Читать книгу "Судоходство в пролет"

Процессуальное сновидение

Я, кстати сказать, не считаю сны чем-то особенно сокровенным. Еще неизвестно, что правильнее прятать – сны или бодрствование. Помалкивать лучше лишь в случае, когда между ними размывается граница.

Вчера я узнал, что в Питере есть фрейдовский музей сновидений. Надо бы побывать. Многое из того, что я вижу, можно присобачить к Фрейду – я не всегда понимаю, как, но чувствую, что можно. А вот с сегодняшней галлюцинацией – вопрос.

Итак, я вроде как находился на даче. И там был ветеранствующий дедок плюс какая-то бабка. Они поссорились. Дед начал первый: сломал бабке клюку. Больше он ничего худого не сделал, а вот бабка разошлась. Растоптала дедовы очки и что-то еще. И стала его преследовать, гнобить ужасно, бить-лупить на радость всему поселку. Я добросовестно за ними следил, чтобы не вышло убийства. А бабка в свободное от деда время зачем-то следила за мной, чтобы со мной не вышло какой-то беды.

После чего вдруг деда стали судить, и я заранее точно знал, что его посадят. Все односельчане набились в избу, и я решил деда защитить. Дело в том, что судила его английская королева, а у меня почему-то были равные с ней права. И вот я вошел в избу и уселся с ней за один стол. Королева не возражала. Она только сделала мне замечание: зачем я поставил на стол локти?

– Мы кого судим – деда или меня? – осведомился я раздраженно.

Королева расхохоталась. На этом месте меня разбудила подруга дней моих суровых, и хорошо сделала. Я проиграл бы процесс. Адвокат из меня хреновый, и дед меня раздражал.

Древняя профессия

Размышляю о женщинах легкого поведения.

Нет, не мечтаю, а размышляю. Абстрактно, без уклона в практику и вообще равнодушно.

Их нынче не сосчитать. Вот чем они все занимались до нашего нового капитализма? Ведь не было же тогда салонов, и на дом никого нельзя было заказать. Я же тогда уже в институте учился, знал бы точно, если бы такое процветало. Ну, существовали валютные проститутки, но не так уж их было много – что делала основная масса? Чем жили, как реализовывались?

Они ведь были. Не народились же из ничего за десять лет.

Я и сталкивался с такими.

Пришли мы с приятелем, помню, в пивную. До изумления гнусное место по имени «Феникс». Подсели к двум пышным барышням. Стали знакомиться.

– Меня зовут Марчелла, – кокетливо призналась первая.

– А меня Тюльпанчик, – сказала вторая.

Мы переглянулись. Друг мрачно отхлебнул из кружки.

– Ну, что делать будем? – деловито осведомился он.

– Ха-ха-ха, – барышни залились смехом. Зазвенели, как килокольчики.

Делать нам с ними ничего не пришлось. Выпитое просилось на выход. Мы пошли его выпустить, ввязались в какую-то драку. Противник превзошел нас числом, и мы ушли.

Потом я не раз видел этих блядей в других местах, того же уровня. Без попыток напомнить о знакомстве. И мне сейчас интересно: что это было? Не могли же они серьезно и стабильно зарабатывать на тамошних посетителях. Пива им наливали, это само собой – а дальше?

Скажете: основная масса сидела в ресторанах. Ну, не знаю. Те, кого мы снимали в ресторанах, никогда не требовали никаких денег. Вообще ничего не требовали. Мне кажется, тогда была чистая любовь к ремеслу. Бескорыстное искусство.

Потом они все испортились.

Как БГ, например. По-моему, мы ничего не платили за его полуподпольный концерт в общежитии «Корабелки». А что сейчас?

Степлер

Хочется уже скорее получить на руку дьявольское начертание. Вживленный чип. И дырку в стенке. Чтобы сунул руку – и за все заплатил, и все тебе выдали, и никуда не выходить, и не знать ничего.

В сберкассе новая мода: квитанции не пропечатывают в машинке. Вместо этого печатают какой-то чек и крепят к квитанции.

