Электронная библиотека » Сергей Сурин » » онлайн чтение - страница 2


  • Текст добавлен: 28 июня 2018, 20:00


Автор книги: Сергей Сурин


Жанр: Спорт и фитнес, Дом и Семья


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Шрифт:
- 100% +
1.4 Футбол учится быть

Что же представлял собой футбол того времени?

Игроки-энтузиасты – а командам строго запрещалось выплачивать деньги футболистам – выходили после тяжелой работы (представьте – многие парни работали на шахтах, где неплохо платили – ведь уголь был нужен для промышленного подъема, а промышленный подъем – чтобы утереть нос французам и разным прочим немцам) на неровный, грязный газон и играли в полном соответствии с покрытием – грязно, от души пиная друг друга ногами несмотря на запреты. Кровь, пот и грязь были символами первых футбольных десятилетий!

Заменять травмированных было не принято – замены разрешат только после того, как в космос слетает Юрий Гагарин. И задолго до появления Павки Корчагина парни на поле работали по тому же принципу: смены не будет. Когда в одиннадцатом году футбольной эры (1874) – а именно тогда Ливай Страусс выбросил на рынок свои голубые джинсы с медными заклепками – Сэму Уиддоусону из клуба «Ноттингем Форест» в очередной раз повредили голень, – ну не могли удержаться англичане, чтобы не ударить соперника по ногам хотя бы разок за матч, зато уж как следует, – он стал поддевать под гетры специальные прямоугольные куски толстой кожи – так были изобретены защитные щитки. Щитки были высокие, надевались поверх носков и доходили чуть ли не до шорт – правда, и шорты у английских футболистов были на загляденье – длинные, на ремне, с карманами.

Перекладин в воротах в течение первых 20 лет от футбольного Рождества не было: по правилам между верхними концами штанг – то есть двух столбов, более или менее прочно вбитых в землю – достаточно было натянуть ленту. В отсутствие ленты годилась и веревка, собственно, что угодно годилось, лишь бы линия обозначилась. Ну а если учесть то, что и сетки на воротах не было – с неба как манна она не падала, хотя многие ждали, – то на поле постоянно разгорались долгие и жаркие споры по поводу того, залетел ли мяч в ворота со стороны игрового поля или нечестно закатился из-за лицевой линии, которая, кстати, тоже четко очерчена не была: поле обозначалось флажками, линии контура еще только предстояло придумать и начертить.

Споры разрешали сами игроки: судья считался человеком со стороны, подозрительным во всех отношениях, и на святая святых – футбольное поле – ступать не мог. Посторонним вход запрещен, – только для действующих лиц. Футболисты обращались к судьям, стоявшим у бровки или сидевшим на трибуне, только когда им окончательно надоедало спорить (подробнее об этом – в рассказе об апостоле Мариндине).

Однажды, а шел уже 1890 год, – после особенно затянувшейся полемики на «Гудисон Парке», парализовавшей матч, болельщика «Эвертона» Джона Броди, скучавшего на трибуне, осенило – а взрыву его мозга способствовал и тот факт, что гол в ворота «Эвертона» в результате дебатов все-таки был засчитан, хотя Джон видел абсолютно точно, что мяч залетел из-за поля. Будучи владельцем ливерпульской фирмы по производству рыболовных сетей, Джон понял, что если уж сетями можно ловить рыбу, а иные даже ловят и человеков, то вполне можно поймать и футбольный мяч! Так была придумана сетка «карманного типа» для футбольных ворот, которая стала неотъемлемой частью многих видов спорта.

Что же касается непосредственных действий игроков на поле, то поначалу они напоминали скорее нынешний дворовый футбол – и в немалой степени за счет неоптимальной трактовки офсайда и прав вратаря.

Правило офсайда было перенесено из регби: если в момент паса футболист находился впереди мяча, он считался в положении «вне игры». Таким образом, проход вперед совершался либо за счет индивидуальных действий, либо «веером» – о комбинациях речи пока быть не могло. Правда, уже через три года после Рождества игрок стал считаться «вне игры», если в момент паса он находился ближе трех игроков соперника к воротам, включая вратаря, – но, к сожалению, правило действовало по всему полю. И лишь за семь лет до Первой мировой войны офсайд стал фиксироваться только на половине обороняющейся стороны.


