Читать книгу "Судоходство в пролет"

Маска

На углу, близ магазина, образовался человек с рекламным щитом, предлагающий купить кошачий корм. В маске кота. Кот черный, с розовым язычком и носиком.

Маска, я тебя знаю. То есть догадываюсь. Длинный седой субъект, изнемогающий от бытия. Я желаю ему впечатляющих карьерных успехов, но в то же время предательски хочется, чтобы он упился и прилег там, на углу, таким вот котом.

И еще я воображаю, как начинается его трудовой день. Он приходит. Менеджер, какая-нибудь юная дура, вынимает маску из сейфа или из ящика стола. Выдает под расписку, проводит инструктаж. Может быть, надо расписаться в журнале техники безопасности. Потом она следит, не ушел ли он куда-нибудь котом. Наступит момент, когда его выгонят. Верю, что он перед уходом наденет маску на менеджера, поплотнее, чтобы точно пришлась.

Адрес

В сновидении снова был доктором. Только вышел на работу – меня сразу наметили на вылет. Скотина начмед нагрузил меня сверх меры, а когда я спросил, не много ли, затеял грозить мне: значит, не хотите помочь? и это вот, как вы пальцами щелкаете на обходе – надоело!

Я пошел искать пациентку 110 лет. Палату не нашел. В итоге глянул в историю болезни. Адрес был указан такой: Небо. Осмотр: интеллект снижен, доброжелательна.

Издательское

Главред меня развеселил.

Ему пришло письмо от какого-то издательства. На его адрес. Но обращались к женщине – писательнице, с предложением издать ее роман.

Главред ответил, что он не она, а про нее знает только телефон.

Издательство, витая в параллельной вселенной, поблагодарило его за ответ и продолжило гнуть свое, обещая издать его роман хорошо и недорого.

Главред ответил, что у него романа нет.

Дальше я не знаю. Но изначально речь шла о романе «Огонь и березы».

Ёфикация

У нас, оказывается, есть Союз Ёфикаторов. Он борется за торжество буквы Ё.

Я – за.

Мы говорим о еже, но всё-таки ёж.

Опять же возьмём причастия (или они прилагательные? ну, плевать) Ёбаный и ебАный. Первое напрашивается вперёд существительного, ибо интонационно уводит вверх (нет, я не лингвист), хотя может стоять и после, конечно. Второе же, с ударением на втором слоге, интонационно уводит вниз и как бы ставит точку, но тоже, конечно, может стоять и впереди. Тем не менее первое более литературно, или нарративно; оно настраивает на дальнейшее повествование. Второе же уместнее в диалоге как окончательное определение собеседника, то есть тяготеет к разговорному употреблению.

Отсутствие ё в подобном тексте запутывает; если ебАный стоит перед существительным, то автор как бы показывает, что традиционные рамки словоупотребления ему тесны, и он подобен Икару, устремившемуся к солнцу; но это может быть и ёбаный без ё, из-за чего автор оказывается крепким середнячком, а то и текстовиком.

Миры

Мытье посуды как нельзя лучше располагает к метафизике.

На стадии сковородки я додумался до следующего. Если Вселенная бесконечна или есть Бог, что одно и то же, то имеется бесконечное количество миров, аналогичных нашему, где я точно так же тру сковородку и думаю о мирах. В таком случае должно существовать и бесконечное количество миров, отличных от нашего в одном: они научились отыскивать похожие миры. Соответственно, существует бесконечное количество миров, в которых эти чуть отличные миры благополучно уничтожили остальные. Есть, конечно, и бесконечное количество миров, уничтоженных такими мирами. Я же пребываю в одном из бесчисленных миров, где странным образом избежали всей этой хуйни.

Замыкая круг

Смотрю один фильм, и понимаю, что в сидении крУгом скрывается нестерпимый идиотизм.

