибель».

7 °Cр. Visio Pauli, 40 [Apocalypse of Paul 1997:148]: Et inspexi et uidi uiros ac mulieres indutus uestimenta clara, cecos oculos abentes, constitutes in foueam. Et interrogaui: Qui sunt hii, domine? Et dixit mihi: Hii sunt de gentibus qui fecerunt elemosinas et dominum deum non cognouerunt. Propter quod indeficientes persoluunt proprias penas. «И я посмотрел и увидел мужей и жен, одетых в чистые одежды, со слепыми глазами, стоящих в яме. И спросил я: “Кто это, господин?” И он ответил мне: “Это те люди, которые жертвовали милостыню, но не знали Господа Бога, из-за чего неизбывно подвергаются должным мучениям”». В ВА не совсем ясным выглядит соотношение между одеждами и милостыней, составляющими стену, которая отгораживает этот сонм от остального ада. Возможно, одежда также воспринимается как один из видов милостыни, но, с другой стороны, можно предположить и вольную переработку приведенного фрагмента из Visio Pauli.

71 Ср. примеч. 55.

72 В оригинале – lethoma, у Кэри – half-raw, у Джексона – mangy, у Штифтера – halbverrohte. Интерпретация зависит от того, как понимать вторую часть сложного слова (leth-om) – в буквальном или фигуральном значении. В первом случае он означает «сырой (о мясе), грубый (о внешнем облике)», во втором – «дикий, грубый».

73 Ср. «Проповедь на житие Девы Марии» [Breatnach 2000:47]: Saccairt insin darmi-dheoch[atar] a ngradha. Na nuidhin immorro filit ica letrad dia ndetaib it he sin tra in luct ro herpudh doib dia lesugad ┐ niro lesaighset ┐ niro chairigset imma peccdaib. «Это священники, которые преступили свой сан. Дети же, которые разрывают их зубами, – это люди, которых доверили им, чтобы они о них заботились, но они не заботились о них и не упрекали в грехах». Ср. также видение Суниульфа [Григорий Турский 1987: 100]: «С этого моста будут сбрасывать того, кого сочтут нерадивым в руководстве вверенной ему паствой».

74 Довольно странный, на первый взгляд, перечень. Возможно, появление чесальщиков в ряду между ремесленниками и торговцами объясняется стремлением составить аллитерационный ряд. В оригинале cerdda ┐ círmaire ┐ cennaige. С сохранением аллитерации можно было бы перевести «кузнецы, красильщики и купцы».

75 В оригинале techtaire, букв. «послы, посланцы». В данном контексте кажется уместным перевод Джексона pandars и Кэри go-betweens.

76 Эренаги и судьи уже фигурировали в перечне грешников (§ 25, 27).

77 Ср. «Проповедь на житие Девы Марии» [Breatnach 2000: 47]: Acht aráidhi ar bor ndéraib-siu ┐ ar deraib na n-apstal ┐ mo matar naebMairi do-bertar cumsanad theora n-uar duib cechna Domnaig. «Но ради ваших слез и слез апостолов и моей матери святой Марии будет вам дано отдохновение на три часа каждое воскресенье». Отдохновение от адских мук – распространенный мотив, связывающийся с именами святых, «ходивших по мукам» и моливших за грешников.

78 В тексте urcrom = uar + cromm «скрюченный, сгорбленный от холода (?)».

79 Гапакс néimthe, очевидно, от neim «яд». Несколько смущает долгота é. С другой стороны, в тексте LB в данном отрывке читаем sruth neme marbthaigi «поток смертоносного яда».

8 °Cр. § 5.

81 Весьма условный перевод. В оригинале dál, airecht, comthinólad. Если последнее слово, comthinólad, по-видимому, является нейтральным обозначением «собрания», то первые два имеют более специализированное значение, употребляясь в качестве терминов для обозначения разных типов институционализированных собраний, при этом airecht, судя по юридическим текстам, был собранием, созываемым прежде всего для судоговорения, ср. [Kelly 1998: 24, 192–194]. Впрочем, различия между тремя основными типами собраний, упоминаемых в ирландской традиции, – óenach, dál и airecht – не вполне ясны. Ср. [Шкунаев 1989:27–29].

