Читать книгу "Судоходство в пролет"

Секреты вечной молодости

Дочура докладывает из аптеки – убеждается в моей объективности.

Очередь.

– Мне гель от комаров.

– Какой?

– Который в рекламе.

– Этот?

– Нет, не этот! Там другое название!

Перебрали десять штук. Нашли.

– Вот, хорошо! А то выйду к ним свеженькая – они и съедят!

Лет девяносто.

Кинестезия

Не знаю, зачем, но с утра пораньше размышляю о мышечной памяти. Я кинестетик.

Поглядываю на свою руку и прикидываю, что в ней поотпечаталось.

Да. Например, она помнит шевелюру профессора. Правда, тогда этот человек еще не был профессор, только доцент. Я дежурил, а он задержался на работе, напился до изумления, пошел в трусах к женской палате и уснул на лавочке в коридоре. Я больно вцепился ему в волосы, чтобы удивить и поднять.

Победное покалывание в пальцах.

Черти

Приехали электрики, вырубили свет. Сгорел кусок перевода.

Я вылетел во двор, начал орать, лексику опускаю. Суки такие! Крикнуть было нельзя?

Ни мускул не дрогнул на щетинистом рыле этого черта. Я хочу быть диким капиталистом и угнетать пролетариат.

Тут и полиция приехала в бронежилетах: у кого-то сработала сигнализация.

– Арестуйте его! – требовал я. – Шлепните, он как раз в подвале!

Милиция меня не берегла, а полиция и подавно.

Вообще, народная логика меня поражает. Народ отождествляет себя не то с грозными природными силами, не то с Божьим промыслом.

– Ну, выключил он свет, – сказал мне электрический шофер, демонстративно стоявший не при делах. – А если бы свет просто отключился?

Дело! Убил бы я его – и что с того? А если бы он взял и сам помер?

Сокровищница

Интересно, а для кого в ларьке «Роспечати» продается маленькая и простенькая, в ладонь величиной книжечка «Народные пословицы и поговорки»?

Тоненькая, без картинок, обложка белая, бумага так себе.

Так и вижу, как все происходит. Покупаешь ее, раскрываешь, прочитываешь какую-нибудь умную вещь, не знаю – ну, например, «волос глуп – и в жопе растет». Задумываешься, чешешь в затылке, ошеломленно признаешь: черт, а ведь и верно!

Окрыленный добавочным разумением, выгадываешь случай блеснуть.

Лексический минимум

Супруга бывшая повеселила. Едет в лифте. Заходит мамаша с маленькой девочкой, у той – кукла.

– Смотрите, какая у меня красивая кукла, – пригласило дитя.

– Она все время говорит «пися-попа»! – взвилась мамаша. – Пися-попа! Пися-попа!

Подруга дней моих ушедших наблюдательна и въедлива.

– Мы и минуты не едем, а вы сами уже три раза это сказали… Ну-ка, а что у твоей куклы есть?

– Пися-попа! – воскликнула деточка.

– И все?

– Нет, вот голова…

– Видите, надо ее просто переключать, – назидательно заметила бывшая.

– Как же ее переключать, когда она такие слова знает! Когда они друг другу показывают!

– Это неизбежно в ходе социализации…

– А вы кем работаете? – озадачилась мамаша.

– Я филолог.

– Логопеда знаю, филолога не знаю. Вы врач?

Ассортимент

Жарко! Окна не на солнце, но все равно хоть помирай. И так весь день взаперти, по уши в порнографических настроениях.

Пошел купить мороженое.

Встал в очередь. Движение парализовала девушка. Она была знакома с кассиршей и принялась излагать разные обстоятельства жизни.

– Представляешь, у меня паспорт спрашивают. В «Нормане». Сигареты не продают.

– Ничего себе, – отдувается кассирша и крутит толстой башкой.

– Ага. С утра пришла за сигаретами – не дают. А вечером за коньяком – пожалуйста.

Я стою. У меня тает мороженое.

– Да, и пакетик мне!..

Поглядываю искоса. Прикидываю, какие товары ей можно продать с чистой совестью.

Дворницкую робу размера шестидесятого. Бандаж. Дилдо со взрослую ногу. Крысиный яд. Сигареты и ящик водки – тоже легко.

