Читать книгу "Жизнь прекрасна. 50/50. Правдивая история девушки, которая хотела найти себя, а нашла целый мир"

Часть III
Страна Восходящего солнца

«Что он должен уничтожить, так это собственный нежно любимый, лелеемый характер, и нет в этой борьбе за обретение самого себя более трудной задачи для истинно добродетельного человека, чем одолеть эту трусость перед высшей своей природой, принести в жертву идеал, отвергнуть тот ролевой шаблон, который он всегда старался воплощать в течение жизни».

Генрих Циммер,

«Король и труп»

Глава 14
Горячие ванны, голос и повторяющийся сон

Я начинаю немного нервничать, когда мне приходится проходить таможенный контроль в других странах, но в этот раз на досмотре я была совершенно разобранной. Впрочем, мое нервное напряжение никак не было связано с японскими пограничниками, стоявшими впереди, – зато было очень даже связано с Крисом.

Проходя через стойки регистрации, получая одобрительный кивок и очередную порцию печатей в паспорт, а потом направляясь к залу для прибывающих в международный аэропорт Нарита, я не переставала прокручивать в голове уйму вопросов.

Узнаю ли я его? А что, если нет? Что, если пройду мимо него? Какого он там роста? Интересно, будет ли он с бородой или все-таки без? Был ли он чисто выбрит, когда мы последний раз говорили по Skype? Но что, если я его не узнаю?

Встречи в аэропорту – важная вещь. На всем протяжении моей жизни они всегда были зарезервированы для близких друзей и членов семьи, а потому мне было странно встречаться с Крисом в аэропорту, человеком, которого я во многих аспектах по сути даже не знала.

Где он будет ждать меня? Как будет стоять? Во что будет одет?

На все эти вопросы я могла ответить довольно точно, когда дело касалось моих обычных встречающих, но относительно Криса у меня не было никаких представлений. Я подумала, что было бы хорошо знать, как выглядит его затылок, ведь если бы я знала, я смогла бы тогда высмотреть его в толпе. Тогда-то я и поняла, что меня обуяла самая настоящая паника. Впрочем, хуже было то, что я не знала, что делать, когда увижу его.

Надо ли поставить сумки на пол? Стоит ли обнять его? Если обниму, то полностью или лучше обнять одной рукой, не опуская вещи? Твою мать, а что если я обниму одной рукой какого-нибудь другого человека, не Криса? О, господи, это такая жесть, это так неловко. Мне следовало просто сказать ему, что встречу его в отеле.

Приступ паники был в самом разгаре, когда я наконец заметила его – оказалось, что сделать это относительно легко. Мы ведь были в Японии в конце концов, а Крис был белым чуваком шести футов роста. Его восхитительные глаза цвета воды в бассейне выглядывали из-под козырька изрядно заношенной синей бейсболки, над которым красовался логотип его любимого горнолыжного курорта. Он был одет в черную куртку из софтшелла, джинсы, которые были ему немного коротки и парусиновые ботинки для хайкинга. На лице у него была легкая щетина после утреннего бритья, а улыбка и каждая черточка его лица буквально говорили: «Иди сюда. Иди в мои объятия». Я пошла в его сторону, бросила сумки к ногам и прижалась к его груди. Он крепко обнял меня своими руками.

«Привет, птичка», – мягко прошептал он мне на ухо. Это прозвище он дал мне в Барилоче. Он называл меня Птицей, или Птичкой, из-за того, что я часто напевала ту песню Энни Леннокс, усаживаясь на кресло подъемника.

«Привет», – сказала я, ощущая, что все мое тело наполняется чувством облегчения.

Продолжение наших объятий было словно в замедленной съемке, как и та часть, когда он тащил мой багаж по аэропорту, а потом грузил его в автобус, который довез нас до отеля, где он остановился вчера вечером. Подъем на лифте тоже был в замедленной съемке, как и проход по коридору к двери номера. Но как только дверь закрылась за нами, все тут же убыстрилось и мы незамедлительно принялись воплощать каждую фантазию из тех маленьких непристойных электронных писем вплоть до мельчайших деталей. Абсолютно. Каждую.

