Читать книгу "Судоходство в пролет"

Шайбу-шайбу

Открылся секс-шоп.

Открылся в «шайбе».

«Шайба» это такой заплеванный торговый центр возле метро, куда ходят хозяйственные совки вроде меня. А называтся так потому, что круглый и похож.

Открыть секс-шоп в нашем пролетарском районе – рискованное начинание. У нас тут повсюду потри-орхат или, на худой конец, матом-орат. У нас не особенно понимают эти неизбежные ростки. Открыли японский ресторан, да еще в доме, где испокон века торговали водкой – и что же? Еле дышит он, этот ресторан. В чанашной дела идут куда веселее, и шаверма богатеет тоже на глазах.

Ну и мне стало интересно, что делает в «шайбе» секс-шоп. Весь такой розовый и голубой за незнанием иных вариантов. Я зашел.

С авоськой, где кура и пакет молока.

За лаптопом сидел молодой человек, а девушка диктовала ему ассортимент:

– …Вибрирующее яйцо с дистанционным управлением…

Она пошла ко мне:

– Что вас интересует? Я могу показать поближе.

Я молча попятился и вышел.

Бусы

Дедушка дарит внученьке бусики.

Покупает их на лотках.

Говорю сейчас:

– Вставай, поедешь к дедушке. Он уже в магазин пошел, чего-нибудь тебе купит.

– Украшения, ага.

– А чем тебя не устраивают украшения?

– Я их Кеше дарю. Надеваю ему.

– А кто такой Кеша?

– Скелет. В кабинете биологии.

Монумент

В моем дворе вырос памятник.

Я этого давно ждал. Я расписывал, какой у меня двор: две дорожки крест-накрест, а по центру – проплешина со скамейками по окружности. Монументу там самое место. И я даже скромно намекал, кому этот памятник будет.

Так что я дождался. Изо дня в день я смотрел в окно и видел одно и то же. Но хорошо помнил о трупе врага, который рано или поздно приплывет по течению, а если запастись терпением, то и против. Действительность посмотрела на меня исподлобья, с некоторым уважением, и сдалась. Памятник есть.

Правда, он вовсе не в центре, где ему надо стоять. Он где-то сбоку, он вырос из палой листвы в сторонке, как условно съедобный гриб. Весь такой черный и ростом мне по пояс – ну, это я деликатничаю. Он условно по пояс, немножко ниже. И стоит под углом, напоминая еще болячку, а не только гриб.

Неизвестный зодчий выстроил его за ночь, из нескольких камней-кирпичей, грязи и какого-то дерьма, а сверху украсил красной вострой шишечкой от малопонятной игрушки.

Если этот памятник мне, то он означает, конечно, мою неприглядную подсознательную составляющую, то бишь все того же врага, труп которого наконец-то приплыл.

Простояв над ним и налюбовавшись, я отвел ногу, чтобы наподдать, но передумал. Он ведь разлетится на субличностные фрагменты, которые в автономном качестве будут одолевать меня во сне. С целым ужиться легче, чем с раздробленным.

Олимпийство

Несчастный ребенок поплелся в школу. Все нормальные классы сегодня не учатся, а гимназические учатся. Я всегда знал, что от слова «гимназия» за версту несет русофобией, оппортунизмом и контрреволюцией.

Потому что нормальных детей обязали приветствовать Олимпийский Факел.

Спортивное пламя побежит по нашему городу атлетическим языком, на бегу меняя биологические носители. Это нельзя не приветствовать.

В былые годы приветствовать и поздравлять пламя привели бы весь наш мединститут.

Не все еще потеряно, конечно. Доктор Рошаль предлагает вернуть систему распределения после мединститута, а то сволочи доктора не хотят лечить белую горячку в краснознаменном селе Простодырово и не едут туда на хронический вызов. Давно пора вернуться к истокам и распределять докторов встречать миротворный оздоровительный Факел.

…Еще я тут прочел давеча у кого-то, что нынче в нашем городе ожидается шабаш огнепоклонников. Дело запутывается.