Из Хижины дяди Тома

Рылся в архиве. Несколько лет назад я ишачил на рабской плантации и сочинял боевые коммерческие романы под звезду не самую яркую, но раскупавшуюся. По штуке за полтора-два месяца. Ну, там спецназ, в том числе православный, с чудесами, но не только, фигурировал и обычный. Это был болезненный бред. Я много чего достиг: форсировал дно Сены, наводил ракету из товарного вагона на саммит восьмерки, топил Питер, вырезал парижское предместье и так далее. Нашел роман, который взяли, что-то заплатили, но не издали. Наверное, прочли. Бумаг не подписывал. Может, пристроить его куда? Поменять имена – и вперед. Он про кровавые убийства на МКС. Точно не помню, в чем было дело; вроде бы участвовали ФСБ и ЦРУ. Называется «Орбитальные столкновения» – я долго не думал. Одна беда: вдруг понравится? потребуют же серию, а я давно истощился.

Между прочим, с романами этими бывало забавно. Просят написать продолжение. А начинал кто-то другой. И мне дают вводные: там, дескать, кончилось тем, что у героя украли жену. Главы четыре, стало быть, на ее вызволение… Ну, я смотрю это начало. А заодно и два продолжения, о которых они мне забыли сказать. Испытываю гадкое торжество, звоню:

– Не получится ее вызволить! Уже готово!

– Как? Где? Кто?

– Да вот же, черным по белому: «Выл и визжал негодяй, когда возмездие настигло его…»

Одним абзацем, да. Чтобы закрыть тему и замутить новое приключение.

– В бумаге издано! – злорадствую.

Мне же хуже, между прочим. Четыре главы создавать неизвестно про что. Но ничего не могу с собой поделать.

Площадка

Не надо мне никакого благоустройства. Во двор привезли новые горки-качели. Хорошо! Только почему в семь утра?

Ночь и так была тревожная. Снова сломался сложный фонарь, который висит прямо перед моим окном – распахнутым, естественно, по случаю чересчур хорошей погоды. Сломался и оглушительно трещал адской теслой через неравные промежутки времени. Въебать по нему мне нечем, дотянуться тоже не могу. И стекло толстое. Плюс две скамейки в кустах.

Нет их – плохо! Посидеть людям негде. Впору негодовать и постить фотографии запустения. Есть они – еще хуже! Хочется накрыть чугунным колоколом и поджарить вместе с обитателями. Созерцательное недеяние – вот единственный путь. Но отвлекают фонарем, скамейкой и горкой.

Да, и еще дети. Я когда-то писал о них, но в этом сезоне возрастная планка почему-то понизилась. Нет, это не забавно. Это довольно жутко.

Полвторого ночи. За окнами мрак, хоть ночь у меня и считается белой. Ни души. Шелест листвы. И радостные детские вопли, местами почти младенческие. Визг, хохот. Один или двое, резвятся. Их не видно, зелень у нас густая. Взрослые молчат. Можно бы выйти и посмотреть, но боязно не то, что эти детки найдутся. Боязно, что они, может, и не найдутся.

Сравнительный историзм

Попытался сравнить мировосприятие школьника-выпускника сейчас и тридцать лет назад.

Технические новшества и мир без границ трогать не стал. Ясно, что мобильников не было, Ленин был, а в Америке нам не бывать. Выделил четыре пункта. Я говорю, конечно, только о себе и своем окружении.

Денежные отношения. Мы не представляли, что можно купить мента, военкома, доктора, профессора. Нет, это бывало сплошь, и мы знали про взятки. Но в нашей среде они не звучали. Только знакомства: договориться, замолвить слово – в крайнем случае, принести бутылку или две.

Религия. Вид батюшки, если уж где попадался, вызывал неуютное опасливое чувство. Вот уж ксенофобия в чистом виде – нечто нелепое, но странно живучее. Кто его знает, что там. Лучше не подходить.

Гомосексуализм. Мы не только не знали геев вокруг себя, но и ни про кого не знали, что он гей. Только анекдоты. Гомосек был подобен марсианину. В мединституте немного приблизился, переселился на Луну.

Фашизм. Фашистом для нас по умолчанию был Мюллер.

Подумать о душе

Слышно в окно:

– Блиять!… блиять!!… блиять!…

То есть буквально с предсмертным привизгом, на грани каркающего кашля, как будто неумолимо раздавливают яйца, а заодно и череп.

Решил, что убивают кого-то, выглянул. Нет. Пенсионеры сидят, бабушки. Беседуют.

Слон

До бездны рукой подать.

Вот встречаешь знакомую, интересуешься делами. Отвечает, что ногу лечила – сломала ее зимой, когда на коньках каталась. Все? Все.

Если не ковырнуть.

Знакомая была не моя – родителя моего. Работала у него на больничке медсестрой.