Немного подремав и недолго пообнимавшись в постели, мы отправились в путь. У нас было несколько дней перед вылетом на север, в Хоккайдо, и мы запланировали арендовать автомобиль и отправиться в местность к северо-западу от Токио, известную своими горячими источниками и первоклассными онсэнами (так же известными, как японские джакузи).

Поездка от офиса агентства, сдающего автомобили напрокат, к окраинам Токио получилась быстрой и легкой. Все немного усложнилось после того, как мы перебрались с окраин города ближе к его центру, и как только мы там оказались, я почувствовала себя так, словно нас попросили станцевать квикстеп после того, как показали нам короткое видео с людьми, исполняющими танец маленьких утят.

С того дня у меня появился готовый и простой ответ на вопрос «Как определить совместимость двух человек?». – Он таков: «Дайте им джетлаг и взятую напрокат машину», сказала бы я, «а потом заставьте их искать дорогу по улицам Токио, а также над, под и за ними. Ах да, позаботьтесь о том, чтобы у них было нулевое понимание японского языка и иероглифов кандзи».

Автострада, по которой мы ехали, выглядела как смесь порождения южнокалифорнийского инженерного искусства из бетона и пейзажа «Orbit City» из культового хита студии Hanna-Barbera «Джетсоны». Это была дорога сквозь облака, и с нее нам открывался вид на дома и офисы в небе, в которых жили и работали 35 миллионов японских Джорджей и Джуди. Мои трепет и изумление прервались в тот момент, когда нам было нужно съехать со «скайвея» и сделать первый поворот.

Чтобы успешно сдать наш тест на совместимость, мы полагались на три основные вещи. Первой были водительские навыки Криса. Второй была карта, распечатанная с вебсайта отеля. А третьей была моя способность читать карты. Карта была примерной, и под примерной я подразумеваю то, что она была нарисована семилетним ребенком, или по крайней мере выглядела, как нарисованная семилетним ребенком. На ней были изображены одна главная дорога, ведущая из Токио (хотя на самом деле таких примерно пять тысяч), шесть светофоров подряд, поворот направо, за которым следовал поворот влево ИЛИ вправо и, наконец, «нисходящий спуск» (эта часть была прописана на английском), заканчивавшийся у берега реки. По всей карте были разбросаны иероглифы кандзи, а также красной точкой было отмечено местоположения самого отеля.

Все это означало, что мне, как главному штурману, нужно будет сопоставлять иероглифы кандзи из карты с теми, мимо которых мы проезжали на скорости в 70 миль в час. Это была очень стрессовая игра на поиск совпадений, как если бы «Go Fish» смешали бы с маджонгом профессионального уровня и на большие ставки.

Когда я увидела первый дорожный знак, я засмеялась. Он был похож на медузу. Стрелки, которые, как я полагаю, указывали на разные съезды с автострады, напоминали лапки тараканов, вьющихся одна вокруг другой и указывавших во все возможные направления. Несколько мгновений я думала, что это не знак, а инсталляция в духе современного искусства, но в последнюю секунду я увидела совпадающий с картой иероглиф и закричала: «Поворачивай! Поворачивай здесь!»

Крис резко крутанул руль вправо, миновал за один раз сразу три полосы, и мы влились в поток машин, двигавшихся по очередной автостраде в небеса. Динамичный дуэт – 1. Медуза – 0.

Мы выбрались из пределов города и я, расшифровав по пути несколько таинственных кодов, пришла к выводу, что мы уже где-то вблизи отеля, то есть в пределах от 1 до 171 мили от него. Уровень сахара в наших кровеносных системах падал так же быстро, как клонилось к горизонту солнце, а потому мы решили остановиться на обочине и обшарить свой багаж в поисках завалявшихся там миндальных орешков или зачерствевших, наполовину съеденных батончиков гранолы, – такие штуки часто можно отыскать в карманах лыжников. Я вышла из машины и обошла ее, подойдя к багажнику. Вечер был изумительный. На дорогах было тихо, луна висела в небе, а по обеим сторонам от нас были густые заросли леса.

