Читать книгу "Судоходство в пролет"

Суккуб

Приехал давеча мой московский братан. Сунуться ему поначалу было некуда, и он пошел в Кунсткамеру. В подземелье ужасов, насколько я понял. Там аттракцион. Подвал. Ванна с разрезанным трупом.

Плюс черт выскакивает из темноты.

– Я его автоматически на хуй послал! – трубит братан.

– Ну да. По привычке. Черт же.

– По привычке я его чуть не уебал! По привычке у меня рука поднялась! Левая. В правой раньше пистолет бывал…

Но потом братан смекнул, что это все же аттракцион.

– Обнял его, черта. Пойдем, говорю, водки выпьем! И чувствую, что под нарядом это баба…

Инкуб

Магазин. Ценник: «кАтлетки».

За прилавком приплясывает услужливый небритый мужик.

Подходит другой, с большим заказным письмом.

– Письмо для Анны! Это вы?

– Ну да!

Бежать, бежать, не задерживаться.

Дорога в небо

Возносился в редакционном лифте на пару с писателем Е.

Кабину качнуло.

– Опасный лифт, – пробормотал Е. – Много здесь застряло людей. Вот Н., например.

Я знал Н. Наши с ним дела когда-то приняли неприятный оборот, и я не мог не испытать удовольствия, узнав, что он застрял в лифте.

– Два часа просидел, – продолжал Е.

– Солдат спит, служба идет.

– Да, но у него клаустрофобия. Скорую вызывали.

Все-то я забываю, насколько трепетный народ литераторы, хотя вроде бы должен помнить.

Километры воды

Редактирую порнографию, а сам прикидываю: что бы сказала на это моя покойная заведующая?

Странно, но эпизод почему-то вылетел из основной хроники «Под крестом и полумесяцем». Не нашел.

Однажды наша Заведующая – Бабуля – пила чай и делилась воспоминаниями. Передавала мне опыт и учила быть строгим. Из ее рассказа я понял, что дело было так.

Двое, он и она, перенесли по инсульту. По этой ли причине или по какой другой они возжелали друг друга. На отделении не было ни гнездышек, ни прочих местечек, ни даже берложек. Поэтому они отправились в душ, где и были пойманы.

У кого-то из них – не помню, у кого – не работала правая рука. И нога. А у другого – левые.

Но нет преград, и на камнях растут деревья.

– Я их немедленно выписала!

– За что?

Черт меня дернул спросить. Бабуля пошла пятнами:

– Как за что? Они любили друг друга ПОД ВОДОЙ!

Я спохватился и закивал.

Открытая книга

Вышел из дома и сразу увидел бабку.

Она остановилась на тротуаре, задрала юбку. Приседать не стала, поссала подавшись вперед.

Во всем есть знаки и символы, их надо просто читать. Это легко. Весь мир – знаменье Божье.

Погода полностью соответствовала эпизоду.

Потом выяснилось, что я забыл очки.

Медицинский полис для маменьки, за которым я поехал, выдавали не во взрослой поликлинике, а в детской, в подвале. В обеих поликлиниках шел ремонт.

Оптом и в розницу

Пошел купить пакет молока. Мне все равно, какого. Секундное дело.

Развесные сметанку и творожок в общей очереди надо запретить под страхом электрической мебели.

– Мне творожку. С вишенкой.

– Сколько?

Искреннее недоумение. Движение плечами:

– Ну, вот так!..

Но там еще ничего не так. Черпак вопросительно завис. Продавец должен определить эмпирически, удастся ли ему набить это существо с одного черпака или придется ковырнуть еще.

Чтобы дважды не вставать – то же самое с ручками в книжном магазине. Читать надо! А не писать. Ручек пятьдесят штук. Конечно, они почему-то не пробиваются.

– И товарный чек, пожалуйста.

Ну, еще бы. К ручкам прихватывают образок со святым, тоже есть в магазине. Может быть, это не образок, а намоленный магнитик, чтобы в холодильнике не зацвел творожок.