Думаю, дело вот в чем. Сидение крУгом оправдано и естественно лишь в случае, когда в центре – костер. Даже если костер квадратный, он распространяет сферическое тепло. Публика натуральным образом его окружает.

Во всех прочих случаях тепловыделительную роль костра берет на себя какой-нибудь субъект, дискредитируя идею в корне. Он может шаманить или поучать недоумков, рассевшихся вокруг. Но самый ослепительный образчик – круг пляшущий. Личности, входящие в состав круга, и без того уже все про себя рассказали в корчах и сокращениях, но нет, этого мало – они поочередно выползают в центр и там демонстрируют все это в усиленном режиме, оповещая мир о своей уродливой самобытности.

Хоровод же есть коровий коллективизм.

Литературная мастерская

Побывал на семинаре для переводчиков и редакторов. Патрон был в ударе. Отвлекшись, пустился рассказывать о графоманах, которых за десять лет практики он узнает уже по голосу и по манере первичного обращения с самотеком.

Недавно ему позвонила одна, и он заключил пари с сослуживицей: спорим, дескать, что роман начнется словами «Солнце светило живительными лучами»? А та в ответ: ничего подобного, там будет «По небу плыли серые тучи».

Дрожащими руками он открыл документ и прочел: «По стеклу стекали кривые капли дождя».

А вообще, по его мнению, лидирует следующее: «Он заварил кофе и вскоре прихлебывал ароматный напиток». Ну, и еще, когда описывают события после секса: «А потом они долго лежали в темноте». Думаю, можно стихами:

 
А солнце сияло живительно и могуче,
Хотя по небу плыли серые тучи,
И по стеклу текли капли дождя,
Пока я лежал в темноте, тебя ждя.
Сил в себе ощущая избыток,
Прихлебывал ароматный напиток.
 

Конец эпохи

Роль личности в истории не так уж мала. Мне всегда казалось верным обратное – неважно, кто рулит; процесс есть процесс. Восьмая часть «Войны и мира».

Но нет.

Алкогольные старички, образовывавшие ядро моего двора, испарились. Естественный ход вещей. Противоестественным было их выживание. И двор опустел. Как в кино: дело не кончено, пока не уничтожен главарь. Если он уцелеет, его дело возродится, даже если передохнет вся банда.

Системообразующих старичков не стало, и общество рассыпалось.

Отставной водопроводчик Иван Савельевич пытается принять власть, но не тянет. Держава кончилась.

4 ноября

Мы на окраине тоже не лыком продернуты и тоже празднуем примирение с единством.

Идет дождь.

Возле метро на маленькой сцене приплясывают казаки. Повод понятен, содержание – нет. Я не расслышал, ехал мимо.

Дальше, близ кинотеатра «Орбита», вообще произошло народное гуляние. Тоже сцена, тоже гирлянды шариков трех узнаваемых цветов. Человек сорок; среди них прыгают и кружат молодые люди, три или четыре штуки, в костюмах средневековых шутов – трико и многорогие колпаки с бубенчиками.

– Правый фланг, не слышу веселья! Ну-ка, дружно! Левый фланг! Выступает… народный артист России… Анатолий Сукин!

Может быть, я и ослышался, но в тот момент был уверен.

Заиграло все, что бывает, а народный артист запел:

 
Наливай-ка, братан, водочки,
По полстошечки, для души.
 

Дети сделали хоровод и самозабвенно плясали.

Потом артист ушел, заиграли ламбаду, и единение достигло апогея.

Самаритяне и фарисеи

Задумался о любимых литературных героях на примере сказки «Кошкин дом».

В глубоком детстве она была необычайно популярна среди меня.

Но главные участники – кот и кошка – меня не очень интересовали, с ними все было ясно: сначала злые, потом раскаялись. Еще меньше меня увлекали котятки – добрые самаритяне.

Зато чрезвычайно, до самозабвения нравились неисправимые уроды, наводнившие их дом – все эти козлы, бараны, свиньи.

