Читать книгу "Жизнь прекрасна. 50/50. Правдивая история девушки, которая хотела найти себя, а нашла целый мир"

Я начала смеяться. Женщина, только начинавшая это путешествие, определенно пришла бы в ярость, услышав такое замечание Джеймса. Я уже проделала долгий путь.

«Вы правы, – сказала я, – я достаточно сильна, но знаете что? Меня не беспокоит, что я катаюсь, как женщина. В конце концов, я и есть женщина. Впрочем, я благодарна вам за совет».

Джеймс подмигнул мне, и мы продолжили спускаться с холма.

Часть V
Настоящий север, сильный и свободный

«Дать себе волю, доверчиво уступить земному закону, являющему собой тайный смысл весомости, и тем не менее, звучащий всюду песней… значит решать абсолютно все одним взмахом. Это значит войти в ритм Вселенной и двигаться вместе с ней. Это значит следовать самому слепому, скучному, самому безмолвному из импульсов – чистой гравитации – и таким образом проникать в самый эпицентр всех вещей; до точки, где все циркулирует просто потому, что сохраняет покой и умиротворение».

Генрих Циммер,

«Король и труп»

Глава 21
Рискованное погружение в воздушный поток

Я прибыла в Ванкувер 16 февраля. Я не должна была там оказаться. Я должна была кататься в Австрии, на Сант-Антон, в Кицбюэле, а потом посетить горстку других европейских горнолыжных курортов, но вместо этого я вылетела обратно в Ванкувер.

Как только мы подвели итог ремейка «Белоснежки» и самого захватывающего дня в Италии за все время, я отправилась в свой номер и изучила прогнозы погоды в соседних регионах. Огромные желтые сферы висели, словно рождественские украшения, над каждым из следующих десяти дней в таблице прогнозов. Никакого снега не ожидалось. Я напечатала в строке поиска слова «уистлер/блэккомб погода» и стала ждать, пока загрузится страница. Я быстро провела математические подсчеты. За следующие семь дней должно было выпасть 43 дюйма снежного покрова. В конце недели мне предстоял обратный рейс.

Одна из причин, по которой я люблю полеты, это вид, тот факт, что ты можешь увидеть мир под совершенно другим углом, когда паришь в воздухе. Когда мой самолет приближался к Ванкуверу, случилось именно это – я увидела город, в котором выросла, с совершенно иной точки зрения. Я не сказала об этом никому, кроме Криса, но для себя уже решила, что покину Ванкувер. Во многих смыслах я и так его уже покинула и интуитивно ощущала, что не могу вернуться назад, во всяком случае пока. Будет слишком легко просто вернуться к старой жизни и привычным шаблонам, расстегнуть молнию, которую я только-только застегнула. Я боялась, что если опять погружусь в прошлое, я быстро упущу из виду будущее, очертания которого только начали проглядывать.

Когда я была маленькой, мне часто снился один и тот же сон. Он не был кошмарным – никто меня не похищал и не забивал палкой до смерти – но все равно приводил меня в ужас. Действие происходило в длинном коридоре. Если не считать единственного источника света, видневшегося на противоположном конце, то коридор был полностью темным. В конце него появлялся человек и начинал медленно идти по направлению ко мне. Свет был таким, что я никогда не могла разглядеть его лица или детали его одежды, но мне казалось, что он одет в длинный пиджак или плащ, потому что я видела, как за его силуэтом развевается в воздухе какая-то ткань. Я слышала стук его каблуков по полу, он медленно двигался ко мне – цок, цок, цок, – приближаясь с каждым шагом. Когда человек проходил примерно три четверти пути по коридору, я неизменно просыпалась – исключений не было. Он никогда не подходил ко мне ближе. Мне никогда не удавалось разглядеть, кто он такой.

Я не помню, как часто мне снился этот сон, но знаю, что он регулярно посещал меня шесть-семь лет, потому что могу вспомнить книги, которые читала в тот период. Я всегда читала перед сном, и самым странным во всем сне было то, что он приходил до того, как я засыпала. Я лежала в кровати, полностью погруженная в перипетии «Спасибо и пожалуйста» Ричарда Скарри или – в более старшем возрасте – в приключения Кристи Томас и остальных членов компашки из «Клуба нянек», и внезапно начинала видеть галлюцинации.