Дирижабль

Свели меня в чебуречную на Невском, подали мне чебурек.

Я аж задохнулся. Я привык к чебурекам простой наружности. Выдают их в обстановке специального угара, под нестройный перезвон граненой посуды. С них моментально капает на штаны. Чебурек вообще не еда. Это спорт. С ним нужна ловкость рук и рта.

Но нынче вынесли чебурек величиной с молочного поросенка. Так вносят в царскую трапезную осетра на блюде. Из рукавов изливаются водопады браги с плавающими лебедями.

Хорошо, что два не спросил, подумал я. И ударил его вилкой. Дирижабль сдулся, и я понял, что верить в этом мире нельзя ничему.

Кудри

Пошел в парикмахерскую. Мне иногда еще нужно.

Когда я туда иду – всегда вспоминаю дедушку. Он был предельно брезглив. О парикмахершах он отзывался так: «Неизвестно, что они потом своими руками делают!»

Не любил дедушка и прачечные. «Кухонные полотенца вместе с гнойными штанами стирают!»

Ну да ладно. Сижу.

Надо мною трудится Сама Любовь. Я не знаю, что она делает своими руками, а она не знает, что я думаю моей головой. Паритет.

– Вы знаете, что у вас новые волосы растут?

Я был озадачен.

– Неужели? Не иначе, вторая молодость. Или, чего уж там, детство.

– Молодость, молодость. Окантовочку сзади делаем?

– Делайте что хотите, мне сзади не видно.

– Мужчины, мужчины… Надо же! Волосы растут прямо на глазах!!

Я испытал ужас.

На ум приходит только мой остеопат. Небось, он что-то сделал собственно со стволом, и тот начал ветвиться, как мертвая елка в новогоднем ведре.

Скрижали

Побывал у писателей на высоком совете.

Делили грант.

Все как обычно, ничего неожиданного, за исключением одной пикантной детали. Вдруг выяснилось, что книги должны устраивать Смольный. Ладно бы не ругать власть – это понятно, раз она платит, я и сам ее не везде особо ругаю. Но нецензурные выражения тоже нельзя, даже с многоточиями.

Полного единства не было, но в этом пункте пролетел общий вздох. Это удар ниже пояса.

Шутки шутками, а в столице уже начали выполнять какой-то приказ о высокой нравственности и охране детей. Издавать в условиях свободы слова можно, а вот распространять – нет. Пиздюли назначены магазинам и библиотекам. Те в панике. «Библиоглобус» уже отказался брать одну известную книжку – забыл, какую; ее издали аж в 1966, и ничего, но теперь кто-то прочел аннотацию, а там было что-то про «влечение плоти», какая-то цитата из Байрона – и все.

Стихи о Прекрасной Даме

Социальная аптека. Три окошечка. А людей больше раз в двадцать. И вот две пенсионные женщины подрались.

Все случилось молниеносно: рраз! и окошечко закрылось

Два! С небес разлетелся благовест: переходите к новой кассе!

Туда-то и сунулась бесстыжая, шустрая. Не тут-то было!

Бабушек растащили.

– Стервой меня назвала! Стервой!

– Нечего руки распускать! – оправдывалась проныра, потерпевшая поражение. Ее изгнали.

У нас культурный горд. Лира, пальмира и так далее.

Бабушка-победительница уподобилась Кайдановскому в его дуэте с Богатыревым. Она заломила руки и трижды повторила следующее:

– Мне всего-то и нужно, что бутылку хлористого кальция! Господи, если Ты есть, накажи эту прекрасную даму!

Глория мунди

По сети гуляют мнения детворы по поводу Ленина, так я внезапно озадачился – решил выяснить у дочуры. Мы с ней как-то не обсуждали специально.

