Текст книги "Безымянная скрипка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bezymyannaya-skripka-272368.jpg)
Автор книги: Стелла Фракта
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
17. Сон про Рождество
Мне снилось Рождество – праздник, который все дети так любят. На Рождество дарят подарки, на Рождество все желания сбываются.
Я стоял напротив пушистой елки, надевая на разлапистые ветви сверкающие игрушки. Ель была настолько большая, что мне, семилетнему Виктору, было не достать даже до ее верхней половины – макушка уходила ввысь, и на ней не было ни сияющего ангела, ни Вифлеемской звезды.
Я знал, что надо делать, я притащил стоящий неподалеку стул и залез на него. Весь мир стал на порядок меньше, а верхушка елки – теперь досягаемой. Я чувствовал себя взрослым: я был высоким и храбрым принцем, который сейчас спасет заточенную в высоченной башне принцессу…
Но вместо принцессы у меня была только высокая елка и коробка игрушек, и меня это не смущало. А как же созидающая сила мысли и игра воображения?
Я изо всех сил тянулся к верхушке, встав на носки, но она была по-прежнему далеко. Я держал звезду и наклонял елку на себя, стараясь достать до верхней ветки…
– Виктор, иди обедать, – прозвучал голос совсем рядом, но я, как и все заигравшиеся дети, решил делать вид, что не слышу.
Как же – у меня величайшая миссия, и спасти принцессу положено мне. Как же я могу оторваться от такого важного дела на какой-то обед?
Я притворился, что не заметил оклика мамы – а это была, несомненно, она, – и продолжал тянуться к верхушке, стараясь надеть звезду на елку. Я был упрям, но и елка была с характером.
Тихие шаги замерли у меня за спиной, и я знал, что теперь мама наблюдает за мной, и я тем более не должен облажаться. Я старался изо всех сил, я вытянулся по струнке, и схватив елку за ветку, я потянул на себя. Когда игрушка заняла свое место на самой высокой части елки, я удовлетворенно улыбнулся, оборачиваясь, разворачиваясь на стуле.
Ее темные глаза были теплыми, она улыбалась мне. Она была молода и прекрасна, и мне почему-то казалось, что она и есть та принцесса, которую я спас только что. Мне очень хотелось, чтобы она похвалила меня, и я молча указал в сторону украшенного дерева за спиной, приглашая рассмотреть результаты моих трудов.
– Мой милый, какая красота. Но не делай вид, что ты не слышал, как я тебя звала.
Она не разговаривала со мной строго – она улыбалась, но мне почему-то стало стыдно.
Я опустил голову и вздохнул, спускаясь со стула. Когда я вновь на нее посмотрел, она уже обходила меня, чтобы подойти к елке. Ее пальцы прикоснулись к стеклянной игрушке на ветке, и она смотрела на меня.
– У нас сегодня будут гости, – сказала она, взмахнув длинными темными ресницами.
– Гости? – удивленно переспросил я.
У нас давно не было гостей, и как я ни старался, я не мог вспомнить, кто же к нам может прийти.
– Да, – согласилась мама, и ее взгляд прошелся по моему лицу. – Если не хочешь обедать, иди переоденься.
Я не хотел оставлять елку – мне нравилось перебирать красочные игрушки в картонной коробке, к тому же, я еще не закончил…
Сделав умоляющее выражение, я заныл:
– Ну ма-а-а-м…
Я почему-то знал, что это действует безотказно, и она потрепала меня по волосам. От ее прикосновений по спине пробежали мурашки. Они были настолько приятными, что я разочарованно вздохнул, когда она убрала руку.
– Хорошо, Виктор, но только не долго, – и она, улыбнувшись, ушла.
…Я иду в гостиную – я был уверен в направлении, – и до меня доносятся голоса. Меня мучает любопытство: какие гости могут быть у нас на Рождество? Я в предвкушении праздника ступаю по коридору, и свет из освещенной комнаты сквозь дверной проем кажется теплым и уютным.
Я вошел. Большой зал, залитый сиянием свечей, стоящий слева рояль, предметы интерьера не из современной эпохи… Отчего-то я точно знаю, что в кабинете отца, музыканта и архитектора, еще больше любопытных вещиц, нотных листов.
Она стоит передо мной, но кроме нас в комнате никого нет. Я в нерешительности подхожу ближе, и пламя свечей отбрасывает тени, похожие на черные щупальца, ползущие по стенам. Она смотрит на меня.
Но теперь я не гляжу на нее снизу вверх: теперь я высокий и взрослый – как настоящий принц, – и ее красивое лицо обращено ко мне. Я затаил дыхание. Мне кажется, что если я сделаю что-то не так, то моя иллюзия развеется дымкой, рассыплется в прах, и я лишь осторожно делаю еще один шаг навстречу.