Что же касается вратаря, то он мог в принципе играть руками в любой точке поля – поскольку в правилах была написана расплывчатая фраза «если это необходимо для защиты ворот». Доказать необходимость, а уж тем более осознанную – дело нехитрое. И носил вратарь форму того же цвета, что и остальные футболисты команды – так что распознать его можно было только по кепке, при этом наличие кепки не было обязательным условием. В общем, хотите определить вратаря – следите, кто активнее других играет руками.

Получалась в итоге следующая картина: взрослые бородатые дяди в рубашках и шортах (бриджах) всей гурьбой устремлялись на мяч – уж очень каждому хотелось обвести соперника и забить гол. В пас играли крайне редко – от отчаяния и безысходности, – а получив мяч, бежали сломя голову к чужим воротам, оставляя в защите одного «провинившегося» игрока. Если виноватых в команде не было, в обороне дежурили по графику, минут по пять.

Вот и носились по полю две веселые толпы футболистов – от одних ворот до других.

Но время шло, футбол взрослел, мужал и превращался в качественное спортивное шоу – не в последнюю очередь за счет уникальных личностей, которые меняли представление общества об этом виде спорта. А представление было весьма неоднозначным. Члены высшего общества тогда не закупали VIP-ложи, где можно вкусно поесть, выпить вина и поговорить о делах, посмотрев временами на футбольное поле – такой опции еще просто не существовало, – и поэтому леди и господа считали игру в мяч ногами уделом необразованного, грязного, потного пролетариата, которому нечего терять кроме свободного времени.

И на небосклоне молодого грязного футбола засверкали удивительные звезды, одной из которых несомненно был лорд Артур Киннэрд – выпускник Итона и Кембриджа, наверное самый удивительный и колоритный футболист XIX века.

1.5. Апостол Киннэрд

Девять раз принимал участие в финалах Кубка Англии – рекорд, установленный в XIX веке, держится уже третье столетие.


Пять раз выигрывал Кубок (с двумя командами) – этот рекорд продержался 120 лет и был побит Эшли Коулом, которому просто повезло с клубами, куда его забросила судьбина: то были прекрасные времена «Арсенала» и «Челси».


Тридцать три года был президентом Футбольной Ассоциации – еще один рекорд.


В 1911 году его наградили Кубком Англии за заслуги перед футболом – заметьте: Кубок вручен не команде-победителю, а лично-персонально одному футболисту, Артуру Киннэрду! Через 94 года этот Кубок был продан на аукционе за 500 тысяч фунтов президенту «Вест Хэма» Дэвиду Голду.


Еще его называли лордом футбола, поскольку в 24-м году футбольной эры (1887) он получил наследственный дворянский титул Британии. Лордов Киннэрдов было тринадцать за всю историю титула – и это на удивление мало, учитывая, что первый Киннэрд стал лордом в 1682 году, а тринадцатый, последний – умер в 1997 году: наследников по мужской линии больше не осталось – мировые войны прошлого века сделали свое гнусное дело.


Итак, мы говорим о великом футболисте-любителе, великолепном менеджере, универсальном спортсмене и фантастическом человеке – Артуре Киннэрде, одиннадцатом лорде Киннэрде, самом колоритном футболисте XIX века, первой настоящей суперзвезде игры в мяч ногами.


Киннэрд учился в Итоне – частной школе, которую в 1440 году успел создать Генрих VI перед тем, как попасть под каблук Маргариты Анжуйской и впасть в безумие. В Итоне из мальчиков делают влиятельных людей, в частности в последнее время удалось сделать 19 премьер-министров. Один из секретов местной системы обучения в том, что до 1984 года в Итонской школе практиковалась порка по пятницам – что самым благотворным образом сказывалось на карьере будущих государственных деятелей. Кроме политиков, в Итоне учились Олдос Хаксли и, раз уж упомянут 1984 год, – Джордж Оруэлл.


По окончании частной школы Артура Киннэрда ждал Кембридж, – Тринити-колледж, созданный через сто лет после Итона Генрихом VIII, который, напротив, – жен подминал под свой каблук, а двух так вообще ликвидировал посредством публичной казни в порыве недовольства (об этом позже). В этом учебном заведении имеют обыкновение учиться наследные принцы, но не обходят колледж стороной и нормальные люди. Таким образом, принц Генри, принц Чарльз, Исаак Ньютон, лорд Байрон и Владимир Набоков посещали ту же институтскую столовую, что и первый лорд футбола.