Эти галлюцинации не были результатом кислотного трипа, потому что я тогда была ребенком и не имела доступа к кислоте, но все же это были галлюцинации. Все начиналось с книги: слова на страницах начинали менять свои размеры, от очень-очень больших до очень-очень маленьких, картинки выпрыгивали вперед, как будто я смотрела на страницы сквозь 3D-очки. Когда галлюцинации доходили до этой стадии, мне становилось неприятно читать, меня подташнивало, поэтому я закрывала книгу и ложилась плашмя на кровать. В этот момент галлюцинации переходили в тело. Я чувствовала себя так, словно большая часть моего тела сжимается, уменьшаясь, но некоторые части при этом, руки и язык, например, раздуваются, становясь все больше и больше, тяжелея. Они становились настолько тяжелыми, что я не могла говорить или поднимать руки.

Эта фаза никогда меня не пугала. Более того, скажу, что ощущения были довольно прикольными. Я пару раз рассказывала об этом маме, но она никогда мне не верила, и я не виню ее за это. Если бы у меня была маленькая дочь, которая приходила бы ко мне в своей пижаме, чтобы рассказать, что воздушные шарики в ее книге парят, улетая со страниц, а иногда, но не всегда, она сама уменьшается до размеров муравья, но при этом тяжелеет до массы слона, я бы тоже, наверное, погладила ее по головке и сказала: «Это очень мило, дорогая». А посему я держала эти откровения при себе, так же, как и свои догадки о том, что моя бабушка Вера – наполовину ведьма.

Каждый раз, когда я у меня случались такие некислотные трипы, я знала, что следующим этапом будет тот сон. Я немного побаивалась засыпать, но в конце концов, главным образом благодаря своему мировому таланту по части умения засыпать, я отключалась и оказывалась в конце того коридора, съежившись до размеров маленького комочка страха. Я не очень понимаю почему, но этот сон резко и безвозвратно перестал меня посещать в 13-летнем возрасте. Больше у меня никогда не бывало галлюцинаций, если не считать единственного раза, когда я употребила грибы. Ну ладно-ладно, нескольких раз, когда я употребляла грибы.

Я позабыла об этом сне и не вспоминала о нем вплоть до той ночи в Европе. Я лежала в кровати, когда меня вдруг охватило это чувство уменьшения-разрастания и невозможность поднять руки. И сон был точно таким же, как в детстве. Пустой, неосвещенный коридор, пугающий силуэт медленно движущегося в мою сторону человека. Все ближе. Ближе. Ближе. Он прошел середину коридора, преодолел отметку в три четверти дистанции и продолжал идти.

Стойте, я не просыпаюсь. Он подбирается слишком близко.

Он был в нескольких футах от меня, и я увидела, что его плащ, или накидка, на самом деле длинная мантия с капюшоном. Я смотрела, как он откидывает назад капюшон и отклоняет голову. Я начала паниковать. Сердце билось в бешеном темпе, а он подходил все ближе. Он остановился передо мной, и я знала, что сейчас увижу его ужасное, кошмарное лицо похитителя. Я просканировала его фигуру снизу вверх, от ступней по ногам и торсу к груди, шее и, наконец, к лицу.

Человеком был Крис. Его прекрасные глаза цвета воды в бассейне смотрели прямо на меня.

Я резко проснулась. Неужели все это время мне снился он? Неужели все эти годы именно он так медленно шел в мою сторону?

Вся эта ситуация заставила меня подумать, что наша с ним история писалась годами, что нам всегда было предопределено найти друг друга и быть вместе. С той поры, как я, еще будучи маленькой девочкой, читала книги о Большом Добром Великане, эта история писалась где-то на звездах.

Следующим утром я рассказала Крису о своем сне. «Я не знаю, что произойдет, – сказала я, – но я приеду в Сан-Диего. Когда я закончу это путешествие, я приеду к тебе, чтобы быть с тобой». Я говорила что-то бессвязное. «Если ты не против. Может, сначала мне следует спросить твоего согласия. Хочешь, чтобы я приехала в Сан-Диего?»

«Конечно, Птичка. Конечно я хочу, чтобы ты приехала».