«Смотри, – сказала я Крису, указывая ему на дорогу. – Что это?»

Я заметила большой знак, спрятавшийся за несколькими деревьями впереди. Оттуда, где я находилась, казалось, что на нем выведены какие-то английские буквы, и поэтому я решила подойти ближе. На знаке были вырезаны, а потом красиво выкрашены следующие слова на немецком языке:

JAPANISCHE ROMANTISCHE STRASSE

Я не владею немецким, но все же рискнула угадать.

«Японская романтическая дорога, – сказала я Крису, а затем стала смеяться. – Мы на пути к романтике».

Я пригляделась внимательнее и увидела – слава тебе, господи – карту. Она подтверждала, что отель был буквально за углом от нас, так что мы нашли свою дорогу благодаря немецкому вмешательству, а заодно открыли для себя первый шаблон поведения, характерный для нас, как для пары, – сначала мы терялись, а потом находились, как правило, благодаря идеально расположенному знаку.

Следующие несколько дней мы напитывались всем, что только могла предложить Штрассе, включая и многочисленные обычаи, связанные с домашними тапочками, кроватями, походившими на пушистые татами-гнезда, интересными вариациями «еды» и дорожным покрытием. Я знаю, что последнее звучит странно, но позвольте мне объяснить: на некоторых участках Штрассе дорога испещрена тысячами крошечных желобков. Поначалу мы думали, что это какие-то странно расположенные предохранительные полосы, но по мере движения мы сделали открытие: благодаря вибрации, которую создавали шины нашего автомобиля, соприкасаясь с этими желобками, над дорогой звучала мелодия. Холмы буквально оживали со звуками музыки.

Мы также посетили несколько прилегающих деревень, включая и маленький город под названием Кусатсу, известный своими горячими источниками и попаданием в рейтинг «100 живописных мест Японии со специфическим запахом» (и это не ложь). Запах, исходивший от горячих источников был таким отвратительным, таким мерзким и так сильно напоминал вонь от протухших яиц, что каждый человек, прогуливавшийся поблизости от них, был вынужден дышать ртом. Кстати сказать, на мой взгляд, у каждой страны должен быть список «живописных мест со специфическим запахом». Такие места станут магнитом для туристов, не говоря уже о романтике, – эти места станут идеальным местом для того, чтобы влюбиться, чем мы с Крисом как раз и занимались. Смеялись, дышали ртами и влюблялись друг в друга.

В конце каждого дня мы с болью в животе возвращались обратно в отель и расслаблялись в одном из многочисленных онсэнов. Сам отель был великолепным. Ряды потрясающих сосновых домиков были выстроены на густо заросшем лесом склоне холма. Глубокое, поросшее мхом русло реки сбегало вниз по одной стороне участка, формируя резервуар для чистой, прохладной воды, спускавшейся с японских гор прямиком к океану и утолявших жажду соленого рта северной части Тихого океана. В нескольких местах вода образовывала заводи и закручивалась в водовороты, прежде чем разбрызгаться и образовать приятную дымку, а после продолжала свое движение. Естественные горячие источники бурлили сразу в нескольких местах вдоль берега реки, создавая большие ванны, в которых гости могли погружаться и таять. Когда ты лежал в них, создавалось ощущение, будто ты лежишь в бассейне из теплых, жидких драгоценных камней.

Мы с Крисом сидели в этих ваннах голыми и смотрели, как люди пробираются через лес, а их деревянные тапочки, словно шепот ветра, тихо скользят по мостикам, соединяющим одну заводь с другой. В одну из таких ночей я рассказала Крису о том, что со мной приключилось в Новой Зеландии, я пересказала ему ту версию событий, которую открыла для себя недавно, а заодно поделилась с ним мнением о некоторых книгах, что он мне прислал.