– Я нарядилась слоном! Знаете, плюшевый такой, с хоботом? Как ходячая реклама. Я и в больницу так пришла, и везде ходила! А потом на каток. Там меня и сбили, сломали ногу в двух местах… А помните, как я больницу на уши поставила? На первое апреля?

Родитель не помнил. Может, это случилось под Новый год.

– Послала хирурга в морг, терапевта – в реанимацию… всех разослала! Меня потом спрашивают: кто это сделал? Не знаю, говорю!

Довольно милая женщина. Правда, теперь не медсестра. Нынче она в администрации кладбища. Торгует гробами и все такое, а получает раз в десять больше доктора.

О подвигах и славе

В Америке снимают особенные фильмы про героизм.

Это героизм не на войне. Ну, есть у них боевые фильмы, да! Может быть, даже с претензией на серьезность. Но все равно не пробирает. Одну ногу оторвало, вторую, третью, а он все равно идет и спасает рядового Райана – нет, это не то.

Настоящие американские фильмы про героизм глубоко индивидуалистичны. Герой должен где-нибудь застрять – в фуникулере, лифте, яме, машине, ущелье, сортире. Вот тут его потенциал развернется и проявится во всей полноте. Это будет показано подробно, до последней песчинки под ногтем. Финал заслуженный: персонаж прорывается к свету, где его давно оплакивают беременная супруга и лабрадор.

У нас такое кино невозможно. Бытовая ситуация исключает прорыв к свету. Вневоенное личное торжество у нас не архетипично. Если ты заперт в сортире, то это навсегда. Вот в тот тяжелый час за рабочий класс – на здоровье.

Между прочим, «Чужой» – кино про наше Отечество, и надо бы его запретить. Очень прозрачные аналогии. Вот присосался ксеноморф. Даже если отодрать – уже поздно, сейчас новый вылупится. Название, правда, надо изменить на «Родной».

Уроки гласности

Ночью пришлось захлопнуть окно. Во дворе ревели блаженно и радостно. Бессодержательно – просто победно, басом и на одной ноте.

С утра распахнул – то же самое. Но уже другие.

Что греха таить – случалось мне основательно выпить. Приходилось и пить всерьез, и я натворил много нехорошего. Но странное дело: я никогда не ревел ослиным зверем.

Люди пьют затем, чтобы отпустило. Но не только. Еще чтобы выпустило. Ни разу не нашел я в моем существе вот этого, просящегося на волю.

Помню, в далеком отрочестве шли мы с приятелем и вдруг остановились, привлеченные возгласами: «Ах ты, ёоооптвоюмать!»

Присмотрелись. Возле дальней скамейки стоял человек. Ничем не разгневанный, ни с кем не пикировавшийся. Он чуть развел руки, расставил ноги – и возглашал. Просто показывал, что умеет. На скамейке сидели две его дамы, они смеялись и поощряли продолжать.

– Ах ты ёоооптвоюмать! – с готовностью повторял человек и довольно озирался.

Дамы рукоплескали.

Наши люди истосковались по голосовой терапии. Есть такая психологическая помощь: раскрепостись и кричи. Тема у нас одна, она же форма и содержание. Тренеры и туторы могут озолотиться. Потом уже можно Гайд-парк, а начинать все-таки надо с азов.

Духоподъем

Нынче чествуют образцовых Петра и Февронию.

Такого СМС еще не приходило. Это точно по случаю воцерковленной святой семьи!

«Возврат любимых. Вуду помощь. 89214145116. 18+ Извините».

Счастье – когда понимают

Беседы с доченькой.

– Не, мне детей больше нельзя. Большой риск приобрести дауна.

– Ну, тебе же это прекрасно – постоянный источник вдохновения рядом!

Юности чистое зерцало

Обсуждаем с моей второй второй половиной деточек. У нее сын. Дитя филологов. Эпизод произошел в ТРЕТЬЕМ классе. Работала она в школе, а сынуля учился этажом выше. И вот выходит она и видит, как он, в черном рабочем халате – труд у него завершился – летит с лестницы, расправив полы, и возглашает:

– Я ужас, летящий на крыльях ночи!

Далее, без перерыва, следует многоэтажный мат. Она метнулась к нему таким же ужасом на крыльях: ты что?

– Мама, я просто осваиваю нижние пласты лексического состава русского языка.

Питер у нас, да!

Стагнация

Когда кот встречает приемом пищи зарю нового дня, он обязательно вываливает из миски ломтик чего-нибудь, что я ему положу. Сразу вывалит и жрет остальное дальше.

Очевидно, он создает себе натуральный ландшафт и воспроизводит естественно растерзанную добычу. То есть тайно грезит свободой.

