Читать книгу "Жизнь прекрасна. 50/50. Правдивая история девушки, которая хотела найти себя, а нашла целый мир"

«Вставай, – подумала я про себя. – Вставай».

Я отказалась быть самым слабым звеном.

Я ухватилась за фаркоп машины и поднялась на ноги. Перенесла вес своего тела на бампер и несколько раз порывисто вздохнула. Я уже отставала от графика. У меня не было времени плескаться в луже слез поражения и жалости к самой себе. Я стащила с себя лыжные ботинки и бросила их на землю.

«Я просто устала», – подумала я.

Дорога и тухлые отели утомили меня. Это не момент слома. Это просто день, когда Вселенная сказала мне, что нужно передохнуть денек, может, сходить на массаж. Мой тренер Алекс наделил меня физической силой, но также научил быстро оправляться после неудач; во мне была ментальная и эмоциональная сила, необходимая для того, чтобы справиться со всем этим. Быть может, вся эта затея окажется более трудоемкой, чем я себе представляла, но после сеанса массажа и горячего душа я буду в порядке.

И именно в тот момент мое эго уловило и приняло первый предупреждающий сигнал. Это может прозвучать шокирующе, но в моменты, когда ты стоишь на четвереньках на виду у всех, когда своими воплями проклинаешь этот мир, тогда обычно находится место для более значимого послания, нежели «Тебе нужен массаж».

Сила не обязательно должна определяться как способность подниматься после падений. Равно как и жизнеспособность не обнаруживается в нашей способности продолжать подниматься снова и снова. Все это лишь проявления абсолютной силы воли; это то, что называется «упертый до мозга костей». Подлинная же жизнеспособность обнаруживается в умении подняться и расчистить путь для мысли, которую мы, возможно, не хотим услышать, и выслушать ее, чего не делали никогда, а потом начать действовать сообразно этой мысли – даже если это предполагает коренное изменение того, как мы привыкли идти по этой жизни, как шли по ней десятилетиями до. Тогда я этого не знала, но зато знаю сейчас.

Стоя там, на стоянке в «Броукен-Ривер», я могла расслышать, как Вселенная вкрадчиво стучится ко мне, подавая сигнал о том, что мне как минимум стоит открыть дверь. Но я упорно отказывалась. Всю свою жизнь я трудилась над тем, чтобы стать достаточно сильной, достаточно крепкой для уверенного движения по этому миру мужчин. Я была совершенно не заинтересована в том, чтобы как-либо менять этот подход.

Я окинула взглядом разбросанное по стоянке снаряжение. Мне просто было нужно выпустить пар, сказала я себе. Теперь пришло время все поднять и двигаться дальше.

Однако Вселенная очень умна. Я пустилась в это путешествие, потому что не смогла сопротивляться зову гор и соблазну отхватить себе эту гигантскую 4-миллионную морковку. А Вселенная знала, что эта большая, сочная финишная черта была идеальной приманкой, необходимой для того, чтобы подвигнуть меня на настоящее приключение, значимости которого я еще не понимала. На это Вселенная намекнула мне, шепнула на ухо, пока я стояла на коленях где-то в «Артурс Пассе».

Ах, если бы я только отреагировала на это с честью, проявив стремление сотрудничать с ней. К сожалению, вместо этого я предпочла привычное упрямство под особым соусом из страха, замаскированного под настойчивость. Я сказала себе, что сегодня – день, когда я пополнила свою коллекцию очередной синей ленточкой. А может, не синей, но уж точно пурпурной, ставшей доказательством факта моего участия, доказательством моего активного стремления к цели.

Какая-то крошечная часть меня знала, что момент, когда мне было необходимо взглянуть трудностям в лицо, был для меня своеобразной «желтой карточкой». Но я отказалась разглядеть в этом тускло мерцавшем откровении то, что в нем действительно скрывалось: призыв к переменам. Потому что не хотела переиначивать и обновлять себя; не хотела вызывать шаровой таран, сносить стены и раскрывать истинную сущность самой себя. Я не хотела делать новую обмотку для проводки, не хотела заново прокладывать трубы отопления и, упаси меня милостивый боже, не хотела и думать о трещине в фундаменте. Было гораздо проще прикупить пару-тройку мягких подушек да поставить ароматическую свечку в уголок. Было гораздо легче встать, поднять разбросанную экипировку и продолжить движение по дорогам Новой Зеландии, притворившись, будто ничего и не произошло.

