Читать книгу "Судоходство в пролет"

Троша

Читаю в художественной книге о разных романтических настроениях. Вспоминаю случайные встречи, не имевшие продолжения.

…Поздний вечер, без пяти минут ночь. Зима. Окрестности станции «Кушелевка», которая пока еще город.

Увлекая за собою товарищей, я вываливаюсь из гостей. Мы шагаем легко и свободно в надежде на приключения. То есть это я расположен к приключениям, а товарищам просто интересно, что будет дальше. Я им надоел. Они помалкивают и не мешают мне.

На пути какие-то домики, железо, небольшой пустырь. Петербургского вида барышня в шапке, пальто и даже при муфте, как мне мерещится. Падает снежок. Барышня растерянно озирается.

– Добрый вечер… Как поживаете?

Я уже прилично оторвался от спутников. Те остановились в отдалении и молча наблюдают.

– Троша! Троша! – Барышня поворачивается ко мне. В руке у нее поводок. – Троша убежал.

– Я найду вашего Трошу, не сомневайтесь. Позвольте поцеловать вас в ладонь.

Барышня дико озирается, протягивает лапку. Я грациозно склоняюсь.

– Так, теперь Троша. Где же он? Троша!

– Троша! – вторит мне барышня, перетаптываясь в сапожках.

В поисках Троши я уверенно углубляюсь во дворы, отвлекаюсь на что-то и вскоре теряю и барышню, и моих спутников. Троши я тоже не нахожу.

Платоновский тесть

Я нащупал платоновскую идею тестизма.

Идеальный первообраз.

Нет, это не о моем покойном тесте. Мы не с ним не ладили, но его больше нет, и Царствие ему Небесное.

Речь идет о тесте вообще.

Родитель подруги – существо, полагаю, изначально недружественное, себе на уме. От этого родственника, прилагающегося в качестве бонуса, нужно держаться подальше.

Однажды я поехал в гости к старой приятельнице.

Намерения у меня были половинчатые. В том смысле, что как сложится, так и хорошо. Дадут – славно, нет – обойдусь. Я вез ей в подарок пару моих книжек, которые только что вышли.

А у нее гостил папа.

Он прежде относился ко мне приветливо, я даже бессмысленно лечил его когда-то от чего-то.

И вот мы с подругой засели рассекать алкоголь, а папа уже втихую нажрался чего-то своего – у себя в закутке, без нас. И вдруг ворвался в кухню. В руках у него была моя книжка. Новенькая, с ароматом типографии. Папа начал орать невнятное и демонстративно раздирать эту книжку у нас на глазах. Обложку отодрал сначала с лица, потом с тыла. Отчекрыжил корешок. Приплясывал, потрясал тем, что осталось. Что ему не понравилось, я не понял; книжку он не читал и прочесть не мог. Папа начал драконить собственно содержание, оно было толстое, и он весь побагровел.

Еле уложили его спать, а потом позабыли, куда, и всю ночь искали.

Вижу я в этой капле воды нечто универсально-океаническое.

Интернационал

В одном приходе, называть которого не стану, настоятель выторговал себе целый дом по соседству с храмом. Жильцов расселили, а дом сровняли с землей. Ну, не совсем еще сровняли, многое осталось торчать.

К батюшке пожаловали важные гости, не без прессы, а то и некоторые депутаты.

Настоятель кивнул на руины:

– Что скажете?

Ему ответили:

– Фашист пролетел!

Батюшка не согласился. Лично, как взял себе в ежедневное правило, полез в развалины, начал фотографировать.

В группе переговаривались и вроде как напевали:

– Разрушим… до основанья, а затем…

Настоятель насторожился – о чем там шушуканье? Подбежал, но пения не застал. Договорил без наводок, воодушевленно:

– Мы построим новый! Лучше!…

Основной вопрос философии

Я пошел на заседание секции прозы.