Неспроста, наверное.

Поклон атеизму

У меня родился сокрушительный довод в пользу атеизма.

Увы.

Мне спокойнее верить в высокое. Или чуть ниже, но все же потустороннее. Но потустороннего нет.

Почему никто, никогда, ни разу не сглазил и не заколдовал нехорошо высшие эшелоны власти?

Ладно Господь Бог. Всегда найдутся умельцы, которые объяснят, почему Он попускает. Пути неисповедимы и так далее.

Но простой-то колдун какой-нибудь или сибирский шаман – где результаты их деятельности? Я никогда не поверю, что никому из этой публики ни разу не захотелось насолить какой-нибудь администрации или там депутатскому корпусу.

Хоть кто-то, да должен был сплясать и спеть в бубен.

Ан нет. Тетю Машу какую-нибудь из Пиздопропащинска околдовали и сглазили десять раз, о чем нам регулярно докладывают по телевидению. А выше – тишина.

Так что нет никаких чудес и волшебных способностей.

И сказал Айболит: не беда – подавайте его сюда

У кошачьего демона моего образовалась на морде пара-тройка проплешин. Демон здоров и полон энергии, жрет больше меня, кусается, бегает – все, как положено.

Но я не люблю непонятное. Мало ли что? Вдруг у него какой-нибудь лишай. На улицу он не выходит, но я-то хожу, а с нашими гражданами с улицы принесешь не то что лишай, а целую аскариду в полкилометра, больную дракункулезом и сифилисом.

Так что я вызвал Айболита. Мне сказали, что Айболит на дом стоит триста рублей.

И вот под видом этого Айболита явилась девонька с сумкой, которая тараторила так, что я сразу заподозрил неладное.

– Думаю, это не лишай, – сказал я сразу, осторожно. – Откуда бы ему?

– Да вы что! А ноги? А ботинки?

Свет был интимно погашен, и демона осмотрели фиолетовой лампой. Лишая не оказалось, но девонька не унывала.

– Сейчас мы посмотрим ему печень и почки! Держите его! Так! О, какая огромная печень!

– Так и знал, что бухает, когда меня нету, – пробормотал я.

– Надо перейти на специальный корм! Надо выгнать ему глистов!

– Да у него вроде нет глистов…

– Вы что! Вы знаете, сколько их?

Я смешался, ибо не знал.

– От блошек, вшей, власяницы обрабатываете?

– Нет у него блошек…

– Вы что! Знаете, сколько вокруг всего? А кормите чем?

– Мясом, курой…

– Вы что! Значит, делаем ему дексаметазон ноль пять в мышцу, пять дней…

Я взялся за голову.

– Посчитайте мне, – сказал я решительно.

Девонька стремительно насчитала пять тысяч.

– Нет, – сказал я твердо. – Уколов мы делать не будем…

Планка упала до трех. Мне велели держать демона, пока ему обработают морду. Тут терпение у него кончилось. Он взревел диким ревом, распорол мне руку и взвился петардой.

– Ушел, – подытожил я мрачно.

– Вы что! Теперь он в обиде на всю жизнь! Значит, кормите по сорок миллиграмм утром и вечером.

– Да он же просить будет! Что ему эти сорок миллиграмм?

– Вы что! Они такие манипуляторы! Вы когти ему стрижете?

– Нет…

– Вы что! Надо обязательно стричь!

Девонька умчалось с тремя тысячами, а я медленно восстанавливаюсь, вынужденный признать в себе неумение противостоять женскому натиску. Полный спектр ее услуг мне, кстати, остался неведом.

Гендерный маркетинг

В магазине наш брат лаконичен и прост.

Вот стоит передо мною мужчина. Коротко и внятно говорит, что ему нужно. Забирает. Секунда – и его уже нет. К общему удовольствию.

Другое дело – дама.

