Читать книгу "Судоходство в пролет"

«А пуговка не наша», или Мсье Жак

История из православной жизни.

Итак, отечественный храм. Среди богатых прихожан и меценатов – иностранный француз, некий высокий чин. Откуда-то взялся. Назовем его мсье Жак.

Верует ли мсье Жак – хрен его знает. Появляется регулярно, поет в церковном хоре. Помогает даунятам, одного приготовил к усыновлению. Короче говоря, участливый и деятельный человек.

И вот однажды приходит звонарь, а регентша шепчет ему: иди, загляни во храм. Звонарь пробрался крадучись, заглянул и оторопел.

Поп и мсье Жак сидели за столом в окружении даунят и громко играли в ладушки на всю церковь. Звонарь выкатился.

– Что это??.. – спросил он у регентши.

Та поджала губы:

– А разве ты не слышал пословицу: «За деньги и поп спляшет»?

Потом подумала и скорбно покачала головой:

– Бедный батюшка! Играет в ладушки. А того и не знает, что мсье Жак – шпион!

Конструктор

Рыбный отдел. Мужичок.

– Мне окуня.

– Вам какого?

– Мальчика и девочку…

Женись и сделай себе сам, гад!

Для завалинки

Я бродил по торгово-развлекательному комплексу и дошел до секс-шопа. Ну, навестил его и начал знакомиться с новейшими системными достижениями.

– Вам что-нибудь подсказать?..

– Не спешите, у меня глаза разбегаются…

Взгляд мой остановился, наконец, на надувной корове с выменем.

– А корова зачем, скажите?

– Ну, это шуточная корова. Студенты, знаете, любят шутить, дарить друг другу. Там дырочка, звуки. Можно дедушке в деревню…

Я задумался. Я вспомнил, как был студентом. И дедушку вспомнил, он деревенский был.

Орленок

В дочкиной школе учится молодой человек шестнадцати лет, убежденный коммунист. Гуляет по сталинским сайтам, состоит в группе поддержки Каддафи. В тетради рядом с примерами, которых решил из десяти пять, нарисовал Мавзолей, написал: «Ленин». Прогулял урок алгебры, потому что вступил в коммунистическую партию.

– Почему тебя не было?

– Я в партию вступил!

Грудь колесом, на груди – снова Ленин.

– И что?

– Вы ничего не знаете о Советском Союзе!

У семидесятилетнего математика затряслись руки.

…Между прочим, этот старенький математик – симпатичнейшая фигура.

Я побывал на родительском собрании, наткнулся на него, он беседовал с двумя мамашами. Ругался. Но не на деток.

Он держал в руках тетрадку с рисунком «Погладь кота!»

– Ну, слава богу, – ворчал математик. – Это еще ничего, это ладно. Хоть голых нет. Нет, ну а вы представьте – пятый класс, тетрадь. На обложке – она, голая…

Старичок, для которого геометрия давным-давно стала второй натурой, легко и правильно нарисовал в воздухе контур. Сразу стало понятно, что она стояла на обложке, обрезанная головой и ногами ниже колен.

– И сзади руки на ней, – математик сделал новое движение, проводя пару касательных.

Все поняли, что хищные руки схватили красавицу за пизду.

– Ну куда это годится?…

Осень в Петербурге

Осенний вечер. Давно стемнело, горят огни.

Владимирская площадь: противостояние доброго желтого храма и глубоко инфернального Пассажа с фиолетовой подсветкой.

Памятник Достоевскому. Валяется тощий сухой букетик.

Старушечка, гуляя с одетым песиком, приблизилась, нагнулась, подобрала букет, возложила повыше, к ногам писателя.

Песик в эту секунду памятник обоссал.

Пробоина в прессе

Женщины любят советовать. Нужно тебе, скажем, доехать на трамвае до зоопарка.

– Зачем? – удивляется женщина. – Садись на автобус и доезжай до метро. А дальше выйдешь и поймаешь маршрутку.

– Но я хочу на трамвае. Мне так удобнее.

– Странно. Я всегда езжу так…

…Совет выстирать плюшевый плед проник в мой мозг коварными обходными путями. Мне даже показали режим, который следует выставить.

Плед я забивал в машину ногой. Стоял и пинал, и бил его, и налегал, и налег. И запер это все. И включил. Теперь рассматриваю результат. Ремень в машине, за который я боялся, пока уцелел, но как такое может быть, чтобы вещь местами была мокрой насквозь, а местами – совершенно сухой? Ну понятно, что пледу досталось не везде. И что теперь? Как его заново расположить и чем заколотить, чтобы подмочить прочие бока? У меня уже нога отнимается от этого футбола.