У входа, возле помойки, собралась небольшая группа писателей. Все они выглядели так, словно что-то знали, но помалкивали. Я остановился, Филатов шагнул ко мне:

– Вот вы, доктор, скажите – где мы находимся?

– В смысле?

– Не в абстрактном смысле! В конкретном! Возле чего? Рядом с чем?

Писатели щурились на солнышко. Помощь не приходила. Я огляделся:

– Рядом с помойкой, ясное дело.

Все выдохнули. Филатов заломил руки:

– Ну хоть бы кто, хоть кто-нибудь поломал мне статистику! Почему все говорят, что рядом с помойкой? Почему не рядом с цветами? Вот же клумба!

Я оглянулся. Действительно, позади была клумба.

– Вот так мы и пишем, – вещал Филатов. – Мы видим только говно. Вон идет Арно, сейчас мы у него спросим.

Арно, воробей тертый, всячески ловчил и уклонялся, но в итоге раскололся: увы, мы стоим рядом с помойкой.

– Вот! Вот!

Подошел Поэт, который был выше фамилии.

– Возле чего мы стоим, позвольте спросить?

– Возле цветов, – сказал тот застенчиво.

Общество загудело. Известное дело – Поэт!

– Сейчас у Прокудина спросим, – не унимался Филатов. – Коля! Возле чего мы стоим? Вот Игорь – возле чего он стоит?

Голубенцев стоял возле меня. Я принялся строить Прокудину страшные рожи и мотать головой.

– Возле мусорного бака! – крикнул Прокудин. Не знаю, понял ли он мою подсказку, и если да – то как.

Филатов всплеснул руками и покачал головой.

– Между прочим, – заметил я, – возле клумбы стоим только мы с Голубенцевым. А вы уже все перебрались к помойке.

– Мы хуже всех, – кивнул Голубенцев. – Предел падения. Стоим у клумбы, но все равно видим помойку.

Мне кажется, это добрый знак. Мы перспективны.

Генезис

А вот зачем бомжу сидеть в помойке?

Тяжелую жизнь и судьбу никто не отрицает, но внутреннего сродства тоже не отменить.

Попросила меня маменька вынести мусор. Понес пакет. Гляжу – помойка, семь часов вечера. Большущий контейнер с высоким бортом, куда так просто не заберешься, а принесенное приходится метать. Крыши нет. И оттуда, из самой гущи, торчит униженный и оскорбленный. Он там сидит, очень прямо и чинно, молча, неподвижно. Ничего не делает, просто высится оттуда. Так обитают в гнезде. Так иногда залетает или забегает в комнату что-нибудь необычное, теоретически возможное, но все же редкое, вроде енота из зоопарка или ужа из канализации. Еще похожим образом вырастает отдельно стоящий диковинный гриб, теоретически тоже не напрочь невероятный.

Я метнул пакет подальше от этого самозародившегося разума, потому что бог его знает. Разум не шелохнулся.

Огни маяка

Намедни дочура с бывшей моей женой отправились на кладбище.

Идут, веселятся.

Тут им цветочники:

– Дамы, цветы!

Ну, дальше тоже все хорошо. Забавные фамилии.

Дочурочка:

– Я и твою видела! Удивилась так. Смирнов Алексей Константинович, 2010-й год… Фотографии еще нет! Рано. Потому что зима была, зимой памятники не ставят, потому что земля проседает.

Умри сегодня ты, а завтра я

После апрельской больницы, где полежал с неделю, набрал я немного лишнего килограмму и вообразил, что в Киеве распрощаюсь с этим по причине экономии средств и общей беспорядочности питания.

Надежды мои разбились. Все вокруг веселятся и говорят, что ехать за этим нужно куда угодно, только не в Киев.

Они правы. Достаточно мне оказаться в местном ресторанчике, как сразу становится ясно – еще немного, и в самолете придется доплачивать за дополнительный вес.

Меня вообще окружают гурманы и гастролюбы. Вчера рассказали историю.