Читал я когда-то про мытье рук в Англии, да и сам их там полоскал, так автор не без сарказма сравнивал британские обычаи с нашими. Он воспарял гипотезой, что, дескать, наглухо закупоренная раковина – не наш путь. Психологически наш брат не любит плескаться в ограниченном пространстве. Мы подсознательно стремимся мыться под струями, льющимися легко и беспрепятственно, ибо в глубинах души храним неистребимое стремление к воле.

Не то ли и кот? Он, разумеется, беспробудно туп. Проходя мимо, я украдкой забрасываю выкинутое обратно в миску, прямо ему под пасть. Он уже все забыл и знает только жрать. Свобода свелась к ритуалу в обмен на комфорт в условиях свирепой диктатуры.

Книжная сеть

1

У дочуры первый рабочий день! Вышла в книжный магазин. Началось с летучки. Было сказано:

– Если будешь хорошо работать, то пиздюлей не огребешь, а ты зайчик.

2

Дочура набирается впечатлений.

Пришел человек, спросил частушки. Маленькая книжечка ему была нужна. В ладонь.

Искали сорок минут. Он ждал.

– Спели ему наконец? – спросил я.

Нет. Старшая пошла в подсобку и там отыскала.

Клиент взял частушки, полистал. Нашел одну. Прочел. Кивнул, положил книжку и ушел.

3

Иностранцам:

– Вы любите Россию? А вот идите туда!.. (указующий жест).

4

Зашел и я в этот книжный магазин. Идем – и вижу огромную корову из папье-маше.

– Корова-то зачем?

– А, это детский отдел. Здесь должно быть весело. С ней очень любят фотографироваться охранники. Просит: сделайте мне смешной снимок! И становится рядом навытяжку, а рожа такая, что прямо на мрамор.

5

Дочура:

– Идем с охранницей, здоровая такая. Она: «Вон там мы топчем тех, кто книжки ворует, сначала вдоль, а потом поперек!» Сует бумагу: «Ты расписалась за пожарную безопасность? Распишись. Вон огнетушитель. Никто не знает, как с ним обращаться. Ну, скоро к нам придет дядечка, построит во дворе и покажет. Мы подожжем какую-нибудь тряпочку и потушим, а если нет, то весь магазин сгорит к херам. С 2006 года мечтаю».

6

Явилась дама.

– Скажите, а нет ли у вас «Пятьдесят оттенков серого» в мягкой обложке?

– Нет, только на английском.

– Ах, как жаль. В мягкой я бы взяла. А твердую такую в сумку класть – это же убить такой книгой можно!

– Вы совершенно правы, можно.

Дама не поняла сарказма.

7

Пожаловали испанцы, накупили тысяч на десять – за это им бесплатный пакет, который в противном случае шестирублевый.

А у них много, просят еще.

– Шесть рублей!

Не понимают. Дочура и так с ними, и этак, кое-как по-английски.

– У нас в Испании такого нет!

– Здесь не Испания!

Не понимают.

Дочура пошла в подсобку, вынесла три пакета, вручила.

– Это будет наш с вами маленький секрет.

Перина

Живет во мне все-таки странная ненависть к отеческим гробам.

Нынче моим воображением завладела перина. Не столько сама по себе, сколько в качестве элемента или сущности приданого.

Вообще, приданое как таковое мне тоже не по душе. Ну, обнаружится у подруги, чем поживиться и что прихватить с собой – хорошо; нет – обойдемся. Оба заведомо работаем в образовании или словесности; что небеса посеяли, то мы и пожали. Но вот перина – отдельная красная тряпка, даже если она еще белоснежная.

В особом выделении, поминании и значимости перины мне видится верный симптом специфической старинной олигофрении. В ней воплощаются богатство, зажиточность и достаток с ударениями на «о», что тоже патогномонично.

Я хорошо понимаю, что в деревнях и селах, а также уездных городах это была полезная вещь. Никто не ждал себе в приданое собрания сочинений Джойса или Кафки. Но все равно. Если бы при моем бракосочетании в благоговейном ключе прозвучала перина, пусть даже из уст родителей невесты при ожесточенном сопротивлении последней, я побежал бы и бросился в омут прямо из-под венца.

Бунт одиночки

Массовые волнения создают хорошие условия для разного рода пикапов. Прочел, что некая дама ищет себе мужика, чтобы сходить побунтовать на Манежную. В принципе, экстрим может стоить свеч. Я и сам так поболотничал полтора года назад, только в Питере.