Вот еще одна вещь, которую я не знала тогда, но которую знаю теперь: Вселенной все равно, заинтересован ли ты в том, чтобы меняться или нет. Потому как, сколько бы нам ни хотелось думать, что все решаем мы, что мы управляем всем процессом, это не станет правдой. Вселенная – вот истинный прораб, ответственный за перестройку и снос всего того, что было на этом месте раньше. Игнорирование не поможет. Если ты не откроешь дверь с первого раза, она просто продолжит стучать. Ее вкрадчивые стуки будут становиться все более громкими и настойчивыми и, если ты не обратишь внимание на ее зов, она начнет колотить по стенам, а если ты будешь игнорировать и это, она достанет лом и вскроет им дверь и ей будет все равно, как много отвратительно безвкусных и старомодных подушек ты кучами навалил вокруг себя.

Мы с ней еще не дошли до стадии лома; пока только раздавались вкрадчивые постукивания. А потому я предпочла игнорировать шум со стороны двери. Я собрала свое снаряжение, запихнула его в машину и села на водительское место. А потом, возвратившись в отель в тот же день, записалась на сеанс массажа.

Глава 11
Разговор

Наутро после массажа я позвонила Крису и рассказала ему в подробностях о своем совсем-не-классном дне в «Броукен Ривере». Почти всю вину за произошедшее я свалила на мерзкую итальянку. Он, казалось, слушал несколько рассеянно, и я решила спросить у него, в чем дело.

«Наскучили итальянцы?» – спросила я.

«Нет, – ответил он. – Просто я хочу кое-что у тебя спросить».

«Ну ладно. Валяй».

«Как ты смотришь на то, чтобы встретиться со мной в Японии?» – на его лице изобразилось волнение, но голос был тише обычного, и я прочла по нему, что он нервничает.

«Серьезно? Ты уверен?» – спросила я. Дурное предчувствие волной разлилось по всему моему телу.

«Ага. Думаю, будет весело, – сказал он. – Давай прикинем возможные даты».

И хотя меня сильно взволновала возможная перспектива повидать Криса, я также ощутила приступ тошноты. Если Крис решает приехать в Японию, это значит, что наши оптимистично-неопределенные отношения начинают трансформироваться в нечто другое, менее уклончивое. И хотя многое из того, что я узнала о Крисе, мне нравилось, всего несколько недель отделяли меня от запланированного отпуска на Бали – того самого, который предполагал перепихон с Пауло. Мысль о том, чтобы встретиться с Пауло, а несколько недель спустя с Крисом, не очень-то пришлась мне по душе. Я сглотнула слюну. Нам с Крисом предстоял серьезный «разговор», ну или одна из его разновидностей.

«Слушай, есть кое-что, что тебе нужно знать», – сказала я.

«Мм-хмм, что же это, сладенькая?»

Все, это конец. Он только что назвал меня «сладенькой», а я собираюсь рассказать ему о каком-то левом чуваке, после чего между нами все будет кончено. О боже, это так неловко.

Я нерешительно начала: «Ты же знаешь, что я собираюсь вскоре поехать на Бали, верно?»

«Ага. Через несколько недель».

Я кивнула. «Да, недели через две-три. Понимаешь, ммм… кое-кто встретит меня там».

«О᾿кей», – сказал он, желая услышать продолжение.

Я начала ходить вокруг да около.