Люди пришли в харчевню и заказали уху из живой рыбы. Рядом стоял огромный аквариум, и к стеклу, услышав этот заказ, приник колоссальный карп.

– Из чего у вас уха? – спросили люди.

Карп окаменел и смотрел им в глаза.

– Из хека, – сказала официантка.

Карп выдохнул и медленно тронулся прочь.

Межпоколенческое

Отцы и дети, стало быть.

Звонит дочура:

– Папа! Я к тебе обращаюсь как к писателю…

Ну, голос змеиный в этой конфигурации, естественно.

– О! О! обращайся…

– Скажи: волосы на подушке – что могут делать? Какое слово?

– Прилипнуть.

– Тьфу! Тьфу! Что ты за человек?… Вот женщина лежит еще – что могут делать волосы?

– А, ну если еще лежит, тогда разметаться. Так бы сразу и сказала.

Огородный космизм

Наш космизм исключает надежное основание.

Лето. Дачный участок. Сижу. Мимо проходит хозяйка.

Идет и материт Интернет: не умеет предсказывать погоду. Ничего-то в нем нет, кроме голой жопы.

– Ну почему же, – возражаю. – Погоду он как раз правильно предсказал.

– Ага, точно, – согласие хозяйки было моментальным и искренним.

Она даже не заметила смены знака. А есть В, А не есть В – разницы никакой, все это просто кочки, по которым субъект путешествует через бесконечную трясину.

Цветовосприятие

С утра пораньше на участок высадился десант: пара дачных пенсионерок с соседней улицы, прибывшие посмотреть на цветы и срезать себе – не знаю, зачем, потому что у них растут точно такие же.

Эти горластые существа переполошили всю округу – встречая, впрочем, полное одобрение оживившегося домохозяина. Переваливаясь на утиный манер, страшные сущности шагали, вооруженные садовыми ножницами, и отрывисто взлаивали:

– Всех почикаю! А на машине нацарапаю слово!

Хохот распространялся над природой.

Я в этот момент читал о пробуждении чакр и сокрушался, что мне их ни за что на свете не пробудить, но заблуждался: от визита этих радостных и хищных дам вокруг пробудилось решительно все, и всякая жизнь понесла в себе самой. Между прочим, я ни секунды не сомневаюсь, что они хорошие люди.

Новь

На природе приходится заниматься вещами, о которых со стороны непонятно, что думать.

Вот участок, на участке – ржавые трубы-столбы, вкопанные в огород. Когда-то они служили опорами для металлической сетки и образовывали забор, но теперь-то забора давно уже нет, а трубы остались. Внутри они, естественно, пустые. Высотой метра полтора. И в них засовывают окурки все, кто проходят мимо. Изнутри поднимается дым, в двух шагах от меня.

А теперь представьте меня же, стоящего с чайником и сосредоточенно заливающего воду в трубу с целью вырубить этот потаенный казад-дум. Не могу для себя решить, что достойнее – поджигать эту хуйню внутри столба или тушить ее из чайника.

Натурные съемки

Дачный сосед, о котором я написал в дневнике прошлогоднем, принялся за старое. Снова начал выкармливать паука – нашел себе нового; не заморачиваясь, опять назвал Парамошей.

Сосед – хронически улыбающийся, пингвиноморфный гном. Я невысокого роста, но он достает мне до плеча; шарообразен, годами за шестьдесят. Собрал вокруг себя годовалых детушек, зовет кормить Парамошу мухами.

В свободное время сосед, будучи фигурой бывалой – из дальнобойщиков – мимоходом делится разнообразной натурфилософией. Знаете, например, почему крупная рыба мчится по Волге поверху, так что торчат плавники? Потому что в ней солитер.

Гражданское словотворчество

Прочел в новостях высочайшее: «Шатер национальных перспектив». Такое, мол, выстроили при молодежно-политическом лагере, где Селигер.