82 «Правило Адамнана» (Cáin Adomnáin), согласно Ульстерским анналам, в которых оно называется «Законом Невинных» (Lex Innocentium), было провозглашено на соборе в Бирре в 696 (= 697) г.: Adomnanus ad Hiberniam pergit & dedit Legem Inocentium populis. Оно было направлено прежде всего на защиту прав женщин и детей. Упомянутый здесь Финнахта или, иначе, Финснехта Фледах, правил с 675 по 695 г., поэтому никак не мог присутствовать на Биррском соборе, состоявшемся через год после его смерти.

83 В оригинале la turcbail soscelai, что сложно перевести иначе, как «поднимая Евангелие».

84 На основании этого отрывка Сеймур предполагает, что, возможно, в Ирландии было распространено или, по крайней мере, известно, апокрифическое «Откровение Петра».

85 В тексте Siluester abb Róma, букв. «Сильвестр, аббат Рима». Довольно характерное обозначение, определяющее некоторые особенности ирландской церкви. Ср. в ирландском варианте «письма о неделе» [O’Keeffe 1905: 192]: Intan bái abb Rómae ic oifriund conacca in epstil forsin altóir. «Когда папа Римский служил мессу, увидел он письмо на алтаре».

86 Речь идет о знаменитом «даре Константина».

87 Фабиан – римский папа (236–250). По легенде, он крестил императора Филиппа Араба и его сына. Ср. [Евсевий 1993: 227–228]: «После полных шести лет правления Гордиана власть получил Филипп вместе с сыном своим Филиппом. Рассказывают, что он был христианином и захотел в последнюю предпасхальную всенощную помолиться в церкви вместе с народом, но тамошний епископ [Фабиан] разрешил ему войти только после исповеди и стоять вместе с кающимися на отведенном для них месте».

88 Ср. примеч. 22.

89 Илья и Енох, охваченные печалью за грехи человеческого рода, появляются в Visio Pauli, 20 [Apocalypse of Paul 1997: 15, 112]. С этими святыми, живыми взятыми на небеса, связана и интересная концепция о роли, которую они сыграют перед Вторым Пришествием, см. [Bauckham 1985].

90 Букв. «естественнее, правильнее»: deithbiri – сравн. степ. от deithbir «id.».

91 Букв. glas «замок». Я счел возможным перевести как «печать», поскольку, по-видимому, здесь присутствует аллюзия на распространенный в христианских видениях ада мотив колодезя, запечатанного семью печатями, ср. Visio Pauli, 41.

92 В тексте cen bochtai cen nochtai. Ср. в Tenga Bithnua [Stokes 1905: 144]: du na aicfider bochtu na nochtu, na gorta, na ita «где не будет видно ни бедности, ни наготы, ни голода, ни жажды».

93 Типичное для средневековых видений перечисление. Ср., несколько в ином контексте, 4 Книгу Еноха [Texts and Studies. Vol. III, № 2. Cambridge / Ed. J. A. Robinson. P. 28–29]: Hic talis qui solem non habet neque lunam neque stellas neque nubem neque tonitruum neque coruscationem neque uentum neque aquam neque aerem neque tenebras neque sero neque mane neque aestatem neque uer neque aestum neque hiemem etc.

Беда 2001 – Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов / Пер. В. В. Эрлихмана. СПб., 2001.

Григорий Великий 1999 – Григорий Великий Двоеслов. Избранные творения / Ред. А. И. Сидоров. М., 1999.

Григорий Турский 1987 – Григорий Турский. История франков / Пер. В. Д. Савуковой. М., 1987.

Дионисий Ареопагит 1997 – Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии / Пер. М. Г. Ермакова. СПб., 1997.