Отойдя от окошечка, я обнаружил, что чек не присобачился. Скобки хватило лишь на него, дальше она сплющилась и квитанцию не пробила.

Я вернулся.

– Извините, – сказал я. – Бумажка не прикрепилась.

Девонька за стеклом подняла на меня изумленные майские глаза.

– Так это у меня степлер такой, – ответила она в абсолютном недоумении. – Я могу вам хоть десять раз продырявить. Все так и будет.

И принялась упоенно дырявить мне чек – и раз, и два, и три, и четыре. Скобки плющились. Девонька взглянула на меня с торжеством.

Я молча смотрел на нее.

Потом повернулся и ушел.

Атаман Еблонов

Что ни сон, то удовольствие. Пересказать легко, никакого интима.

Во сне я перенесся на два-три века назад и шел через лес за компанию с какими-то крестьянами. У меня при себе было много денег: несколько кирпичей из пачек, в целлофановом пакете. На поляне показались разбойники, и я спрятал пакет в кустах.

Главный разбойник, свирепый чернобородый мужик, начал казнить моих спутников направо и налево. Но я не особенно испугался. Я с ним подружился. Подошел и попросил представиться.

– Атаман Еблонов, – сказал разбойник и протянул мне ладонь.

Я пожал ее и тоже назвался.

Потом я отлучился, забрал из кустов пакет и сунул под холщовую рубаху. И пошел себе прочь, мимо атамана, и шел, пока не пришел в уездный город. Я собирался сделать там головокружительную карьеру.

Между прочим: редкий случай, но мне понятно, откуда взялись атаман, деньги, пакет и остальное. Могу проследить и связать с событиями и впечатлениями минувшего дня. Но, как учил доктор Юнг, сновидение ценно и значимо само по себе, целиком. Вот целиком я ничего не понимаю. На что намекают, чего хотят?

Дача-2009

Ну и дача – что дача? вот она и кончилась вместе с бесконечным отпуском. То есть он-то продолжается.

Всякое там бывало – и хорошее, и плохое. Разодрали в бадминтон пять воланов, четыре скормили высоковольному забору, помеси с крапивой и злой собакой. Чем моложе, выше, чем больше вольтов, тем злее собака, я давно заметил. По жизни, которая уже в прошлом.

Читали Гоголя, Тургенева, Пушкина, Кинга. Ходили гулять.

Играть в волан было забавно. Моей – 14. Мне – 44. Соседским детям, следившим за игрой – 9 девочке и 4 мальчику.

Девочка услышала, как дочура при особенно позорной подаче назвала меня папой.

– А вы разве ее папа?

– А кто же я?

– Мы думали – друг…

Ну да, живем отдельно во времяночке. Нас согнуло минут на пять.

Пауза.

Мальчик:

– Ну вы такие веселые!

Девочка: – Вы как подросток!

Я снял бейсболку: слепило глаза.

– А так?

– А так – дядя!…

Пауза.

Девочка: – Мы ежика видели. Ночью. – Пауза. – Девочку…

Я насторожился:

– А как это выяснилось?

Девочка, со вздохом: – Друг сказал…

Я промолчал. Если друг у девочки вроде меня, то лучше остеречься.

Да, дождливыми ночами захаживали ежи. Ёж в Библии напрасно поминается как существо нечистое и пакостное, поганое. Цитирую по памяти: и страусы будут там, и ежи, и косматые будут скакать там. Ёж-то при чем? Только очень злобный Бог может так думать, да еще и так сделать. Сам же растиражировал.

Слушал Кукушку. Сперва наобещала 24 года, потом – 4, потом вообще заткнулась. Истина где-то посередине.

Скорее всего, его спугнула пушка, что ближе к вечеру ёбала с полигона.

Я немного загорел.

В общем, я вернулся. В поезде визжало дитя, над ним была дебелая мама с джинсами до анальной дыры, и гремела над ним чем-то таким, что визжал весь вагон – в смысле пассажиров, а я мысленно требовал дать дитю сисю, пока я не дал ему писю. До города развлекались.