«Я не уверена, что это путешествие получается таким, каким я задумывала. Оно каким-то образом отличается, – сказала я. – Я не совсем понимаю, что произойдет дальше, но чувствую, что многие из тех книг, что ты мне прислал, попадали в самую точку – кажется, они все о людях, отправившихся в путешествие, но посреди этого приключения вдруг открывших совершенно другое его значение, другой смысл. Думаю, что со мной происходит именно это».

Крис кивнул. «Я подумал, что тебе понравятся эти книги».

«Я их полюбила, – сказала я, – а когда я читала их, на меня снизошло какое-то прозрение. Даже несмотря на то что вся эта затея была начата с тем, чтобы как-то доказать свою состоятельность, как некий поиск достижений и проверка на прочность, которая, как я думала, будет сопровождать путешествие, я осознала, что на самом деле смысл его совершенно иной».

Крис улыбнулся мне и продолжал слушать, пока я возбужденно рассказывала ему о своих ощущениях. «Так что когда я была в Новой Зеландии, я чувствовала себя так, словно впервые в жизни мельком увидела настоящую себя, словно раз и навсегда поняла, что я совсем не тот человек, которым себя всегда считала. И я не думаю, что хочу возвращаться к той жизни. Более того, я не думаю, что вообще смогу это сделать».

«Мм-хмм», – кивал Крис.

«Но вот какая штука. Я понятия не имею, как быть другой версией самой себя. Кто научит меня, как это сделать?»

Крис взял меня обеими руками за лицо и посмотрел мне прямо в глаза.

«Я думаю, что ты на пороге чего-то важного, Пташка, – он очень нежно поцеловал меня. – Я думаю, что могу тебе помочь. Мне пришлось заново изобрести свою личность. Мне пришлось решать, каким я хотел быть мужчиной, а потом браться за работу и создавать этот образ. Меня никто не учил. Я все почерпнул из этих книг. Джозеф Кэмпбелл показал мне, каким человеком я хочу быть в этом мире. Сью Монк Кидд научила меня правильно обращаться с женщинами. Мы сделаем это вместе. Ты, я и эти книги».

Я чувствовала, что немного теряю равновесие, но также испытала облегчение. Крис стал рукой, за которую я могла ухватиться. Я знала, что он обладал мудростью, которой мог поделиться со мной. Я знала, что он может помочь мне со всем разобраться. По крайней мере, я знала, что у него хватит терпения, необходимого для того, чтобы сопровождать меня на этом пути перемен.

Я откинулась назад, в его объятия, и взглядом следила, как в воздухе смешиваются наши дыхания.

* * *

После нескольких дней безудержного купания мы с Крисом возвратились в Токио. Мы с радостью вернули агентству взятую напрокат машину, сели в самолет до Саппоро, крупнейший город острова Хоккайдо, а затем прыгнули на поезд, привезший нас в маленький горнолыжный городок в центральной части острова. Мы надеялись увидеть снег, но его нигде не было: ни на земле, ни в воздухе, ни в прогнозе погоды на ближайшие дни.

В конечном счете я даже подумала, что это к лучшему. Если бы к тому количеству секса, которое у нас было с Крисом, добавилось катание на лыжах, я была бы слишком измотана и едва ли могла бы пошевелиться. У меня не осталось бы никакой энергии для общения, а если верить тому, что мне рассказывали другие, общение – довольно важный элемент для построения долгосрочных отношений. Поэтому мы проводили время так. Занимались сексом, общались и ели в ресторанах, в которых были установлены небольшие конвейерные ленты: по ним мимо нашего стола на небольшой скорости проплывали маленькие суши.

«Я очень неплохо готовлю фриттату, – сказал мне как-то вечером Крис, хватая кусочек рыбы с ленты, – а Джеймс Тейлор – один из моих любимейших музыкантов».