«Да… это было запланировано какое-то время назад, а с тобой мы не оговаривали эксклюзивность наших отношений, да и вообще, толком не обсуждали то, что происходит между нами, а теперь ты раздумываешь о том, чтобы приехать в Японию, из-за чего я начинаю чувствовать, что… ну, знаешь, что это не очень правильно – встречаться с кем-то еще. Дело в том, что… я просто не ожидала этого. Не ожидала, что между нами что-то произойдет или что мы перейдем на следующий уровень отношений или как это называется, а он уже купил билет, все уже забронировано, и я не очень понимаю, что делать, потому что твой приезд в Японию был бы мне очень приятен. Я хочу, чтобы ты приехал в Японию. Но прежде чем ты начнешь бронировать что-то… ты должен знать правду».

Я и сама не до конца понимала, что хочу услышать от Криса. Я влюблялась в него, а он был вполне уверен, что влюбляется в меня. Я была взволнована мыслью о возможной встрече в Японии, но также понимала, что шансов на то, что у нас с ним будут настоящие, долгосрочные романтические отношения, было мало. Все наши отношения строились на пяти днях, проведенных в Ушуайе, кучке электронных писем и трех недель общения в Skype. И жили мы в разных странах. Вдобавок мне предстояло еще восемь-девять месяцев путешествий. Даже несмотря на то что наши звонки друг другу стали светлым пятном в моей жизни в последнее время, девчонка – воплощение здравого смысла, сидевшая во мне, понимала, что шансы не на нашей стороне.

Наблюдая за реакцией Криса, я не сводила глаза с экрана. Он выпрямился на стуле, скрестил руки на груди и спокойным, взвешенным тоном произнес: «Ты права. Мы не обсуждали эксклюзивность, и я не думаю, что с моей стороны будет справедливым полагать, что у тебя нет никакого прошлого. Прошлое есть у нас обоих». Он продолжал: «Ты ничего не знаешь о моих отношениях в прошлом, а я ничего не знаю о твоих. Это нормально, думаю. И если нам суждено быть вместе, значит, нам суждено. Все сложится так, как и должно. Думаю, что я все равно приехал бы в Японию… если ты этого хочешь, конечно».

«Хочу, – сказала я. – Хочу всем сердцем».

К концу нашего разговора я почувствовала себя чуточку лучше, но вся эта ситуация по-прежнему казалась мне какой-то неправильной. На следующее утро я проснулась и обнаружила в почте электронное письмо от Криса. По всей видимости, и ему все показалось каким-то неправильным:

«Стеф,

Я только что проснулся и захотел поделиться с тобой парой мыслей…

У меня очень твердое намерение следовать цели своей жизни – быть ПОЛНОСТЬЮ самим собой. Очень долгое время я держал в себе многие черты своего характера, своей личности и до сей поры очень усердно работал над тем, чтобы развить в себе смелость полностью овладеть всем в своей жизни.

Значительная часть этого имеет прямое отношение к тому, как я взаимодействую с другими, – качеству, близости и глубине моих отношений с работой, друзьями и, в конечном счете, с партнершей. Каждый раз, когда я задумываюсь обо всем этом, я думаю о тебе и о том, как сильно хочу разделить все это с тобой. Было бы так здорово чувствовать, что у меня есть партнер, кто-то, кто поддерживает меня, и кого могу поддерживать я, мы могли бы работать вместе, чтобы добиться удивительных, потрясающих результатов. Я хотел бы такого будущего. Отсюда туда долгий путь, но ты – первый человек, которого я повстречал в жизни, способный убедить меня в том, что такое будущее у меня есть.

Я не знаю, что произойдет с нами и возможно ли подобное будущее для нас с тобой, но разве было бы не здорово, если бы нам это удалось…

Думаю, что именно поэтому вчера я ложился спать таким пришибленным. Я размышлял об этой ситуации с Бали и о том, что чувствую в связи с ней, и короткий ответ таков: чувствую я себя неважно. Я ничего не знаю о природе или контексте твоих отношений с этим человеком, но зная силу чувств, которые я испытываю к тебе, перспектива твоих физических контактов с кем-то еще выглядит настоящим бесчестьем для меня.