Евсевий 1993 – Евсевий Памфил. Церковная история. М., 1993.

Михайлова 1999 – Михайлова Т. А. Древнеирландская юридическая терминология в интерпретации средневекового глоссатора // Язык и культура кельтов. Материалы VII коллоквиума. СПб., 1999. С. 28–40.

Памятники 1980 – Памятники литературы Древней Руси. XII век. М., 1980.

Предания 1991 – Предания и мифы средневековой Ирландии / Пер. С. В. Шкунаева. М., 1991.

Шкунаев 1989 – Шкунаев С. В. Община и общество западных кельтов. М., 1989.

Apocalypse of Paul 1997 – Apocalypse of Paul. A New Critical Edition of Three Long Latin Versions / Ed. T. Silverstein, A. Hilhorst. Geneve, 1997.

Apocrypha Anecdota 1893 – Apocrypha Anecdota / Ed. M. R. James. Cambridge, 1893.

Bauckham 1985 – Bauckham R. J. Enoch and Elijah in the Coptic Apocalypse of Elijah // Studia Patristica. Vol. XVI. Berlin, 1985. P. 69–76.

Boswell 1908 – Boswell C. S. An Irish Precursor of Dante. London, 1908.

Breatnach 2000 – Breatnach C. An Irish Homily on the Life of the Virgin Mary 11 Eriu. 2000. 51. P. 23–58.

Carey 2003 – Carey J. King of Mysteries. Early Irish Religious Writings. Dublin, 2003.

Dinzelbacher 1981 – Dinzelbacher P. Vision und Visionsliteratur im Mittelalter. Stuttgart, 1981.

Dumville 1973 – Dumville D. Biblical Apocrypha and the Early Irish: A Preliminary Investigation // Proceedings of the Royal Irish Academy 73C. 1973. P. 299–338.

Dumville 1977 – Dumville D. Towards an Interpretation of Fis Adamnan // Studia Celtica. 1977/1978. 12/13. P. 62–77.

Jackson 1976 – Jackson K. A Celtic Miscellany. London, 1976.

Kelly 1998 – Kelly F. A Guide to Early Irish Law. Dublin, 1998.

Kitson 1984 – Kitson P. The Jewels and Bird Hiruath of the «Ever-new Tongue» // Eriu. 1984. 35. P. 113–136.

O’Keeffe 1905 – Cain Domnaig / Ed. J.G. O’Keeffe // Eriu. 1905. 2. P. 189–214.

O’Keeffe 1907 – A Poem on the Day of Judgement / Ed. J.G. O’Keeffe // Eriu. 1907. 3. P. 29–33.

PL – Patrologia Latina / Ed. J. -P. Migne.

Seymour 1924a – Seymour St. J. Notes on Apocrypha in Ireland // Proceedings of the Royal Irish Academy 37C. 1924/27. P. 107–117.

Seymour 1924b – Seymour St. J. The Vision of Adamnan // Proceedings of the Royal Irish Academy 37C. 1924/27. P. 304–312.

Stifter 1996 – Stifter D. Fis Adamnain – Die Vision des Adamnan // Studia Celtica Austriaca. 1996. 2. S. 20–28.

Stokes 1905 – The Evemew Tongue / Ed. W. Stokes // Eriu. 1905. 2. P. 96–162.

Tristram 1985 – Tristram H. Sex aetates mundi. Die Weltzeitalter bei den Angel– sachsen und den Iren. Untersuchungen und Texte. Heidelberg, 1985.