Знак Водолея

Размышляю над людьми, которые оказываются в странных местах в странное время, при этом сами толком не понимая, как и зачем это произошло. Причем это вовсе не эпизоды, это система существования. Или модус вивенди, особо типичный для Водолеев.

Есть у меня приятельница, которая недавно, к примеру, мне рассказала о странной ночевке в автомобиле «Мазда». А в «Мазде» ее привезли под Выборг ловить раков, чем заниматься она не сильно стремилась, ибо сочувствовала им. И там, под Выборгом, она вспомнила, что именно в этом карьере она с кем-то и почему-то пару лет назад выпивала.

В ловле раков нет ничего особенного. Странно то, что ее за десять минут до того и в мыслях не было. Хорошо, я утрирую – за час.

Сам я, бывает, оказываюсь в ситуациях куда более диких. Но я при этом отлично знаю, что если я стою при дверях ресторана и беседую с двумя криминальными авторитетами, то это случилось по делу: я приехал в этот город и к этому ресторану по работе, в ходе различных переговоров, и был неизбежно подставлен моими разгулявшимися друзьями. Все объяснимо. Всему предшествует если не цель, то хотя бы намерение.

Если мне разбили голову, то это произошло потому, что я выпил водки.

Если меня послали на хуй, то я накосячил.

Если я послал на хуй, то там человеку и место.

Но чтобы так вот, сняться посреди дня и отправиться в забытый карьер, за сотню верст, половить неожиданных раков, или обнаружить себя посреди спального района в спальное время по столь же неизвестной причине – нет, мне этого не постичь, и даже завидно.

Архистратиг

Побывал в «Буквоеде», искал там книжку. Свою, разумеется.

Я озадачил местных специалистов глубинным поиском, а сам остановился возле диванчика, где сидел пожилой человек со стопкой книг. Он отобрал их для изучения и расположился смотреть. Книги были все больше военные.

Пожилой человек был одет немного неряшливо. В проеме чего-то, напомнившего мне ватник, виднелась бывалая тельняшка. Для митька он был староват.

– Как, как вы назвали фамилию? – вскинулся человек.

Я небрежно повторил мою фамилию.

– Это бестселлер?

– Разумеется, – я не стал возражать.

– То есть вы советуете?

– Не то слово! Активно рекомендую.

– Я запомню, – задумчиво молвил старик. Потом кивнул на свои книги. – А я все больше изучаю стратегию. Очень интересно! Я знаю всю назубок.

– Неужели? – спросил я холодно.

– Да, – книголюб помолчал. – Я специалист. Я Архистратиг, – добавил он значительно. – Мне ведомо все.

Скорбное в жизни

У пылесоса отвалился хобот. Я начал заталкивать его в отверстие.

Что может быть естественнее для мужчины?

Напрасные труды, мне пришлось смириться с импотенцией. Я взял аппарат и побрел с ним в Домик Быта, что у меня во дворе.

Между прочим, это одно из скорбнейших зрелищ на свете – я, плетущийся с какой-нибудь дрянью в этот Домик Быта.

– Вот, взгляните, – протянул я пылесос. – Может быть, я дебил.

Я не ошибся.

Через минуту все было в порядке.

Там обнаружились закоулочки и резьба, а я не во всех модальностях специалист.

Клещи

В продовольственный магазин вернулся автомат для выуживания игрушек. Его окружила компания гастарбайтеров. Я не понял, откуда они; вообще, у нас тут господствуют узбеки, но эти приехали какие-то другие. Одеты по-фронтовому, с мешками и в шапках.

– Этот обезьян надо взять.

Обезьяном выступил большой медведь, раскинувшийся в развратной позе. Клещи сделали ему приятное.

– Нэ, он тяжелый, не можно взять.

– Ничто не можно взять?

– Ничто не можно. Я полтора месяца тут стою, не взять.

Решительность как итог

Я настолько криворукий дебил, что сломал разъем на новой клавиатуре. Поплелся во двор, в Домик Быта, где знают и могут всё.

Вообще, не так давно я решил сдаться! Я сказал себе: сдаюсь. То есть вообще сдаюсь, целиком. Я даже не стану расписывать причины, их много – личные, общественно-политические, сезонные, какие угодно.

Итак, я сел, объявил капитуляцию и начал ждать. Но мироздание этого не заметило. Оно занималось чем-то другим. Оно даже не выслало своего представителя с бланком. Я сидел невостребованным фельдмаршалом Кейтелем, а флага победы надо мной все не было. Мало того, что сдаваться мне оказалось некому, так я еще и не знал, что, собственно, нужно при этом делать и как себя вести.