Прошлой ночью я довольно долго раздумывал обо всем этом, и теперь мне кажется, что существует пара вариантов:

1. Либо ее чувства не так сильны, как мои, и по этой причине она считает нормальным вступить в связь с кем-то другим (и я не хочу отношений с кем-то, чьи чувства не так сильны, как мои).

ИЛИ

2. Ее чувства так же сильны, как и мои, но она хочет пренебречь ими из-за сложности/неловкости ситуации (этот вариант мне очень не по душе, потому что он означает, что у нас нет общих взглядов на честность, и я не хочу быть в отношениях с кем-то, кто не разделяет этих ценностей со мной).

Я понимаю, что все гораздо сложнее, но такой мне сейчас видится эта ситуация. Я еще не знаю, что это означает для меня или для нас, или для нашего общего будущего, но я предан идее о том, чтобы оставаться открытым и дать случиться тому, что должно случиться. Надеюсь, у тебя сегодня будет хороший день. Не могу дождаться нашего следующего разговора.

Крис»

Я закрыла свой ноутбук.

* * *

На протяжении 27 лет моей жизни моей лучшей подругой была девушка по имени Сара. Мы познакомились в третьем классе школы. Сара в итоге вышла замуж за Брая, отличного парня, которого встретила в десятом классе. Это означает, что Браю приходилось мириться с моим присутствием рядом практически двадцать лет (знаю, я настоящий гений математики). Брай очень редко вмешивается в наши с Сарой разговоры, но после двух десятков лет сплетен я могу с уверенностью сказать, что он знает меня гораздо лучше большинства людей на этой планете. Он очень многое слышал обо мне, и я также знаю, что Сара наверняка многое ему пересказывала (они ведь тоже лучшие друзья, в конце концов).

Как-то раз, несколько лет назад, мы с Сарой вели вечерние дебаты по Skype о тогдашнем объекте моего романтического интереса, как вдруг раздался голос Брая из другого конца комнаты.

«Ягс, – услышала я его слова, – давай-ка сразу перейдем к делу. Я уже битый час слушаю, как вы, две пташки, щебечите по Skype о каком-то чуваке. Он не для тебя, и я расскажу почему – он не испытывает тебя, не бросает тебе вызовов. Можно теперь я займусь сексом со своей женой?»

Браю потребовалось всего одно предложение, чтобы разрешить загадку моей личной жизни, над которой я ломала голову десяток лет. По всей видимости, мне был нужен кто-то, кто испытывал бы меня на прочность. С тех пор я пребывала в постоянных поисках такого человека, и в тот момент, когда прочла письмо Криса, поняла, что нашла стоящего кандидата.

Ни один мужчина в жизни не бросал мне таких вызовов прежде. Ни один мужчина прежде не ловил меня на лжи, одновременно с этим указывая мне путь к честности и открытости. Теперь я точно знала, что делать.

Я быстро настрочила электронное письмо Пауло, в котором сказала ему, что встретила кое-кого и в результате непредвиденного поворота событий влюбилась. Я объясняла ему, что буду все так же рада, если он решит присоединиться ко мне в Бали, если он того хочет, но что мы не сможем трахаться как кролики или любые другие аналогичные животные.

Он тут же прислал ответ. Сказал, что ему грустно, но в то же время пожелал мне всего наилучшего, выразив надежду, что у меня все сложится хорошо – пусть даже для него это означало уступить другому парню его бледнолицую канадку. Он сказал, что по-прежнему хочет приехать и добавил, что может даже, к лучшему – то, что мы будем только друзьями. Он пообещал, что нам все равно будет весело и что он будет хорошо себя вести, а закончил словами о том, что отправился рыдать в кровать.

Я произнесла короткую молитву и поблагодарила того, кто наделил Пауло такой изумительной душой, а затем написала письмо Крису. Я нервничала и была возбуждена, пока пальцы печатали сообщение, я ощущала небольшие колебания энергии, проходившей через мои руки:

«Эй ты, привет…

Я хочу, чтобы ты знал: я написала письмо Мистеру Бали сегодня утром и объяснила ему, что во мне взыграли чувства к другому человеку и я хочу приложить все усилия к тому, чтобы взрастить их и выяснить, куда они могут завести. Я сказала ему, что с радостью встречусь с ним на Бали и буду общаться с ним, как со своим партнером по серфингу, но никакой интимной близости между нами быть не может.