Кокаин

Дочкина учительница русского языка очень любит сахар. Все время его жрет. И вот девочка Ксюша, тоже шестой класс, решила удовлетворить любимую учительницу раз и навсегда. До глюкозного оргазма.

Накупила в ближайшей кофейне пакетиков, очень много, чтобы подарить. И забыла вынуть, так и носила в рюкзаке.

Умную маму она застала вот за каким занятием: мама раскурочивала пакетики и пробовала содержимое языком. В состоянии высокой тревоги.

Ксюша ходит гоголем, хвалится:

– Мамаша лоханулась! Стала оправдываться: мол, должна же я знать, что у тебя там такое…

Демография

Проспект.

Пешеходный переход.

Разные пешеходы переходят, и даже дамы. Две такие идут, а за ними переваливается одинокий гигант. Среднего роста исполин. Может быть, он и не дамам кричал, а вообще, на всю улицу, в равнодушные спины. Искра разума посреди ледяной вселенной. Ветер подхватывал споры истины и уносил в никуда.

Кричал он, как потерявшийся сухогруз:

– Снимать каблуки, снимать!… Ага?.. То-то! Рожать надо! Рожать!… Рожайте, а мы воспитаем! Не беспокойтесь…

Тайна исповеди

Утро. Дочка в ярости. Потеряла джинсы, собирается в школу.

– Я изрежу эту юбку!… изрежу! Я ее ненавижу!

– Да почему?

– Это эмо-юбка! И мама заставляет ходить в ней в церковь!…

– Заставляет ходить в церковь?

(Я и сам там бываю, редко, но это слишком сложная тема, чтобы сейчас развивать).

– Ну да! Я хотела идти в воскресенье в Костыль (рок-магазин)! А мама елейным голоском говорит: хорошо… но мы же договаривались на церковь…

– Ну, сходи в церковь. Это не так плохо.

– Я пойду! И скажу на исповеди, что дергаю за хвост кота!

– ???

– Да! Я его хронически дергаю! Ничего не могу поделать!

– Серьезно скажешь на исповеди?

– Да! Мама шипит: иди на исповедь! иди на исповедь! Я иду и говорю, что дергаю за хвост кота!

Курочка Ряба

 
…Добивался я упрямо,
Повозился я не зря.
– Чудеса сказала мама
И купила снегиря.
Я принёс его домой.
Наконец теперь он мой!
Я кричал на всю квартиру:
– У меня снегирь живой!
Я им буду любоваться,
Будет петь он на заре…
 

Это из Барто. Кто помнит.

Собственно говоря, я не совсем о снегире. Я о кенаре.

У меня есть старинный приятель, который держит у себя синицу (мужского пола), снегиря, клеста и еще какую-то нечисть. Видимо, через них он как-то сублимирует свои отцовские чувства. Все это очень умные животные, питаются за общим столом и вообще.

И вот по весне синиц вдруг начал кормить снегирь из рота в рот. Клеста и нечисть от них отселили, опасаясь травмы. С клестом целоваться себе дороже.

Но дело даже не в них. Дело в кенаре.

Товарищ мой, ранее помешанный на грибах, а ныне на птицах, рассказал мне быль о кенаре. То есть все думали, что тот кенар, ибо больно подозрительно хорошо пел, а приятель считает, что канарейки делают это хуже. И вдруг кенар снес первое в жизни яйцо. Году на втором или третьем жизни – я не знаю и знать не хочу, сколько они живут.

Снес. Разбил его сам, раскурочил и сам сожрал, а потом выдрал себе на голове перья – я не знаю, был ли там реальный суицид с попыткой, но за что купил, за то продаю.

Я не знаю, о чем это вообще и что означает.

Судьба человека

Нельзя не задумываться. Нельзя.

Бывают проклятые люди, они же зачастую богоизбранные.

Жил да был молодой человек, весьма головастый. Ему и тридцати не было, а он уже командовал каким-то заводом на заре индустриализации.

Но допустил ошибку: взял и женился на поповне. Его приволокли на партком и велели развестись, но он отказался. Поехал в лагерь. А всю войну провоевал в штрафбате, и ноги у него потом были все перебиты. Впрочем, ноги ему перебил еще Литейный-4.