Итак, известно, что Ленин был «засланный казачок», имел отношение к революции 17 года, жил за границей, в него стреляла Каплан; Ленин не хотел допускать Сталина к власти и умер от какой-то болезни.

На этом все.

– А, еще он с какой-то бабой мутил, с Крупской!

– Как именно мутил?

– Ну, жена! И он был атеист.

– Допустим. А вот, например, Разлив. Что там такое?

– Откуда мне знать! Музей какой-нибудь военный?…

Ну, ладно. Зато Набокова много прочла. И Бродского. Я в принципе доволен, не фиг засорять голову. Мы и мечтать не могли.

Суфражистки

Предпраздничное, 7 марта, бывшая супруга порадовала.

Зашла в магазин, поставила сумку, там книг полно, часть выложила.

– Вот!.. молодая, здоровая, разложилась, а пожилая женщина тяжесть держит!

Косой взгляд на тяжесть. Много тетрапаков с недорогим красным вином.

– Что, к пожилой женщине Клара Цеткин в гости зайдет?

Ситком

Дочура обсуждает с подругой античную литературу. Сочинила диалог, я глянул. Ну, сам виноват.

– Агамемнон, отдай телку.

– Лол, нет.

– Агамемнон, нас из-за тебя прокляли.

– Ну блииин. Отдам телку, но вы мне – все свои трофеи.

– А не охуел ли ты часом?

Годовщина

Опять звонят в дверь, опять приглашают на важное событие. Отмечают День Памяти Смерти Иисуса Христа.

Не рановато? Начало весны.

Голос юный, приятный. Придумывать новое было лень – пригласил, как обычно, на черную мессу, но ближе к вечеру. Ответила задорным девичьим смехом, рассыпалась в благодарностях. Маргарита, еще не замужем, потом спохватится.

Бесы

Братан порадовал: отправился командировкой Орел и по делам заглянул в ментовку. Ему повезло.

Вошел человек с двустволкой наперевес и сумкой. Он объявил, что конвоирует потусторонних сущностей, которые принесли ему «вот это».

Ружье отобрали, сумку открыли, увидели бутылки. Откупорили, растекся дым, и через минуту все были на ногах: азотная кислота.

– Я буду говорить только с Игорем Соломоновичем, – пояснил человек.

– Кто такой Игорь Соломонович?

Выяснилось, что это начальник местного дурдома.

Игорь Соломонович был готов посодействовать. Приехали люди.

– Их тоже заберите, сущностей, – потребовал гость.

– Сколько их с вами?

– Двенадцать особей.

– Хорошо. Вы и двенадцать особей – за мной.

Между прошлым и будущим

Школа и комедия положений.

Дочура нынче проходила единицу измерения «грей». Класс обрадовался, подумав на порнозвезду. Учительница тоже обрадовалась, добившись эмоции, начала закреплять результат:

– Ну да, ну да, Александр Грей – вы, может быть читали…

Гайдай растекался дальше.

– Кино, кино!

Физичка согласно кивнула: – Или кино видели – «Алые паруса»…

А я знаю, зачем нас учили греям и джоулям, о которых я ни черта не помню.

Это для смертного одра.

Говорят, что с предсмертным вздохом вспоминают каждую мелочь, и разворачивается вся жизнь. Для этого и задумано. Закроются веки – и выстроятся в шеренгу Базаров с Онегиным, воссияет дифференциальное исчисление, припомнятся все валентности, промаршируют эволюционирующие беспозвоночные, вырастет лес из палочек и крючков.

В этом укор и смысл.

Джаз

Магазин.

Передо мной у прилавка топчется взволнованная полушуба. Уже набрала всего. Брови свела, взмахивает руками. С продавщицей знакома хорошо.

– Сколько тебе? Пост ведь!

– Ха, ха! – Демонический смех с уклоном не в «а», но в «я», на грани клекота. – Давай-давай! Я помню, как салом с тобой постилась! Пять яиц!

– Тут шесть!