«Хорошо, любовь моя, мне осталось немного, я буду уже скоро. P. S. Больше никаких темных страшных коридоров».

* * *

Моя четвертая племянница родилась в тот день, когда я прилетела в Ванкувер. Я отправилась в роддом и поцеловала ее круглое личико.

«Я уже люблю тебя», – прошептала я перед тем, как отправиться в горы.

Позже в тот же день я была в Уистлере. Если мне повезет и если температура и дальше будет низкой, у меня будет три месяца для катания, прежде чем снег растает и сезон закончится. По плану я собиралась пробыть там неделю или около того, после чего отправиться в Штаты. За оставшееся время мне надо будет откатать 2 миллиона футов, чтобы достичь своей цели. Даже несмотря на наверстанное в Японии и Европе, такой исход казался крайне маловероятным. Но до сих пор ничто в моем путешествии не было вероятным, а посему я не спускала глаз с цели.

Мой друг Майк забрал меня на машине из дома родителей.

«Яггер! – сказал он. – Добро пожаловать домой! Прогноз видела?»

«Майки, дружище, я прилетела домой ради этого прогноза».

«Будет эпично», – сказал он.

Пока мы ехали через центр Ванкувера и пересекали мост Лайонс-Гейт, я рассказывала ему новости из своей жизни, а он делился новостями из своей.

«Я влюбилась», – сказала я.

«Я тоже», – ответил он.

«Ага, конечно».

«Нет, серьезно, я без ума, – сказал он, прежде чем взять короткую паузу. – От этой восхитительной горчицы, которую нашел тут».

«Ну конечно, – сказала я, – и ты обмазываешь ею гигантские сосиски, ведь так?»

«Мм-угу». Майк кивнул, и мы оба разразились смехом.

Побывать дома было очень здорово во многих смыслах. Наш разговор продолжал течь в быстром темпе, пока мы проезжали по Тейлор-уэй и далее к морю по Скай-хайвэй. Мы все болтали, проезжая залив Хорсшу и пересекая Лайонс-бэй, после которого преодолели еще несколько извилистых поворотов, пока наконец оба не умолкли, пораженные тем, что предстало перед нашими глазами.

В том, что касается внешности, горы очень похожи на людей. У большинства, если не у всех из них, есть какой-нибудь фирменный образ, характерная узнаваемая черта, ледник, например, или горное образование, или углубление в форме лука. У Шамони есть Эгюий-дю-Миди, у Джексон Хоул есть Гранд-Титон, а что же у Уистлера? У Уистлера есть Блэк Таск, огромная скала из окаменевшей лавы. Как только вы преодолеете достаточное расстояние вдоль побережья Селиша по Скай-хайвэй, вы увидите, как она возвышается, глядя с высоты своего дома на вершине горной цепи Гарибальди.

Как и следует из названия, Блэк Таск выглядит как большой черный бивень – как будто гигантский, покрытый шерстью мамонт с одним-единственным бивнем забрался на вершину хребта, поскользнулся, упав на спину и прилег отдохнуть, а потом, по случайному стечению обстоятельств, заснул на целую вечность. Обычно бивень целиком черного цвета, а его эбонитовый шпиль глядит прямо в небо. Зимой пасть мамонта (если так можно выразиться) покрывается снегом, но снег никогда не ложится так высоко, чтобы скрыть сам бивень. Не важно, что сейчас зима, бивень выглядывает из-под снега, как только что купленный и откупоренный маркер «Sharpie», настоящий природный перманентный маркер.

Та зима стала исключением. Той зимой бивень был серым, он выглядел как маленький серый комочек, и это лишило нас дара речи.

«Я знаю, – сказал Майк несколько мгновений спустя, почувствовав мое глубочайшее изумление. – Эпичность зашкаливает».

Я с трудом верила своим глазам. Количество снега, сгрудившегося на верхушке спящего мамонта, почти до неузнаваемости изменило облик Уистлера. Мы продолжали ехать, и я стала замечать другие признаки колоссального сезонного снегопада. Огромные выступы, обычно обнаженные, теперь были полностью покрыты снегом. Вековые ледники были укрыты толстыми пушистыми одеялами белоснежного цвета. Лесные чащи были погребены под снежными завалами, а гигантские утесы превратились в маленькие пологие холмы. Лыжные трассы сбегали вниз по крутым заснеженным участкам в таких местах, где я никогда не видела прежде спускающихся лыжников, местах, где обычно голые скалы и камни. И я не буду вам врать, Уистлер отлично смотрелась с 60 тысячами тонн белого мяса, которым обросли ее кости.