Ну, и передумал.

Мироздание спохватилось.

В Домике Быта мне объяснили, что дешевле купить новую клавиатуру. На почте передо мной оказался курьер, и я долго стоял, пока мне не было сказано, что я пришел не в то отделение. В магазине коту было нечего жрать, а у кассирши не было сдачи с пятисотрублевой бумажки.

Мироздание, ты опоздало. Теперь тебе хуюшки. Я давал тебе шанс, ты считало ворон, пеняй на себя.

Причина как иллюстрация

Почему я часто пишу про магазин? Потому что там обнажается скорбь существования.

– Меня не будет пятнадцать минут! Машинка пришла.

– Мне сардельку.

– Отдел закрывается. На пятнадцать минут. Меня не будет.

– Одну.

– Машинка пришла. Я ухожу принимать товар.

– Вот эту.

Не в силах быть свидетелем этому, я не дослушал, ушел.

Опыты коммунального терроризма

Отцы и дети: новая редакция, она же перезагрузка.

Звонит дочура.

– Поговори со мной…

Голос дрожит от ярости. Защелкнута дверь. Там, где она живет, есть дверь на площадке, общая для трех квартир. Застекленная. Соседка старательно запирает ее покрепче, хотя ей много раз было сказано этого не делать. И вот теперь не открыть.

– Сука… сука… полетит опять в Америку – хоть бы не долетела… мне надо на олимпиаду!

Дочура бормочет под нос табуированную лексику. Я делаю вид, что не слышу. Исступление нарастает. Дверь сотрясается под ударами, баллов шесть по известной шкале.

– Бей стекло!

– Я уже била однажды! Меня мама убьет!

– Давай, я позвоню маме и скажу, чтобы не убивала.

– Я сама сейчас позвоню…

Пауза. Вздох облегчения.

– Мама сказала бить!

Настроение стремительно улучшается. Я вмешиваюсь:

– Погоди! Во что ты обута?

– В кроссовки.

– Не бей ногой, спустись и поищи камень.

– Зачем ты сказал? В прошлый раз била ногой, и все обошлось!

Грохот стекла.

– Черт, я не то стекло разбила…

– Тебе сколько раз сказано: сначала подумай, а потом выбивай стекло! Сосредоточься! Ну, выбей еще. Давай, бей второе.

– Сейчас…

Грохот. Возгласы ликования. Я удовлетворен руководящей ролью.

Трудности перевода

– Мне, пожалуйста, толстенькую рыбку.

– Как?

– Толстенькую рыбку дайте…

– Как называется? Я же не понимаю, которая…

– Я не знаю. Толстенькая…

Опечалься и сгинь! Вместе с мелочью в далеком кошелечке, бесконечно удобной для всех.

Самосотворение

Продуктовый отдел.

…Подходит очередь, она прицеливается пальцем в ассортимент и нервно всхохатывает.

– Вот это…

Начинала-то низким тоном, но предательский голос подводит привизгом. Выскакивает смущенный смешок, одновременно кокетливый.

В отрывистом всхохатывании – приглашение посочувствовать и простить. До чего же неловко, что ей захотелось такого! В остальном она прекрасна, но желание нестерпимо, ей остается уступить. Она прячет лицо. В этом – высокая эротика. Ей хочется это съесть. Да, она будет образована именно этим. Она достроится молекулами того, что лежит за стеклом. Без этого ей больше не рассмеяться.

Пятерка по английскому

Дочура:

– С тобой хочет познакомиться наша англичанка.

– С чего бы это?

– Говорит, что ты писатель – не иначе, интересный человек. Она классная. у нее такая фигура!

– Хм. Это странно. Ну, ради бога.

– Понимаешь, я написала в сочинении, что ты писатель. Тема – про папу. И еще написала, что у тебя густые темные волосы, что ты живешь один в центре, в трехкомнатной квартире. Я просто забыла, как по-английски «лысый».

О новогодних корпоративах

Все пишут о корпоративах, а у меня ничего подобного нет и не может быть. И не было никогда. Гнусное и тупое коллективное пьянство в больничном лечебно-физкультурном зале, куда слетались все демоны ада, осталось в прошлом. И оно не тянуло на корпоратив, нет. Это было примерно как если бы все обычные дни сотрудники щеголяли в семейных трусах, а тут решили снять и их тоже.