Коллайдер

У меня тут маленькие федорины горести при здравом уме и трезвом рассудке. Нет, до титанов в лице подушек и одеял пока не дошло, но все к тому клонится.

Вещи, похоже, меня тоже перестают любить. О зонтиках, часах и телефонах я уже часто писал, это дело привычное: они теряются, они похищаются, ломаются, они пропадают просто так.

Недавно настал черед ножниц. Поисчезали. Исчезли не какие-нибудь, а прабабушкины: огромные, черные, в килограмм весом, реликвия. Таким никуда не завалиться. Ими можно было срезать камерную решетку, кастрировать, казнить на Лобном месте. Но вот их нет.

А теперь пришла очередь зажигалок. Они всегда относились ко мне хорошо, и вдруг начали исчезать. С утра было три, сейчас ни одной. Чиркаю спичками и считаю в уме, сколько у меня осталось коробок.

Кажется, что предметы вокруг меня приходят в движение. Я вижу себя не знаю кем – коллайдером, что ли, демоном из «Хеллрайзера» или «Чернокнижника». Облаченный в робу, я бесстрастно застыл посреди комнаты; мои руки разведены ладонями кверху, а глаза я немножечко закатил, скромно намекая на Апокалипсис. Вокруг меня неспешно, но все быстрее вращается всякая херня, до поры – мелкая.

Врата

Побывал в Чистилище, получил документ, соответствующий возрасту.

В Чистилище было шумно и многолюдно. Плотно запершись в келье, Святой Петр, на время принявший облик Премудрой Софии, выдавал ключи от Рая.

Самые несчастные там были те, кто эти ключи утратил. Человек, явившийся из места, куда попадают все, кто утратил ключ от Рая, ломился написать заявление, но София не разрешила ему. Она сказала, что в Раю нет бумаги.

Соискателя спасло только то, что в Аду ему, видимо, наливали. Он держался в состоянии веселого изумления и отправился на мытарства: покупать бумагу. Он вернулся! ему с большой неохотой выдали на почте один листок.

А София кричала:

– У нас нет! нет, нет бумаги!

Это правда. В Раю не может быть бумаги, бумага слишком груба и вообще вещественна. И бесы веровали и трепетали.

Одна грешница, тоже утратившая Ключ, осмелилась взмолиться. Поскольку ей в Аду не наливали ничего, Святой Петр в облике Софии снизошел до маленького чуда: сотворил листок.

Я пообщался с Петром почтительно, но без панибратства. Получил ключ. Новый паспорт очень хороший: я в нем благообразный – не то, что в прежнем. Он очень чистый – ни судимости, ни семейного положения, ни детей. Ошибка, некогда заключенная на Небесах, наконец разрешилась, и запись о моем бракосочетании истерлась. И запись о детях тоже. Человек, уже имеющий собственный ключ от Рая, не вправе называться чьим-то ребенком и вменяться в заслугу посторонним родительским структурам.

Малява

Впервые в жизни написал жалобу на утюг.

Сделать ему конкретную предъяву оказалось непросто. При виде авторитета гад заработал. Но я все-таки отправил его на правилку.

Пока я, как положено фраеру и лоху, карябал кляузу от руки, авторитет сидел у компа и рассылал малявы, пробивал гада по зонам.

Ликантропия

В который раз задумываюсь: почему некоторые люди отчаянно похожи на животных?

Да какое там некоторые – большинство. Кто-нибудь на кого-нибудь.

Какое-то странное типирование. Меня вообще, было дело, сильно ругали за такие попытки классификации и подведение под знаменатель. Но что я могу поделать? Ну похож! Люди могут быть абсолютно разные, а животина одна и та же.

Причем это чисто внешнее сходство. Никакого отношения к личности.

Помню, был у нас на курсе один такой Гриша, очень похожий на собаку. Нормальный был мужик, ни единого худого слова не скажу. В очках, с бородкой, умный. И при этом похож. Я никому не говорил.