– Мне окорок. Свиной. Можно посмотреть? Нет, не этот. И не этот. Вон тот. В серединке. И грудиночку еще. Можно посмотреть?

Да что на нее смотреть? Окорок он и есть окорок.

Я бы таким продавал билеты в специальные театры, где все это показывают. Действие первое: окорок. Дефиле. Действие второе: копыта на студень. Кордебалет.

Между прочим, дама эта, когда выговорилась, стала искать в бездонной сумке денежку. Вот тут она взопрела. Вся заблестела в испарине, разволновалась – черта с два там найдешь, в многоуровневом квесте. Потому что понимает: одно дело – спеть караоке, будучи в своем праве; и совершенно другое – задерживать, уже спевши, себе подобных.

Трафарет

Дочура написала два сочинения. Весьма хорошее, с мыслями, по внеплановому Андрееву – для себя, а также плохое – по Грибоедову – для ЕГЭ. Тренируется.

Хорошее – оно и есть хорошее. Что о нем говорить? Как выражается мой родитель, «что хорошо, про то не скажешь, что плохо».

Замечательное просто.

Плохое же меня озадачило. Оно плохое умышленно, очень складное и было бы уместно году примерно в 80-м. В те времена нам давали понять, что все главные литературные герои смутно предчувствовали кульминацию разума в виде Леонида Ильича, но не умели, конечно, облечь его неизбежное возникновение в подобающие слова и бестолково метались. Они были одиноки, потому что окружающий зоопарк если даже предчувствовал появление Леонида Ильича, то испытывал при этом неудовольствие. Не имея в перспективе четкого Леонида Ильича, одинокие герои деградировали из Чацкого в Барона.

Никакой Леонид Ильич у дочуры, естественно, не звучит. Но вектор анализа усвоен безупречно как вариант, способный удовлетворить отечественную педагогику.

Я ее этому не учил точно. Тогда кто? Откуда взялся трафарет? Я подозревал, конечно, нечто подобное, но не думал, что преподносится один в один.

Инвалид Гурьев

Рука и шея болели месяц, достали неимоверно, и я пошел-таки в поликлинику.

Все, что мне было нужно – дорваться до маленького прибора. И пообщаться с ним несколько раз. Но просто так к прибору, конечно, никого не пропустят. На страже прибора стоит доктор-физиотерапевт. А на страже доктора-физиотерапевта стоит участковый доктор. Без его направления немыслимо и сверхъестественно. Что до последнего, то его караулит регистратура.

И я пришел.

Раньше мне хватало обоснованной лекарской наглости не сидеть среди бабушек, обсуждающих пенсию и талончики. Впрочем, это обсуждают не только они, а все. Нет бы поговорить о литературе и кинематографе.

Но времена изменились, задор улетучился.

Я встал в очередь.

Та-дам! Карточки моей давно уже нет – ни старой, ни новой. Да наплевать, пишите третью.

Та-дам! В поликлинике ремонт. Всех принуждают к бахилам, и все в них прохаживаются среди южных гостей с дрелями и перфораторами.

Та-дам заключительное! Участковый доктор – он есть, все правильно. И направление у него. Зато физиотерапия эмигрировала в другую поликлинику. Вместе со своим доктором. И как они там работают и вообще существуют, не знает никто.

Бинго!

Отсидел два часа, послушно слышал дрель и про пенсию – так и не решил, что интереснее.

И еще в нашей поликлинике образовался колл-центр в сочетании с записью по интернету. Очередь создалась общая.

Пришла слониха, которая отплясывала лихо и села на ежа; она раз десять якобы вскользь заметила, что записалась заранее; произнося это, она раздувалась все сильнее, отгораживаясь от остальных, однако сидя с ними на равных.

Вдруг на минутку выскочила докторша. Слониха вскинула хобот:

– А я сижу! – игриво протрубила она как бы безадресно.

Докторша улыбнулась ей и скрылась за дверью.