Я приехала на базу-рекордсмен и пока находилась там, с неба выпало еще 84 дюйма снега. Словно Мать Природа решила просеять на землю через сито всю сахарную пудру какая у нее была. Уистлер была пышкой, до краев заполненной снегом. Она была ожившей картиной Рубенса, женщиной, которой было вполне комфортно в своем теле молочно-белого цвета.

С помощью Майка и нескольких друзей я пропахала 360 тысяч футов этого снега, прежде чем сесть на рейс до Юты.

Согласно первоначальному плану, я должна была прокатиться по всем Скалистым горам от Нью-Мексико до самой Канады, посетив в процессе дюжину курортов, шесть штатов и две канадские провинции. Но я устала. Мысль о том, чтобы в одиночестве разъезжать на машине по «Скалистым» и каждую ночь спать в новом отеле, не слишком пришлась по душе моему здравомыслию. Поэтому я остановилась на трех местах, и первым из них был Солт-Лейк-Сити.

Я села на прямой рейс в Солт-Лейк, и как только сошла с трапа, побежала. Пробежала через аэропорт на таможню, где нетерпеливо топталась на месте, пока мне не махнул пограничник, а как только оказалась на другой стороне, тут же продолжила бег. Бежала по проходам, коридорам, поднималась бегом по лестницам и сбегала с эскалаторов. Я пробежала до самого пункта выдачи багажа, потому что знала, что Крис будет ждать меня там.

В позднем подростковом возрасте и ранней молодости Крис жил, работал и катался на лыжах в горах Юты, а посему это место показалось идеальным местом для встречи. Теперь он мог показать мне свои любимые курорты, потаскать некоторые из моих сумок и любить меня до потери пульса целых 48 часов.

Мы не виделись друг с другом с той встречи в Нью-Йорке. Он не видел пожара или пепла, не видел женщину, вышедшую из этого пламени. В аэропорту он заключил меня в объятия и долго не выпускал.

«Я люблю тебя, моя Пташка», – шептал он.

Он обнял меня руками за плечи, и мы отправились ко взятой напрокат машине, и пока ехали на ней в сторону гор, он не отпускал мою руку.

«Я так рад видеть тебя», – говорил он.

«Я тоже рада видеть себя», – отвечала я.

Мы с Крисом доехали на машине до Литл Коттонвуд-Каньон и остановились на ночь в домике прямо около базы горнолыжного курорта Альта и соседствующего с ней гиганта, Сноуберд. В этой местности очень мало мест, где можно остановиться, поскольку весь каньон – одна огромная лавинная долина. Каждый домик по сути представляет собой бетонный бункер, встроенный прямо в холм.

Оказавшись там, мы открыли для себя, что Уистлер не был единственным местом, в котором выпало рекордное количество снега. По всей видимости, Ла Нинья убедила экваториальные воды Тихого океана устроить полномасштабный зимний пароксизм, и вместе они похоронили под снегом все до единого горные хребты к западу от Великих равнин. Легкая пороша начала сезона превратилась в плотный покров, покров обратился в слой, а слой в заносы и сугробы, а потом на заносы и сугробы навалили еще куч. Даже с приближением весны не проглядывало никаких признаков замедления зимнего буйства. Она серьезно взялась за дело.

В ночь нашего приезда горы задыхались от снега, их буквально придушило. За ночь выпало 35 дюймов (Тридцать пять дюймов! Это почти три футлонга из «Subway»!), и когда мы проснулись, нам было сказано, что офис маршала распорядился закрыть дороги и курорты до следующих распоряжений. Вдобавок из соображений безопасности нам было сказано оставаться внутри до тех пор, пока не будет завершена бомбардировка каньона и очищение его от снега.

«Это вполне обычное явление здесь, – сказал Крис. – Даже в нормальные сезоны».