Женился снова на интересной женщине: она до него все рожала и рожала. Уже троих родила – ну, от кого-то. Ей говорят: давай перевяжем трубы! Иначе же труба! Перевязали – в тот же месяц все трое имевшихся померли от скарлатины.

Но вот он на ней женился – снова необдуманно. Еврейка она была. А тут – 50-е годы со всеми их радостями. Его на партком или куда там: разведись! Развелся, но жить продолжал. Пожалуйте обратно в лагерь.

Но и на сей раз он выкарабкался. Правда, уже сильно пил. И разводил канареек – что-то у меня в последнее время они часто поют.

А потом на этого несчастного еще и блеванули. Блеванула моя маменька, в шестьдесят третьем году. У нее был токсикоз. Это я возымел что-то против бедняги.

Ловец человеков

Спаситель сказал: Я сделаю вас ловцами человеков.

Это преамбула.

Похоже, что убогого служку-шизофреника из храма, о котором я имею некоторое представление, все-таки выгонят.

Он затеял запирать попов в сортире.

Он их ловил. Человеков.

Приехали, стало быть, батюшки на какое-то совещание. Ну, не Вселенский Собор, но мероприятие. Посовещались батюшки о вещах таинственных и начали ходить в сортир. А служка тут как тут.

Стал запирать их в кабинках.

Что удивительно: там нет замочных скважин, и никаких ключей к кабинкам не существует. Но он как-то исхитрялся их запирать.

В итоге Собор поредел, ибо были уловлены некоторые попы.

Адам и Ева

Пошел я в кафе Ева. Обедать. По своему обыкновению.

Это такая харчевня грузинско-мясная в нашем путиловском регине, которая была Евой даже в бытность обычной столовой, где на субботниках подавали пельмени, а пустых бутылок было под столами больше, чем ног.

И вот она устояла. Она, казалось, даже пережила своего прародителя-змея (я знаю, о чем говорю).

И вот я вошел, и мне грустно сказали, что почти ничего нет даже в керамическом горшочке.

А ведь это было необычно. Обычно я приходил туда со словами: «сто с половинкой». И все знали, что я хочу сто граммов и половинку томатного сока. Или фруктовой воды.

Так что я, да керамический горшочек, да вдруг его нет – все это в комплексе ужасно. Все это счастье продали банку, денежно-поступательные операции которого, конечно, важнее пищевых-выделительных.

Я даже заплакал. Честно. От херни, что мне по обыкновенеию намешали в горшочек.

Шея

У прилавка в магазине – долгое мучительное замешательство. Продавщица не справляется. Чип и Дейл спешат на помощь, подруливает вторая. Что такое?

– Не могут выбрать шею.

Молча лезет в витрину, шурует там.

Покупательница:

– Очень трудно выбрать шею.

– Это почему же?

– Трудно.

Что-то шлепается на весы.

– Это что?

– Шея.

– Трудно выбрать шею. Надо все посмотреть.

Уходит с шеей, бормочет:

– Шея – это она только кажется, что шея…

Уста

Позвонил приятель.

Он верующий человек и рассказал о своей поездке в Свято-Троицкий монастырь Александра Свирского.

Там хранятся мощи этого Александра Свирского.

Это удивительные мощи. Им пятьсот лет, и они практически не истлели. По словам моего приятеля, впечатление такое, будто это до сих пор часть чего-то живого.

И к ним прикладываются устами, он тоже ездил прикладываться.

Раньше прикладывались не к раке, а к ним самим, но потом это запретили.

Потому что один паломник попытался откусить кусок.

Страна Свидание

Дочке было три года, когда она впервые побывала в деревне.

Вот вернулась она и затеяла играть. Объявила:

– Я поеду на Свидание.

Всем интересно. Все спрашивают:

– А ты знаешь, что такое Свидание?

– А это такая страна, где трясут рваными трусами.

– ???

– Так бабушка говорит. Дедушка собрался в город, а бабушка сказала: поехал на Свидание, трясти рваными трусами.

Базис

Меня подвели к открытию. Если человек образуется из того, что съедает, то он приобретает с продуктами базис. Основу для сознания. Но если он питается одним портвейном, то он приобретает сразу сознание, минуя основу.