Блядь, мне надо бежать из всякой словесности, я же никогда такого не сочиню; я думал, это кто-то пошутил, из талантов, рожаемых вопреки сжимающейся от страха пизде, а это никто не пошутил, это пиздец.

Сорванная, сука, Крыша Государственной Самобытности.

Просевший Купол Панроссийского Чуда.

Продавленный Потолок Патриотических Горизонтов.

Сгоревший Чердак Суверенной Неподражаемости.

Противопаразитарная пропаганда

Неделю не смотрел телевизор. Включил.

РТР, оздоровительная передача. Полицеймако ведет разговор о борьбе с комарами. Нарядил дегенерата огромным комаром и предложил летать вокруг интервьюируемых. Атаковать их по команде «фас». Как только рекомендуется негодное средство – комар нападает.

Тот бродит себе, как посланный на хуй, не находя применения. Но не унывает. Все средства хороши! Комар, наконец, пришел в растерянность. Всех тупых дур уже проводили обратно в зал, а он не поел. Стоит с крылатым мешком за спиной, в противогазе с проволочным хоботом.

Ну, так не годится. Комаров бесполезно отгонять табачным дымом.

Кто курит?

Поднимается рука. Окрыленный, комар заходит курильщику сзади. Куда-то сует хобот… Курильщик драматически стонет и обмякает.

Эфир индуизма

Пустынный пляж, там лежал всего один человек. В йогической позе. Мне сперва показалось, что его просто вырастили в уродливом кувшине, но когда присмотрелся внимательно – нет, это было возвышающее упражнение.

Я не знаю, как называется эта поза, да и неважно.

Лежал он, в общем, на спине, держа на весу подогнутые ноги, а руки сложил лодочкой перед собой как бы в почтении к нирване. То есть было совершенно очевидно, что он отмыкал себе чакры и стимулировал струение энергии Кундалини.

Полная благостная гармония с миром, впитывание высокого, очищение, физкультура для посвященных.

Если бы не одно: рядом негромко мурлыкал приемничек. Резонируя с примитивной и наиболее доступной чакрой номер один, которая в промежности.

Тактика выжидания

Дачное мироздание наполнилось тревожными сигналами. Нога украсилась стигматом – безболезненным и беспричинным истечением крови.

Пожав плечами, пошел нырять. Под водой отчетливо слышал монотонное гудение, которое бывает от высоковольтной линии – не понял, откуда оно доносится, снаружи меня или же изнутри.

Накануне встретил кота без хвоста, и еще в кустах что-то хрюкало. То есть все вокруг сделалось зыбким и странным.

В подобных случаях я всегда цитирую моих учителей-психиатров: показаться может любому, а вот желание разобраться – это уже опасно. Надо не суетиться и выждать. Все само образуется! Так и вышло.

Многозначительный стигмат испарился. Коты ходят с хвостами. В кустах никого, под водой тишина. Все в порядке.

Профориентация

Зачарованно смотрю, как дети играют в операционную. Масочный наркоз дают ведерком: высыпали песок, надели на голову. Слушают сердце скакалкой. Режут палочкой. Дефибриллируют теннисными ракетками.

Разряд!

Подмывает вмешаться и подсказать правильно, как мне недавно напомнили: «Руки, на хуй!»

Покойник на столе, между прочим, играет очень убедительно. Это все Хаус ваш замечательный.

Двойное дно

Пляж. Под обстрелом мамушек – маленькое существо.

– Ну-ка, скажи, как ты говоришь «щука»? Скажи: «щука»!

– Да, да, скажи, маленький!

Я замираю.

Сейчас, сейчас они дождутся. Сейчас они получат это слово в правильной артикуляции.

– Мама!…

Ходжа

Бутусов поет, что «собаки ушли от людей». Поет с оттенком многозначительной назидательности. Он ошибается, собаки никуда не уходили.