Сердце колотится в горле, ладони потеют, и я сжимаю кулаки – она так близко и одновременно так далеко. Мне хочется спросить: «Мама, где наши гости?», но я понимаю, что это меня уже больше не заботит.
Нам не нужны гости – нам хорошо и вдвоем. Мы вместе будем наряжать елку каждое Рождество, и я буду дарить ей подарки, а она будет дарить мне… Мне хочется, чтобы она снова, как и тогда, погладила меня по голове, но я не смею просить… Я все еще боюсь, что она уйдет.
– Виктор, – шепчет она, и ее молодое лицо озаряет мечтательная улыбка, когда взор темных глаз направлен на меня.
Я вижу собственное отражение в ее распахнутых глазах, я вижу себя, но на миг мне кажется, что это одновременно и не я.
Я тянусь к ней, и еще секунда – и мои руки ложатся на ее плечи. Я чувствую тепло ее тела, и я знаю, что она настоящая, она никуда не уйдет…
Холодная рука коснулась моей щеки, по телу разлилось приятное тепло, опускающееся тянущим жаром в паху. Я прижимаюсь губами к ее пальцам и часто дышу.
Я отбрасываю прочь призрачное ощущение, что это неправильно. Холодные пальцы ложатся мне на затылок, кровь закипает, я облизываю губы и сглатываю слюну, наполняющую рот. Мелкая дрожь нетерпения, приводящее в странный восторг головокружение…
Она притягивает меня к себе, и я покорно наклоняюсь, крепко сжимая ее плечи. Я не понимаю, что происходит, и, кажется, кроме нас в мире никого нет – только я и она. Желание становится таким нестерпимым, что я только тогда осознаю: я хочу впиться губами в ее рот, хочу стать частью нее…
Я судорожно вздыхаю в последней попытке сопротивляться, но не могу оторвать ладони от ее плеч. Она запускает пальцы в мои волосы на затылке, электричество, прошедшее по телу, рассыпается искрами на ладонях.
Наваждение. Она оттягивает мою голову назад, но потом вновь привлекает к себе…
– Виктор, – снова шепчет она, почти требовательно, призывно, вкладывая имя мне в рот, и я ловлю губами ее губы.
И нет в мире никого, кроме нас, и нет ничего, кроме нас, и я отдаюсь в ее руки, и я становлюсь покорным, как ягненок, как ласковый кот… Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь, но не могу оторваться от нее – я хочу ее, и она будет моей.
Меня кружит в водовороте безумия, и огонь в крови – один на двоих, – и я едва сдерживаю стон, и эта горько-сладкая мука сводит с ума. Я не могу остановиться.
Уже окончательно проснувшись, я понял, что кончил во сне. Какого…
Уткнувшись носом в простыни, перевернувшись на бок, я так и продолжал лежать на кровати, голый, каким вышел из душа. Мне не было холодно. Остатки искр еще гуляли в крови, и разгоряченное, вспотевшее тело не желало поверить, что это всего лишь сон.
Ну и сон!
Хорошо, что это сон.
18. Маска
Музыка поднимала ввысь и низвергала в преисподнюю, толпа с замиранием следила за каждым движением семерых демонов, за каждым исполненным звуком со сцены. Хэллоуинский вечер – канун Дня Всех Святых – собрал в ночном клубе на севере Бруклина три сотни зрителей, центром внимания были мы.
Маски были не только на артистах, толпа пестрила маскарадными костюмами упырей и ведьм, пауков, летучих мышей и прочей нечисти… Однако чаще, все же, попадались кое-как прикрытые картонной маской лица – лишь бы пройти дресс-код, – пришедшие потрясти головой под тяжелую музыку.
Я не замечал в экстазе тянущиеся ко мне руки, я не различал полуприкрытых лиц и тел – я отдался музыке, и толпа передо мной была лишь размытой игрой красок. Меня не волновало, что творится за сценой; то, что звучало у меня в голове и в моем сердце, было единственно важным.
Когда мой голос и голос скрипки слились в созвучии, раздаваясь под сводами зала в финальной квинте, и толпа восторженно взревела, я еще не полностью пришел в себя. Мир качался и плыл, отрезвление наступало постепенно, и я лишь сделал глубокий вдох в живот, крутя в руках шнур от микрофона.
Я заметил его слишком поздно – жесткий взгляд желтых глаз царапнул по лицу, – и черная тень, стоящая напротив в противоположном конце зала, проступила в свете прожекторов. Я ощутил себя беззащитным, лишенным своей скорлупы, совсем одиноким в беспощадном сиянии ярких ламп, направленных на меня.