Я думаю, что мои чувства так же сильны, как и твои, и мне в сто раз важнее быть честной и прямой с тобой, чем жить с ощущением неловкости от ситуации и наших тяжелых разговоров. Я тоже не знаю точно, куда нас заведет эта дорога, но я бы предпочла быть с тобой в унисоне, когда мы пойдем «на взлет», и я приложу все усилия, чтобы это случилось.

Обнимаю,

С.»

Заметка получилась короткой, но я знала, что мы еще свяжемся с ним в тот день. Я не могла дождаться момента, когда смогу поговорить с ним о Японии и о том, что все это значит для меня. В тот день я каталась, а когда вернулась домой, сразу побежала к ноутбуку. Папка «входящие» была пуста.

Черт! Может, он не проверил почту перед уходом на работу.

Я посмотрела на часы: было 16.00. Для Криса было только 11 утра. Он будет дома через пять-шесть часов. Тогда и позвоню ему.

Skype хорош тем, что ты можешь видеть человека, с которым разговариваешь. Недостаток его в том, что ты можешь видеть человека, с которым разговариваешь. Когда Крис выскочил на моем экране в тот день, я знала, что что-то не так. Он сутулился, его руки были близко прижаты к телу, а лицо было вытянутым и суровым. Все стены, за крушением которых я наблюдала последние два месяца, вдруг заново выросли вокруг него. Он выглядел закрытым, как выглядят закрытые в неурочное время магазины и конторы.

«Привет, – сказал он. – Я не очень хорошо спал».

«Ты получил мое письмо?» – спросила я.

«Нет. Какое письмо?»

Ох, аллилуйя! Спасибо, господи!

«Ну, я получила твое письмо и отправила тебе ответ». Я глубоко вдохнула, а затем слова полились у меня изо рта одним нескончаемым потоком: «Я согласна! Целиком и полностью. Я хочу, чтобы ты приехал в Японию, и я написала письмо парню, с которым должна встретиться на Бали, и рассказала ему о тебе и о том, что он может приехать, но что мы не будем с ним вместе, ну знаешь, физически, потому что я встретила тебя и хочу рискнуть попытать с тобой счастья и… – я глубоко вдохнула еще раз… – я хочу попробовать, дать шанс тебе, нам».

Очень медленно и неспешно на лице Криса стала проступать улыбка.

«Ты так мне дорога», – сказал он.

В ту ночь Крис забронировал себе билет в Японию. Мы должны были встретиться там через шесть недель.

Глава 12
Два падения и луч света

В течение следующей недели я взорвалась. Дважды. Полагаю, что более подходящим эпитетом будет «я упала», но природа этих падений была такой драматической, что взрыв – единственное слово, которое здесь действительно подходит. Оба падения были достаточно долгими, чтобы я успела произнести целую молитву, пока мое тело парило в воздухе. Молитвы были примерно такими: «Ойб**Ойб**Ойб**!»

То есть нетрадиционные молитвы, но все же молитвы.

Как и в случае с настоящими взрывами, каждое падение производило эффект разорвавшейся бомбы, равно как и эффект неожиданности. И каждое, казалось, случалось в замедленной съемке, с единственным исключением в виде собственно приземления, которое происходило со скоростью, близкой к скорости болида Формулы-1 под управлением Михаэля Шумахера. Тот факт, что после обоих инцидентов я ничего себе не сломала, можно считать настоящим чудом, а заодно и очевидным доказательством того, что прихотливая натура моих молитв оказала таки свое воздействие.