А. А. Смирнов
Исчезновение Кондлы Прекрасного

С излюбленным в ирландской поэзии мотивом плавания смертного в «страну блаженства» (сравни Плавание Брана) в этой саге соединился столь же распространенный у кельтов мотив любви феи-сиды к смертному. При этом происходит характерное для сказочной фантазии смешение: обиталище феи – и волшебные холмы Ирландии (сиды), и в то же время– заморская «Страна юности». Более подробно последняя изображена в Плавании Брана. Однако данная сага содержит два важных добавочных образа: 1) стеклянную ладью (стекло часто связано с образом «того света»: потусторонний волшебный остров в легендах о короле Артуре зовется «стеклянным островом») и 2) чудесное яблоко, соответствующее серебряной ветви в Плавании Брана (остров Авалон, куда фея Моргана уносит для исцеления и блаженной жизни тяжко раненого короля Артура, означает «остров яблок»; вспоминаются также яблоки чудесного сада Гесперид, на краю земли).

Мифическая тема саги искусственно приурочена к истории королей Конда и Арта, живших во II в. нашей эры. Последний христианский редактор или переписчик саги вложил в уста феи-сиды стихи, в которых она предсказывает, что скоро на смену религии друидов придет новая вера.

Текст издан: Windisch Е. Kurzgefasste irische Grammatik. Leipz., 1879.

Почему прозван Арт Одиноким? Нетрудно сказать.

Однажды Кондла Красный, сын Конда Ста Битв¹, был вместе с отцом в Верхнем Уснехе², увидел он женщину в невиданной одежде, приближающуюся к нему.

– О, женщина, откуда пришла ты? – спросил он.

– Я пришла, – отвечала женщина, – из страны живых, из страны, где нет ни смерти, ни невзгод. Там у нас длится беспрерывный пир, которого не надо готовить, – счастливая жизнь вместе, без распрей. В большом сиде³ обитаем мы, и потому племенем сидов зовемся мы.

– С кем говоришь ты, мальчик? – спросил Конд сына, ибо никто не видел женщины, кроме одного Кондлы.

Отвечая за него, запела женщина:

 
Он ведет беседу с юной женщиной,
Прекрасной, из благородного племени,
Которой не коснется ни дряхлость, ни смерть.
Я полюбила Кондлу Красного
И зову его на Равнину Блаженства,
Где царит король победоносный —
В стране, где нет ни жалоб, ни страданья,
С той поры, как он в ней царствует.
 

И она продолжала, обращаясь к Кондле:

 
Пойдем со мной, о Кондла с украшенной шеей⁴,
О Кондла Красный, алый как пламя!
Золотой венец покроет твой пурпурный лик,
Чтоб почтить твой царственный образ.
Пожелай лишь – и никогда не увянут
Ни юность, ни красота твоих черт,
Пленительных до скончания века.
 

Тогда Конд обратился к друиду своему, по имени Коран, за помощью: ибо все слышали слова женщины, самой же ее не видел никто.

 
Прошу тебя, о Коран, помоги мне!
Ты владеешь могучими песнями,
Владеешь могучей тайной мудростью.
На меня напала сила некая,
Большая, чем разум мой и власть моя.
Никогда еще не являлся мне враг такой,
С той поры как принял я власть царскую.
Ныне борюсь я с образом невидимым.
Он одолевает меня чарами,
Хочет похитить сына моего,
Песнями женскими волшебными
Вырвать его из царственных рук моих.
 

И друид спел такое сильное заклятие, что неслышен для всех стал голос женщины, и сам Кондла перестал видеть ее. Но прежде чем удалиться от песен друида, женщина дала Кондле яблоко. И целый месяц Кондла не ел и не пил ничего, ибо ничто не казалось ему вкусным с той поры, как он отведал этого яблока. Но сколько ни съедал он его, оно не уменьшалось и оставалось цельным. Тоска охватила Кондлу по женщине, которую он один раз увидел.

Однажды, по прошествии месяца, был он вместе с отцом своим в Маг-Архоммине⁵, когда вновь увидел он ту же женщину, приближавшуюся к нему. Она запела ему:

 
На высоком месте сидишь ты, Кондла,
Среди смертных, среди всего тленного,
Ожидая смерти – ужаса великого.
Вечно-живущие зовут тебя!
Ты герой в глазах людей Тетраха⁶,
Каждый день на тебя взирающих,
Когда ты бываешь в собрании
Твоих родных, близких и милых тебе.
 