– А давай шесть! Пока не кончился заёб! (Взгляд в мою сторону). Извините. (Пожалуйста-пожалуйста, продолжайте). Как заёб кончится, так я сразу из печки вылезу!

От автора

Закинул в издательство книжку. Надежд мало, но вдруг? Всяко бывает.

Было мне пожелание: вычесать ненорматив.

Я задал поиск по ключевым корням и некоторым производным. Не нашел ничего, кроме двух жоп.

Высовывая язык от усердия, набил пояснительную записку: «Слово „жопа“ на страницах 56 и 156».

Отправил.

Продублировал звонком.

– Але! Я поискал – там ничего такого! Только жопа два раза.

– Ну, может, и не страшно…

– Ну да. Она не с первой строки!

Новые Песни о Родине

Побывал на очередном семинаре переводчиков, в Доме Писателей. Нас было мало, мы сидели в тишине – вычитывали образцы. Все было предельно интеллигентно.

В соседнем крыле гулял, как я понял, Союз Писателей России. У кого-то произошел юбилей.

Если кто-то не знает, то Союзов Писателей – два. Союз Писателей России слывет структурой реакционной и даже патриотической, не к ночи будь сказано.

Зато Союз Российских Писателей – платформа демократическая, которую враги подозревают в пятой колонне и жидовствующей ереси.

Все мы приютились под одной крышей, разделенные лестницей. Слева – мы, враги России, справа – они, ее друзья.

Ну, это условно все.

Нынче праздновало вражеское крыло.

Звучал рояль. Рев и вой усиливались. Под перебор клавиш – очевидно, играл кто-то из особенных пенсионеров – гремели песни «Веселый ветер», «Миленький ты мой» и «Вот кто-то с горочки спустился».

На отдельной пронзительной руладе наш патрон хмыкнул.

– СПР гуляет, – объяснил я. – Скорее всего. Судя по репертуару.

Общество заинтересовалось.

– А что поет СРП? – накинулись на меня.

Я задумался. Я сторонюсь фуршетов.

– Ну, не скажу, что прогрессив-рок, но в чем-то ближе к нему.

На меня махнули:

– Когда до последней бутылки дойдет – все сольются!

Это верно. Именно так и было несколько лет назад при попытке примирения, организованной бывшей Губернаторшей.

Старые Песни о Родине

Недавно узнал приятнейшие подробности жизни композитора Соловьева-Седого.

Он был уже сильно старенький и жил на даче в Комарово. И вот к нему приехал с ответственным заданием один литератор. Суть я не запомнил, но вроде как песню надо было написать. Ну, а что еще? Дело одобрили в горкоме или обкоме, утвердили, согласовали, назначили командировку. И литератор приехал.

Его встретила жена композитора – тоже, конечно, старенькая.

– Умоляю вас, прошу, ни грамма ему не давайте, ни капельки!

Литератор пожал плечами и согласился. Он, собственно, не собирался.

Тут пришел Соловьев-Седой. А может, не пришел, а уже рядом стоял все это время и слушал.

– Пойдемте, – пригласил композитор. – Здесь чудная природа, я покажу вам места.

Они пошли по тропинке. В Комарово красиво – сосны и вообще деревья.

Тропинка стала петлять. Как только дача с женой скрылись из виду, композитор хищно метнулся под куст. Он был подобен в полете таежному промысловому зверю.

Под кустом была кладочка.

Под следующим – еще.

Литератор гостил у композитора месяца два. Песню они не сложили.

Цветные очки

У меня дома много разных рисуночков. Среди них – дочурин, ей еще мало было лет. Там божья коровка на листочке, а листочек – на сучке.

– Здорово дочка твоя нарисовала!

– Ну да. Только я его почему-то вверх ногами повесил. Солнышко внизу, тучка внизу.

– Действительно. Так бы листочек тянулся к солнышку!