Редкий нынешний футболист долетит до высшего образования и сможет похвастаться дипломом – не покупным, а подлинным, который предполагает реальные знания и эрудицию в случае временного отключения поисковых систем Интернета. С другой стороны, зачем человеку учиться, если его зарплата в двести раз (это мягкий подсчет) больше зарплаты университетского профессора?


Но мы отвлеклись, неожиданно оказавшись в нашем скучном времени. Срочно назад, – во вторую половину XIX века, чтобы проследить уникальный жизненный путь апостола Киннэрда, человека с высшим элитным образованием, который непосредственно присутствовал при рождении футбола, практически принимая роды игры в мяч ногами, а также – активнейшим образом участвовал в создании английской Футбольной Ассоциации и первых шагах ее работы – в 21 (двадцать один) год став членом комитета Ассоциации, в 30 лет – ее казначеем, а в 43 года – ее президентом (сменив на этом посту апостола Мариндина);


– организовывал вместе с Чарльзом Олкоком первый в истории международный матч – между Англией и Шотландией в ноябре 1872 года;


– основал клуб выпускников Итонского университета – «Олд Итонианс», с которым четыре раза выходил в финал Кубка Англии и два раза выиграл его…


Не человек, а еще одна динамо-машина! А может, вообще эти британские универсалы – прорабы футбольного строительства – были инопланетянами, заброшенными на Землю с целью запустить в человеческую среду вирус футбола? У них же в сутках не 24 часа, а гораздо больше – они умеют останавливать время и запускать его вновь по свистку…


Киннэрд носил модные среди тогдашних футболистов бороду и усы – конечно же, рыжие, ведь предки его были шотландцами, а в Шотландии каждый тринадцатый – рыжий (то есть сборная Шотландии может выставить состав из одиннадцати игроков без единого рыжего игрока, и это будет статистически обоснованно). На поле будущий лорд футбола выходил в высоких бутсах, светлой рубашке и белых бриджах с карманами. В карманы ведь можно положить какую-нибудь нужную вещь, например блокнот для заметок – мало ли что в голову придет во время матча, а не запишешь – забудется. Представляете сегодня на поле игрока в рубашке и бриджах с карманами?


Впрочем футболистов с колоритной внешностью сегодня даже более чем достаточно. Но есть ли хоть один универсал? А вот люди, создававшие игру, футбольные апостолы, уровнем своей универсальности напоминали великих деятелей эпохи Возрождения.


Леонардо – родившийся рядом с городком Винчи, – был изобретателем (пулемет, танк, акваланг, парашют, дельтаплан, автомобиль, вертолет), художником, архитектором, скульптором, поэтом, анатомом, естествоиспытателем, музыкантом и инженером.


Артур Киннэрд – родившийся в Лондоне через четыре века после Леонардо – успешно выступал за сборную Кембриджского университета по теннису, выигрывал представительные турниры по плаванию и легкой атлетике, в 1867 году победил в гонках на каноэ во время Всемирной Парижской выставки, а отметив свой 50-летний юбилей, продолжал участвовать в представительных турнирах по крикету.

А также – был:


– президентом английского филиала «Юношеской христианской организации» ИМКА (ее членами и меценатами в России были Скрябин, Рахманинов, Стравинский и Бунин – не последние, согласитесь, люди);

– президентом английского филиала международной христианской организации женщин; верховным комиссаром от британской короны по делам шотландской церкви и членом палаты лордов британского Парламента, заменив там в 1887 году своего умершего отца;

– в 23 года Артур Киннэрд стал директором небольшого банка Ransom, Bouverie & Co, а затем, после слияния многочисленных финансовых учреждений, президентом Barclays Bank (это название вы должны были слышать и даже видеть).