Как только заслышал Конд голос женщины, сказал он людям своим:

– Позовите друида ко мне. Вижу я, сегодня заговорил вновь язык ее.

Тогда женщина запела:

 
О Конд Ста Битв,
Волшебство друидов в немилости.
Немного еще – и настанет.
Суд по большому кругу вопросов,
Праведный, в окружении многих
замечательных – придет.
Его закон разрушит магический закон друидов
перед демоном темной магии⁷.
 

Дивился Конд тому, что ни на какие речи не отзывался Кондла, лишь одно повторяя: «Вот, пришла эта женщина!»

– Разумеешь ли ты, о Кондла, то, что говорит женщина? – спросил Конд.

Отвечал Кондла:

– Говорит она то, что легко бы сделать мне, если бы не любовь моя к близким моим. Тоска по этой женщине охватила меня.

В ответ ему запела женщина:

 
Давно влечет тебя сладкое желанье,
Со мной за волну унестись ты хочешь.
Если войдешь в мою стеклянную ладью,
Мы достигнем царства Победоносного.
Есть иная страна далекая,
Мила она тому, кто сыщет ее.
Хоть, вижу я, садится уж солнце,
Мы ее, далекой, достигнем до ночи.
Радость вселяет земля эта
В сердце всякого, кто гуляет в ней,
Не найдешь ты там иных жителей,
Кроме одних женщин и девушек.
 

Едва девушка кончила речь свою, как Кондла, покинув своих, прыгнул в стеклянную ладью. И вскоре люди могли лишь едва-едва различить ее в такой дали, насколько хватало их зрения. Так-то уплыл Кондла с девушкой за море, и никто с тех пор больше не видел их и не узнал, что с ними сталось.

В то время, как все оставшиеся были погружены в раздумье, к ним подошел Арт.

– Теперь Арт стал одиноким, – сказал Конд. – Поистине, нет больше у него брата.

– Истинное слово молвил ты, – сказал Коран. – Так и будут отныне звать его: Арт Одинокий.

И осталось за ним это имя.

1 Согласно хроникам, Конд Ста Битв был верховным королем Ирландии с 122 по 157 г. нашей эры, сын его Арт – с 165 по 195 г.

2 Местность в графстве Уэстмит, в Лейнстере.

3 Холмы, в которых обитают сиды, называются также side. Но, кроме того, слово side омонимически означает «мир, тишина». Редактор саги пользуется этой непередаваемой игрой слов, чтобы сделать образ явившейся женщины и призыв ее еще более привлекательными. (В свое время в ходе работы в семинаре по верованиям Древней Ирландии был предложен следующий перевод: «В покое мы там пребываем, потому и зовемся мы – покойники» – Т. М.)

4 Букв. «пестрая шея», т. е. двуцветная, благодаря золотому ожерелью на розовой коже.

5 Местность, не поддающаяся отождествлению.

6 Бог потустороннего мира, король фоморов, образ обычно ужасающий, отталкивающий, здесь – привлекательный.

7 Перевод Д. Ильговой. В исходном переводе А. Смирнова поэтический фрагмент был опущен как поздняя христианская вставка, противоречащая общему языческому духу саги. Мы сомневаемся в правомерности такого решения. – Т. М.

А. А. Смирнов
Плавание Брана, сына Фебала

Сага эта представляет собою одну из многочисленных вариаций ирландской легенды о плавании в «чудесную, потустороннюю страну». В основе ее лежит древнее языческое представление кельтов о «том свете», осложненное некоторыми чертами, заимствованными из средневековых сказаний о «земном рае», а также, быть может, из античных мифов.