Первое падение случилось на крупнейшем горнолыжном курорте Новой Зеландии, месте на Северном острове под названием «Whakapapa», произносимом как «Фак-а-папа», что уже должно было стать первым сигналом для меня держаться отсюда подальше. Второй подсказкой должен был быть отель, который легко мог бы стать съемочной площадкой ремейка «Сияния». Кроме датского вулканолога, остановившегося в номере 316, в отеле больше не было ни души. В коридорах мой нос улавливал запах плесени, ковровое покрытие под ногами ощущалось сырым, а все стены были завешаны фотографиями лыжников в одутловатых лыжных комбинезонах флуоресцентных расцветок, исполняющих трюки «чесалка» и «орел с распростертыми крыльями». Мне быстро стало ясно, что Северный остров Новой Зеландии опережал в развитии Южный, но лишь на десяток лет максимум.

Худшим в «Сияние»-подобном Киви-отеле был общий зал. Выглядел он как съемочная площадка очень (очень-очень) низкобюджетного порнофильма, но без операторов и голых людей, разумеется. Большую часть времени я проводила на периферии этой комнаты, ожидая перемены штормовой погоды, и к концу второго дня я уже была бы рада встретить здесь съемочную группу и ватагу людей с неприкрытыми гениталиями – хоть какое-то развлечение помимо дождя, мокрого снега и шквального ветра.

Когда наконец распогодилось, я села за руль и поехала прямиком на курорт. Он был расположен на северной стороне крупнейшего и самого активного новозеландского вулкана, также известного под именем гора Руапеху. Эпитет «самый активный» здесь не шутки ради. По всему месту были расклеены инструкции по эвакуации на тот случай, если вам вдруг придется бежать наперегонки с кипящей вулканической лавой (или удирать от нее на лыжах).

Сезон в «Факапапе», как правило, длится до конца октября. Я каталась там 14 октября, и с первой минуты появления на курорте я поняла, что до конца сезона остался буквально день-два. Парковка была практически пустой, а в воздухе чувствовался запах солнцезащитного крема. Вся западная часть курорта была закрыта, а снег, лежавший на вершине горы, по консистенции был очень близок к Slurpee или к ледяной крошке с сахарным сиропом, продающейся в рожках. Он был подобен слякоти, замешанной с крошечными белыми «кукурузинками», которые ты скорее расталкивал ногами вместо того, чтобы скользить по ним. Тем не менее я провела достаточно продуктивный день. Познакомилась с интересным местным жителем на одном из канатных подъемников, и, после того как мы с ним расчертили несколько полос на огромной, широко раскрытой снежной чаше, он и члены его семьи поделились со мной мандаринами и угостили несколькими глотками шампанского. В свои коробки с завтраком они уложили пару небольших бутылок дешевого игристого, и я с радостью приняла участие в его распитии.

После перекуса я быстро и легко скатилась с верхнего гребня горы. По плану я должна была возвратиться на него и до конца дня наворачивать круги по этой трассе. Пока я возвращалась наверх, на небе образовалась небольшая «заплатка» из облаков и свет потускнел. Ничего страшного. Территория, где я каталась, была сплошь «синего уровня», а значит любой относительно талантливый пятилетний ребенок смог бы легко совершить здесь спуск. Вдобавок я только что сама проехала по этой трассе, а потому знала, как она выглядит и как ощущается. Я не собиралась позволить небесной «заплатке», ухудшившей видимость, помешать мне кататься. Я начала спуск вниз в среднем темпе, и после примерно трех-четырех поворотов стала двигаться с чуточку большей скоростью. На шестом повороте я взорвалась.

Вам знакомо ощущение, когда вы спускаетесь по ступенькам и думаете, что уже дошли до последней, хотя на самом деле под ней есть еще одна? Колено той ноги, что оказывается сзади, немного подгибается, а ваше тело подается вперед. «У-уф!» – говорите вы, оглядываясь назад на ступеньки и недоуменно прикидывая, как это той последней удалось так незаметно «подкрасться» к вам.