«Гвозди бы делать из этих людей» – это в том числе про него писал Владимир Владимирович, про Киннэрда – перепробовавшего все футбольные амплуа:


– в качестве нападающего он забил гол в ворота «Оксфорда» в финальном кубковом матче 1873 года, – тогда Артур Киннэрд играл за «Уондерерс» и был признан лучшим игроком встречи;


– в финале 1877 года, уже в составе «Олд Итонианс», стоял в воротах и стал автором первого в истории решающих кубковых сражений автогола. Решение арбитра засчитать этот гол неожиданно привело Киннэрда в неописуемое бешенство (лучше не описывать) – он меняется позициями с одним из полевых игроков, чисто по-чапаевски идет в атаку и забивает ответный гол, а затем приводит «Олд Итонианс» к победе в дополнительное время. Другой бы на этом успокоился. Но только не Киннэрд. Уже потом, будучи руководителем Футбольной Ассоциации, первый лорд футбола задним числом провел решение об отмене того самого автогола, который не давал ему покоя ни днем ни ночью (конечно же Киннэрд использовал служебное положение в личных целях – но как приятно это считывается из будущего, какие это симпатичные личные цели!)… Лишь в 1980 году Футбольная Ассоциация постановила считать решение арбитра, засчитавшего автогол Киннэрда 103 года назад, – правильным;


– несмотря на то, что позиция защитника считалась в те дни позорной – в оборону отправляли за серьезную провинность на поле или вне его: опоздал, выпил лишнюю пинту эля, сказал неладное о королеве Виктории (своего рода штрафбат, гауптвахта и карцер), – лорд Киннэрд с удовольствием играл в защите и был одним из самых жестких и непроходимых игроков обороны своего времени. Высокий, мощный, резкий атлет – вступать с ним в единоборство было уделом отважных, ведь все в Англии знали, что перед игрой он вдохновлял партнеров не самой нежной фразой: «Пленных не брать».


– Когда-нибудь он придет домой со сломанной ногой! – вздыхала жена Киннэрда (по другим данным, вздыхавшая была его матерью).


– Даже если и так, мадам, – уверяли ее друзья Артура, – это точно будет не его нога.


Ну а знаменитым фирменным жестом Киннэрда была стойка на руках перед центральной трибуной стадиона после забитого гола. Эти сегодняшние скольжения по газону, задирания футболок и самбы с румбами – все это бледно и мелко. Стойка на руках – вот, что смотрится гордо!


Как бы там ни было, именно Киннэрд стал первым в истории футбола исполнять акробатические фигуры после результативных ударов.


А теперь о еще более удивительном факте из жизни первого лорда футбола. Знаете, чем занималась в свободное время суперзвезда английского футбола XIX века? Давайте попробуем угадать.


Тусовки в модных ночных клубах?

Вкуснейшая еда в престижном многозвездочном ресторане?

Просмотры новинок в лучших автосалонах?

Морские прогулки с модными актрисами – шикарными и уступчивыми?


Не догадаетесь.


В свободное время Артур Киннэрд занимался обучением бедных и бездомных детей. В грязных, неухоженных приютах.


Может, Артур Киннэрд и вправду был инопланетянином?


По крайней мере он был футболистом-любителем, а это значит, что, кроме трех-четырех матчей и нескольких тренировок в неделю, лорд футбола должен был к девяти утра пять-шесть раз в неделю приходить в банк и вкалывать там в поте лица до пяти вечера. А потом надо было быть лучшим на поле, ведь свой номер он нигде не отбывал, везде отрабатывал. И вы еще не забыли, что в свободное время, которое у него непонятно откуда бралось, лорд шел в приюты для бедных – обучать тамошних детей?


По окончании футбольной карьеры Артур Киннэрд, кроме работы в качестве президента Футбольной Ассоциации Англии, был, как вы помните – директором (или президентом) банка Barclays, – именно тогда образовался нынешний генеральный спонсор английской Премьер-Лиги.


Директоры банков, понятное дело, зарабатывают немало, и вряд ли первый лорд футбола был в этом отношении исключением. На что же гражданин Киннэрд тратил свои высокие трудовые доходы? Мы, любящие считать средства в чужом кармане, привыкли к тому, что наличие больших денег предполагает покупку многоэтажных особняков и гостиниц, роскошных яхт, на которых должны находиться не менее роскошные модели или, на худой конец, влиятельные политики, а также пары-тройки комфортабельных самолетов, взмывающих по первому капризу высоко в облака, и целого парка дорогих автомобилей, способных вызывать нескрываемую зависть у прохожих, соседей и конкурентов. А как иначе? Схема «бери от жизни все», возникшая еще в результате Большого Взрыва, должна работать безотказно и круглосуточно…


Но на этот раз схема дала сбой. Киннэрд не скупал элитную недвижимость, крупные алмазы и престижные автомобили. И персонального дирижабля у него не было. Большую часть своего состояния этот феноменальный Человек пожертвовал в конце жизни школе для бедных…


Жизнь не брала Артура Киннэрда под крыло. Напротив – ставила под удар: на полях Первой мировой войны погибли двое его сыновей.