Композиция ее – весьма свободная. В середину ее вставлен эпизод о морском боге, предсказывающем свое будущее воплощение. Сверх того, монах-переписчик совершенно механически внес несколько строф чисто христианского содержания. Эти последние, ничем с остальным не связанные и лишь портящие общее впечатление, мы опустили в нашем переводе. Достоинства саги, сюжетно весьма бедной, сосредоточены в лирических описаниях.

Текст, сложившийся по меньшей мере уже в VII в., издан, в сопровождении обширного историко-литературного и мифологического исследования, в книге: Meyer К., Nutt A. The Voyage of Bran. 2 t., Lond., 1895–1897.

Двадцать два четверостишия спела женщина неведомых стран, став среди дома Брана, сына Фебала¹, когда его королевский дом был полон королей, и никто не знал, откуда пришла женщина, ибо ворота замка были заперты.

Вот начало повести. Однажды Бран бродил одиноко вокруг своего замка, когда вдруг он услышал музыку позади себя. Он обернулся, но музыка снова звучала за спиной его, и так было всякий раз, сколько бы он ни оборачивался. И такова была прелесть мелодии, что он наконец впал в сон. Когда он пробудился, то увидел около себя серебряную ветвь с белыми цветами на ней, и трудно было различить, где кончалось серебро ветви и где начиналась белизна цветов.

Бран взял ветвь в руку и отнес ее в свой королевский дом. И когда все собрались там, им явилась женщина в невиданной одежде, став среди дома. И вот тогда она пропела Брану двадцать два четверостишия, и все собравшиеся слушали и смотрели на женщину.

Она пела:

 
Ветвь яблочного дерева из Эмайн²
Я несу, всем вам ведомую³.
На ней веточки из белого серебра,
Бровки хрустальные с цветами.
 
 
Есть далекий, далекий остров,
Вкруг которого сверкают кони морей⁴.
Прекрасен бег их по светлым склонам волн.
На четырех ногах стоит остров.
Радость для взоров, обитель славы —
Равнина, где сонм героев предается играм.
 
 
Ладья равняется в беге с колесницей.
На южной равнине, на Серебристой Поляне.
Стоит остров на ногах из белой бронзы,
Блистающих до конца времен.
 
 
Милая страна, во веки веков,
Усыпанная множеством цветов.
Есть там древнее дерево в цвету,
На котором птицы поют часы⁵.
 
 
Славным созвучием голосов
Возвещают они каждый час.
Сияет прелесть всех красок
На равнинах нежных голосов.
 
 
Познана радость средь музыки,
На южной, туманной Серебристой Поляне.
Там неведома горесть и неведом обман
На земле родной, плодоносной,
 
 
Нет ни капли горечи, ни капли зла,
Все – сладкая музыка, нежащая слух.
Без скорби, без печали, без смерти,
Без болезней, без дряхлости,
 
 
Вот – истинный знак Эмайн.
Не найти ей равного чуда.
Прекрасна страна чудесная,
Облик ее любезен сердцу,
 
 
Ласков для взора вид ее,
Несравненен ее нежный туман.
Взгляни на Страну Благодатную:
Море бьет волной о берег и мечет
 
 
Драконовы камни и кристаллы;
Волоски кристаллов струятся с его гривы.
Богатство, сокровище всех красок
Ты найдешь в Милой Стране, прекрасновлажной.
 
 
Там ты слушаешь сладкую музыку,
Пьешь лучшее из вин.
Золотые колесницы на Равнине Моря
Несутся с приливом к солнцу,
 
 
Серебряные колесницы на Равнине Игр
И бронзовые, без изъяна.
Желто-золотые кони там, на лужайке,
Иные – красной масти,
 
 
Иные еще, с шерстью на спинах,
Небесно-голубой масти.
С восходом солнца придет
Прекрасный муж и осветит равнины.
 
 
Он едет по прекрасной приморской равнине,
Он волнует море, обращая его в кровь.
Будут плыть мужи по светлому морю
В страну – цель их поездки.
 
 
Они пристанут к блистающему камню,
Из которого несется сто песен.
Песнь несется к плывущим,
Несется долгие века, беспечальная.
 