А дальше – уже с направлением – я проявил идиотское любопытство. Я заметил, что регистратура, располагающая ныне компьютером и принтером, напечатала мне какой-то другой паспорт, хотя я совал. Никогда, друзья – слышите? никогда не вникайте в такие дела без нужды. Мне было наплевать на паспорт. Я хотел изучить душевное движение, побудившее написать один номер при наличии перед глазами другого. Мне свойственна дурная пытливость, я изучаю разные души, ибо считаю себя лаборантом-микробиологом.

– В нашем компьютере все правильно. У вас, небось, новый паспорт! – каркнула регистратура. – Тогда вам нужно поменять полис! Стачек-восемнадцать!

– Запасайтесь бутербродами! – воскликнул древний старичок, стоявший рядом. – Очередь – семь часов! – И сунулся в окошечко, представился: – Гурьев, инвалид войны…

Я потянулся и выхватил у них из рук паспорт, полис, направление.

Я сказал:

– Забудьте все, что вы слышали. Паспорт, полис – все забудьте.

И побежал.

Смена кожи

По ходу физиотерапии я долго косился на песочные часы. Реликт. Есть ли сакральный смысл?

Не выдержал:

– Скажите, а почему не электронные?

Сестра свела губы в обиженную трубочку:

– Я просила – не дали. Заняты.

Все встало на свои места.

Между прочим, риторика в медицине меняется! Рядом был кабинет уролога, сидела очередь. Высунулась сестрица.

– До двух! Принимаем до двух.

– Но с острой болью-то! С нею-то примите!

– Доктор принимает до двух! Успеет – примет.

Это нормально, это всегда. Но она продолжила:

– Никому нет дела, что у вас!

О! О!

Театр и вешалка

На физиотерапию нельзя приходить в бахилах.

Только в тапочках.

Все-таки хочется посмотреть на того, кто это придумал. В гардеробе, как и положено, снова ремонт. Все расходятся в бахилах, тапочках и без тапочек по одному и тому же месиву.

Дело, думаю, в каком-то секретном статусе.

– Напомните вашу фамилию! Иванов?

– Нет, – отвечаю. – Да какая разница?

Еще о гардеробщице.

Она в халате. И в маске. Чуть какой слух об инфекции – гардеробщица первой наденет маску. И в гардеробе начнется совсем уже беспрепятственная медицина.

Двойные стандарты

Ситуация одинаковая. Заведения разные. И реакция разная.

Аптека.

Бабушка устроила пробку.

– Что, этого нет? А тогда дайте мне чего-нибудь вот от того, что у меня, чтобы не было… Пять рублей? Нету, извините, нету мелочи.

Я медленно сатанел.

В другой же очереди я отдыхал душой, за сигаретами стоял – двое, топтавшиеся впереди, учтиво предложили мне пройти первым: вдруг я спешу? Я возбужденно отказался.

– Что, одну берем? Давай две!

– Не-ет! Так же не интересно. Лучше сходим! Пять рублей? Нету, девушка! Вот конфетку возьмите.

– Что – и все?

– А чего тебе еще – запить? В кране вода не кончилась…

Настроение мое улучшалось с каждой репликой.

Меховой ум

Магазин. Пакетики со свиными ребрышками.

– Мне вон те, что в середине!

Их не видно. Они ничем не отличаются от остальных. Но толстую мудрую шубу не проведешь! Потому что все хорошее прячут.

И много, много радости

В чем популярность и живучесть песни про елочку?

Очевидно, в аналогии с людским уделом.

Сначала она родилась и росла, стройная и зеленая. Потом она выросла и закалилась в житейских тяготах – мороз снежком укутывал, сердитый волк пробегал.

Дальше явился мужичок и срубил ее под корень. Это ветхозаветное событие нынче стыдливо замалчивается и вымарывается. Поют сразу дальше: и вот она нарядная на праздник к нам пришла. О действиях, которые обеспечили этот приход на пир, предпочитают не говорить.