«Я не очень часто готовлю, – призналась я, цепляя палочками нечто, походившее на салат из морских водорослей. – И мне не хочется тебе говорить, но я еще слишком молода, чтобы оценить истинное влияние Джеймса Тейлора на музыкальную сцену».

Крис засмеялся, а потом, указав мне на весьма подозрительный кусок рыбы, потряс головой. «Не трогай это, – сказал он. – Не думаю, что кто-то из нас должен прикасаться к этому куску».

Он вновь взглянул на меня и внезапно посерьезнел: «Я очень сильно боюсь утратить контроль».

«Я тоже, – ответила я. – И мне начинает казаться, что я больше не знаю, кто я такая на самом деле. Что обсудим в первую очередь?»

Мы захохотали. Наш разговор в ту ночь был длинным и глубокомысленным, взвешенным и отмеченным множеством «проездов» подозрительно выглядевшей рыбы, наматывавшей круги по ресторану. Мы обсуждали страхи Криса, а затем говорили о том, кем я была, как мне думалось, – но что более важно, о том, кем я хотела быть. Крис задавал мне много вопросов, и каждый из них ставил меня в тупик. Будучи козлом, я никогда по-настоящему не отходила от сценария.

«Кто ты? – спросил он. – И какой женщиной ты хочешь стать?»

Никто и никогда не задавал мне таких вопросов. Я никогда не думала о вопросах: «кто», «что» и «почему». Для них не находилось места, я все время была занята вопросами: «где», когда» и «как» в отношении моей растущей коллекции сияющих синих ленточек.

Я не то чтобы испытывала дискомфорт от этого разговора, но и комфортно мне не было. Это была неизведанная территория, и как бы аккуратно ни вел меня по ней Крис, я чувствовала себя растрескавшейся и уязвимой.

Когда мы вернулись в номер, я сказала Крису, что собираюсь принять ванну. Я нуждалась в уединении и тишине, чтобы все обдумать.

«Хорошо, сладенькая, – сказал он. – Я буду здесь».

Я включила воду и закрыла дверь в ванную. Скинула с себя одежду и глубоко нырнула в ванну.

Какое-то мгновение я сидела безмолвно и глядела на воду.

Что теперь?

Несколько секунд спустя я услышала голос. «Нужно начать все заново, – говорил он. – Ты начнешь все заново».

Я и прежде слышала голоса в своей голове, но обычно они все были голосами каких-то сплетников, маленьких тревожных болтунов, которых, казалось, не способно удовлетворить ничего из того, что я задумывала и что предпринимала.

Этот голос был другим. Он был более низким и расслабленным. В нем было что-то успокаивающее.

«Ты начнешь все заново», – повторил он вновь.

«Ладно», – сказала я нерешительно. Одна половина меня размышляла, можно ли считать тот факт, что я веду разговор с невидимым голосом, доказательством моего прогрессирующего сумасшествия. «Что это значит, если конкретнее?»

«Отпусти все это. Отпусти и начни заново».

Я подождала еще немного, но, по всей видимости, больше ему сказать было нечего.

Я прочитала много книг и просмотрела много фильмов, в которых с главным героем происходило нечто ужасное, где от них требовалось начать все заново, собрать обрывки своей жизни и начать движение в каком-то другом направлении. В реальной жизни я встречала людей, которым приходилось делать то же самое, людей, которым приходилось разматывать спутавшиеся нити их жизней, людей, которым приходилось сшивать себя воедино после того, как их разбила какая-нибудь ужасная болезнь или несчастный случай, или отношения, заведшие их прямиком в ад. Весь процесс склеивания разбившейся на осколки жизни выглядит мучительным. Но когда ты лежишь на земле посреди разбитых осколков собственной жизни, очевидным следующим шагом кажется встать и собрать осколки. Склеивание их воедино будет очевидным первым действием. Я не говорю, что это будет легко. Я не говорю, что кому-то желаю подобного – проделывать изнурительную работу по отстройке своей жизни с нуля, начинать ее заново. Но разве это не будет самым очевидным решением? Разве не в этом смысл выживания?