Мое падение в «Факапапе» чем-то напоминало такую ситуацию с той лишь разницей, что я в этот момент была на лыжах, в снегу, а видимость была сильно ограничена. Блеклый свет обманул мое восприятие глубины, и я напрочь упустила из виду маленький выступ, находившийся подо мной. Я поняла это, когда неожиданно почувствовала толчок, лишивший меня балансира. Мои руки принялись молотить по воздуху, дико и беспорядочно кружась в попытке хоть как-то взять под контроль ситуацию. Я приготовилась к жесткому приземлению, но из-за того, что мое восприятие глубины было искажено, я ударилась о землю раньше, чем того ожидала. Вместо того чтобы сгруппироваться и поглотить удар, я рухнула наземь как вареная макаронина. Грациозностью там и не пахло.

Какое-то время я лежала не двигаясь. Куртка и штаны были скомканы в нескольких местах, и я ощущала, как холодный, слякотный снег тает на моей коже. Снег был повсюду: в штанах, на спине, за шиворотом. Он набился в очки для катания, криво и косо сидевших на моем лице: только один мой глаз был закрыт линзой, как у какого-нибудь пирата, готовившегося к зиме. Я мысленно просканировала все свое тело. Никакой сильной боли не чувствовалось, но большой палец ощущался болезненно – должно быть, он застрял в лямке лыжной палки. Я подняла голову и огляделась вокруг, прежде чем встать и вытряхнуть снег из своей одежды и… нижнего белья.

Очень медленно я скатилась к подножию холма. Голова после падения была как в тумане, но одно было совершенно ясно. С Новой Зеландией покончено. А если конкретнее, то покончено с катанием на лыжах в Новой Зеландии. Даже несмотря на то, что курорты были все еще открыты, я официально объявила о закрытии горнолыжного сезона в Южном полушарии. Оставшуюся часть своего плана по перепаду высот мне придется выполнять в Северном полушарии.

С первых же мгновений моего пребывания в Новой Зеландии у меня установились буйные взаимоотношения с ее горами – день за днем мне препятствовали погодные неурядицы, самосвалы дерьма, «щелкунчики» и еще больше погодных неурядиц. Казалось очевидным, что горы Новой Зеландии были не слишком-то заинтересованы в моем присутствии рядом. Свое падение в «Факапапе» я сочла их последним китайским предупреждением.

Пока я грузила лыжи в машину, я ощутила, что на меня сходит чувство огромного облегчения. За последние три месяца я поспала на двадцати пяти разных кроватях. В большинстве случаев, просыпаясь по утрам, я чувствовала, как какая-нибудь часть моего тела изнывает от боли. Довольно часто этой частью тела оказывались стопы. Если бы они могли сбежать от меня, или если бы у них была возможность уклониться от участия в продолжении моего путешествия, я уверена, они бы это сделали. Мой правый локоть болел каждый день – по всей видимости, эта боль была вызвана тем, что мне приходилось таскать на руках свою лыжную сумку весом в 80 с лишним фунтов из машины в лобби отеля, из лобби отеля в номер, а на следующий день обратно по этому маршруту к машине. И я была простужена. Все время, даже когда выходило солнце. Я дотащила себя до точки полного изнеможения и теперь могла передохнуть. Теперь я могла исследовать Новую Зеландию без необходимости думать о погоде, количестве преодоленных футов, снаряжении, о том, в каком ветхом лыжном домике буду оставаться на очередную ночь или том, какой баварский шницель там будут подавать на завтрак утром. Буду ли я вынуждена наверстывать громадную дистанцию, как только окажусь в Северном полушарии? Да. Заботило ли меня это в тот конкретный момент? Нет. Ни капельки.

Я уезжала с этого вулкана с таким чувством, как будто и правда выиграла у него в забеге наперегонки.

Я даже поздравила себя с тем, что сумела проявить такую интуицию, словно мне удалось избежать какой-то глобальной катастрофы.