 
Звучен напев стоголосых хоров,
Они избыли дряхлость и смерть.
О, многовидная морская Эмайн,
И близкая и далекая,
 
 
С тысячами женщин в пестрых одеждах,
Окаймленная светлым морем!
Из вечно тихого, влажного воздуха
Капли серебра падают на землю.
 
 
Белая скала у морской гряды
Получает свой жар от солнца.
Мчатся мужи по Равнине Игр —
Прекрасная игра, не бессильная.
 
 
В цветистой стране, средь красоты ее,
Они избыли дряхлость и смерть.
Слушать музыку ночью,
Гулять в Стране Многоцветной,
 
 
В стране цветистой – о венец красы! —
Где мерцает белое облако!
Есть трижды пятьдесят островов
Средь океана, от нас на запад.
 
 
Больше Ирландии вдвое
Каждый из них, или втрое⁶.
Пусть же Бран средь мирской толпы
Услышит мудрость, ему возвещенную.
 
 
Предприми плаванье по светлому морю:
Быть может, ты достигнешь Страны Женщин.
 

Вслед за этим женщина покинула их, и они не знали, куда она ушла; и она унесла ветвь с собою. Ветвь выпала из руки Брана и перешла в руку женщины, и в руке Брана не было силы, чтобы удержать ветвь.

На другой день Бран пустился в море. Трижды девять мужей было с ним. Во главе каждых девяти был один его молочный брат и сверстник. После того как он пробыл в море два дня и две ночи, он завидел мужа, едущего навстречу ему по морю на колеснице. Этот муж спел ему двадцать два четверостишия; он назвал ему себя – сказал, что он Мананнан, сын Лера⁷.

Он спел ему:

 
Чудно, прекрасно Брану
В ладье на светлом море.
Для меня же, едущего на колеснице издалека,
Цветущая долина – то море, где плывет он.
 
 
То, что светлое море для Брана,
Плывущего в ладье с кормою —
Радостная равнина с множеством цветов
Для меня, с моей двухколесной колесницы.
 
 
Бран видит множество волн,
Плещущих среди светлого моря, —
Я же вижу, на Равнине Забав,
Цветы с красными головками, без изъяна.
 
 
Кони Лера блистают летом
Всюду, сколько хватает взора Брана.
Реки струят свой медвяный поток
В стране Мананнана, сына Лера.
 
 
Блеск зыбей, средь которых ты находишься,
Белизна моря, по которому плывешь ты,
Это – расцвеченная желтым и голубым
Земля, – она не сурова.
 
 
Пестрые лососи прыгают из недр
Белого моря, на которое глядишь ты:
Это – телята, разных цветов телята,
Ласковые, не бьющие друг друга.
 
 
Хоть видна тебе лишь одна колесница
В Счастливой Стране, обильной цветами, —
Много коней на ее пространствах,
Хотя для тебя они и незримы.
 
 
Велика равнина, много в ней мужей,
Краски блистают светлым торжеством.
Серебряный поток, золотые одежды —
Все приветствует своим обилием.
 
 
В прекрасную игру, самую радостную,
Они играют, вином опьяняясь,
Мужи и милые женщины, под листвою,
Без греха, без преступления.
 
 
Вдоль вершин леса проплыла
Твоя ладья через рифы.
Лес с прекрасными плодами
Под кормой твоего кораблика,
 
 
Лес дерев цветущих, плодовых, —
Среди них лоза виноградная, —
Лес не вянущий, без изъяна,
С листьями, цвета золота.
 
 
…………………………………………⁸
 
 
Это облик, тобою зримый —
Он придет в твои края, в Ирландию,
Ибо мне надлежит путь к дому
Женщины из Лине-Мага.
 
 
Пред тобой Мананнан, сын Лера,
На колеснице, в обличье человека.
Им будет рожден – на короткую жизнь —
Прекрасный муж с белым телом.
 