Но я тем не менее хорошо понимаю главное в корпоративах. Вернее, одно главное и второе. Первое – то, что это мерзкое слово. От него хочется повеситься в вентиляционной шахте. А второе – дихотомия. Можно сунуть палец в розетку и быстро отдернуть. Тряхнет, останется веселое воспоминание с флером недоумения. А можно запихнуть оба и остаться стоять. Корпоративы коварны иллюзией: оковы пали, можно нарезаться в дрова и всех перетрахать. На задворках разума при этом обязательно существует мысль, что нет, нельзя. Это зыбкое буферное равновесие – необходимое и достаточное условие любого корпоратива. Если оно нарушится, останется лишь лепетать на следующий день: вы же сами позволили. Доверчивым людям вроде меня все это вредно.

Мандаты в фазе ревизии

На отчетно-перевыборном собрании Союза Писателей я оказался потому, что время такое, пора делать выбор.

Открылось тем, что в Президиуме сказали: начнем с печального. За три минувших года естественные причины увели из Союза больше тридцати человек.

Все встали и помолчали.

Теперь перейдем к веселому, объявили в Президиуме. И объявили, сколько писателей прибавилось по неестественным причинам.

Как ни крути, а в итоге писателей стало больше! Естественно они убыли, а неестественно – умножились. Поистине, велика чудотворная сила слова.

Дальше начались регламент и мандатная комиссия. Комиссия озаботилась тем, что писатель Х принес с собой 25 доверенностей на голосование. В этом усмотрели тревожные параллели с общей ситуацией в стране.

Писатель Х вышел, красный, как рак, и объявил, что он не подлец.

Я развернул попкорн, и не напрасно. Писателю поверили, но за доверие проголосовали не все.

«Посчитать надо!» – крикнул с места критик Y, имея в виду поддержавших писателя.

Писатель Х и критик Y ненавидят друг друга. Противостояние было предсказуемо, его ждали все. Случалось, доходило до мордобоя. Спустя какое-то время я увидел, как оба снялись, вышли и стали спускаться вниз по лестнице, где туалет.

Минут через десять писатель Х вернулся один, распаренный и взъерошенный. Критика Y не было долго, около получаса.

Потом начали выдвигать кандидатов на президентский пост. Глава государства посоветовал не спешить и не менять на переправе коня. Второй кандидат выступил бойко, но сцепился с какой-то писательницей – та решила, что он обвиняет ее в похищении авторучки «Паркер», устроила сцену и села писать бумагу в суд. Третья кандидатка соблазняла всем умением распахивать двери неприступных кабинетов, но спалилась: цинично расхохоталась в ответ на вопрос, будет ли она помогать, если ее не выберут. Четвертый кандидат отрекся в пользу главы государства.

Я просидел часа три-четыре, пока не сообразил, что тоже могу написать доверенность. Я доверился и покинул Пушкинский Дом. Думаю, все кончилось хорошо, при названном бюджете организации. Людям творческого труда делить нечего.

А истекающий год Зайца завис в прыжке.

2011

Год Апокалипсиса

Как вы лодку назовете, так она и поплывет. Макромир устоял, зато микромиру досталось. Но я не пишу автобиографию, я коллекционирую и выстраиваю мелкие впечатления, так что с полным правом пренебрегу особенно неприятными. Пусть окрошка остается окрошкой, а кислые щи за меня сварит кто-нибудь другой.

Первое наблюдение можно считать эпиграфом:

В магазине – плакат: «2012 – с любовью к колбасе». Ничто не изменится никогда.

Скоро все случится

В ожидании автобуса рассматривал рекламный медицинский плакат.

Урология Проктология Гинекология

Праздники продолжаются! Весь январь мы дарим подарки!

Сфотографированы Дед Мороз и Снегурочка медицинской фактуры; они задорно смеются над грудой подарков – коробочек и пакетов, перебинтованных красивыми ленточками. Что же там внутри?

Автобуса все не было, я начал сочинять сценарий.

…Семейство замерло в предвкушении сюрприза почтенному главе. Дети хихикают в кулаки. Все перемигиваются. Звонок в дверь: появляется Дед Мороз.

Почтенный глава семейства откладывает газету, встает; ему предлагают встать на стульчик и продекламировать стихотворение.

Ну, и он читает что-нибудь вроде «Пора, мой друг, пора» или там, не знаю, «Нас было много на челне».

Дед Мороз ударяет посохом, восклицает: «Елочка, зажгись!»

Вспыхивает елка. Все идут хороводом, Дед Мороз замыкает. На ходу все поют: «Добрый дедушка из ваты, сделал нам массаж простаты!»

Хором: «Сне-гу-роч-ка! Сне-гу-роч-ка!…»

Тут подошел автобус, и сценарий прервался.

Бытовая навигация

Магазин. Стою в кассу.