Микрофон с грохотом выпал из рук на пол, но скребущий по ушам фон и шум утонули в аплодисментах и криках… Я уже несся вон со сцены, перепрыгивая через разбросанный хлам за кулисами.
Я не знал, что именно гонит меня – было ли это страхом. Спрятаться от монстра – который летит следом, дышит в затылок… Оказавшись в гримерной, я развернулся, чтобы запереть дверь изнутри, сердце бешено колотилось. Непослушными пальцами я защелкнул хлипкий замок – как я был наивен, полагая, что это защитит меня!
Старая лампа озаряла квадратное помещение. Черная тень не сунется на свет… Но он не тень, он человек. Лишь человек.
Главное – убедить себя в этом, а потом все встанет на свои места. Он не призрак и не тень, надо просто надрать ему зад! Кто он такой, черт возьми, чтобы я, как последний трус, прятался от него?!
Я шагнул обратно к двери, как только я потянулся к ручке, створка распахнулась. Сорванная щеколда отлетела прочь, и я шарахнулся в сторону.
Желтые горящие глаза прищурились, он ступал медленно и неслышно, он приближался ко мне, а я пятился – чтобы поскорей оказаться на участке света.
– Верни мне ее, – произнес он.
Чарующий голос – с угрозой, одновременно красивый и отвратительный.
Задница врезалась в столешницу, раскалившийся абажур лампы упирался в лопатку.
– Я тебе не мешаю. Иди и возьми.
Ответ пришелся черной тени не по нраву, рука в перчатке медленно потянулась к моему горлу, рассекая кружок света, лившегося из-за спины. Я не успел отпрянуть, крепкий хват уже был на шее, и все, что мне оставалось – это вцепиться в его руку.
Почему я не могу пошевелиться? Оттолкнуть, пнуть, ударить по уху, хоть что-нибудь… Настоящий сонный паралич.
Ему пришлось подойти ближе, он стоял в белом пучке лучей лампы. Дьявольские желтые глаза теперь не горели злым огнем – на свету они оказались человеческими, пусть и необычного, янтарного цвета. Я всматривался в его лицо – и с ним было что-то не так…
На нем была белая маска, изображающая черты лица, и эта маска поначалу показалась мне его лицом! Настолько знакомая по форме, что даже не вызывала удивления. Я судорожно – и тщетно – вдохнул. Он не ослабил хватку, он сжал мое горло еще сильнее, так что я лишь ловил ртом воздух.
Другой рукой он потянулся к моему лицу. Я попытался отвернуться, я зажмурился, стальная хватка не давала двигаться. Я вцепился пальцами в его ледяную руку, но лишь царапал ногтями шелк перчатки. Он сорвал с меня маску – тесемки проехались по волосам, а край царапнул щеку.
– Верни. Мне. Мою. Скрипку, – проговорил он, разделяя слова паузами.
Пальцы сжались вокруг горла еще сильней. Ну все, он меня задушит.
Перед глазами уже плясали искры и тени, зеленые крапинки в желтых глазах расплывались мутным пятном. Сорванная только что маска белела на полу в тени высокого силуэта, склонившегося надо мной – силуэта в черном плаще, который не отражал свет.
Маска была похожа на мою. Маска была такая же… Сердце выпрыгивало из груди, гулкие толчки крови раздавались в ушах тяжелым набатом. Я задыхался – я это понимал, нужно сделать что-то, что заставит его отпустить мою шею…
Я протянул руку вперед вслепую, ладонь уперлась в материал маски, пальцы скользнули под край. Он резко отпрянул в сторону, отступив в тень, позабыв про меня.
Хрипя и откашливаясь, я сполз по краю стола на пол, не обращая внимания на черную тень в противоположном углу. Он стоял неподвижно, я лишь растирал шею.
Никогда не хотел бы испытать этого снова.
Где его удавка? Он молча наблюдал, как я поднимаюсь на ноги, держась за горло, распухшее, будто чужое.
– Я же сказал тебе… Иди и возьми… Чертов говнюк, – прохрипел я в стиле скримовых вокализов, наклонившись, давясь кашлем и подступающей рвотой.
Он продолжал сверлить меня взглядом из темноты. Он меня не понял.
– Скрипки здесь нет! Вали отсюда!
Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник Бафомет. Смерив нас равнодушным взглядом, он невозмутимо обратился ко мне:
– Виктор, если ты думаешь, что я буду в одиночку отбиваться от толпы твоих фанаток, бросающих трусы под ноги, ты ошибаешься, мой друг.