Дескать, что-то там такое произошло – и наступило преображение. Елочке, пострадавшей от соседства с сердитым волком и прочей сволочью, воздают почести, о которых она в лесу не имела представления. Высшие существа приветствуют нарядный труп. Елочка даже дает свежие побеги, напившись из своей кадушки с водой, но говорят – с этим можно поспорить – что у покойников тоже растут ногти и волосы.

2012

По состоянию на Тринадцатый Год

Может быть, кто-то уже не знает, но раньше так сравнивали положение дел. При Советской власти писали: «по сравнению с 1913-м годом». «По состоянию на 1913-й год». Да и сейчас пишут. Потому что дальше, понятное дело, сравнивать стало трудно. Я тоже решил обозначить. На всякий случай. Мало ли что. Громоздко, но жители пока безымянного государства полезут разбираться и сразу найдут.

Зорро

Мы шли по пустынному купчинскому проспекту. В гости.

Публики было небогато. То есть ее вообще, можно сказать, не было.

1 января, середина дня. Петербург, проспект Космонавтов. Чудовища стонут в норах и в них же лежат пластом. Снаружи – проливной дождь и флер беспросветности.

– Дорогу! Дорогу! – загремело сзади.

Мы оглянулись и отшатнулись. На нас, взбивая талый снег черными копытами, летел всадник из Мордора. Он был один. Конь был угольно-черный, весьма породистый некромант; наездник – тоже: черный плащ, черная широкополая шляпа.

Я всмотрелся, пытаясь разглядеть кобуру. Думаю, она была. Возможно – две. Возле торгового центра Зорро остановился и перешел на рысь. Потом вообще стал гарцевать у входа, близ овощных ларьков. Неуловимый Джо был спокоен, равных ему заведомо не было. Он мог творить, что угодно, и надмевался спокойным сознанием этого. Одновременно он выглядел недовольным. Он не находил себе достойного противника для куп-де-граса.

Мы бочком пошли на маршрутку.

Социальный роман

Депутаты предлагают запретить курение на экране. Если фильм старый – сопроводить социальной рекламой о вреде.

А в книге курить можно? Я думаю, надо тоже разбавить. Но курением не ограничиваться.

Семен Васильевич проснулся и закурил. КУРЕНИЕ МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К БЕСПЛОДИЮ.

Затянувшись раза три, он налил себе водки. ЧРЕЗМЕРНОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ АЛКОГОЛЯ ОПАСНО ДЛЯ РАССУДКА И ЖИЗНИ.

Семен Васильевич оглянулся на Петра Андреича, который еще спал. УЗНАЙ О СПИДЕ НА НАШЕМ САЙТЕ.

Семен Васильевич был старый пидор. МНЕНИЕ РЕДАКЦИИ НЕ ВСЕГДА СОВПАДАЕТ С АВТОРСКИМ.

Поежившись от утреннего холода, он набросил на плечи пиджак с депутатским значком.

КНИГА НАПИСАНА И ИЗДАНА СЕМЕНОМ ВАСИЛЬЕВИЧЕМ В РАМКАХ ФЕДЕРАЛЬНОЙ ПРОГРАММЫ «ЖИЗНЬ КАК ЧУДО».

Восточная лесть

Курить я так и не бросил, хотя от Беломора отказался и не беру его давно. Очень давно – подчеркиваю. Это я к тому, что начал подозревать: узбек-охранник из магазина, когда говорит «Бэломор», вовсе не имеет в виду Беломор. Возможно, что это у него такое приветствие.

Только что я с ним поздоровался: привет!

«Бэломор», – кивнул он мне буднично.

То есть все его «Бэломор возьми», «Бэломор взял?» – это нечто вроде «Прими мои заверения в» и «Услышал ли ты мои приветственные слова, к тебе обращенные?»