Это я не про себя, мне в последние дни часто рассказывают об одном старичке, который приручил белочку. Она так незаметно у него прижилась.

Старичка лишили выпивки и курева. Курева – за то, что он гасил окурик о подушку и под подушку же прятал. А дырочку торопливо затыкал простыней, говоря, что ее нет. О старичке догадались вдруг, что он принимает подушку за гипс. У него была сломана рука, и он гасил окурки о гипс, и в гипс же их засовывал. Из гипса потом вытряхнули пропасть таких окурков, зажигалок и сигаретных пачек.

Так вот, о чем я: лишенный портвейна и табачка, старичок не унывает. Он пьет воображаемую водку и курит воображаемые окурки. И ему хорошо, он согревается и ничего больше не хочет.

И еда ему ни к чему, потому что он считает, что сидит между двух конфорок и скоро порубит курицу на сациви. Но это уже и вправду фантазии, благо он и без курицы сыт и доволен. Он же выпил и покурил.

Базис не нужен, о чем давно твердили реакционные философы.

Фальсификация истории

Опять меня потянуло вспомнить про идиотизм.

Есть такая его разновидность, когда он очевиден со всеми вытекающими последствиями, но ты как глубоко верующий человек продолжаешь делать свое. И это не какую-нибудь минуту продолжается, а захватывает все мысли на несколько часов.

Захотел я однажды заработать. Нашел у себя больничный бланк-выписку с печатью, из больницы, где отчим работает. Я-то уже ушел из медицины пахать ниву словесности. Такая замечательная вещь лежит и пропадает – кому бы толкнуть? На ловца и зверь бежит. Звонит какой-то хмырь и просит ускорить ему подтверждение инвалидности. Он, дескать, ужасно больной, но и не менее занятой. Некогда ему лежать-обследоваться, хорошо бы выправить бумажку. И он с ней пойдет на комиссию.

Комиссия – областная. Совершенно очевидно было, что он к отчиму моему бумажка и попадет. Или к тем, кто его прекрасно знает. Но истинный дзен-буддист, как сказано в классике, никогда не выправляет ошибку и мужественно доводит задуманное до конца – допивает керосин, принятый за водку, и так далее. Я написал длинное сочинение со страшным диагнозом в итоге, получил гонорар и стал ждать.

Дождался.

Отчим приехал прямо с комиссии, из области, на машине, распаренный, с какой-то медицинской блядью, которая смотрела на меня сочувственно. Она была подшефная ему докторша, это к ней попался мой протеже, и она немедленно оповестила шефа.

От шефа сильно пахло спиртом.

– Ты мудак! – сказал он с порога. – Ты что же творишь? Ты подпись мою подделал, кретин. Меня же все знают! Все охуели от такой наглости!

Отчим был, однако, достаточно благодушен. Медицинскую блядь он, судя по всему, успел трахнуть и временно не умел сильно рассердиться.

– Что же делать? – спросил я потерянно.

– Пусть завтра придет, – прорычал отчим. – Пусть принесет бутылку. Мудак несчастный. Ты. И он тоже. Вы вместе мудаки.

Сгорая от позора, я позвонил протеже и сказал, что к полученному гонорару ему еще придется приплюсовать бутылку для шефа.

– Это все? – осведомился он ледяным голосом.

Постельные принадлежности

Бессонница достала. Снова она тут как тут. В голову приходят не то чтобы нехорошие, но неприятные мысли.

Вот скончался на днях один человек. И его постельное белье, понятное дело, сразу вынесли на помойку. Что же дальше? Белье унесли через пять минут? Такое случается, но вышло иначе.

Утром на помойке был обнаружен бомж, который мирно спал, как белый человек. На белье. С подушкой и одеялом.

Он деградировал и ничего не соображал, да?

Я вдруг подумал, что он отлично знал, что это за белье. И спал.

А у меня оно покамест «живое», а я не сплю. Почему так происходит?

Впрочем, у меня есть много чего, чего нет у бомжа, так пусть хоть поспит. Тем более, что у него наверняка есть что-то, чего нет у меня.