 
Он будет усладой холмов волшебных⁹,
Он будет любимцем в доброй стране,
Он поведает тайны – поток мудрости —
В мире, не внушая страха к себе.
 
 
Он примет облик всякого зверя,
И в голубом море, и на земле.
Он будет драконом пред войсками,
Он будет волком во всяком лесу.
 
 
Он будет оленем с серебряными рогами
В стране, где катятся колесницы,
Он будет лососем в глубоком озере,
Он будет тюленем, он будет прекрасным белым лебедем.
 
 
Он будет, спустя долгие века,
Много лет прекрасным королем.
Он сокрушит полки – славная ему будет могила,
Он зальет кровью равнины, оставляя след колес.
 
 
Среди королей и витязей
Он будет героем прославленным.
На высокой твердыне уготовлю я
Ему кончину достойную.
 
 
Высоко я поставлю его средь князей.
Его одолеет сын заблуждения¹⁰.
Мананнан, сын Лера, будет
Его отцом и наставником.
 
 
Он будет – кратка его жизнь! —
Пятьдесят лет в этом мире.
Драконов камень морской поразит его
В бою при Сенлаборе.
 
 
Он попросить испить из Лох-Ло¹¹,
Устремив взор на поток крови.
Белая рать унесет его на колесах облаков
В обитель, где нет скорби.
 
 
Пусть усердно гребет Бран, —
Недалеко до Страны Женщин.
Эмайн многоцветной, гостеприимной,
Ты достигнешь до заката солнца.
 

После этого Бран поплыл дальше. Вскоре он завидел остров. Бран стал огибать его. Большая толпа людей была на острове, хохотавших, разинув рот¹². Они все смотрели на Брана и его спутников, и не прерывали своего хохота для беседы с ним. Они смеялись беспрерывно, глядя плывущим в лицо. Бран послал одного из своих людей на остров. Тот тотчас же присоединился к толпе и стал хохотать, глядя на плывущих, подобно людям на острове. Бран обогнул весь остров. Всякий раз, как они плыли мимо этого человека, его товарищи пытались заговорить с ним. Но он не хотел говорить с ними, а лишь глядел на них и хохотал им в лицо. Имя этого острова – Остров Радости. Так они и оставили его там.

Вскоре после этого они достигли Страны Женщин и увидели царицу женщин в гавани.

– Сойди на землю, о Бран, сын Фебала! – сказала царица женщин. – Добро пожаловать!

Бран не решался сойти на берег. Женщина бросила клубок нитей прямо в него. Бран схватил клубок рукою, и он пристал к его ладони. Конец нити был в руке женщины, и таким образом она притянула ладью в гавань. Они вошли в большой дом. Там было по ложу на каждых двоих – трижды девять лож. Яства, предложенные им, не иссякали на блюдах, и каждый находил в них вкус того кушанья, какого желал. Им казалось, что они пробыли там один год, а прошло уже много, много лет.

Тоска по дому охватила одного из них, Нехтана, сына Кольбрана. Его родичи стали просить Брана, чтобы он вернулся с ними в Ирландию. Женщина сказала им, что они пожалеют о своем отъезде. Они все же собрались в обратный путь. Тогда она сказала им, чтобы они остерегались коснуться ногой земли.

Они плыли, пока не достигли селения по имени Мыс Брана¹³. Люди спросили их, кто они, приехавшие с моря. Отвечал Бран:

– Я Бран, сын Фебала.

Тогда те ему сказали:

– Мы не знаем такого человека. Но в наших старинных повестях рассказывается о Плавании Брана.

Нехтан прыгнул из ладьи на берег. Едва коснулся он земли Ирландии, как тотчас же обратился в груду праха, как если бы его тело пролежало в земле уже много сот лет.

После этого Бран поведал всем собравшимся о своих странствиях с начала вплоть до этого времени и записал эти строфы огамом¹⁴. Затем он простился с ними, и о странствиях его с той поры ничего не известно.