Но один раз не удержался. Гриша сидел и что-то увлеченно записывал. Я толкнул в бок соседа и шепнул:

– Гляди: Гриша – Полкан.

Тот посмотрел, и аж скрутило его:

– Точно!…

Так что в чем-то я прав. И откуда это все, и зачем?

Плешивое кредо

Женщины цепляются ко всякой ерунде.

Это я по дочке сужу: наблюдаю, как все оно проявляетсся и развивается. У нее есть приятель, так вот она недовольна, что он одевается не подумав. Ну, там черная майка под белой рубашкой, и ее видно. Или что-то в этом роде. И такая чепуха может сыграть решающую роль.

Тут она явно не в меня пошла.

И не в батю моего. Тот не то что не видел, что его жена носит, но еще и ненавидел духи и цветы. Как и я.

Когда ему в десятом классе впервые купили костюм, он пошел в нем играть в футбол, и это была семейная трагедия.

А я свой первый костюм погубил иначе: повесил пиджак на какую-то торчавшую лампочку за неимением крючка. В чьей-то прихожей, не помню. И он немножко сгорел в точке касания, как если бы враги стреляли мне в спину и убили.

То же самое с прической: мама моя, сияя от радости, повела меня, когда я был в восьмом классе, в парикмахерскую, делать модельную стрижку. До этого меня стригли простенько, я и это ненавидел. А тут мне сделали укладку. Мама пришла в восторг, я не противился и сдержанно кивал. А дома быстренько забрался под душ – не нарочно, просто так, я не думал про эту чертову укладку. И мама махнула рукой на салоны для меня.

Что уж там говорить про черное под белым, я об этом просто не задумывался. Помню, подарили мне белые брюки, очень шикарные по тем временам, я про них уже когда-то рассказывал. А модных трусов не подарили, тогда сплошь одни трусы были – черные или синие, семейной модели. Это вообще вещь, никогда не занимавшая мои мысли. Так что я так и отправился на танцы, в белых брюках поверх.

Галстуки всегда в кармане носил.

А дамам, как выясняется, это важно. Они следят и делают какие-то мутные выводы.

Я уже не говорю о волосах.

Будучи помолвлен или обручен – не знаю уж, как назвать это безостановочное совместное пьянство – я предупредил будущую спутницу жизни: у меня, сказал я, редеют волосы и вообще наследственность в этом смысле плохая.

И многие годы спустя она призналась мне, что долго после этого плакала, сокрушаясь: мол, как же так, муж у нее будет лысый. Но потом успокоилась и решила, что будь как будет.

Плакать-то о чем? Я же не дырка на платье, с которой неловко. Да хоть бы и дырка.

Соломенный вдовец

Парамедицинское, под видом приправы.

Во дворе обитает хронический лысый мужчина, с лицом Жванецкого и ширинкой между колен, в очках, владелец кота.

Приходит в магазин и жалуется продавщице на жену:

– Ты представляешь, эта сука все-таки ушла от нас с Барсиком! Ну ладно, я, но Барсик!

Покупает бутылку водки и пакетик вискаса.

Продавщица, наваливаясь малиновой грудью на прилавок:

– Ну ладно, ну и черт с ней сукой, ты же хороший! Вот ты о Барсике позаботишься. Да и я буду к вам заходить…

Соломенный вдовец берет бутылку, пакетик:

– Да на хуй ты нам нужна с Барсиком!

Ландшафтный дизайнер

У нас во дворе замечательный дворник. Я часто им восхищаюсь, выглядывая из окна.

Он в точности такой, каким должно быть дворнику. Без бороды, без фартука и без бляхи, но это ничего не меняет. Фартук уродует современность, как и картуз.

Он не какой-нибудь отброс. Высокий, худощавый, лет пятидесяти; с огромной шевелюрой снежных-белых волос, в очках и с усами. Трудится легко, словно походя, выпивает так же. Душа туземной компании. Присядет с ними, быстренько что-то в себя опрокинет, энергично обсудит мировой вопрос, поднимется и продолжит опустошать урны.