Малая корзина

Хозяйственный магазин.

Древняя бабулька.

Я не отследил, что она покупала – лампочку, клей или гвозди.

Просунула голову в кассу и доверительно пояснила:

– Чтоб кисюльки спокойно спарились.

Ответа не было.

Поводы и причины

Дочура, глядя на капризно жрущего кота, рассказывает: —

– В деревне жил один дед. И у него был кот, вроде нашего. И вот дед умер, все пошли его хоронить, и про кота забыли. На два года. А через два года его обнаружили. Так вот у деда был мешок картошки, и он стоял уже почти пустой. Кот два года жрал картошку.

Я:

– Ты к чему это?

– Я к тому, что если коту дать повод, то он сожрет все.

– Ты хочешь, чтобы я дал ему такой повод?..

Мой порядковый номер на рукаве

Маменьку в очередной раз пробило на сентиментальные воспоминания.

Обычно одно и то же, но вот припомнила меня в колыбельке. Что у меня там, в роддоме, был прицеплен номер к руке. Бирочка. Номер 69.

Мне как-то неуютно.

Думаю, однако, что когда этот номер привязан к руке, в колыбельке, то оно ничего. Просто констатация тотального факта. А вот если он привязан к ноге, то это уже приговор.

Прошу друзей и близких проследить и вмешаться.

Судный день

Рынок. Я покупал куриное яйцо с йодом и селеном.

– Выбирайте быстрее, мы закрываемся, у нас травля…

– Какая травля?

– Насекомых.

– Каких насекомых?

– Каких-нибудь.

Я обернулся и увидел, что рынок стремительно пустеет. Это напоминало кадры-катастрофы из фильма-апокалипсиса. Слева и справа с грохотом упали ларечные щиты. Я побежал.

Новолуние

Настроение отвратительное. Пишут, что это от новолуния. Я вот терпеть этого не могу, когда луна есть, но ее как бы нет, и все молчат. Ну уж если есть что-то – показывай! Коли уж начал.

И с солнцем та же история. И со всем остальным.

Как и с тем, кто этой каруселей заведует. Ему такие вещи очень нравятся: его самого как бы нет, а потом – раз! и вот он. Что за прятки-то? Надо все выставлять на стол, если гости пришли. В этот мир.

След человеческий

У меня была соседка. Коммунальная. Когда меня не было дома, а мне звонили, она отвечала всегда одно и то же, изумленным голосом:

– Лешу??!!… сейчас посмотрю.

Возвращалась, докладывала:

– Нету его… Тапки стоят!

Эти стоячие тапки вошли в легенду. Ей уже звонили нарочно:

– Здравствуй, бабонька! Ты мне Лешу к трубочке позови.

– Не знаю, где он… Тапки стоят!

Акустика

Недавно по телевизору показали бразильскую достопримечательность: Акустическую Раковину. Или Воронку, я не запомнил точно.

Это такой впечатляющий архитектурный завиток. Заходишь под своды загогулины, произносишь какое-нибудь слово, а оно потом долго повторяется в усугубленном формате. То есть громко и многократно.

Я это к тому вспомнил, что сейчас стоял в очереди. И внимательно рассматривал ухо одной гражданки, которая эту очередь намертво застопорила. Гражданка кудахтала, суетилась, копошилась и все повторяла, как адресно, так и абстрактно: деточка, деточка.

Я вспоминал разные уши, которые мне приходилось видеть в жизни. И с удивлением обнаружил, что чем больше у человека мозгов, тем, похоже, более сложны и затейливы изгибы в ушах. Точнее, извивы. Встречаются преизящные узоры, а тут их не было вовсе. Оладушек, самодостаточный в своей печали.

Как подушка.

В которую наговорили слово «деточка». И вот оно не прекращается, так и звучит.

Мне захотелось сменить этому уху тему. Произнести в нее какое-нибудь другое слово. Уверен, что оно сразу зазвучало бы в ответ, много раз.

Наглядная агитация

Очень давно, когда я учился классе в десятом, мой медицинский отчим дал мне задание: нарисовать санитарные плакаты. Я немножко умею рисовать. Темой была водка и ее последствия.