Остался у Киннэрда только футбол.


Умер первый лорд футбола в 1923 году – чуть раньше апостола Морли и буквально накануне открытия в Лондоне стадиона «Уэмбли»…


В последнее время мы пытаемся зафиксировать с помощью мощнейших радиолокаторов и расшифровать с помощью быстродействующих компьютеров послания с других планет и цивилизаций, как будто в этих посланиях может быть что-то такое, что кардинально изменит нашу жизнь. Что хромые сразу же начнут говорить, а слепые – ходить…


А что, если таким посланием является жизнь Артура Киннэрда?

1.6. Апостол Мариндин

В первое время после футбольного Рождества считалось, что футболисты сами способны регулировать игру, «разруливать» спорные моменты: джентльмен джентльмену – друг, товарищ и брат, а друзья не могут не договориться. Не нужен же нам полицейский на каждом шагу в повседневной жизни! Представьте, если бы в наших семьях на круглосуточном дежурстве пребывал представитель закона, сообщающий нам, какую статью административно-уголовного кодекса мы только что нарушили!..

И потом, сказано же в Писании – «не судите». Вот и решила английская Футбольная Ассоциация поначалу обойтись без судей. Судьба рассудит. Дух справедливости (где ж ему еще витать, как не над новой британской игрой?).

Через 20 лет к этой же мысли приходит Лев Толстой: судьи не имеют права судить. Все мы братья, – считал Лев Николаевич, – а братья не должны судить друг друга. Судит только Отец, который, разбираясь – кто прав, а кто виноват – скажет: «Мне отмщенье, аз воздам» и покажет соответствующую карточку.

Кстати, сегодня на нашей планете существует вполне себе толстовский вид спорта, в котором роль судей исполняют сами игроки. Он называется «алтимат» – командная игра летающим диском («фрисби»). Считается, что ни один игрок «не будет умышленно нарушать правила, поскольку в основе алтимата лежит Дух игры, который накладывает ответственность за честное поведение на каждого игрока». И прямо в своде правил прописываются этические нормы: игроки должны быть порядочными, правдивыми и объективными, объяснять свою точку зрения коротко и ясно, позволяя говорить оппоненту и общаясь уважительно…

Красота. Футбол попытался пойти по этому пути, но не получилось: цель – спортивная и коммерческая – стала слишком рьяно оправдывать средства. А может, все потому, что этот самый алтимат – неконтактный вид спорта и, в отсутствии контакта, гораздо проще быть честным и общаться уважительно?

Как бы там ни было, игра в мяч ногами оказалась перенасыщена спорными моментами. Конфликтные ситуации возникали буквально на каждой минуте – что ни эпизод, то разногласие и упрямое перетягивание истины на свою сторону. В обычной жизни, скажем, семейной, даже несговорчивые супруги со скверными характерами вряд ли смогут за 90 минут с 15-минутным кофе-брейком нарушить правила столько раз, сколько это делают футболисты в течение матча…

Жесткость противостояния и накал страстей на поле возрастали с каждым годом, и вскоре стало ясно, как день, что игроки совершенно не способны самостоятельно договариваться по многочисленным спорным моментам, к тому же в результате подобных дебатов матч не на шутку затягивался, сгущались британские сумерки и игра напрочь теряла остроту и динамику. По-хорошему, требовался наряд полицейских, которые бы обслуживали возникающие во время игры конфликты, исходя из свода принятых правил. И с одиннадцатого года футбольной эры (1874) на каждый матч стали приглашать двоих судей – по одному от каждой команды (что было зафиксировано в правилах Футбольной Ассоциации). Поскольку судьи часто принимали ровно противоположные решения (позволю себе догадаться: каждый – в пользу той команды, которая его пригласила), понадобился третий – третейский арбитр. Судьи носили обычную уличную одежду и внешне ничем не отличались от болельщиков, им было запрещено по собственной инициативе вмешиваться в ход событий на футбольном поле (поначалу третейского арбитра вообще сажали на трибуну), и решение они принимали только тогда, когда к ним обращались игроки, не сумевшие до этого договориться между собой.