Вперед протискивается бабулечка с тяжелой корзинкой. Там десять пакетов пшена.

– Сынок, пусти корзинку поставить – тяжелая.

– Конечно, конечно. Ставьте.

Бабулечка ставит корзинку.

– Рука болит, а кушать-то надо. Хоть и будет в этом году конец света.

Я согласно киваю.

Бабулечка неожиданно делится главным:

– Пока Америка и Израиль живы на земле, нам не жить.

Я киваю на пшено:

– Не бойтесь, бабонька. Мы в аду. Не заметили?

Бабулечка подслеповато моргала. Она запуталась в апокалиптике и географии, так что не находилась с ответом.

Произвол

Разговорился с уважаемым человеком, жизнь свела. Сауну держит.

– Откуда, – спрашиваю, – роспись такая богатая?

– Так всю жизнь по тюрьмам…

И начал он сетовать на несправедливость. Дескать, его ни за что показали в Криминальной Хронике.

– Заказали в баню блядей, их доставили. А клиенты – корочки под нос: контрольная закупка! Я-то причем? Я же их не держу! Я с этого долю имею…

Романтический ужин

Сел за работу и вдруг осознал, до чего ненавижу выражение «романтический ужин».

Нет, мне ничего такого не предстоит. Еще не хватало. Я просто подумал.

Допустим, там свечи, полумрак, столик в маленьком ресторане. Белоснежный официант, бутылка завернута в полотенце. В какой-то мере они способны засорить мозги – тем более, что из ресторана рано или поздно уходят, отправляются домой или в отель и занимаются делом.

Но «романтический ужин» бывает и дома – я слышал, что сплошь и рядом. Там официанта нет, и ехать некуда. Хорошо, пусть снова зажгутся свечи с полотенцем, Легран, Шопен и Ван Клиберн. Но это же ужин, черт побери. Это прием пищи. Пусть там все красиво разложено – оно разрезается, посыпается, кусается, жрется.

Оба романтически жуют и думают совсем о другом. Говорят, что это параллельные процессы, во многом схожие, но не до такой же степени. Поедание булки способно возбудить только преклонную бабушку.

Остается грязная посуда, огрызки всякие, крошки. Можно, конечно, предложить романтически ее вымыть, но я не уверен, что это разумный ход. Иногда еще и ложе расположено непосредственно рядом. Наступают романтические объятия, а в тесном соседстве что-то обветривается и сохнет.

Короче, я не понимаю, как можно романтически жрать, даже если это пельмени.

Думай и богатей

Считается, что если снится дерьмо, то это к богатству.

Не знаю. Дерьмо постоянно какое-то снится, а денег нет.

Но уж если приснятся деньги – то да, ничего хорошего точно не будет. Вот у меня, например, на этом фоне сейчас нечто вроде гриппа, и вообще.

Впрочем, то, как они нынче пригрезились, заслуживает отчета.

С рельсов сошла электричка, и я метнулся оказывать медицинскую помощь. Сначала попадалась всякая шушера, а потом я проконсультировал пожилого приезжего турка. Ну, сказал, что он не жилец. За это его сын подарил мне миллион долларов в коробке. Назвался Вазизом, посадил к себе в автомобиль и повез в город, подбросить в смысле, а по пути признался, что является террористом и готовится изменить границы Российского государства, сделав столицу в Константинополе.

Тут на нас напали какие-то вооруженные люди, и в перестрелке террорист погиб – как и все, кроме меня, а коробка с моим миллионом попала в милицию. В милиции не знали, что внутри. И я в милиции тоже был вроде как наполовину свой человек, наподобие приходящего консультанта, так что я весь день пробродил там в поисках миллиона, пока на меня не начали посматривать косо, а коробку, как выяснилось, снесли в библиотеку, где милиционеры смотрели кино. Я настолько отчаялся, что счел за лучшее пробудиться.

Смешение жанров

Прогулялся в магазин.

Известно, что в моде нынче фантастические романы о жизни разного рода засланцев и попаданцев. Недочет у них общий: все эти фигуры ради экшена обязательно попадают в какую-то заварушку, а здесь пространства для фантазии ноль. Либо с гранатометом в Киевскую Русь, либо с оглоблей на звездолет.

А вот написали бы роман, как попали в очередь за куриными голенями и копытом на студень.

Переместились, например, огромный мозг из будущего и микроскопический – из прошлого. Стоят друг за другом и слушают. Впрочем, последний приспособится намного легче, это выйдет уже не фантастика, а голый реализм.

Ну, можно принарядить его как-нибудь. Одеть, допустим, в звериную шкуру.

Нет, все равно смешение жанров.