За последний месяц я стала все чаще ощущать, что мое путешествие сбилось с курса, как будто оно каким-то образом сменило направление движения без моего на то согласия, и я отчаянно хотела вернуться на водительское сиденье и взять управление в свои руки. В Новой Зеландии мне осталось две недели, и, пока я ехала из «Факапапы», в моей голове мелькали картинки с лошадями. Есть ли лучший способ вернуть себе контроль, чем оседлать лошадь, в буквальном смысле взяв в руки бразды правления чем-то большим и очень мощным? Катание на лошадях показалось мне идеальным ответом на все проблемы, равно как и отличным способом отдохнуть и расслабиться. Если что-то и могло помочь мне восстановить баланс, так это пребывание на ферме-пансионате – идеальном месте для винторогого козла вроде меня.

На следующий день – словно Вселенная успела получить за минувшую ночь мое послание по FedEx – я увидела рекламный щит с открыточными видами ранчо, располагавшегося в нескольких милях по дороге. Я мысленно похлопала саму себя по плечу, хваля себя за блестящее проявление интуиции, и последовала за указателями, ведшими меня по грунтовой дороге, проехав по которой, я оказалась в идиллическом местечке под названием «Mountain Valley Adventure Lodge».

Двадцать минут спустя я уже сидела верхом на кобылке по имени Джесс и выдвигалась на конную прогулку в компании гида. Чувство было такое, будто я оказалась на съемках «Черного красавца», пусть и в слегка измененной версии фильма, с обилием сцен на природе. Джесс следовала за лошадью, шедшей впереди, и вместе мы брели по маленькой тропке, поднимавшейся высоко в горы. Мы остановились на вершине утеса, чтобы насладиться видом, и я никак не могла отделаться от мысли, что поступила правильно. В тот момент были только я, моя лошадь и восхитительная природа вокруг. Я чувствовала себя так, словно целиком и полностью контролирую ситуацию, словно у меня все на мази. Именно в этот момент, разумеется, Вселенная принялась вскрывать подвал своим ломом.

Подул сильный порыв ветра, и ведущая лошадь, которую я буду звать Трусиха МакТрусова, испугалась. Трусиха развернулась вокруг своей оси и на невероятной скорости рванула вниз по тропе, по которой мы только что поднялись. Моя лошадь сделала ровно то, чему ее учили: последовала за ведущей. Я ухватилась за вожжи и сжала ее тело всеми мускулами своих бедер, какие только есть. К моему великому удивлению, это сработало. Мы галопом понеслись вниз с холма и добрались до его подножия целыми и невредимыми. Но Трусинатор не сбавляла оборотов, и когда я увидела, как она закладывает крутой поворот вправо, забегая в какое-то место, напоминавшее вход в Сонную Лощину, я поняла, что неприятности мне гарантированы.

И вновь Джесс последовала за ведущей. К сожалению, мои бедра и я сама этого сделать не успели, а потому я полетела по воздуху как красноносый олененок Рудольф в канун Рождества. Несколько волшебных мгновений я парила над землей, а потом…

«Ойб**Ойб**Ойб**!»

Я с гулким стуком упала на землю.

Финальная сцена. Фильм о лошадях. И я, считавшая, что все контролирую, мнившая себя повелительницей интуиции и полагавшей, что знает хоть что-нибудь об этой жизни.

После этого падения я пролежала на земле немного дольше. Моя правая щека покоилась на земле, а глаза следили за тем, как гид бежит ко мне со всех ног. Я слышала, как она спрашивает, все ли у меня в порядке, но откровенно говоря, мне такой разговор был неинтересен. Я была слишком занята тем, что требовала ответов у Вселенной.

«КАКОГО ХЕРА?» – кричала я в своих мыслях.

Меня растрясло и выбросило с выбранного курса как в прямом, так и в переносном смысле. Я уже дважды спотыкалась и разливала свою ношу – трижды, если считать и «Броукен Ривер». Я хотела понять почему.

Это что, мои персональные землетрясения?

Следующие несколько дней я наблюдала за тем, как кожа на моей заднице превращается в одну большую, глубокую гематому. То, что было персикового цвета, сначала стало насыщенно-розового, потом темно-пурпурного, светло-синего и желтого, после чего растаяло и вернулось к привычному гладкому, румяно-розовому. Мое мышление было примерно таким же цикличным.