Но даже при двоих судьях и одном третейском арбитре перетягивание истины продолжилось, игра временами превращалась в футбольный дискуссионный клуб, что негативно отражалось на зрительском интересе. Представьте: сначала игроки пытаются договориться между собой, в случае провала – обращаются к двум арбитрам на бровках, а если те двое в ходе двусторонних переговоров принимают противоположные решения, с трибуны вызывается третейский судья, – не пройдет и полгода как матч будет продолжен.

Нет, на поле нужен был полицейский-диктатор, жестко контролирующий ход матча и оперативно выносящий вердикты.

Попробовали – понравилось.

Первый арбитр на поле судил при помощи носового платка, размахивая им, чтобы привлечь внимание футболистов. Более приметным был бы в данном случае оренбургский пуховый платок, но от Лондона до Оренбурга 3718 километров, и это по прямой. Затем арбитры стали звонить в школьный звонок-колокольчик. Пробовали кричать во весь голос, глаза округлять: зовет меня взглядом и криком своим…

Мучения судей продолжались до 1878 года, когда наконец-то догадались дать главному арбитру свисток (хорошо, что не дали ружье) – в самом деле, какой же полицейский без свистка?

Но мало дать диктатору свисток, надо предоставить реальные полномочия, и в 1891 году Футбольная Ассоциация постановила, что главный арбитр – единственный человек, принимающий решения на поле. Отныне судья, непосредственно находившийся на поле, мог назначать штрафные и пенальти по своему усмотрению, а также удалять игроков с поля.

Впрочем, по-прежнему каждая команда, участвовавшая в матче, могла выделить своего судью в помощь главному арбитру. Помощникам отвели персональный полицейский участок – вдоль соответствующей бровки. Их стали называть «лайнсменами», дали в руки по флажку – чтобы в случае нарушения они активно ими размахивали, как матросы-сигнальщики на палубе корабля, заодно согреваясь в условиях прохладного и влажного британского климата.

Но вот ведь незадача: и лайнсмены, и главные арбитры были членами английских футбольных клубов. Учредителями, руководителями, техническими работниками или просто на подхвате по совместительству. И принятые такими судьями решения часто наводили на мысль, что судят они субъективно, исходя из интересов своих клубов.

Как сказал бы Карл Маркс, который умер в Лондоне через пять лет после того, как у судьи появился свисток – состоять в клубе и быть свободным от клубных интересов нельзя.

И постепенно арбитрами и лайнсменами становятся лица, не связанные с той или иной командой. Футбольная Ассоциация всячески способствует этому и с 1898 года начинает назначать на самые важные игры независимых арбитров. А через 10 лет судьи создают свою профессиональную ассоциацию – Союз футбольных арбитров, – где тщательно следят за собственной независимостью.

Ну а первым авторитетным главным судьей на поле, апостолом среди арбитров, стал Фрэнсис Мариндин.

Как и лорд Киннэрд, Фрэнсис закончил Итон – элитный колледж, основанный Генрихом VI. Только Генрих VI воевать не любил; однажды, во время тяжелого сражения с Йорками – будучи урожденным Ланкастером – он, устав махать мечом за правое дело, незаметно залез на дерево и сидел там, любуясь закатом, пока его не нашли сражавшиеся, которые вынуждены были прекратить бойню и заняться поисками пропавшего с поля боя монарха. А Фрэнсис Мариндин напротив – прошел курс обучения в Королевской военной академии и активно участвовал в Крымской войне, случившейся за 9 лет до Рождества футбола – в той самой войне, в течение которой впервые появились фотохроника и официальный прогноз погоды, Николай Пирогов изобрел гипсовую повязку, а Лев Николаевич Толстой напечатал свои «Севастопольские рассказы».

И конечно же, Мариндин любил играть в футбол, впрочем, футбол (который любил, когда в него играет Мариндин) – это ведь та же война, только по правилам и без жертв. В 1869 году, а к тому времени Фрэнсис был уже майором Королевских инженерных войск, под его непосредственным руководством создается футбольный клуб с соответствующим королевско-инженерным названием – «Ройал Энджинирс». Мариндин выступает в нем сначала на позиции голкипера, затем – на правом фланге обороны, через три года – становится капитаном команды и доводит ее до финала Кубка Футбольной Ассоциации.