Подъемники открылись примерно в то же время, когда мы выбрались из домика-бункера. К счастью для нас, дороги оставались закрытыми. Это значило, что нам предстояло делить Альту и 2200 акров ее территории с горсткой других лыжников, остававшихся здесь на ночь.

«О большем и мечтать нельзя», – сказал Крис, у которого от мысли о том, что он будет кататься на своей любимой горе, покрытой тремя футами свежего пухляка, шуршащего под ногами (или, если хотите технической терминологии, ‘underwaist’), почти что текли слюнки предвкушения.

Во время нашего первого подъема он повернулся ко мне и сказал: «Так, Пташка, ты ведь обычно ставишь себе цель в 25 тысяч за день, верно?»

«Угу, – подтвердила я. – Двадцать пять тысяч. В Уистлере я покрывала больше, но на таком «пухляке», думаю, мы будем делать примерно тысяч двадцать».

Я взглянула на ландшафт под подъемником. Все участки, что попадали в поле зрения, казались крутыми и покрытыми глубоким снегом. Этот день не будет похож на те, когда я с легкостью нарезала круги на ухоженных склонах.

«Нет, – сказал Крис, мотая головой. – Ты увидишь. Накатать двадцать тысяч на этой горе легче легкого. Мы сделаем где-то 30–40, вот увидишь».

«Ну как скажешь», – ответила я со смехом.

К 11 часам Крис уже выглядел немного утомленным. «Сколько мы сделали? – спросил он. – Семнадцать? Восемнадцать?»

Я потянула себя за рукав и взглянула на дисплей своего альтиметра. Мы катались все утро, но я знала, что мои ноги и я сама и близко не подобрались к 17–18 тысячам.

«Мы чуть-чуть не дотянули до десяти», – сказала я.

«Что?! – воскликнул Крис. – Не может быть!»

Я засмеялась и показала ему часы. «Выходит немного сложнее, чем ты думал, а?»

«Господи Иисусе, – сказал он. – Как ты столько наворачивала?»

«Мне помогло то, что в Европе я стала женщиной, – сказала я. —

Я практически Пегас. У меня тело лошади, кровь Медузы и крылья.

Я словно птица-кобылица, но ты, наверное, и не знал, что птицы-кобылицы способны творить практически что угодно. Кроме того, я каталась каждый день на протяжении семи месяцев, так что я бы сказала, что я в несколько лучшей форме, чем ты».

«Верно, – сказал со смехом Крис. – Ты в форме, и ты летучая Медуза».

В конце уик-энда мы отправились на машине обратно в Солт-Лейк-Сити. Крис сел на самолет до Сан-Диего, а я заселилась в самый миленький хостел с завтраком, какой только видела в жизни. Следующие две недели я баловала себя жизнью в окружении кружевных салфеток и пенных ванн и каждую ночь засыпала в настолько громадной и мягкой кровати, что мне приходилось забираться на нее с подножки, словно я была принцессой на горошине. Ах да, еще я каталась на лыжах.

В горах, окружающих Солт-Лейк, можно найти восемь горнолыжных курортов мирового класса. Восемь мест, где можно покататься, находились в пределах 30–40 минут езды от моей пенной ванны. Именно по этой причине я выбрала Солт-Лейк: масса вариантов, минимум разъездов.

Каждое утро я просыпалась, съедала поданный горячий завтрак и кликала курорты, словно они были оленями из упряжки Санты.

Ко мне, Брайтон и Альта, и Сноуберд, и Виксен;

Ко мне Каньонс, Парк-Сити, Дир Вэлли и Блитцен.

За следующие две недели я добавила к своему общему счету 540 тысяч футов вертикальных перепадов. Сцепление было отличным, и я чувствовала себя идеально сбалансированно: одновременно мягкой и сильной, ну почти как человеческое воплощение антиперспиранта Secret. Солт-Лейк я покинула с 2,9 млн футов за плечами, сев на самолет до Джексона, штат Вайоминг. Рейс был недолгим.

Джексон, как и Шамони, был обязательным к посещению местом с самого начала путешествия. Я была наслышана о его знаменитых питейных заведения, где можно было в буквальном смысле «оседлать» стул у барной стойки, потому что стулья там были сделаны в форме седла. Добавьте к этому скоростной фуникулер, быстро, меньше чем за 15 минут, доставлявший вас из подножия долины до Гранд-Титонс, и поймете, что Джексон – обязательное условие лыжной программы.