Сегодня у него выходной.

Пружинистым шагом пересек двор, поздоровался с чудовищами за руку. В кожаном пиджаке, зауженных брюках, вострых ботинках.

Я любуюсь им, он атлант, на плечах его – глобус.

Вблизи рассмотрел лишь однажды. Во дворовом магазинчике он обогнул и обогнал очередь, покупая бутылку пива. Так что я разглядел подробно.

Все, как я ожидал. Бог уберег от знакомства.

Марципан

Собственно говоря, совершенный пустяк, не стоило и писать.

Но вообразите, каково это – узнать, что сорок лет назад тебя глупо, бездумно обманули любящие родственники. Вернее, понять, а не узнать.

Все эти сорок лет я недоумевал насчет марципана. Я не понимал, какая в нем изысканность и почему он временами становится синонимом трюфеля или луны с неба в смысле недосягаемости. В смысле намека на твои завышенные запросы. «Может, тебе еще марципанов подать?»

Мне было пять лет, когда в доме бабушки и дедушки появился марципан.

Не знаю, откуда он взялся. Это была фигурка, расписной пенёк. И наполовину грибок. В общем, нечто вроде вегетативного гнома, ибо без ног, зато с нарисованной бородой.

Конечно, я остро заинтересовался этой чудесной вещью. И спросил, что это такое.

Мне ответили, что это марципан.

Я только сегодня понял, что они пошутили. Мой вопрос, должно быть, показался им странным, природа пенька представлялась им очевидной. И было выбрано слово, подчеркивающее нелепость моего затруднения. Да, с тем же успехом, они могли сказать, что это небесная луна.

Потому что никаких марципанов в те годы ни у кого не было. Во всяком случае, в нашем окружении. О них говорили с иронией, намекая на их праздную роскошность – и, следовательно, невозможность.

Естественно, я поверил. Про то, что марципан роскошь, я уже знал. И повысил самооценку при мысли, что мы обладаем таким предметом. Конечно, о том, чтобы его сожрать, не могло быть и речи. Марципан поставили в сервант.

Но я украдкой его немножко погрыз. И это ввергло меня в абсолютное недоумение. Марципан был абсолютно безвкусным – более того, он даже не отгрызался, он был каменной прочности. Он только немножко соскабливался и всеми вкусовыми качествами напоминал хозяйственное мыло.

Пожав плечами, я вернул его на место. Потом я грыз его еще несколько раз, полагая, что, может быть, ошибся. Что у меня не развит вкус, и я просто не умею оценить достоинства марципана, как не умею, например, оценить фортепьянный концерт. И это понижало мою самооценку. Я помалкивал, боясь открыть миру, какой я вкусовой урод. И молчал сорок лет.

Сегодня, когда уже давным-давно нет ни дедушки, ни бабушки, ни марципана, до меня дошло, что это, скорее всего, была свечка.

На постижение этого простого факта ушло больше половины жизни. Чтобы понять остальное и достичь мудрости, мне осталось, наверное, немного меньше.

Пандемия

Доча обиделась на весь мир и затеяла играть в Барби. Все же так и валяется до сих пор. Агрессивный рок нам не помеха.

Указывает на двухъярусную кроватку:

– Знаешь, что это такое?

– Нары?

– Нет. Это больничка. Их всех покусали бараны.

– Почему бараны?

– У них будет бараний грипп, я буду играть в баранов.

– А морг будет?

Секундная задержка, осмысление подсказки.

– Конечно.

Потянула кусок какой-то черной материи. Успокоенный, я не стал мешать и вышел.

Янукович

Сегодня мне во сне показывали Януковича.

Мы с моим покойным приятелем-торчком входили в группу его поддержки. Янукович баллотировался в губернаторы. Вообще, сначала он был как мы, туповатый такой дружбан, тусовался с нами. Но вот его вдруг выбрали, и он стал отдаляться. Устроил фуршет с водярой. В честь своего избрания подарил дочкам – по версии сновидения, их у него было две, здоровенные кобылы – по золотому кулону.