…Понадобилось мне в аптеку. В нашем дачном поселке аптеки давно не стало – вместе с милицией, библиотекой и пожарной частью. Зато появилось много магазинов, состоящих в собственности некоего Ходжи. Ходжа пригласил сюда своих соплеменников, и они наводнили поселок.

Обо всем этом мы побеседовали с шофером местного такси. Он вез меня в соседнее селение, где аптека еще существует. Мы славно поговорили в выражениях, за сотую часть которых меня приколотили бы гвоздями к чему-нибудь постыдному.

Шофер спросил:

– А вы обратили внимание, что собак не стало?

Я задумался. Действительно. Я езжу туда 35 лет – и собак в самом деле не видно. Они есть только на участках, на привязи. Ну и нас бегает карликовый пудель, который не стоит выделки, это на один зуб.

Рождение тайны

Устроил маленькую дачную диверсию.

Мне в ухо попала вода, и никак не выгнать. Ну, я попрыгал на одной ноге. Ничего не добился, зато в ином отношении – очень удачно: у нас тут существует на участке маленькая девочка, с мамой, так вот она увидела.

А мама – нет. Не успела.

Теперь чадо атакует мамашу. Толком объяснить ничего не может, потому что говорит еще слабо. Прыгает на одной ноге и достает расспросами. Мамаша не понимает и медленно сатанеет.

Я сижу тихо.

Кривляния бытия

На дворе сильный ветер, и это усугубляет общую тревожность. Как-то все неспокойно. Началось вчера вечером со звонка брата.

Брат принимал у себя какого-то приезжего знакомого, отоларинголога, и они пили. Вырывали друг у друга трубку, чтобы поговорить со мной. В промежутках я слышал, как брат читал доктору стихи анальной тематики, сочиненные моим дядей. Нынче брат затеял звонить с семи утра, я не отвечал. Потом ответил.

– Ты знаешь, – пожаловался брат, – доктор оказался гомосеком. Сейчас он спит. Что мне делать?

Я коротко объяснил, что, и отключился.

Дальше вступила маменька. Пожаловалась на кота: она его расчесывала, он изнемогал от любви, а потом вдруг прокусил ей руку. Она двинула ему палкой и заперла в маленькой комнате – ШИЗО.

Только я выслушал маменьку, как наступил черед местного крота. Помните, как я в прошлом году спас крота от кошки? В этом не удалось. Уж я ее пинал, ругал матом, но крот был прикушен прочно и унесен мертвым.

Тут снова позвонил брат.

– Ты знаешь, – сказал он, – доктор оказался гомосеком. Что мне делать? Вот он рвет трубку…

– Не надо мне этого, блядь! – закричал я. – Вот только этого не надо!

Не знаю, что будет дальше.

«Вдоль ночных дорог, мимо чьих-то снов»

Случилось мне еще разок прокатиться в поселковом такси. Водитель тот же. Сегодня разговор зашел о блядях.

– На Просвещения минет в машине – 300 рублей! На Парнасе – вообще 150! Девка стоит, лет 13! Всякие бывают – и 30, и 45 даже, я знаю, я таких вожу здесь к этим, блядь… к молдаванам вожу, к чуркам… а этой лет 13! Стоит с тряпочкой, нюхает ацетон – дай, говорит, 40 рублей, мне не хватает, я отработаю! да иди ты на хуй, я ей отвечаю!…

Я сидел и сочувственно кивал:

– Да, да. Ацетон. До тяжелых не доживет…

Таксист возбуждался все сильнее:

– Одна работает днем в трампарке, а вечером зарабатывает. Другая тоже, днем в «Ленте» кассиром, а вечером – трудится. А третью муж заставляет. Я спрашиваю: как так? Она говорит: он наркоман! посылает на заработки. Я: и что, он потом спит с тобой? после всех этих хуев? Она: ну да, а чего?

– Это любовь.

– Ну!

Сезiмталдык

Я стоял в очереди в кассу поселкового магазина, а они – перед носом.

Презервативы.