– И было бы неправильно. Смотри, какая она здоровая, коровка! Листочек прогибается под ее тяжестью… А солнышко садится, и никакая не тучка тогда, а лужица…

– Тебя бы психоаналитик послушал, какие у тебя выражения! «Прогибается под тяжестью»… солнышко садится…

Я подумал, что и впрямь неспроста перевернул картинку. Проблемы мировосприятия налицо.

Глоток свободы

Главным хитом сезона сделалась не самая свежая шутка про говно, которая прозвучала по ходу игры в КВН.

Отечественное ухо давным-давно распознало это говно в структуре композиции ансамбля Queen, но вот оно слетело со всероссийского языка. В связке последовало что-то про Путина, которого якобы не существует в пелевинском смысле, и нечто третье, уже воспринятое лишь краем сознания, ибо оно целиком занялось ликованием по случаю говна.

Нагиев и Макаревич утирали слезы. Искренне радовался Масляков. Еще бы! Я представляю, сколько времени согласовывалось и утверждалось это говно.

Воздух наполнился ароматами, повеяло настоящей весной и свободой. «Снег скоро сойдет на нет!» – когда-то пел Макаревич. Разрешив сказать говно, государство шутливо призналось, что да, и тут же вновь нацепило серьезное лицо.

Говно – как много в этом звуке для сердца русского слилось. Последний глагол Александр Сергеевич тоже, я думаю, выбрал неспроста.

Душа

Купил коту хека. Всем, кто верует в материю и вообще реальность, я советую купить мороженого хека. Когда-то, между прочим, он был жив и даже плавал сам по себе. Будучи сварен, хек превратился в папиросную бумагу, и никто из нас с котом теперь не знает, что с ним делать.

Не так ли и мы? От нас остается 21 грамм души. Бог, разумеется, нас любит, но ему мало и нужно все больше.

Фаталист

Украл в магазине корзину, вернулся с нею. Это не в первый раз.

Почему удалось?

Потому что не думал!

Я не останавливал внутренний монолог, но замечтался о горнем и полностью вывел из него корзину, и та на время дематериализовалась как для меня, так и для мира.

Ибо сказано не думать о хлебе насущном, так как небесные птицы не сеют и не жнут, не собирают в житницы; Господь усмотрит, что нам потребно, и даст.

Он знает, в чем нуждаемся.

Не верь, не бойся и не проси – особенно у тех, кто сильнее, и дастся тебе.

Я эту корзину поставил дома и, естественно, забыл.

А в магазин пошел снова. Там прохаживался мой любимый охранник в форме узбекских ВВС, уверенный, что меня зовут «Бэломор».

Вот и на сей раз он рассеянно поздоровался:

– Э, бэламор, как дела.

Меня вдруг пробило на откровенность.

– Представляешь, – говорю, – унес твою корзину! Только дома заметил.

Тайный Узбек махнул рукой:

– Я видел, как ты унес… Думал, вернешь – ты нэ вернул…

Москва, спаленная пожаром

Впрочем, Ленинград.

Вчера вспоминали приключения иностранцев в России – в частности, приезд экумениста-лютеранина брата Армина в 1990 году.

Я уже не помню, где наши друзья подцепили этого светлого человека. Миссионер наводил мосты и налаживал духовные скрепы, привлеченный возрождением российского религиозного сознания. Его стараниями мы оказались во Франции, в лагере экуменистов, но это уже другая история.

Короче говоря, несчастного Армина вписали к двум проверенным алкоголикам в центре Питера. Эта была семья художников, Оленька и Никитушка. Никитушку я вовсе не помню, а Оленьку всегда вспоминаю, когда на ум приходят строки «Там били женщину кнутом». Нечто безумное, всклокоченное, с широким ртом, прямо из-под телеги с Сенной площади. Вот к ним-то брат Армин и попал.