Я сразу начал оттирать от Януковича недавних друзей, торчка – в первую очередь. Очернял его. Наушничал. Янукович был мной доволен и обещал приблизить ко двору, но сказал, что ему нужны от меня две вещи.

Первая – кровь из руки. Янукович разрезал мне ладонь, выпустил красную лужу и занялся гаданием. Кровь подсказала ему, что он станет президентом. Счастливый Янукович уехал в Смольный.

Какая ему была нужна вторая вещь, я так и не узнал.

Юбилей

Сегодня я побывал в Филармонии на юбилейном вечере Жореса Алферова.

Не спрашивайте, как я туда попал – мало ли, как. У меня был доступ. У меня, в конце концов, есть двустворчатый билет, в котором черным по белому напечатано, что лауреат меня приглашает и будет рад видеть.

Я пошел и не пожалел. Вживую я ничего такого никогда не видел и вряд ли еще увижу. Я был несколько придавлен общей величественностью и ощутил в себе ростки государственности.

Сперва я покрутился возле Зюганова, а после сел и стал смотреть на всех, кто приехал и выступал – Пахмутову, Ланового, Кобзона. Все они были милы и приятны юбиляру, и сам он держался абсолютным молодцом. В общем, я не хочу ерничать – против моего обыкновения, потому что это было бы мелким бесовством и хамством. Люди почтенные, немолодые, в большинстве своем уважаемые – Пахмутова с Добронравовым меня вообще растрогали, так что у меня нет никакого желания их обижать.

Да и устроено все было весьма стройно.

Лучше я помечтаю не по поводу, а в связи.

…Когда-нибудь и мне исполнится 80 лет. Меня причисляют к фантастам, не забывайте.

И я начинаю воображать.

2044 год. Филармония. Большой зал. Здесь выступали Малер, Лист, Вагнер и Дебюсси.

Городской Комитет по культуре стоит на ушах. Надо обеспечить прохождение через vip-зал аэропорта писателя Клубкова, специально приглашенного для меня с Багамских островов, где он проедает Нобелевскую премию. Комитет знает, что мне будет приятно. Клубков тоже старенький, ему 79. За ним высылают мерседес предпоследней модели. Извиняются: на последний в городской казне не хватает денег. Его прилет и улет согласуют с высшими органами власти.

Гитарист Юрий Наумов, знакомый моей шальной юности, прибывает трансатлантическим рейсом. Он в шапке седых волос, его сопровождают изрядно одряхлевшие братья Самойловы. Программой предусмотрено по четыре патриотические песни от каждого.

Для артиста Безрукова нанят отдельный самолет. Безруков прилетит на четыре минуты, чтобы сыграть сценку, в которой исполнит меня.

Лидер Пиратской Партии скромен и появляется без охраны. Он демократичен и с удовольствием делает доклад о последней партийной инициативе – похищении контента непосредственно из голов, давно превратившихся в файлообменники.

Губернатора нет. Ее вызвал Путин. Вместо нее выступает вице-губернатор, подготовивший отчет о применении тактического ядерного оружия против сосуль.

Спонсоры мероприятия – завод «Балтика» и табачная компания ООО «Петро» – организуют праздничный стол.

В зале – только тысячники ЖЖ, первый ряд отведен модераторам сообществ.

В фойе раздает интервью Чубайс.

Мой брат, председатель Конституционного суда, вручает мне акт о признании моей последней инициативы: полуденной стрельбы из Царь-Пушки в городе Москве.

Патриарх Церкви Карлоса Кастанеды вручает мне кактус.

Я поднимаюсь из кресла-коляски, застенчиво теребя нагрудный орден Зачота степени А и категории Б. Начинаю говорить. Как обычно, никто не понимает, о чем, но я не обижаюсь, потому что за долгую жизнь привык.