Я взялся за дело. На первом я не помню, что нарисовал. На втором были три богатыря, павшие в поединке с зеленым Змеем Горынычем. Он на них подышал тремя головами, по числу участников, и русские витязи, к пьянству непривычные, полегли. На третьем плакате был человек в разрезе, и еще один Змей, на сей раз одноголовый, засовывал себе в рот печень.

Мне казалось, что все понятно.

Вечером пришел какой-то родительский знакомый. Посмотрел плакаты, разочарованно протянул:

– Ну нет, он же не поймет здесь ничего, который увидит… Ему милиционера надо показать, а это… – И он махнул рукой.

Сейчас, повидавши разных людей и поживши в стране, я вижу, что он был прав. И дело не ограничивается санитарией. Человеческая специфика такова, что милиционера следует показать везде.

Тяжелый Наив

Снежочек у нас тут тихо валится – гаденький такой, ленивый, будто пробует, что ему скажут… Ладно, это я отвлекся.

Давеча я побывал на концерте. На этот раз я много кого послушал. У московской группы «Наив» случился юбилей, и это стали у нас активно отмечать. Тоже сплошные москвичи, только «Бригадный подряд» – наш.

Понятно, что мне не позволили отстояться в стороне от такого события. Но дочура хотела слушать не «Наив», она хотела «Агату Кристи». Она совершенно от нее рехнулась. Но я доволен. Побуждаемая текстами, она прочла Булгакова и Эверса – мне-то ее было не заставить, так что пускай, через кого угодно, мне все равно.

В общем, пришли мы в СКК за полтора часа до начала, потому что надо же было попасть в первый ряд танцпола, к самой ограде вольера. Я вам скажу, что это не Шевчук. Там я тоже чувствовал себя не совсем уместным, но здесь мы представляли собой странную пару. Нечто самое юное в сочетании с чем-то самым древним. На нас поглядывали. Вот и вся цена их стремления к эксцентрике! Полуметровые гребни-ирокезы, разделенные на три-четыре зубца – это нормально, а почтенный папаша с дочкой – это их удивляет. Двойные стандарты. Папаша, между прочим, оделся очень развязно, в футболочку такую, и так же развязно ходил, да еще платок со словами хульными хотел купить на череп, но не было платка. А на входе в здание папаша во все горло заорал «Гау», показывая, что тоже рубит фишку, и дочура пошла быстрее, желая отречься от придурковатого папы. Отмежеваться от него.

Папу сдавили бухие тинейджеры. Мне было не пошевелиться на этом танцполе. Я даже не мог толком сделать «козу» и неуклюже приплясывал. Со всех сторон по разному поводу кричали «пиздец», «охуели», «хуйня» и «заебали». Наверное, теперь мне пора уже свести дочуру в пивной, что ли, кабак. Почему нет? Мне после этого концерта глупо строить из себя целку.

Солистка московской группы «Слот» выделила меня из первого ряда. Глядя в упор, послала мне воздушный поцелуй. Я ответил тем же. Правильно. На хер ей эти орущие бакланы? Солидный человек куда интереснее. Вообще, я лишний раз убеждаюсь, что Москва меня куда больше любит, чем родной Питер. В Питере я никому на хер не нужен. Никто мне поцелуев не слал – ни Шевчук, ни БГ, ни Кинчев.

К чести дочуры будет сказано, что юбиляров мы так и не послушали. Они замыкали мероприятие, и мы ушли. Потому что «отстой». Мы пришли на Самойловых, послушали их и убрались. Между прочим, они и в самом деле были самые стильные. Глеб, как я определил при интуитивном содействии опыта медицинского и личного-жизненного, – героиновый наркоман. Я не утверждаю, но сильно подозреваю. Во рту у него сохнет, облизывается много и без надобности, даже когда не поет. Понятно, что это сценический образ, умело развитый, но дыма без огня не бывает. Лицо и глаза такие, что какой там дым – пожар.

Хожу, пою в одиночестве:

 
На ковре-вертолете мимо ра ду ги
Мы летим, а вы ползете – Мудаки вы, мудаки.