Сам город несколько сбивает с толку, главным образом потому, что балансирует на тонкой грани между исключительно «колхозным» курортом и стопроцентно «хиппарским» местом. Для примера: Джексон это такое место, где вы можете записаться на сеанс гонг-терапии в спа (на случай, если вы не в курсе, что это такое, поясню, что это такой терапевтический сеанс, на котором прелестная женщина по имени Нэнси с помощью комбинации хрусталя, камертонов и огромных медных гонгов регулирует ваши энергетические вибрации, настраивая их правильным образом), а после него, в полнейшей гармонии с природой, словно «дитя луны», прогуляться вниз по улице и присоединиться к вечеринке «на багажниках», собирающейся по случаю заездов «Hill Climb» (на случай, если вы не в курсе, поясню, что это заезды местных любителей снегоходов, посмотреть на которые собирается народ, не нуждающийся в объяснении, что такое «табачная слюна» – здесь у каждого своя пустая бутылка из-под «Mountain Dew», чтобы сплевывать ее туда).

Как бы то ни было, последующая неделя в Джексоне прошла как в тумане. Седла, ковбойские шляпы, вегетарианские рестораны с темпе семнадцати разных вкусов, покатушки на фуникулере, галереи предметов искусства, совмещенные с магазинами меха, где вы можете обменять все свои денежные сбережения на акварельную открытку или, например, одну-единственную кожаную перчатку ручной работы, а также, ну конечно же, куда без него, холодный и легкий как пыль снег. Не буду вам врать, я наслаждалась каждой сраной секундой пребывания там; я канадка, а мы любим странные сочетания.

В день моего приезда в Джексон небо стошнило снегом. Местные рассказывали мне, что никогда прежде не видели гору такой наряженной. Пухляк был всюду. Я чувствовала себя женщиной из рекламы сыра «Филадельфия», перепрыгивающей с одного облака на другое в волшебном царстве мягкого, пышного сыра.

За 9 дней я налетала 350 тысяч футов, поскольку Джексон буквально создана для набивания статистики вертикальных футов. Она также создана и для других вещей, таких, как прыжки с утесов, побеги в бэккантри и вдохновение производителей лыж со всего света, но в этой поездке туда я концентрировала свое внимание на вертикальных перепадах.

Я совсем не планировала покрывать монструозные расстояния каждый день, но в Джексоне было просто невозможно устоять перед искушением это сделать. Легкие утренние заезды превращались в 40–50-тысячные дни. В другие дни, когда я чувствовала в себе силы еще на несколько сверхусилий, я накатывала по 60 тысяч и выше. Мой персональный рекорд самую малость не дотянул до 64 тысяч, и, говоря откровенно, я не припоминаю, чтоб он дался мне с большим трудом.

Быть может, все казалось таким легким, потому что условия были идеальными. Может, потому что моя аура была сбалансирована благодаря гонг-терапии. А может, потому что со времени своего приезда я съела дюжину бургеров с бизоньим мясом. Или потому что за последние два месяца путешествий по Японии и всей Европе я смогла смахнуть все свои страхи, как крошки со стола. Я вынашивала столько мыслей об успехе и том, что значит быть женщиной, что смогла наконец вырвать их все из цепких лапок своего драгоценного маленького эго, как вырывают из раковины особо упрямую устрицу, раскалывая, вылущивая и выскабливая ее оттуда, чтобы потом можно было заменить ее чем-то истинным, настоящим. Моя энергия теперь текла свободно, ее ничто не блокировало, не сковывало и не сдерживало, и она текла к чему-то чистому, открытому, настоящему. Катаясь, я чувствовала, что по моему телу проходят электрические разряды, из самого нутра сбегая к ногам и стопам, ботинкам и лыжам и, наконец, уходя в снег. Я была подключена к самой себе и к земле одновременно, позволяя катанию стать чем-то совершенно не требующим усилий, безмятежным и непрерывным воздушным потоком, в который я могла с легкостью вливаться и который так же легко могла покидать.