Ну, я читал. Они были с переводом не то на казахский, не то на узбекский. Мне очень понравилось слово «сезiмталдык». Причем это не сабж, а какая-то характеристика, но я предлагаю называть так само изделие. Я, во всяком случае, определился и буду.

Краткий курс

На пляже хочешь не хочешь, а слушаешь.

Некая молодая особа, изрядно на сносях, в обществе мальчика лет двенадцати – не иначе, племянник или брат. Занимаются отгадыванием разных каверз, которых у нее целая пачка, вроде колоды карт.

– Когда началась Вторая Мировая война?

Молодой человек не в курсе.

Тетя-сестра:

– Тридцать восьмой или тридцать девятый… не помню, Испания там… А Первая Мировая война когда началась? В 1812 году! Когда Наполеон пошел на Москву. Ты уже должен знать! У тебя в пятом классе какая история была? Древняя? Ну да, в пятом древняя, а в шестом началась уже нормальная!

Товарищ подполковник

Киев.

С утра пораньше вышел из дома, жду машину. Выехала она за мной. Перетаптываюсь возле магазина.

– Здорово! Ну как оно, ничего?..

Гражданин в одежде на босу ногу, настеганный градусами, с авоськой. Взъерошенный прореженным одуванчиком.

– Да лучше не бывает, – отвечаю.

Он приблизился, остро всмотрелся.

– Военный?

– А то нет.

– Ну так я же сразу вижу!

Гражданин вытянул ладонь:

– Валера. Подполковник ГРУ. Нормально?

– Леша, капитан медицинской службы!

– Что, серьезно? Ну, пиздец! Все бандиты – они к кому? К капитану!

Я приветливо улыбался. Подполковник ГРУ прокричал:

– Леша! Хуйня война, главное маневры! Одесса!

Я нисколько не возражал и знай соглашался: – Прорвемся, командир!

Подполковник положил авоську на асфальт. Взял себя за пятку и начал заводить ногу себе за ухо, пока не ебнулся. Тут приехала машина, и я скрылся в салоне.

– Хуйня война! – орал подполковник. – Эй, там! Чтоб нормально довез!

Два эпизода, объединенные днем

Проклятый кошачий дьявол, пока меня не было в городе, нассал мне в сумку. Это была моя любимая маленькая сумка для недолгих путешествий на короткие расстояния. Она лежала на полу под стулом. Плашмя. Расстегнута, но не распахнута, даже без щели. То есть не стояла. Как он ухитрился нассать внутрь?…

Выяснилось, когда я уже прибыл с нею по назначению. Дома-то я быстро расстегнул, швырнул всякую мелочь, застегнул, повесил на плечо и поехал. А на месте расстегнул, нагнулся к ней и впечатлился.

…Ехал же я, помимо прочего, в лифте. Высоко. Это уже другая история. Вместе со мной в лифте ехала молодая мама с микроскопической дочкой. А мне что-то попало в рот, я высунул язык и начал вынимать.

Кроха не могла отвести от меня глаз. Она была потрясена.

– Изик, – пролепетала она и показала пальцем.

Мама не поняла.

Я прижал руку к сердцу:

– Ну, прости! Так было надо!

Язык же, в конце концов, не что-нибудь.

Архетипы

Мужчина в магазине:

– И еще мне… котлетки.

– Вам каких?

Короткая пауза. Комок в горле.

– Побольше…

Не в силах сдержаться, мужчина негромко запел, пока доставали котлетки.

Прибытие Утконоса

Беседую в скайпе. В какой-то момент:

– Погоди минутку, пришел Утконос, принес продукты…

«Утконос» – московский магазин.

Сижу. На экране никого. Слышны шорохи, шаги, все такое. Вдруг доносится страшное и невнятное, мужеголосое: Крраа… ххххряя… буль-буль-буль…

Я оледенел. Я подумал, что чем черт не шутит – туда и вправду пришел Утконос.