Тень, стоявшая в углу, хмыкнула. Мет лишь мельком взглянул на него.
Он не узнал незнакомца? Желтые глаза, черный плащ?!
– Я, конечно, понимаю, что ты сейчас занят, но…
Я хотел возразить, но голосовые связки более слушаться не желали. Еще больше мне стало дурно от того, что Мет держал в руках футляр со скрипкой.
Этой чертовой скрипкой!
Я не успел ничего произнести – и черная тень метнулась к Бафомету, заслонив мне обзор. Я ожидал чего угодно, только не того, что Мет, будто не замечая ни реакции незнакомца, ни того, что я сижу на полу, держась за горло, продолжит:
– Ты просил возвращать тебе ее теперь. Наслаждайся, – выдал он, оставляя футляр на полке у двери, и поспешно ретировался, хлопнув дверью.
Я был в шоке.
Желтоглазый незнакомец, вместо того чтобы схватить скрипку и исчезнуть в свою преисподнюю, продолжал стоять ко мне спиной, глядя на закрывшуюся дверь.
Я чего-то не понимаю?
Он медленно развернулся, и свет снова упал на его маску. Если бы я не был уверен, что мою маску он сорвал с меня и отшвырнул в сторону, то я бы подумал, что это она и есть. Я таращился на него.
Черт побери, как Мет мог оставить меня наедине с этим монстром? Неужели он подумал, что это чудище – приятель, зашедший навестить меня после выступления?
Я встал и оперся на стол.
– Ты же этого хотел, – затравленно сказал я, встречаясь взглядом с желтыми глазами, кивая в сторону скрипки.
– Глупый мальчишка, – вздохнул он, качнув головой, – ты меня боишься?
Я хрипло рассмеялся, морщась от боли. Как может быть иначе?
– Опасаюсь, – ответил я. – Забирай и уходи. Иначе я сорву с тебя маску.
Маска – чтобы оставаться инкогнито. У маски множество преимуществ: ты скрываешь свое лицо, ты можешь играть чужую роль, ты можешь быть никем…
Он это прекрасно знал.
– У тебя не получится, – нарочно равнодушно бросил он.
Дурацкая идея… Я бросился на него, пытаясь достать до лица, пальцы уже касались белой маски, но он отшвырнул меня, уворачиваясь. От удара в челюсть я оказался на полу.
Я не мог подняться, по подбородку начинала хлестать кровь, я закрыл рот рукой. Когда я перестал жмуриться, черная тень еще была рядом.
Шум в голове нарастал. Как глупо…
Проваливаясь в багровый туман, растекающийся звенящей болью в голове, я расслышал:
– Ты такой же, как они.
Отвращение, перемешанное с досадой.
19. Тринадцатый этаж
– Ваш дизайнер с ума сошел! – донеслось до меня сквозь стеклянную стенку переговорной комнаты. – Это слишком мрачно, это – слишком пусто. Он тупой, или глаза у него на заднице?
Ну, опять начинается… Неугомонный старик уже двадцать раз на дню меняет свои требования. Свадьба для племянницы в стиле показа модного дома превратилась бы в похороны, если бы я прислушивался к его пожеланиям.
– Я сказал, что хочу плавные мягкие тени. Это что такое?
Фрай в переговорной взял огонь на себя, решив не подпускать старика ко мне, коллеги в опенспейсе внимательно слушали обвинения и перешептывались. Уже прозвучало предложение вернуть меня обратно в бойцовский клуб – туда, откуда взяли.
Я продолжал листать фотографии на компьютере, изображая полное безразличие.
Замечание про бойцовский клуб было уместным – я, действительно, выглядел паршиво: губа разбита, нижнюю челюсть справа украшал синяк, я не смог толком побриться с утра. К счастью, отек и боль доставляли неудобство лишь при попытке зевнуть – но мне постоянно хотелось зевать.
– Виктор, хочешь кофе?
Я оторвал взгляд от экрана, откликаясь на голос Кэти Грэм, секретарши миссис Томпсон.
Я не сразу узнал ее – и сперва не понял причину. Пока я моргал, соображая, она присела на стул с противоположной стороны стола, пытаясь привлечь внимание, и теперь выглядывала из-за монитора, разделяющего нас.
Я рассеянно кивнул, стараясь не слушать возгласы за стенкой – Фрай, наконец, послал старика к черту, тот требовал позвать миссис Томпсон. Если это не прекратится, я встану и кину в кого-нибудь стул – тот, что под Кэти, – и устрою бойцовский клуб в офисе. И плевать, что корпоративная этика запрещает кидаться стульями в коллег.