Начинание с нуля, к которому призывали обстоятельства меня, было, казалось, несколько другого плана.

Конечно, я сбилась со следа в своем путешествии; это было очевидно.

Но я не была разбита; моя жизнь визуально не была разрушена. Неужели мне все равно нужно было вызывать шаровой таран? Разве должна я была разобрать на части жизнь, которая всегда была так добра ко мне, а вместе с ней пустить под нож и те убеждения, что она породила? Одна мысль об этом приводила меня в ужас. Мысль о том, что мне придется смять и выбросить в мусор все, что я знала о безопасности, защите и комфорте, мысль о том, что у меня может не быть выбора.

Мысль о том, чтобы отпустить от себя все, сняться с якоря, была пугающей. Каждый знает, что пребывание в одиночку в горах, больших и неизведанных – плохая идея. Это небезопасно. Ты уязвим, ты подвержен внешнему воздействию, ты легкая мишень для лавин, животных, обморожения, обветривания и солнечных ожогов, для голодной смерти. Я не знала, как выжить в таких условиях. Была причина, по которой меня тянуло к катанию на лыжах на горных курортах. Выход за рамки собственной жизни приводил меня в ужас. Мое имя не Эдмунд Хиллари. Я не Льюис и не Кларк. Я не готова взять и свалить в полнейшую неизвестность без плана или цели помимо собственно исследования в чистом виде. Быть может, я наивна, но не безумна.

Я села в ванне и стала дрожать.

Пора вылезать.

Я вытащила затычку и стала наблюдать, как вода медленно уходит в дырку. Пока я смотрела, в голове стали вновь возникать вопросы – о том, как начать все заново. Самые значимые из них, самые трудные касались близких людей, которых я любила. Если я решусь на это, придется ли мне говорить им, что мне отныне неинтересно посвящать их в свой сценарий? Если я решусь уйти от всех убеждений, вокруг которых они построили свои жизни, будут ли знать, что я по-прежнему люблю их? Будут ли они любить меня?

Я вылезла, завернулась в полотенце и присоединилась к Крису, сидевшему в другой комнате.

«Я только что слышала голос, – сказала я. – Он сказал мне начинать все заново. Я понятия не имею, что это на самом деле значит, но я думаю, что именно этим и займусь».

«Хорошо, Пташка», – сказал он, сохранив полную невозмутимость, несмотря на тот факт, что я только что сообщила ему, что слышала какой-то таинственный голос. «Хочешь начать все заново тут?» – сказал он с нахальной улыбкой, указывая в сторону кровати.

«Очень смешно, – сказала я. – Но ладно, да, звучит вполне неплохо. Давай там и начнем».

* * *

Какая-то невыразимая ясность этого голоса поразила меня на интуитивном уровне. По ходу этого путешествия я уже достаточно сбивалась с курса, чтобы наконец понять, что необходимо что-то менять, что это путешествие на самом деле не имеет никакого отношения к статистике преодоленных футов перепада высот. Я могла либо продолжать двигаться вперед сама по себе, с собственной индивидуальностью в одной руке и с молотком в другой, или позволить судьбе вести меня ее курсом, не зная, наступит ли когда-нибудь такой день, когда она начнет тащить меня, кричащую и сучащую ногами, за волосы, не зная, когда или как сильно на меня падет молот. Считайте меня маньяком контроля, но я предпочла первый вариант. Свободу вместо страха. Я не знала, как у меня это получится, но собиралась встретить это будущее во всеоружии.

У меня всегда были довольно яркие и живые сны. Такие, после которых я просыпалась по утрам, ясно помня все картины, всех персонажей и цвета, что парили вокруг меня ночью. Ближе к концу побывки Криса я увидела один такой сон. Он был как фильм, кристально ясный и отчетливый, словно я смотрела его в цвете, на экране внутри собственной головы.