Никуда я идти не собирался, но знакомая посетовала на окружающих ее робких пингвинов, не вылезающих из утесов; ее отговаривали стратеги-филины и премудрые пескари, чем совершенно разочаровали эту женщину в игрек-хромосоме, и я, пожав плечами, предложил себя в качестве бодигарда.

Это ничем прекрасным не кончилось, но жест оценили и распознали во мне редкую сволочь на полгода позже.

Не вопрос

Магазин.

Кассирша – охраннику:

– Я очень редко изменяю! Ну, когда совсем никого нет!

– Ясно!

Опыты рыцарства

Дочура с диетой довела себя до голодных колик. Звонит: заболел живот, еду домой, лекарств нету, вся загибаюсь. Сорвался, купил, полетел. Открывает – уже гогочет, каши поела.

– Ну не стыдно?

– Ты что! Мне даже место уступали!

– Так-таки и уступали?

– Ну, может, и не стоило хрипеть, что наблюю на ботинки.

Секретный эксперимент

Поднес кота к пауку. Результат выглядел предсказуемым: паук либо смоется, либо будет сожран. Кот равнодушно ушел; паук остался, где был. Так и Россия устоит высшим промыслом.

На экране кинокомедия

Посмотрел кинокартину «Бродяга». Была обещана черная комедия.

Я увидел кровавый сюрреалистический бред, что безусловно зачетно, но не по теме. Смеялся лишь раз, при особенно будничном взрыве головы. Нет для меня комедии! Квентина с Коэнами уже давно пересмотрел.

Меня трудно рассмешить фильмом. Я уже и не пытаюсь почти, потому что результат неизменно обратный.

В детстве я очень любил, когда в программке значилось «на экране кинокомедия», но тоже не очень смеялся. Показывали «Веселых ребят», «Сердца четырех», «Волгу-Волгу». Я смотрел добросовестно, приветствуя желание меня развлечь. Конечно, мое дошкольное сознание радовалось коровьему беспорядку и прочему хаосу, но в остальном было инертным. Близкие подсказывали: вот сейчас будет смешно! Я смотрел во все глаза, соглашался, но не смеялся.

Сейчас мне понятно, что за всеми этими фильмами маячил свальный грех. Едва невидимый надзиратель отвернется, вся эта адская свора немедленно переебется вприсядку, с кривляньями и визгом.

Проповедь

Немного личной душеспасительной ереси. Внезапно.

Я уважал бы атеистов, когда бы они не мыслили в манере Емельяна Ярославского.

Притчевость Библии они совершенно не учитывают.

Вот история про Содом. Я думаю, что это иносказательное повествование об отдельно взятой душе отдельно взятого пассивного педераста, который был расположен, однако, к свету. Небеса попустили ему, но по другую сторону бытия выжгли это его увлечение каленым железом. Лот отправился в рай без памяти о своем хобби. А заодно и без блядской женской составляющей, анимы, которая все оглядывалась, сожалела и была заморожена.

Или возьмем игольное ушко. Не такие уж евангелисты тупые, чтобы писать о кошельках с монетами. Это все равно что буквально верить в дьявольские фрукты и реальный подлет голубей. Речь идет о накопленном жизненном опыте, который за гранью приходится отдавать целиком. Если он богатый, то расстаться с ним жалко. В античности это Лета, у индейцев – Орел. О том же – высказывания про близких, которые враги человеку, потому что память о них тоже уйдет; про око и руку, которые лучше вырвать от соблазна подальше – тоже, равно как и «оставь всех и иди за мной». Опять же не мир, но меч, ибо отсекается важная часть. Нищие же духом блаженны, потому что им и расставаться особенно не с чем. Дебил отправляется на небеса проворнее, чем многодетный профессор.

По моему ничтожному разумению, единственной задачей духовенства является облегчение этого болезненного перехода, однако оно вместо этого золотит купола и предается свальному блуду с государством. Все это сусальное золото с них вместе с кожей сдерут якобы черти, а на деле – Небесные Ассенизаторы.

Zeitgeist und Ortgeist

Городская наша ботаника переживает нелегкие времена. К сожалению, нечем было заснять. Вчера я созерцал пень. Большой и не самый свежий. В самую сердцевину был некогда буквально вколочен голубь. Остались только перья. Сложилось впечатление, что на этом пне был выполнен некий темный ритуал.

Сегодня вдоль проспекта кто-то аккуратнейшим образом сломал с десяток саженцев. Переломил их на одну сторону, один к одному, не оставив иных следов разгула и буйства. Неспроста я избегаю ночных прогулок по городу.