У запойных служителей холста и кисти были проблемы с горячей водой. В режиме банного дня нагревали огромный котел или бак, я не знаю, мой собственный водогрей ближе к этому баку, чем обычное горячее водоснабжение, но все-таки далек. Нагреть бак воды – не поле перейти и не барану чихнуть. На пороге у лютеранина церемонно осведомились:

– Брат Армин! Не желаете ли принять ванну?

Оленька и Никитушка знали, что во Франции без ванны никуда, ее там принимают постоянно по поводу и без повода.

Миссионер пришел в недоумение, не сразу поняв, но потом вскинул брови и ответил каким-то учтивым «о-ля-ля» – благодарю, не нужно. Тут уже растерялись хозяева. Шаблон треснул. Как это так? В конце концов, они нагрели бак.

– Так что насчет ванны, брат Армин? – спросили они минут через десять, уже угрожающе.

Мы знай себе пили и с интересом смотрели, что будет дальше.

К нешуточному возмущению Оленьки экуменист отказался. Никитушка уже спекся и активного участия в гостеприимстве не принимал.

– Нет, вы примете ванну, брат Армин!

Тот понял, что дело серьезное. Брат Армин много ездил по миру, проповедовал каннибалам и знал, что с кросс-культурной разницей лучше не шутить. Поэтому он сдержанно согласился, но Оленьку уже перемкнуло. Она стала рассказывать про то, как однажды проклятый бак загорелся.

Выпучивая глаза, она наступала на служителя культа:

– Я сплю – и вдруг чувствую: пожар! Никитушка, говорю, горим!…

Армин не знал, что на это сказать, морщил лоб и сочувственно кивал:

– О! Пожар – это очень, очень плёхо!…

Оленька удовлетворенно кивала в ответ и повторяла рассказ. Она описала катастрофу раз пятьдесят.

– Лежу и чувствую: пожар! Никитушка, горим!

– Пожар это плёхо, – соглашался миссионер.

Оленька пошла в дальний угол. Ничто не предвещало международного инцидента. Она стремительно подхватила маленького котика и без каких-либо оснований метнула в брата Армина через всю комнату.

В полете котик выпустил когти и попал миссионеру в лицо.

Оленька уперла руки в боки, подалась вперед и радостно захохотала. Впервые за все это время Армин побледнел, и губы у него задрожали.

Я не знаю, мылся ли он впоследствии и что было дальше. Вернее, не помню.

Простая история

Вчера услышал простую историю. Но немного сложную.

Жил на свете сантехник. Был он глуп и быковат. И нос у него торчал не нос, а малиновая картофелина в окружении гнойников, в науке это называется «ринофима». А жил сантехник в Питере, в двухкомнатном помещении с братом.

И вот сантехник сошелся с дамой из Оренбурга. Эта дама приехала и тоже где-то в Питере жила, не знаю где, плевать – короче говоря, они плотно сошлись. Потом эта дама понесла кого-то под сердцем или над чем-то еще, и они поженились. Одна беда: брат сантехника никак не хотел делить площадь. Более того – он тоже кого-то завел, приютил и вел себя как довольно-таки свинья. Дама уехала в родной Оренбург. Брат сантехника до того обнаглел, что и сантехника начал спроваживать туда же. Сантехник поехал. Но выжить в доме, где жена, дочка, а также мамушка и бабушка жены, живому существу оказалось решительно невозможно. И сантехник развелся, уехал обратно в Питер, а что там было дальше – черт его знает.

Ну и что, спросите вы? Что здесь такого?

Такое здесь то, что связь сантехника с дамой держалась на очень серьезном деле. Сантехник писал пьесы. Ну, в режиме какого-то непреходящего кошмара, однако время от времени печатался в мутной периодике. А дама была филолог. Опираясь на пьесы сантехника, она защитила кандидатскую диссертацию про «народную лексику в современной литературе». А после, быть может, защитила и вторую. Она превратилась в жену гения вроде Софьи Андреевны Толстой. Человек, имеющий в женах жену гения, вынужден соответствовать, и сантехник мысленно воспарил.