Когда я проснулась на следующее утро, я почувствовала, как Крис притягивает меня в свои объятия. Я повернулась к нему лицом, но не успела сказать хоть что-нибудь: Крис заговорил первым.

«Ночью мне приснился сон», – сказал он.

«Хмм. Мне тоже. Какой был у тебя?»

Крис неотрывно смотрел на потолок. «В моем сне… мы лежали в кровати, и ты… ты была беременна».

Я почувствовала, как мурашки начинают бежать по моей коже, от лодыжек до плеч и рук.

«Мы сидели на краю чего-то, – продолжал он. – Кровати, кажется… ты была беременна, а я был очень встревожен и обеспокоен. Ты же – нет, ты была спокойна… у тебя был большой, красивый живот. Ты сидела рядом со мной и все повторяла, что у нас все будет хорошо».

Он взглянул на меня. Я не издавала ни звука.

«Это уже слишком, да? Рано мы об этом заговорили? – спросил он. – Наверное, мне не стоило говорить тебе, что мне снятся сны о наших нерожденных детях, верно? Прости. Я не хотел, чтобы ты злилась. Это уже слишком. Слишком».

«Нет, – сказала я тихо. – Не слишком».

Я поднялась и посмотрела ему в глаза.

«Мне приснился в точности такой же сон».

«Что?» – спросил Крис, не веря своим ушам.

«Нет, серьезно, – сказала я. – В точности такой же. Ты сидел на краю кровати, обхватив руками голову. Ты чесал лоб, как будто был встревожен чем-то… а я сидела у тебя за спиной… мои ноги обхватывали тебя с обеих сторон. Я чесала тебе спину и была взаправду, по-настоящему беременна, и все повторяла: «Все будет хорошо. Все будет хорошо»».

Мы с Крисом пялились друг на друга.

«Какого хера? – прошептала я. – Что это значит? Ты слышал когда-нибудь о том… чтобы двум людям приснился одинаковый сон?»

«Не-а, – сказал Крис. Его глаза были широко раскрыты, он начал кивать. – Ты ведь не шутишь, правда?»

«Нет. Таким был сон. Я точно была беременна, на все сто. Живот был громадным. Мы сидели на краю кровати, и мои ноги обхватывали тебя».

Спустя какое-то время Крис взглянул на меня и улыбнулся: «Похоже, что между нами и правда все серьезно».

«Похоже, что так», – подтвердила я и широко улыбнулась в ответ.

За последние несколько месяцев я стала чувствовать влечение к Крису, а теперь, после нескольких дней, проведенных в Японии, знала, что влюбилась в него. Но было и что-то еще. Я не знала, что тут может быть еще, кроме любви, но сон стал подтверждением. Казалось, что все это было предопределено заранее, как будто что-то значительно большее нас обоих показало на нас пальцем из космоса и сказало: «Вот этих. Соедините их вместе. Они покажут друг другу массу прекрасного». У меня было явственное ощущение, что Крис, помимо того, что он был парнем, в которого я влюбилась, был еще и гидом, важнейшим элементом пазла, каким стал для меня процесс начала всего заново, и что во многих отношениях я была тем же для него. Вся наша любовь, романтика, страсть и секс казались лишь вишенкой на торте, который я поглощала с большой радостью, отправляя в рот одну холодную ложку за другой.

Однако в нашем будущем по-прежнему было много неясностей. Реальные, материальные, мирские вопросы, касавшиеся того, что ждало нас впереди. Меня ожидали еще шесть месяцев путешествий, к тому же мы жили в разных странах. Я не знала, что будет означать для меня новое начало, не говоря уже о том, что оно должно было принести нам с Крисом. Так я и сидела в этой куче неотвеченных вопросов, а рядом со мной стояла большая миска сливочного крема.