– Что у тебя с лицом?
Я тоже хотел спросить, что у нее с лицом – потому что причина странности внешности Кэти была в макияже. Он был вечерним, с черными, как у панды, глазами – а обыкновенно, насколько я помнил, она даже ресницы не красила.
– Подрался. Вчера.
Мой краткий ответ, видимо, ее не удовлетворил, и она, перегнувшись через стаканчики с ручками на столе так, что один из них поспешил опрокинуться, охнула, поинтересовавшись:
– А что случилось?
Невольная усмешка вылезла на лицо, челюсть свело от неудачной попытки скривить рот. Я не смотрел на собеседницу, в поле зрения попали разбросанные карандаши и ручки, и ладони сами потянулись их собирать. Когда я покончил с канцелярскими принадлежностями, я заметил неестественно расстегнутые пуговицы блузки секретарши, и брови невольно поползли вверх.
Странная она. Наверное, у нее сегодня день рождения.
– Один тип был неправ, – буркнул я, сделав вид, что не заметил, как она, якобы поправляя жакет, расстегивает декольте еще глубже.
На стаканчики, вновь намеренно опрокинутые грудью Кэти я, естественно, больше внимания не обращал – я просто уставился в монитор, делая вид, что что-то старательно ищу. Старик исчез из переговорной, коллеги обсуждали футбол…
Весь день Кэти так и следовала за мной по пятам, то и дело предлагала кофе, расстегивала на себе блузку еще больше, наигранно поправляла волосы. Меня это не отвлекало и не раздражало, я быстро перестал обращать внимание на странные взгляды. Вряд ли она хотела, чтобы я поздравил ее с днем рождения.
Она, как и другие мечтательного склада ума девицы, вообразила, что если я такой мрачный, задумчивый и печальный – как заколдованное чудовище из сказки, – то однозначно нуждаюсь в том, чтобы меня поцеловали…
Она милая, но я даже не знал, о чем с ней говорить.
После обеда я и вовсе погрузился в свои мысли, снова и снова возвращаясь к странным недавним событиям. Черная тень забрала скрипку, Бафомет еще не знал, что больше на инструменте он не сыграет.
Когда я объясню ему все, он поймет. В глубине души я, все же, был рад, что избавился от скрипки – и надеялся, что теперь черная тень навсегда покинет меня и мою жизнь.
Двери прибывшего на первый этаж лифта разомкнулись, и четверо человек, включая меня, вошли в кабину. Ридель просил отправить документы курьером, большой белый конверт был уже передан в нужные руки, я встал у самой стены, разглядывая трещины в зеркальной поверхности боковин, бездумно уставившись перед собой.
Лифт закрывался, когда внутрь, протиснувшись между почти сомкнувшимися створками, влетела девушка – та самая, которую я увидел тогда у крыльца в первый день посещения офиса. Я еще не успел осознать это головой, а сердце уже начало судорожно биться в горле, как только в дверях промелькнул ее силуэт.
Меня моментально бросило в жар, я не понимал, что происходит: я таращился на ее затылок и каштановые волосы, струящиеся по плечам. Кабину наполнил едва уловимый аромат – сладкие духи, ваниль с восточными нотами…
Я нервно сглатывал, и почему-то некуда было деть руки: я скрещивал их на груди, прятал за спину, засовывал в карманы джинсов… Хорошо, что она не видела меня, с такой рожей мне не стоит ей показываться.
Незнакомка стояла близко, я мог рассмотреть каждую ресничку, каждую морщинку, я чуть ли не заглядывал ей через плечо – но она не обращала на меня внимания, проверяя на мобильном почту.
Мне захотелось прикоснуться к ней, протянуть руку – и я тут же с ужасом одернул себя. Что происходит?!
Мысли путались, мне казалось, что я ее где-то уже встречал. Не в прошлый раз, а когда-то давно… Я не мог вспомнить, но ощущение дежавю было сильным, я стискивал зубы до боли в челюсти, чтобы перестать шумно дышать.
Я боялся, что в следующее мгновение лифт остановится, и я больше никогда ее не увижу. Мне непременно нужно знать, на каком этаже она выйдет. Я не знал, зачем – но нужно.
Очередной уровень – и створки разошлись, раздался звон электронного колокольчика. Шагнув на этаж, девушка исчезла вне досягаемости моего поля зрения, так и не обернувшись.
Я пересилил непреодолимое желание помчаться вслед. От глубокого сопящего вдоха соседи по кабине недоуменно на меня оглянулись, а я уже глупо улыбался.
Пружинистым шагом я вышел из лифта. Незнакомка вышла на тринадцатом.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?