«Ройал Энджинирс» первыми в английском футболе пробуют играть в пас, что вполне объяснимо: если уж капитан закончил Итон, то в игре команды точно будут комбинации. Слово «комбинация», не будем забывать, первым употребил апостол Олкок в своей статье о перспективах развития футбола.

В 1874 году королевские инженеры снова выходят в финал, где опять упускают победу, но в следующем сезоне команда Мариндина наконец-то завоевывает Кубок, правда самому капитану пришлось в эти дни отсутствовать из-за срочной заграничной командировки. Можно с уверенностью сказать, что «Ройал Энджинирс» был лидером английского футбола в начале семидесятых годов XIX века, после того, как со сцены сошел «Уондерерс»: в пяти из первых восьми розыгрышей Кубка Англии «Энджинирс» выходил в финал. А из 86 игр между 1871 и 1875 годами команда проиграла всего три матча!

Завершив игровую карьеру, Фрэнсис Мариндин выходит на поле уже со свистком и становится ведущим футбольным арбитром Британии. По большому счету, Мариндин был вообще первым футбольным арбитром в нынешнем понимании этого слова. Строгим, точным, авторитетным, в нужное время тоталитарным, хорошо удерживающим нити игры. Именно ему предоставляется право судить восемь финалов Кубка Англии с 1883 по 1890 год – редчайший случай в истории спорта! Плюс – переигровку финала 1886 года, когда впервые в истории центральный матч решили провести вне Лондона, и на удивительное зрелище в городе Дерби пришли посмотреть 12 тысяч зрителей. Кроме того, в течение двадцати шести лет, с 1874 года, Фрэнсис занимал пост президента Футбольной Ассоциации. Это стопроцентный апостол футбола.

Он мог бы быть неплохим предсказателем. Перед финальным кубковым матчем 1888 года к нему подошел Уильям Саделл со своими парнями из «Престона». Футболисты и их тренер были настолько уверены в предстоящей победе над «Вест Бромвичем» – а в том сезоне «Престон» громил всех на своем пути, не оставляя камня на камне, – что внаглую попросили разрешения у Майора, а именно так все звали Мариндина – даже когда он стал полковником, – сделать командное фото с трофеем до начала встречи, пока игроки еще не запачкали свою форму. Фрэнсис внимательно и хмуро посмотрел на высокомерных парней из «Престона» (Майор вообще не любил команды, в которых было много шотландцев и мало англичан) и многозначительно произнес: «Вы для начала победите, а потом уже будете думать о фотографиях». «Престон» неожиданно для всех проиграл 1 – 2.

В конце XIX века апостол Фрэнсис Мариндин получает должность инспектора Департамента путей сообщения и, путешествуя по стране, занимается подготовкой закона о безопасности железнодорожных сообщений (что было весьма актуально: известный русский революционер Сергей Кравчинский, сумевший избежать смертной казни в Италии, убивший в Санкт-Петербурге шефа жандармов и ловко сбежавший из России, погибает в 1895 году в английской столице – просто попав по невнимательности под поезд). Заехав в Лондон, Фрэнсис помогает модернизировать систему электроосвещения главного мегаполиса Англии, то есть, отделяет свет от тьмы, точно так же, как ранее на футбольном поле он отделял действия по правилам от нарушений.

В 1897 году, за три года до смерти, Фрэнсиса Мариндина производят в рыцари. Можно утверждать, что он первый из выходивших на футбольное поле стал сэром, правда – за заслуги в деле государственного устроения. Следующий футболист, ставший сэром – Джон Чарльз Клегг, – принимавший участие в первом международном матче Шотландия – Англия в 1872 году, – том самом, который готовили апостолы Олкок и Киннэрд, – получит рыцарство через 30 лет и также – за рвение и усердие вне зеленого газона. Первый же, кто станет рыцарем непосредственно за игру в мяч ногами, будет великий вингер Стэнли Мэтьюз.

Апостол Мариндин покидает эту грешную, странную и эмоциональную землю на рубеже веков, за десять лет до Льва Николаевича Толстого и за девять месяцев до королевы Виктории, которая успела возвести его в рыцари.

Впрочем, он ведь всегда был рыцарем – тем, кто мог рассудить – строго, но справедливо, кому истина всегда была дороже.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 4 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации